Текст книги "Убийство в частной клинике. Смерть в овечьей шерсти (сборник)"

Автор книги: Найо Марш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Спасибо, Фокс. На меня сошло знамение, если так можно выразиться. «Пальцы чешутся. К чему бы? К посещенью душегуба» [14] . Возникло предчувствие, что коммунистический зал не самый главный фактор в нашем расследовании. Это второстепенная тема в кровавой кантате. Но, черт побери, нам и ее нельзя упускать из виду.

– Понятно. – Фокс поднялся. – Какие на сего-дня задания, сэр?

– Свяжитесь с Бойзом, или кто там присматривает за товарищами, и выясните, нельзя ли проследить связи с ними Робертса. Если что-нибудь обнаружится, будем искать следы заговора. После дела Красинского-Токарева Сумилову пришлось слинять, но остался товарищ Робинсон. Ему, судя по всему, удалось выдвинуться на передний план. Свяжитесь с ним. Сколько мы ему переплатили за здорово живешь. Пора отрабатывать. Позвоните, скажите, чтобы поразнюхивал там. Пусть известит товарищей, что мы задаем вопросы, и поглядим, как они отреагируют. Кстати, о разнюхивании. Я еще раз посмотрел отчет медиков. Там черт ногу сломает, и очень много предстоит доработать. А пока мало что вдохновляет. – Аллейн подтолкнул Фоксу пачку листов. – Вот. Филиппс получил образование в Винчестере и Кембридже. Проходил медицинскую практику. Похвальные отзывы. Блестящая военная служба. Все это здесь написано. Инспектор Эллисон корпел над этим много дней. Больница Святого Фомы прекрасно отзывалась о своем самом одаренном практиканте. Ни одной отрицательной оценки. А вот что докладывает сержант уголовного розыска Бэйли о Робертсе. Образование домашнее. Был болезненным ребенком. Медицинская практика в Эдинбурге и за границей, в Вене. Получив квалификацию, ездил в Канаду, Австралию и Новую Зеландию, после войны вернулся в Англию. Во время войны работал в Бельгии на Красный Крест. Имеет книги по проблемам наследственности. Подарил мне одну, и она показалась мне весьма интересной. Полагаю, надо заняться его деятельностью за границей. Позвоню сегодня вечером в Торонто. Необходимо проверить версию насчет передозировки. Рутинные разговоры! Сколько можно? Господи, сколько же можно? Томс обучался в Сент-Бардольфе, графство Эссекс, и в больнице Гая в Лондоне. Я звонил приятелю, который работал в больнице Гая в то же время, что и он. Прекрасный ассистент хирурга, но выше не поднялся. Ничем не выдающаяся, но безупречная карьера, отмеченная легкими скандалами из-за связей с женщинами. Проказник! Мой приятель высказывался о Томсе отнюдь не лицеприятно. Называл его распутным паразитом. Вот и все, что мы имеем.

Зазвонил телефон. Аллейн поднял трубку.

– Это Крысбон. Фокс, спуститесь и обойдитесь с ним как можно вежливее. Ведите наверх ласково, обращайтесь обходительно. Если он похож на остальных членов семьи, его необходимо задобрить. Воздействуйте своим выдающимся обаянием.

– Ладно, – кивнул Фокс. – Toojoor la politesse [15] . Одолеваю третью пластинку, шеф, но их странное произношение мне никак не дается. Однако французский, как говорится, по-прежнему мое хобби.

Он вздохнул, ушел и вернулся с мистером Джеймсом Крысбоном из юридического агентства «Крысбон и Найтли», дядей леди О’Каллаган и адвокатом ее покойного мужа и всей их семьи. Мистер Крысбон был одним из тех пожилых адвокатов, чья внешность объясняет, почему писатели часто называют законников сухарями: высохший, в вышедшем из моды костюме, довольно поношенном, но чистом, и рубашке со стоячим, довольно высоким воротником и темным узким галстуком. Волосы с залысинами, глаза подслеповатые, руки слегка дрожат. Он говорил торопливо, но при этом запинался и имел смешную привычку высовывать из тонкогубого рта острый кончик языка и быстро-быстро им болтать. Вероятно, он таким образом боролся с заиканием или это была какая-то особенная профессиональная черта. Кисти его рук походили на птичьи лапы с набухшими багровыми венами. Такого человека невозможно было представить в домашнем окружении.

