Текст книги "Убийство в частной клинике. Смерть в овечьей шерсти (сборник)"

Автор книги: Найо Марш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Затем, сэр Джон, вы ушли готовиться к операции?

– Да.

– Что завершает эту часть эксперимента.

– Нет! – выкрикнула леди О’Каллаган с такой страстностью, что все подскочили.

Она обернулась и в упор посмотрела на Филиппса. В этот момент Сесиль выглядела великолепно. Показалось, будто бесцветный фасад неприметного здания вдруг залили потоки света.

– Нет! Почему вы специально не упоминаете то, что слышали все? Что я сама вам говорила? Спросите сэра Джона, что произнес мой муж, когда понял, кого мы привели оказать ему помощь. – Сесиль не сводила с хирурга глаз. – Что Дерек сказал? Что он вам сказал?

Филиппс ответил таким взглядом, словно видел эту женщину впервые. Его лицо выражало недоумение. А когда заговорил, в голосе звучал вызов:

– Он был напуган.

– Он нам крикнул: «Не позволяйте!» – Сесиль повернулась за поддержкой к медсестре Грэм. – Вы-то помните, какое у него было выражение лица? Понимаете, что это означало?

– Я сказала тогда и скажу теперь, – произнесла медсестра. – Сэр Дерек не понимал, что говорил.

– Так, – кивнул Аллейн. – Теперь, когда все это выяснилось, мы с сэром Джоном спустимся вниз. – Он обратился к Рут и леди О’Каллаган: – Во время реальной операции вы обе находились в клинике. Но сейчас это не обязательно. Леди О’Каллаган, если угодно, я дам указание вызвать машину, чтобы она отвезла вас на Кэтрин-стрит. А теперь извините – я должен идти в операционную.

Внезапно инспектор заметил, что Сесиль настолько разозлилась, что не в состоянии ответить. Он тронул хирурга за локоть и вывел в коридор.

– Оставим сестру Грэм наедине с больным, – предложил Аллейн.

Реконструкция завершилась

Четверг, восемнадцатое. Вечер

Хирургическая бригада, судя по всему, с готовностью вжилась в представление. Старшая сестра Мэриголд и хирургические сестры Джейн Харден и угрюмая Бэнкс действовали вполне правдоподобно – убирались и гремели инструментами, – а в углу маячила грузная фигура инспектора Фокса, который бесстрастно наблюдал за происходящим. Из-за двустворчатой двери по-слышался негромкий бас, и Аллейн понял, что инспектор Бойз находится на своем посту в операционной.

– Все готово, старшая сестра? – спросил он.

– Да, инспектор, – ответила Мэриголд.

– Значит, все в сборе. – Аллейн отступил в сторону, и в операционной появились Филиппс, Томс и Робертс.

– Вы примерно на той же стадии, как и в тот раз, когда пришли врачи?

– Да.

– Отлично. Что дальше? – Аллейн повернулся к мужчинам.

Никто из них не заговорил первым. Робертс почтительно следил за хирургом, который направился к Джейн. Ни Филиппс, ни медсестра не смотрели друг на друга. Хирург как будто вообще не слышал вопроса инспектора. Томс кашлянул.

– Дальше вот что. Извините, если нарушаю очередность, но скажу так: все сразу приступили к делу. Робертс отправился в наркозную палату, а мы с сэром Джоном, как мне помнится, двинулись в операционную. Правильно, сэр?

– Вы сразу же пошли в операционную, сэр Джон? – спросил старший инспектор.

– Что? Я? Кажется, сразу.

– Еще до того, как вымылись?

– Естественно.

– Тогда начнем. Доктор Робертс, вы пошли в наркозную палату один?

– Нет. Сестра… – Он покосился на Бэнкс. – Она находилась со мной. Я занимался анестезирующей аппаратурой и просил ее дать знать сиделке сэра Дерека, когда мы будем готовы.

– Прошу вас, приступайте. Фокс, займитесь с док-тором Робертсом. А я буду с вами, сэр Джон.

Филиппс немедленно шагнул в операционную. За ним последовал старший инспектор. Бойз прервал похожее на подземный гул мурлыканье и по приказу Аллейна сменил его в предоперационной. Хирург, не говоря ни слова, направился к боковому столику, где, как и прежде, в лотках с водой лежали три шприца. Достал из кармана коробочку с лекарством, взял из нее пробирку, которая оказалась пустой, вынул вторую, наполнил шприц водой, вылил в мензурку и туда же бросил таблетку.