Как только дверь за ним закрылась, он проворно шагнул вперед и быстро произнес:

– Старший инспектор Аллейн?

– Доброе утро, сэр, – ответил тот, пододвинув гостю стул.

– Доброе утро, доброе утро, – протараторил мистер Крысбон. – Спасибо, спасибо… не надо. Благодарю. – Не отпуская шляпы, он сел на стул.

– Любезно с вашей стороны посетить нас. Я был бы рад избавить вас от хлопот и сам бы приехал к вам в контору. Полагаю, вы захотели повидаться со мной по делам О’Каллагана?

– По его делам, по этой причине, в этой связи я должен был нанести вам визит, – скороговоркой пробормотал Крысбон. Запнулся, метнул на Аллейна взгляд и выбил пальцами по тулье шляпы барабанную дробь.

– Отлично, – кивнул старший инспектор.

– Инспектор Аллейн, я являлся адвокатом покойного сэра Дерека О’Каллагана. А также адвокатом его сестры мисс Кэтрин Рут О’Каллаган и, разумеется, его жены.

Аллейн не перебивал.

– От моих клиентов мне стало известно, что некоторые из сделанных леди О’Каллаган заявлений сыграли свою решающую роль и подтолкнули следовать в определенном направлении в деле, каким вы сейчас занимаетесь.

– Это так.

– Инспектор Аллейн, строго говоря, мой визит не совсем деловой. Леди О’Каллаган – моя племянница, и у меня к данному расследованию не только профессиональный, но и личный интерес.

«А по нему не скажешь, что у него может быть какой-нибудь иной интерес, кроме профессионального», – подумал Аллейн. А вслух произнес:

– Конечно, сэр.

– Моя племянница, прежде чем предпринять этот шаг, не проконсультировалась со мной. И, должен признать, если бы она со мной посоветовалась, возникли бы сомнения относительно того, чтобы рекомендовать ей подобные действия. Но она оказалась права. Я, разумеется, присутствовал на дознании. И с тех пор имел беседы с обеими дамами. Последняя состоялась вчера днем и носила… тревожный характер.

– Вот как, сэр?

– Да. Это деликатный вопрос, и я колебался, прежде чем назначить встречу с вами. Мне стало известно, что после дознания мисс О’Каллаган была у вас и предложила прекратить расследование.

– Мисс О’Каллаган, – вставил старший инспектор, – была чрезвычайно расстроена по поводу предстоящего вскрытия.

– Да. Именно так. И по ее просьбе я лично пришел к вам.

«Ого!» – подумал Аллейн.

– Мисс О’Каллаган беспокоится, – продолжил Крысбон, – что в расстроенных чувствах наговорила глупостей. Я с трудом добился от нее, в чем состояла суть вашего разговора, но выяснил, что она упомянула своего молодого протеже – некоего многообещающего фармацевта Гарольда Сейджа.

– Она рассказывала о нем.

– Так. – Адвокат неожиданно крепко потер нос и поводил по губам языком. – Она, кажется, считает, что, упоминая о нем, употребляла несколько двусмысленные выражения. Короче говоря, инспектор, дама опасается, что представила молодого человека в дурном свете. Я заверил ее, что полиция не пойдет по ложному следу из-за чьих-то случайных слов, произнесенных в состоянии стресса. Но она настояла, чтобы я встретился с вами. И хотя я не склонен этого делать, мне трудно было отказать ей.

– Вы оказались в трудной ситуации, мистер Крыс-бон.

– Признаю, в непростой, инспектор Аллейн. И считаю своим долгом предупредить вас, что хотя мисс О’Каллаган ни в коем случае не non compos mentis [16] , но подвержена тому, что можно назвать периодами истерического энтузиазма и такой же истерической подавленности. Она человек исключительно наивного интеллекта. И не впервые бьет тревогу по поводу события, которое, как оказывается впоследствии, не имеет никакого значения. Чрезмерно дает волю воображению. Полагаю, мы вправе объяснить данную особенность характера неудачной наследственностью.