– Вот так, – сказал он. – Думаю, что и тогда я проделал то же самое.

– А потом? Вернулись в предоперационную? Нет? А как обстояли дела с Томсом?

– Томс к тому времени уже находился здесь.

– Мистер Томс, будьте любезны! – крикнул старший инспектор.

Дверь открылась, и появился ассистент хирурга.

– Привет, привет! Спрашивали меня?

– Вы видели, как сэр Джон набирал в шприц раствор гиосцина?

– Как будто видел, – произнес тот без прежней веселости.

– Вы сделали замечание по поводу количества воды.

– Да. Только не подумайте, что…

– Мне требуется реконструкция без каких-либо объяснений, мистер Томс.

– Молчу, молчу.

Филиппс встал со шприцем в руке и с мрачным, рассеянным видом покосился на ассистента. А затем по кивку Аллейна наполнил шприц.

– В тот момент Томс сделал замечание по поводу количества воды, – тихо произнес он. – Я осадил его, вернулся в наркозную палату и сделал укол. Больной находился там со своей сиделкой.

Он взял шприц и вышел. Томс состроил Аллейну гримасу и хотел было последовать за ним, но инспектор неожиданно остановил его:

– Подождите, мистер Томс. Мне кажется, в тот раз вы на минуту или две задержались в операционной.

– Ничего подобного. Я ушел еще до того, как сэр Джон двинулся с места.

– Сэр Джон так не считает, и у медсестер сложилось впечатление, будто вы явились позднее.

– Что ж, вероятно, – согласился Томс. – Я, право, не помню.

– Можете сказать, чем вы занимались в эти одну-две минуты?

– Не имею ни малейшего представления.

– В таком случае я вас покидаю. Бойз!

Инспектор Бойз вернулся в операционную, Аллейн вышел, и примерно через минуту к нему присоединился Томс.

В предоперационной появился сэр Джон, с помощью Джейн Харден и старшей сестры отмылся и облачился в хирургическое одеяние.

– Я чувствую себя полным идиотом! – весело воскликнул Томс.

– Вот теперь, – Филиппс говорил тем же мрачным, бесстрастным тоном, – мистер Томс рассказал о скетче в «Палладиуме».

– Все согласны? – поинтересовался старший инспектор.

Женщины кивнули.

– Что дальше?

– Прошу прощения, вот что я вспомнила: мистер Томс вошел в операционную и позвал меня туда, – сказала Мэриголд.

– Спасибо, старшая сестра, – произнес Аллейн. – Идите. – Он дождался, пока двустворчатая дверь отворится и закроется, и повернулся к Филиппсу, который уже в халате и маске стоял рядом с Джейн Харден. – Следовательно, в тот момент вы остались вдвоем.

– Да, – кивнул хирург.

– Не вспомните ли, что происходило между вами?

– О, пожалуйста… – шепотом взмолилась девушка. – Пожалуйста, пожалуйста…

– Может, вы освободите ее от всего этого? – по-просил Филиппс. Теперь его голос звучал настойчиво.

– Очень сожалею. Если бы мог, освободил.

– Я сам ему скажу, Джейн – вызвался сэр Джон. – Мы говорили, какая странная сложилась ситуация. Я опять попросил ее выйти за меня замуж. Она снова ответила отказом, мол, чувствует, что каким-то образом принадлежит О’Каллагану. Джейн пыталась объяснить свою точку зрения.

– Вы кое-что пропустили – совсем не думаете о себе. – Джейн встала перед сэром Джоном, словно решила ни за что не подпускать к нему полицейского. – Он сказал, что не хотел оперировать и отдал бы все на свете, только бы этим не заниматься. Это его точные слова. Заявил, что пытался ее убедить – то есть жену О’Каллагана – пригласить другого хирурга. Ему была невыносима мысль, что придется оперировать. Разве похоже, что он собирался причинить О’Каллагану вред? Он не думает о себе – хочет одного: помочь мне. А я этого не стою. Твердила ему сотню раз.

– Джейн, дорогая, не надо…

Раздался стук в дверь, к ним заглянул Робертс.

– Думаю, настало время, когда я пришел мыться.