– Вполне разделяю ваше мнение, – заверил Аллейн. – Наслышан об их семейной особенности. Кажется, ее отец…

– Точно так, точно так! – Адвокат вперил в него проницательный взгляд. – Вижу, вы согласны со мной. В этом деле меня единственно тревожила возможность, что, побуждаемая сумасбродными и, как я опасаюсь, нелепыми мотивами, она снова вознамерится к вам прийти. И в силу этого я решил…

– Решили меня предупредить, сэр? Весьма благодарен. В любом случае я нанес бы вам визит, чтобы задать несколько вопросов относительно дел покойного.

Мистер Крысбон напрягся, взглянул на инспектора, снял очки, протер стекла и чрезвычайно сухо произнес:

– Милости прошу.

– Хотя мы можем покончить со всем сейчас. Мы не знакомы с условиями завещания сэра Дерека О’Каллагана. Вы же понимаете, сэр, мы должны быть в курсе.

– Разумеется.

– Так не угодно ли просветить меня теперь? Несколько, так сказать, общих вопросов.

Известно, что люди со временем скорее вживаются в свой тип, чем отдаляются от него. Вот и мистер Крысбон довершил портрет типичного семейного адвоката, сложив поверх живота кончики пальцев обеих рук. Секунд шесть он пристально смотрел на Аллейна, а затем сказал:

– Существует четыре завещательных отказа по тысяче фунтов каждый и два по пятьсот фунтов. Остальное отходит жене и сестре в пропорции: две трети леди О’Каллаган и она треть мисс Кэтрин Рут.

– Но каков размер состояния? Опять же в самых общих чертах.

– Восемьдесят пять тысяч фунтов.

– Большое спасибо, мистер Крысбон. Вероятно, в дальнейшем придется взглянуть на завещание, но теперь это все, что мне требуется. В пользу кого сделаны завещательные отказы?

– Фонда консервативной партии, лондонской больницы, крестника Генри Дерика Сэмонда и дорсетского Фонда благотворительности – по тысяче фунтов. Пятьсот – секретарю мистеру Рональду Джеймсону. И еще пятьсот слугам, в равных долях по сто фунтов.

Аллейн достал блокнот и все записал. Мистер Крысбон поднялся.

– Не смею больше задерживать, инспектор Аллейн. Чрезвычайно огорчительное событие. Верю, что полиция…

– Я тоже в это верю, – кивнул тот, встал и открыл перед посетителем дверь.

– Спасибо, спасибо, – пробормотал адвокат, пронесся через комнату, задержался и бросил на полицейского взгляд. – Племянник рассказывал, что вы с ним вместе учились в школе. – С Генри Крысбоном, братом леди О’Каллаган.

– Полагаю, да, – вежливо отозвался Аллейн.

– Так-так. Интересная здесь работа? Вам нравится?

– Неплохо.

– Ну ладно, желаю успеха. – Крысбон вдруг стал на удивление похож на любого смертного. – Не позволяйте бедняге мисс Рут вводить вас в заблуждение.

– Постараюсь. Большое спасибо, сэр.

– Не стоит, не стоит. Это вам большое спасибо. Доброго дня.

Инспектор закрыл за ним дверь и некоторое время, словно загипнотизированный, не мог двинуться с места. Затем, размышляя, склонил голову набок и нахмурился. Пришел к какому-то решению, заглянул в телефонный справочник и отправился навестить мистера Гарольда Сейджа.

Сейдж владел аптекой в районе Найтсбридж. Аллейн прогулялся до площади и там сел в автобус. Сейдж оказался за прилавком – продавал пожилой даме порошки, предназначавшиеся явно для страдающего расстройством желудка мопса, который сидел у ног хозяйки и в характерной для этой породы манере постанывал.

– Вот эти – нашего производства, мадам, – объяснял фармацевт. – Увидите, они сразу же помогут малышу.

– Надеюсь, – вздохнула пожилая дама. – Вы действительно считаете, что беспокоиться не о чем?

Мопс исторг жалобный стон, и Сейдж, успокаивающе мурлыкая, заботливо проводил покупательницу до двери.

– Слушаю вас, сэр? – обратился он к Аллейну.

– Вы мистер Гарольд Сейдж?

– Да, – кивнул слегка удивленный фармацевт.

– Я из Скотленд-Ярда. Инспектор Аллейн.

Было заметно, как у Сейджа расширились глаза, но он промолчал. Молодой человек был бледен от природы.

– У меня к вам всего пара вопросов, мистер Сейдж, – продолжил Аллейн. – Не могли бы мы отойти куда-нибудь, где нам никто не помешает? Я не задержу вас дольше чем на одну минуту.

– Мистер Брейт! – крикнул Сейдж.

Из-за витрины с лекарствами выскочил лощеный юноша.

– Побудьте, пожалуйста, за прилавком. – Сейдж повернулся к инспектору. – Пройдемте сюда. – Он провел его по темной лестнице в пропахшее медикаментами складское помещение. Сняв какие-то пакеты с единственных двух стульев, аккуратно сложил в стопку, отнес в самый темный угол комнаты и произнес: – Присаживайтесь.

– Благодарю. Я зашел прояснить два аспекта, интересующие наш департамент. Полагаю, вы сумеете нам помочь.

– С чем они связаны?

– О, речь идет о кое-каких деталях, – туманно ответил инспектор. – Боюсь, ничего выдающегося. Не хочу вас надолго задерживать. Мы интересуемся одним лекарством, имеющимся в настоящее время в продаже. Полагаю, вы торгуете многими средствами, изготовленными по собственным рецептам? Вот как, например, порошок для мопса. – Аллейн добродушно улыбнулся.

– Ну… да, – пробормотал фармацевт.

– Хорошо. Это мы установили. Теперь коснемся определенного состава, который вы готовили для мисс Рут О’Каллаган.

– Простите, что?

– Определенного состава, который вы готовили для мисс Рут О’Каллаган.

– Я знаю эту даму. Она наш постоянный клиент.

– Это средство из тех, которые вы готовите по собственному рецепту?

– Она время от времени пользуется несколькими моими изобретениями.

– Вспомните, что за лекарство она получила от вас три недели назад.

– Так сразу не скажу.

– Средство, содержащее гиосцин, – подсказал Аллейн.

В наступившей тишине он услышал, как звякнул колокольчик на двери аптеки и раздались шаги над головой. Пронесся гул подходящего к станции «Бромтнон-роуд» поезда метро, и под ногами мелко задрожал пол. Аллейн наблюдал за Гарольдом Сейджем. Если ни одно из его средств не содержит гиосцина, фармацевт так и скажет, станет протестовать, придет в замешательство. Если гиосцин включен в безопасных дозах, может забеспокоиться. А вот если доза смертельная?

– Да, было, – признался Сейдж.

– Как называется средство?

– «Живительные вольты».

– Вам известно, брала она его для себя или для кого-нибудь другого?

– Право, не знаю. Наверное, для себя.

– Она не говорила, что собирается предложить лекарство брату?

– Не припоминаю. Кажется, упоминала и брата.

– Могу я посмотреть, в какой упаковке продается это средство?

Сейдж повернулся к полкам и достал продолговатый пакетик. Аллейн взглянул на яркую этикетку, изображающую обнаженного джентльмена под воздействием разряда электрического тока.

– Это не такое, мистер Сейдж, – произнес он. – Я интересуюсь препаратом, расфасованным в круглые коробочки размером побольше, – лекарством, которое вы продали мисс О’Каллаган. Оно ведь тоже содержит гиосцин? Что это за средство?

– Это было лекарство, изготовленное просто по рецепту. Я сделал его специально для мисс О’Каллаган.

– Хотите сказать, что изготовили по рецепту, прописанному врачом?

– Да.

– Кто выписал рецепт?

– Забыл. А рецепт вернул вместе с порошком.

– Вы не ведете записей?

– Нет.

– Но ведь должна же у вас быть рецептурная книга?

– Да… есть… но недосмотр… запись должна быть, однако…

– Сколько гиосцина было в том рецепте?

– Позвольте спросить, – вдруг проговорил Сейдж, – с чего вы решили, что там вообще был гиосцин?

– Вы сами это признали. Так сколько?

– Думаю, одна двухсотая – совсем небольшая доза.

– А в «Живительных вольтах»?

– Еще меньше. Одна двухсотпятидесятая.

– Вам известно, что сэра Дерека О’Каллагана убили?

– Да.

– И именно гиосцином.

– Ужасно!

– Так вот, мы хотим быть уверены в тех фактах, которые у нас есть.

– Пе-редозировка слу-чилась не по на-шей вине. – Сейдж начал заикаться.