– Входите, доктор Робертс.

Анестезиолог окинул взглядом присутствующих.

– Простите меня, – начал он с почтительностью, с которой всегда разговаривал с Филиппсом, – я припоминаю, что одновременно со мной пришел мистер Томс.

– Вы совершенно правы, Робертс – учтиво ото-звался хирург.

– Мистер Томс, будьте любезны, – позвал Аллейн.

Врач ворвался в помещение.

– Снова опоздал? Дело в том, что я, хоть убейте, не помню, кто когда входил и выходил. Полагаю, в тот момент я начал мыться.

– Действуйте, – кивнул старший инспектор.

Наконец все были готовы, и Робертс вернулся к инспектору Фоксу в наркозную палату. Остальные в сопровождении Аллейна отправились в операционную.

Лампы над столом были включены, и Аллейн ощутил царившую в операционной атмосферу ожидания. Филиппс немедленно приблизился к столу со стороны окна и остановился с вытянутыми перед собой руками в перчатках. Томс замер около стола. Медсестры Мэриголд и Джейн встали чуть дальше.

Послышался дребезжащий звук. Дверь в наркозную палату открылась, и все увидели каталку, которую толкала медсестра Бэнкс. За ней шли доктор Робертс и сестра Грэм. Анестезиолог держал руки над каталкой, где был сооружен продолговатый тюк из одеял и подушек. Они с Бэнкс перенесли этот тюк на стол, и там, где предполагалось находиться груди больного, медсестра установила экран в два фута высотой. Остальные приблизились к столу, и Бэнкс убрала каталку в сторону.

Теперь, когда участники эксперимента окружили стол, возникло полное ощущение, что началась настоящая операция. Конические лучи устремлялись с потолка между белыми фигурами и заливали ярким светом надетые на лица маски и переднюю часть хирургических халатов, оставляя спины в глубокой тени, отчего между светлым и темным возникал мерцающий контур, очерчивавший силуэты людей. Фокс и Бойз покинули свои прежние посты и неподвижно стояли в дверях. Аллейн обошел операционную и выбрал позицию в двух ярдах от стола.

Робертс подкатил к столу наркозное оборудование. Внезапно, когда никто не ожидал, послышалось резкое восклицание: полумольба-полупротест:

– Это ужасно… Я больше не могу!

Оказалось, кричала старшая медсестра, та самая безупречная Мэриголд. Она закрыла руками лицо, словно защищаясь от какого-то страшного зрелища, отпрянула от стола, ударилась о наркозное оборудование доктора Робертса, чуть не повалила и, чтобы удержать похожий на графин аппарат, вцепилась в него рукой.

Несколько мгновений стояла тишина, и вдруг раздался крик облаченного в белое тучного коротышки:

– Что, черт возьми, вы творите? Хотите нас убить?…

– В чем дело? – отрывисто спросил Аллейн. Вопрос прозвучал так резко, что все головы в масках повернулись к нему. – Что с вами, мистер Томс?

Томс в нелепой позе стоял на коленях и лихорадочно тянул руки к наркозному аппарату. Робертс поспешно наклонился к нижней раме похожего на графин приспособления и, оттолкнув Томса, осмотрел крепеж. Его руки слегка дрожали, лицо – единственное без маски – побледнело.

– Все в порядке, Томс, – наконец произнес он. – Рама не ослабла, ни один из винтов не открутился. Старшая сестра, пожалуйста, отойдите.

– Извините, я не хотела… – начала Мэриголд.

– Вы хоть понимаете… – Голос Томса был едва узнаваем. – Вы хоть понимаете, что, если бы один из этих цилиндров упал на пол и разбился, никто бы из нас не остался в живых?

– Чепуха, Томс! – воскликнул Робертс. – Маловероятно, что нечто подобное может случиться. Цилиндр не так легко разбить, даже если он упадет на пол.

– Прошу прощения, мистер Томс, – извинилась Мэриголд. – Никто не застрахован от случайности.

– Никаких случайностей быть не должно! – возмутился врач и, опустившись на колени, еще раз осмотрел винты.

– Заканчивайте, Томс! – решительно остановил его анестезиолог. – Уверяю вас, все абсолютно надежно.

Тот встал и повернулся к столу спиной.

– Что происходило дальше? – спросил Аллейн. Его низкий голос прозвучал словно бодрящая музыкальная фраза.

– Я сделал разрез, – спокойно ответил Филиппс. – Обнаружил абсцесс и перфоративный аппендицит. Продолжил операцию обычным порядком. В это время, как мне кажется, доктор Робертс начал проявлять беспокойство по поводу пульса и общего состояния больного. Я прав, доктор Робертс?

– Да, сэр. Я попросил сделать инъекцию камфары.

Бэнкс без приглашения подошла к боковому столику взяла ампулу с камфарой, изобразила, будто набирает шприц, и вернулась к «больному».

– Я его уколола, – сообщила она.

А у Аллейна в голове почему-то зазвучала старая считалка: «Один испек яблочный пирог, второй откусил кусок, третий отрезал кусок…»

– Что было дальше? – спросил он.

– После завершения операции я попросил ввести сыворотку против гангрены.

– Я этим занялась, – отважно вызвалась Джейн и направилась к боковому столу. – Но здесь замешкалась. Мне стало дурно, и я не могла ни на чем сосредоточиться.

– Кто-нибудь заметил ее состояние?

– Я обернулся и понял: что-то не так, – сказал Филиппс. – Она стояла покачиваясь.

– Вы тоже заметили, мистер Томс?

– Боюсь, инспектор, я повел себя невежливо – нашумел на нее: «Сестра, что встали как столб? Не можете сообразить, что делать?» В общем, ничего приятного.

– А вскоре сестра Харден принесла большой шприц?

– Да.

Джейн подошла со шприцем в лотке, а у Аллейна в голове продолжала звучать считалка: «Томс его взял».

– Я сделал укол, – произнес врач.

– Затем мистер Томс спросил, каково состояние больного, – вставил Робертс. – Я ответил, что вызывает опасение. Помнится, сэр Джон заметил, что хоть и знает пациента лично, понятия не имел, что тот болен. Мы с сестрой Бэнкс переложили сэра Дерека на каталку, и его увезли.

Они проделали то же самое с муляжом.

– И тут я упала в обморок, – призналась Джейн.

– Драматический финал! – хохотнул Томс.

– Финал последовал позже, – возразил Аллейн. – Итак, больного перевезли в палату, и вы, доктор Робертс, пришли туда осмотреть его. С вами кто-нибудь был?

– Там постоянно находилась сестра Грэм. Я оставил ее в палате, когда вернулся сюда, чтобы доложить о состоянии больного, которое, на мой взгляд, заметно ухудшилось.

– В это время сэр Джон и мистер Томс отмывались после операции в предоперационной?

– Да, – подтвердил Филиппс.

– О чем вы разговаривали?

– Не помню.

– А я так думаю, помните, – усмехнулся Томс. – Мы говорили о сестре Харден. О том, как она упала в обморок. Я предположил, что вы огорчены операцией. Вы сначала ответили, что нисколько, а потом сознались, что я прав. И вполне естественно, – объяснил он Аллейну, который удивленно приподнял бровь и повернулся к медсестрам.

– Затем вы чистили операционную, и миссис Бэнкс произнесла одну из своих знаменитых речей о заре эры пролетариата?

– Произнесла! – вскинулась Бэнкс.

– Пришел доктор Робертс и доложил о состоянии больного. После чего вы, сэр Джон, и вы, мистер Томс, поднялись к нему в палату.

– Верно. К нам присоединилась старшая сестра Мэриголд. Мы обнаружили, что состояние пациента заметно ухудшилось. Как вам известно, он умер через полчаса, не приходя в сознание.

– Спасибо. На этом эксперимент закончен. Я очень благодарен всем за помощь в таком неприятном деле и не буду вас больше задерживать. – Аллейн обратился к Филиппсу: – Не сомневаюсь, вам не терпится избавиться от рабочей одежды.

– Если на этом все, – кивнул хирург.

Фокс открыл двустворчатую дверь, и Филиппс вышел, а за ним – Томс и медсестры Мэриголд, Джейн Харден и Бэнкс. Робертс направился к наркозному аппарату.

– Сейчас уберу его в сторону.

– Подождите, – попросил старший инспектор. – Не возражаете, если он останется на месте, пока вы переодеваетесь? Хочу нарисовать план операционной.

– Разумеется, – ответил анестезиолог.