– Похоже на то. Но поймите, если сэр Дерек принимал гиосцин перед операцией даже в микроскопических дозах, нам необходимо об этом знать. Если мисс Рут дала ему «Живительные вольты» и это другое лекарство, то можно объяснить, откуда взялась часть обнаруженного в его организме на вскрытии гиосцина. Гиосцин также вводили во время операции.

– Вы объявили, что сэра Дерека убили. – Сейдж немного успокоился.

– Коронер объявил, – поправил Аллейн. – Тем не менее мы обязаны принимать во внимание возможность несчастного случая. Если бы вы могли назвать фамилию врача, прописавшего порошок, это бы нам очень помогло.

– Не помню. Каждую неделю мне приходится готовить составы по сотням рецептов.

– И как часто вы забываете регистрировать заказ?

Сейдж молчал. Аллейн достал карандаш и конверт и написал на конверте три фамилии.

– Один из этих?

– Нет, – покачал головой фармацевт.

– Можете поклясться?

– Да, да.

– Послушайте, мистер Сейдж, вы уверены, что мисс Рут получила лекарство, изготовленное не по вашему рецепту?

– «Живительные вольты» – мое изобретение. Я вам это сказал.

– А другое?

– Нет. Это я вам тоже сказал.

– Отлично. Вы солидарны с товарищем Какаровым, что смерть сэра Дерека – благо?

Сейдж открыл и закрыл рот. Заложил руки за спину и привалился к шкафу.

– С чего вы взяли?

– Вы же были вчера вечером на митинге.

– Я не поддерживаю всего, что говорится на митингах. Всегда это подчеркивал и вчера вечером тоже заявил.

– Пожалуй, это все. – Аллейн положил пакетик с «Живительными вольтами» в карман. – Сколько с меня?

– Три шиллинга девять пенсов.

Старший инспектор достал из кармана две монеты по полкроны и подал фармацевту, который молча покинул склад и поднялся в аптеку. Аллейн последовал за ним. Сейдж открыл ящик кассы и извлек мелочь для сдачи. Лощеный юноша направился с ободряющей улыбкой к новому клиенту.

– Большое спасибо, сэр, – произнес фармацевт, подавая полицейскому шиллинг и три пенса.

– До свидания, – ответил тот.

– До свидания, сэр.

Из ближайшей телефонной будки Аллейн позвонил в Скотленд-Ярд.

– Что-нибудь для меня есть?

– Одну минуту, сэр. Да, пришел сэр Джон Филиппс. Хочет вас видеть.

– Он в моем кабинете?

– Да.

– Попросите его к телефону.

Прошло несколько секунд.

– Алло!

– Это сэр Джон Филиппс?

– Да. Инспектор Аллейн, я хотел с вами встретиться. Намерен чистосердечно во всем признаться.

– Буду через десять минут.

Чистосердечное признание сэра Джона Филиппса

Ночь со среды на четверг

Филиппс обвел взглядом кабинет: запертый стол старшего инспектора, стул, дорожку яркого желтого солнечного света на полу. Посмотрел на часы. Прошло десять минут, с тех пор как звонил Аллейн. Инспектор сказал, что будет через десять минут. Филиппс помнил, о чем собирался сообщить. И не было необходимости повторять. Он все же повторил снова. В коридоре раздались легкие шаги. Дверная ручка повернулась, и вошел Аллейн.

– Доброе утро, сэр, – произнес он. – Боюсь, заставил вас ждать.

Инспектор повесил шляпу, снял перчатки и сел за стол. Филиппс молча смотрел на него. Аллейн открыл замок стола и повернулся к посетителю.

– Что вы мне хотели сообщить, сэр Джон?

– Я пришел сделать заявление. Потом, если вам будет угодно, я оформлю его в письменном виде и подпишу. Ведь порядок таков?

– Давайте, я сначала выслушаю, о чем пойдет речь.

– С тех пор как вы вчера ушли, я постоянно думал об этом деле. Мне кажется, меня должны подозревать в убийстве. Все складывается не слишком благоприятно. Вы знаете, что я написал О’Каллагану. Делал инъекцию смертельно опасного препарата. Показывал вам таблетки. Анализ подтвердит, что они содержат обычную дозу, но я не в состоянии доказать, что та, которую я растворил и дал больному, аналогична таблетке, подвергшейся анализу. Не могу доказать, что растворил всего одну таблетку.

– На данном этапе нет.

– Я все это обдумал. Я не убивал О’Каллагана. Только грозил его убить. Вы знакомы с Томсом. Он славный балбес, но я вижу: Томс понимает, что вы меня подозреваете. Он, вероятно, сказал вам, что я использовал во время инъекции много воды, а затем сам же грыз себя за это. Да я бы сам его сгрыз. Он с ума меня сводит своими хохмами. Джейн – медсестра Харден – передала мне ваши слова. Вы знаете очень много. И скорее всего представляете, о чем я собираюсь вам сказать. Я хочу, чтобы она вышла за меня замуж. Джейн Харден отказывается из-за эпизода с О’Каллаганом. Наверное, считает, что я его убил. Во время операции она испугалась, поэтому казалась такой расстроенной, замешкалась с сывороткой и упала в обморок. Опасалась, что я покончу с О’Каллаганом. Слышала, как Томс рассказывал о том скетче. Вы о нем знаете?

– Томс говорил, что вы обсуждали сюжет.

– Осел! Он умелый хирург, но в деликатных вопросах просто дитя природы. Душу бы заложил, чтобы доказать, что не я убил министра, и в то же время треплется о таких вещах. Я хочу, чтобы вы поняли: в том, как вела себя в операционной Джейн Харден, виноват я. Она сочла, что я убил О’Каллагана. Мне это очевидно, потому что она не решается меня спросить. И, ради Бога, не давайте ее поступкам никакого иного объяснения. Она вбила себе в голову абсурдную мысль, будто погубила мою жизнь. Ее нервы ни к черту. Вся извелась и на грани истерики. Если вы меня арестуете, она может дать самые нелепые показания, только чтобы отвести подозрения от меня. Джейн – идеалистка. Таких людей я даже не пытаюсь понять. И она ничего не сделала со шприцем с сывороткой. Когда Томс обругал ее за проволочку, я обернулся и посмотрел на нее. Джейн находилась в полуобморочном состоянии. Она не виновата, но понимаю, что аргумент не слишком весомый. Она абсолютно невиновна.

Филиппс внезапно замолчал. Эта сцена показалась Аллейну весьма примечательной. Изменение в манерах хирурга по сравнению с их прошлой беседой было разительным. Исчезла спокойная, сдержанная учтивость. Он говорил торопливо, словно его подгоняла какая-то страшная необходимость. И теперь сверкал на Аллейна глазами, подавляя бешенство.

– Это все, с чем вы ко мне пришли, сэр Джон? – бесстрастно спросил старший инспектор.

– Что значит «все»?

– Ну, вы намекнули, будто ваша новость произведет эффект разорвавшейся бомбы, заявили, что хотите сделать чистосердечное признание, но, простите, мало что сообщили.

Филиппс ответил не сразу.

– Вероятно, вы правы. Инспектор Аллейн, вы можете меня заверить, что не питаете подозрений в отношении Джейн Харден?

– Боюсь, что нет. Я тщательно учту все, что вы сказали, но на данном этапе не могу делать категориче-ских заявлений подобного рода. Мисс Харден оказалась в двусмысленном положении. Надеюсь, она будет очищена от подозрений. Но теперь, скажу напрямик, невозможно не принимать ее во внимание только потому, что вы заявили, будто она невиновна.

Хирург долго молчал. Затем сцепил свои красивые ухоженные руки и, старательно глядя на них, произнес:

– Есть кое-что еще. Томс сообщил вам, что для инъекции гиосцина я открыл новую пробирку с таблетками?

– Да.

– Опять! Ну что за наивное создание! Вы придали значение второй пробирке?

– Я отложил ее в памяти.

– В таком случае слушайте. В ту неделю, которая предшествовала операции, я совсем дошел до точки. Когда подобное случается с мужчиной моего возраста, ничего хорошего не жди – это подтвердит вам любой психиатр. Я не мог думать ни о чем ином, кроме того, в какое жуткое мы попали положение – я и Джейн. В пятницу, когда я отправился к О’Каллагану, меня совершенно вывело из себя его нетерпимое самодовольство. Вот тогда я действительно мог его убить. Я не спал, пил спиртное, принимал снотворное. Совершенно себя извел. И в это время его привозят в ужасном состоянии и я должен его оперировать. А тут еще Томс со своим идиотским рассказом об этом скетче. Я едва соображал, что делаю. Действовал как автомат. – Хирург помолчал и продолжил: – Не исключено, что я ошибся с первой пробиркой. Вероятно, в ней что-то находилось.