– И еще: не поможете раздобыть лист бумаги и карандаш? Прошу прощения за беспокойство. Не хочу, чтобы кто-нибудь из моих людей рыскал по больнице.

– Сейчас спрошу, – отозвался Робертс и, высунувшись из двери, обратился к кому-то по другую сторону порога: – Инспектору Аллейну требуется…

Через операционную грузным шагом прошествовал Фокс и пристально посмотрел на Аллейна.

– Я слышу, где-то очень давно надрывается телефон.

– Вот как? Может, из Скотленд-Ярда звонят. Будьте любезны, Фокс, пойдите ответьте. Уверен, сестра Мэриголд не станет возражать.

Фокс вышел.

– Инспектор Аллейн, – обратился к нему Робертс, – надеюсь, реконструкция прошла успешно. – Он замолчал, услышав в предоперационной раскатистый смех Филиппса. И, покосившись на дверь, задумчиво добавил: – Со всех точек зрения.

Аллейн, проследив за его взглядом, улыбнулся.

– С этой точки зрения вполне успешно.

– Я рад.

Джейн Харден принесла бумагу и карандаш, подала полицейскому и ушла. Робертс наблюдал, как Аллейн положил лист на боковой стол и достал рулетку. Вернулся Фокс.

– К телефону просят доктора Робертса, – объявил он.

Аллейн поднял голову.

– О, так это вас…

Анестезиолог ушел через наркозную палату.

– Закройте дверь, быстро, – торопливо потребовал старший инспектор.

Он передумал рисовать план. Метнулся, словно кот, через операционную и наклонился над рамой наркозного аппарата. Пальцы лихорадочно ощупывали винты.

Бойз дежурил у одной двери, Фокс – у другой.

– Дьявольщина, туго закручено!

Внезапно створка двери из приемной ударила в широченную спину инспектора Бойза.

– Одну минуту, сэр, одну минуту, – пророкотал тот.

Под его вытянутой рукой показалось лицо Томса, врач уставился на Аллейна.

– Что вы там делаете? Что вы вообще там делаете?

– Одну минуту. Пожалуйста, подождите, сэр, – произнес Бойз, и его огромная лапа оттолкнула Томса и закрыла створки.

– Смотрите сюда, – прошептал Аллейн.

Фокс и Бойз увидели, чту мелькнуло у него в руке. Затем он снова наклонился и продолжил лихорадочно работать.

– Как мы поступим? – тихо произнес Фокс. – Решим все сразу – сейчас же?

Старший инспектор мгновение колебался.

– Нет, не здесь. Подождите. Будем действовать следующим образом.

Он успел проинструктировать коллег, когда вернулся Робертс.

– Никого. Я позвонил домой, но и там тоже никаких сведений. Кто бы ни пытался мне дозвониться, его разъединили.

– Незадача, – посочувствовал Аллейн.

Появились старшая медсестра и Томс. Увидев, что полицейские еще не ушли, Мэриголд в нерешительности остановилась.

– Это что еще такое? Застукали Робертса на месте преступления? – засмеялся Томс.

– Будет вам! – Не на шутку рассерженный анестезиолог направился к своей аппаратуре.

– Все в порядке, старшая сестра, мы закончили, – проговорил Аллейн. – Вы, видимо, хотите приступить к уборке?

– Ну да…

– Пожалуйста. Мы исчезаем. Фокс и Бойз, помогите доктору Робертсу с его графиноподобной техникой.

– Спасибо, – ответил анестезиолог. – Справлюсь сам.

– Никаких проблем, сэр, – заверил его Фокс.

Аллейн оставил их в клинике, сбежал по лестнице и, оказавшись на улице, поймал такси. Через сорок минут то же самое такси высадило его на Уигмор-стрит. На сей раз с ним были два сержанта в штатском. Им открыл коротышка дворецкий Робертса. Его лицо было очень бледным. Он посмотрел на Аллейна и молча отступил в сторону. Тот в сопровождении полицейских переступил порог и направился в гостиную. Робертс стоял перед камином. Над ним в свете лампы весело поблескивала картина, изображающая небольшое озеро и рождественские ели. Фокс стоял с внутренней стороны двери, а Бойз у окна. Наркозный аппарат, который прикатили сюда, оставили у стола.

Когда Робертс увидел Аллейна, он попытался что-то сказать, но не мог произнести ни слова. Наконец ему удалось проговорить:

– Инспектор Аллейн, зачем вы послали со мной этих людей?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

– Пришлось, – ответил тот. – Доктор Робертс, у меня ордер на ваш арест. Должен вас предупредить…

– Что? – крикнул анестезиолог. – У вас нет никаких оснований! Никаких доказательств! Глупец, что вы творите?

Аллейн подошел к напоминающему графин аппарату, наклонился и отвинтил деталь, похожую на болт. Но она оказалась не болтом, а верхней частью поршенька шприца, вместе с которым вышел и весь шприц.

– Оснований довольно, – сказал Аллейн.

Потребовалась хватка четырех полицейских, чтобы удержать анестезиолога, и на него пришлось надеть наручники. Душевнобольные иногда бывают очень сильными физически.

Взгляд в прошлое

Суббота, двадцатое. Вечер

Вечером, через два дня после ареста Робертса, Аллейн ужинал с Найджелом и Анджелой. Найджел до этого клянчил у инспектора информацию, и тот бросил ему крохи. А Анджела томилась в ожидании сведений из первых уст. За ужином Аллейн больше молчал и был замкнут. Анджела крепко стукнула Найджела по голени, когда тот попытался коснуться темы ареста, он едва сдержал крик и сердито посмотрел на невесту. Она едва заметно покачала головой.

– Что, больно, Батгейт? – усмехнулся Аллейн.

– О-о-о… да, – протянул Найджел.

– Как вы догадались, что я ему приложила? – спросила Анджела. – Да вы не иначе как сыщик.

– Не такой распрекрасный, чтобы вы обратили внимание, но надеюсь снова прийти в форму.

– Все ехидничаете? Расскажите лучше: вы довольны тем, как провели расследование? – запустила пробный шар Анджела.

– Невелика радость, если разгадка достается по чистому везению.

– По чистому везению! – воскликнул Найджел.

– Вот именно. – Аллейн взял бокал с портвейном, поднес к губам, многозначительно посмотрел на Найджела и пригубил вино. – Ну, вперед, – покорно проговорил он. – Давайте спрашивайте. Понимаю, почему я здесь. Вы не каждый вечер выставляете такое вино. Подкуп. Хитроумное взяточничество. Я прав?

– Да, – сознался Найджел.

– Я бы не стала давить на мистера Аллейна, – предостерегла жениха Анджела.

– Стали бы, если бы он поддавался, – загадочно произнес старший инспектор. – Знаю я ваши штучки и ваши повадки.

Его собеседники промолчали.

– Если хотите знать, – продолжил старший инспектор, – я намереваюсь проговорить несколько часов.

Найджел и Анджела расцвели.

– Какой же вы, право, душечка, – умилилась девушка. – Давайте пойдем с этим графином в соседнюю комнату. Больше не решаюсь тянуть из него здесь. Наступает время, когда дамам пора покидать гостиную.

Она поднялась, и Аллейн открыл перед ней дверь. Анджела прошла в небольшую комнату, торопливо подложила в камин четыре полена, поставила низкий столик между двумя креслами, а сама села на коврик у очага.

– Сюда! – решительно позвала она.

Мужчины вошли, Аллейн с благоговением поставил графин на стол, и они заняли свои места.

– Скорее. Жду не дождусь развлечения! – Анджела переводила взгляд с Аллейна на Найджела.

У них на лицах появилось довольное выражение, какое бывает у хорошо накормленных мужчин. В камине потрескивали дрова и жарко пылал огонь, освещая темную голову инспектора и его красивые руки. Он откинулся на спинку, устроился поудобнее, повернулся к Анджеле и улыбнулся.

– Можете начинать, – разрешила она.

– Но с какого места?

– С самого начала. С операционной.

– Про операционную могу сказать одно: идеальное место для преступления. Как только тело жертвы убрали, все по науке отмыто – гигиенически, до основания вычищено. Ни малейшего шанса найти отпечатки пальцев, и на полу тоже ничего значимого. И, разумеется, останься она в таком же виде, мы не нашли бы ничего, что указывало бы на Робертса.

– Начинайте с того момента, когда вы впервые заподозрили анестезиолога, – предложил Найджел.

– Может, лучше с того момента, когда ты заподозрил этого маленького смешного человечка?