– Но даже если она была и полной, – возразил Аллейн, – разве это объясняет, как таблетки оказались в мензурке?

– Я… Вы сейчас о чем?

– Вы сказали, что, очевидно, первая пробирка была не пустой, и хотите, чтобы я из этого сделал вывод, будто вы виноваты в смерти сэра Дерека. Так?

– Это лишь мое предположение.

– Которого вы убили либо сознательно, либо по неосторожности. Так что из двух?

– Я не убийца! – воскликнул Филиппс.

– А каким же образом таблетки оказались в мензурке?

Хирург промолчал. Инспектор мгновение выждал, а затем с необычной для его низкого голоса интонаций произнес:

– Значит, вы не в состоянии понять людей идеалистического склада?

– Что? Нет, не могу!

– Я вам не верю.

Филиппс уставился на него, отчаянно покраснел и пожал плечами.

– Хотите, чтобы я все это изложил в письменном виде? – спросил он.

– Пожалуй, не надо. Как-нибудь потом, если возникнет необходимость. Вы были очень откровенны. Я ценю вашу открытость и мотив. Послушайте, что вы еще можете мне рассказать, чтобы помочь себе? Необычный вопрос со стороны полицейского, однако я его задаю.

– Не знаю. Все против меня, не говоря уже о том предположении, которое я только что сделал, – что сам виноват в передозировке. Само по себе странно, что я лично делаю уколы, но так я привык, особенно когда наркоз дает Робертс, поскольку он не любит этим заниматься. Еще более подозрительно, что я использую много воды. Но это также моя обычная практика. Могу доказать, что предлагал леди О’Каллаган воспользоваться услугами другого хирурга, но она настояла, чтобы операцию проводил я. Это все. Конечно, если не считать… Хотя нет, это все.

– У вас есть какие-либо версии по поводу других лиц?

– Хотите спросить, подозреваю ли я кого-нибудь? Нет. Полагаю, что это политическое убийство. Как его осуществили – понятия не имею. Совершенно не могу подумать на тех, с кем работаю. Абсолютно невероятно. И к тому же – зачем? Вы говорили о готовых лекарствах. Удалось что-нибудь разузнать?

– Мы этим занимаемся. Правда, не уверен, что что-нибудь найдем. Кстати, почему доктор Робертс отказывается делать уколы?

– По личным причинам, они не имеют никакого отношения к данному делу.

– Потому что однажды по его вине произошла передозировка?

– Если знаете, то зачем спрашиваете? Испытываете меня на искренность?

– Можно объяснить и так. Он не оставался наедине с больным?

– Нет. Ни разу.

– Кто-нибудь из сестер находился в операционной без свидетелей до начала операции?

– Из сестер? Не знаю. Я не слежу за их действиями. До того как мы вышли на сцену, они некоторое время занимались подготовкой.

– Мы?

– Томс, Робертс и я.

– Как насчет мистера Томса?

– Не помню. Вероятно, он заглядывал в операционную – хотел проверить, все ли в порядке.

– Хорошо. Полагаю, мне придется организовать реконструкцию события. Можете уделить мне время сегодня или завтра?

– Вы намереваетесь воспроизвести операцию в виде представления?

– Если получится. В реальности вряд ли удастся. Где найдешь министра с гнойным аппендицитом?

Филиппс иронически улыбнулся.

– А найдете, я вколю ему столько гиосцина, что у вас образуется коллекция таких министров.

– Не исключено.

– На дневные часы ничего не намечено, если только не привезут больного с неотложным случаем. А я думаю, не привезут. Бизнес разваливается, – мрачно добавил хирург. – Моя последняя большая операция получила слишком нелестную огласку.

– Вы могли бы завтра днем собрать остальных?

– Попробую. Дело предстоит не из приятных. Сестра Бэнкс нас оставила, но ее можно найти.

– В «Клубе медицинских сестер» в Челси.

Филиппс бросил на него быстрый взгляд.

– Вот как? Прекрасно. Пять часов вас устроит?

– Замечательно. Сумеете организовать все так, чтобы было как можно ближе к тому, что происходило в действительности? Оборудование и остальное?

– Надеюсь, получится. Я с вами свяжусь. – Филиппс направился к двери. – До свидания. Понятия не имею, считаете вы или нет, что я убил О’Каллагана, но вели вы себя очень любезно.

– Нас обучали хорошим манерам одновременно с обязанностями полицейского, – усмехнулся Аллейн.

Филиппс ушел, и он, разыскав Фокса, сообщил ему об утренних событиях. Когда рассказал о визите хирурга, Фокс выпятил нижнюю губу и уставился на мыски сапог.

– С чего бы такое недоверчивое выражение? – поинтересовался Аллейн.

– Знаете, сэр, я сомневаюсь по поводу этих штучек с самопожертвованием. Звучит прекрасно, но далеко не каждый отважится на подобное, сознавая, что затягивает петлю на собственной шее.

– Вот теперь я сомневаюсь, что у вас были плохие оценки за сочинения. Хотите сказать, что не верите в причину, по которой Филиппс явился сюда, или в гипотетическую попытку сестры Харден отвлечь мое внимание?

– Ни в то ни в другое, но особенно в первое. На мой взгляд, у нас больше улик против сэра Джона Филиппса, чем против любого другого. Думаю, вы правы насчет политической подоплеки дела – она выеденного яйца не стоит. Сэр Джон понимает, что у него рыльце в пушку. И что же он делает? Заявляет, что желает очиститься и во всем признаться, но не рассказывает ничего такого, чего бы вы не знали. А когда вы указываете ему на это, мямлит, что мог совершить ошибку с двумя пробирками. Вы верите ему, шеф?

– Нет. Чтобы отправить на тот свет человека, ему потребовалось бы растворить содержимое целой пробирки. Каким бы он ни был заторможенным, такое он бы по ошибке не совершил.

– Вот именно. И он понимает, что вы это как-нибудь сообразите. И что же он делает? Ну же, сэр, – на Фокса напал пыл красноречия, – спросите меня, что он делает.

– Что?

– Морочит голову и изобретает ложный мотив. Догадывается, что убедить вас непросто, и спешит произвести хорошее впечатление. Насчет юной леди не скажу: в сговоре она с ним или нет, – но ведь может тоже прибежать с подобной сказкой: «Пожалуйста, не арестовывайте его – арестуйте меня. Я ничего не совершила, но вы пощадите моего приятеля!» – Голос Фокса взлетел до пронзительного фальцета, и теперь в нем звучало презрение.

Губы Аллейна дернулись, и он поспешно закурил.

– Как-то вы сразу перестроились, – мягко произнес он. – А еще утром пичкали меня историями о Сейдже, Бэнкс и Робертсе.

– Было дело, сэр. Но и тот тупичок надо было исследовать. Бойз этим занялся, и теперь с тупичком все ясно.

– Увы. Давайте выкладывайте, что нового.

– Бойз прижал Робинсона, и тот воскликнул: «Ахинея!» Наши лихие большевики понятия не имеют, кто укокошил О’Каллагана. Заявил, если бы они имели к этому отношение, он бы что-нибудь да слышал. Робинсон говорил об этом с Какаровым, и тот сказал, что для него новость о смерти О’Каллагана была как гром среди ясного неба. Робинсон уверен, что если бы преступление совершил кто-нибудь из них, то они сидели бы тише воды, ниже травы, а не торжествовали во всеуслышание. А теперь рады-радешеньки, но невинны словно ангелы.

– Замечательно! Все хлопают в ладоши в детском умилении. А что он говорит о докторе Робертсе?

– Я спрашивал. Им не много известно. Его считают как бы чужаком. Даже думают, будто он, как у них принято выражаться, «ненадежный». Робинсон подозревает, уж не из наших ли он людей. Помните, Марк Баркер выпустил несколько брошюрок по поводу стерилизационного законопроекта? Они за него ухватились. Вот доктор и заинтересовался.

– Разумеется, – согласился Аллейн.

– По виду некоторых сынов Советов, – продолжил Фокс, – я бы сказал, что они пострадали бы первыми. Доктор увидел одну из таких брошюрок и отправился на собрание в Ленинский зал – надеялся, что они продавят закон. Робинсон вспоминает, что он постоянно приставал к ним и требовал возобновить обсуждение.