– Черт возьми, а ведь было дело – подозревал!

– Неужели? – воскликнула Анджела.

– У меня не было в связи с ним никакой определенной версии, – признался старший инспектор. – Вот почему я заговорил о везении. Меня он беспокоил. Возникли сомнения на уровне предчувствия, а я этого не люблю. Он меня встревожил с самого первого раза, когда я познакомился с ним в его доме. В подсознании засели фантастические мысли. Робертс показался мне фанатиком. Эти долгие, возбужденные разглагольствования об отягощенной наследственности – уж слишком с большим жаром он об этом рассуждал. Расследование явно его нервировало, но он не мог держаться в стороне. Очень ненавязчиво предложил нам версию самоубийства и подкрепил лекцией по евгенике. Он был, конечно, искренен, слишком искренен. Атмосфера вокруг него казалась какой-то неспокойной – он был человеком с ide fixe [19] . Затем выложил мне длиннейшую историю, как по его вине от передозировки умер больной и поэтому он теперь отказывается делать уколы. Это меня насторожило, поскольку являлось искусным подтверждением его невиновности. «Он не мог совершить убийство, поскольку никогда не делает инъекций». Затем я увидел стетоскоп с рядами насечек на ручке, и ему тоже нашлось логичное объяснение. Робертс объяснил, что таким образом ведет счет успешным случаям анестезии пациентов с заболеваниями сердца. А мне вспомнились индейские томагавки, Эдвард Эллис [20] и моя рогатка, на которой я делал зарубки, убивая очередную птицу. Мне не давала покоя странная мысль, что этот стетоскоп – именно такого рода счетная палочка. Когда мы выяснили, что Робертс – один из участников митингов в Ленинском зале, я подумал, уж не агент ли он левых. Но когда узнал о том, что он подбивал левых проталкивать в парламенте закон о стерилизации, много понял. При следующей нашей встрече я решил застать Робертса врасплох, задав вопрос о левых, но он положил меня на обе лопатки тем, что стал добровольно рассказывать о них. Это могло быть тонким ходом, но я так не считал. Робертс подарил мне свою книгу, и в этом тоже проявилась его фанатичность. Почему научные занятия в связанных с сексом областях часто вызывают болезненные навязчивые идеи? Разумеется, не всегда, но часто. Книга Робертса – основательный, хорошо изложенный призыв к тому, как разумно продолжать здоровый род. В ней нет ничего истеричного, однако я ощутил привкус истерии в личности автора. В одной из глав он утверждал, будто цивилизованный мир мог бы избавиться от расходов и хлопот по содержанию слабоумных и умалишенных, избавившись от них. Робертс считал, что в течение определенного периода вместо стерилизации следует применять искоренение. Прочитав это, я вернулся к мысли, которая тревожила меня с того момента, как я с ним познакомился. О’Каллаган принадлежал к тем, кого Робертс считал людьми с плохой наследственностью. Предположим, подумал я и по-краснел от собственного легковерия, что у него возникла блестящая идея заняться благим делом, уничтожая таких людей, если представлялась возможность. Предположим, он совершал нечто подобное прежде, и всякий раз, когда попытка удавалась, делал насечки на своем стетоскопе.

– Вот чертовщина! – воскликнул Найджел.

– Можно сказать и так.

– Выпейте портвейну.

– Спасибо. Это было настолько невероятно, что у меня не хватило духу даже поделиться подозрениями с Фоксом. И я продолжил заниматься остальными: мистером Сейджем с его лекарствами, Филиппсом и его девушкой, Бэнкс и большевиками. Лекарство, которым Сейдж попотчевал министра при помощи мисс О’Каллаган – «Живительные вольты», – содержало микроскопическую дозу гиосцина. Второе лекарство, каким мисс Рут накормила брата в больнице, было неизвестно, пока я не забрал у нее остатки. Мысль, что по его вине в организм министра попала даже самая незначительная доза гиосцина, повергла Гарольда в ужас. Тем более что он являлся участником сборищ в Ленинском зале. Он всеми силами пытался меня убедить, будто второе лекарство приготовил по рецепту врача, и чуть не нажил себе неприятностей. Но мы выяснили, что и это лекарство содержало минимальную дозу гиосцина, и исключили мистера Сейджа из списка подозреваемых. Гиосцин могла набрать в шприц вместо камфары Бэнкс, когда готовила инъекцию, но я обнаружил, что в бутыли с наркотиком не хватает количества всего на одну порцию. Она, как стало известно, была израсходована при последующей операции. Конечно, Бэнкс могла пронести раствор или пополнить бутыль позднее, но я счел это маловероятным. Оставался Филиппс, и он меня беспокоил. На него бросали тень его угрозы, возможности, мотив. Робертс бледнел перед ним. Я постоянно ловил себя на мысли, что противопоставляю этих двух людей. Ведь на первый взгляд у Робертса не было возможности сделать укол, а у бедолаги хирурга – сколько угодно. Я устроил реконструкцию отчасти для того, чтобы выяснить, не было ли и у анестезиолога шанса сделать инъекцию. Я заехал к нему домой. И, несмотря на то что специально просил Филиппса, чтобы Робертс был на реконструкции со всем своим оборудованием, анестезиолог сначала собрался в клинику налегке. И лишь после моего напоминания взял аппарат. Я заметил, что он не в восторге от того, что я дотрагиваюсь до его аппарата, а сам постоянно проверяет состояние болтов. Вполне оправданное действие, но оно заставило меня обратить внимание на болты. Учтите, меня нисколько не влекла моя фантастическая версия: наоборот, я ее стыдился и по-прежнему считал, что главный подозреваемый – Филиппс. Мы приглядывались к обоим. А затем мне выпала удача – удивительная, невероятная удача. У старушки Мэриголд случился срыв, и она чуть не повалила графиноподобную конструкцию с резервуарами для газов. Томс в каком-то смысле помог анестезиологу тем, что с такой страстью изображал из себя важную персону. Он трусоват, и не на шутку перепугался. Поднял суматоху. Если бы не моя версия, я бы не приглядывался так внимательно к Робертсу. Он превосходно сыграл свою роль, но в итоге дал слабину – слишком уж оберегал от всех болты на своей конструкции. Думаю, что поднятая Томсом суматоха была излишней – непохоже, чтобы цилиндр мог действительно разбиться. Но представьте, каким потрясением стала для Робертса эта ситуация. Если бы шприц выпал! Вещь практически невероятная, но под влиянием момента его воображение сыграло злую шутку, возобладав над разумом. А я чувствовал, что и со мной творится то же самое. Да, мои дорогие, говорю вам: голова у меня шла кругом.

– Но в какой момент доктор Робертс умудрился вколоть министру гиосцин? – спросила Анджела.

– Вскоре после того, как пациента положили на стол. Экран на груди больного скрывал руки анестезиолога от остальных.

– Ясно.

– После реконструкции Робертс не отходил от нас: болтался в операционной, стараясь отвлечь меня от своего «графина». Спасибо Фоксу, он удалил его, объявив, будто ему позвонили. Понял, что я хочу избавиться от Робертса. Как только мы остались одни, я распластался возле «графина» и выудил из тайника шприц. Эврика! Наступает развязка! У Фокса чуть не случился припадок словоизвержения.

– И вы на месте арестовали доктора Робертса? – воскликнула Анджела.

– Нет, не арестовал. Во-первых, у меня не была ордера. А во-вторых… – Аллейн уткнулся носом в сцепленные руки.

– Ну-ну, рассказывайте дальше! – поторопила Анджела.

– Было бы некрасиво брать его в клинике. Я отправился за ордером, а Фокса и Бойза послал с ним домой. Они должны были присмотреть, чтобы Робертс не нанес себе coup de grace [21] . Но он таких попыток не делал. Когда я его арестовывал, его посетило неприятное просветление, и оно его настолько сильно и внезапно по-трясло, что он оказал нам сопротивление. Сражался с таким упорством, что можно было подумать: здоровый человек сошел с ума. Хотя я думаю, все было наоборот: безумец превратился в человека в здравом уме. Это длилось всего несколько минут. Сейчас ему все безразлично. Робертс чистосердечно признался во всем. Ему предстоит предстать перед судом, но присяжные скорее всего признают, что с места стронулся не только болт в его наркозном аппарате: тронулся сам Робертс и благодаря своей дурной наследственности ощутил евгеническую потребность устранять неполноценных людей. Именно такую безумную логику и следовало ожидать в данной ситуации.