355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Найджел Клифф » В поисках христиан и пряностей » Текст книги (страница 9)
В поисках христиан и пряностей
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 20:36

Текст книги "В поисках христиан и пряностей"


Автор книги: Найджел Клифф


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Срединное царство, как удовлетворенно называли свою страну китайцы, столетиями торговало с Индией и Восточной Африкой, но между 1405 и 1433 годами императоры династии Минь устроили поразительный морской спектакль. Семь плавучих посольств объявились в Индийском океане под командованием адмирала Чжен Хэ, дородного евнуха-мусульманина, приходившегося правнуком монгольскому военачальнику. Один только первый флот состоял из 317 кораблей с командой из 27 870 матросов, солдат, купцов, лекарей, астрологов и ремесленников. Во главе его шли 62 девятимачтовых корабля, сконструированных перевозить сокровища. Однако в проявлении показной щедрости, которая совершенно сбила бы с толку европейцев, корабли были построены ради того, чтобы не собирать сокровища, а раздавать их. Заходя в гавани Юго-Восточной Азии, Индии, Аравии и Восточной Африки, они извергали огромные количества шелков, фарфора, золотых и серебряных изделий и прочих китайских чудес. Столь устрашающая щедрость возымела желаемый эффект: на протяжении последующих нескольких лет посольства тридцати семи стран поспешили в Пекин воздать дань уважения императору. Но даже Китай не мог себе позволить такую расточительность достаточно длительный период, и в 1435 году Срединное царство добровольно отказалось от своего господства в Индийском океане. За несколько десятилетий его военные и торговые флоты практически сошли на нет – не случись такого, путь Португалии на Восток был бы закрыт окончательно и бесповоротно.

На карте фра Мауро одна подпись содержала примечательное сообщение, что около 1420 года некий плоскодонный корабль обогнул Африку и прошел две тысячи миль на юго-запад – курсом, который должен был завести его глубоко в воды ледяной Южной Атлантики [216]216
  Монах-картограф также рискнул переместить Иерусалим из обычного для него центра карты – шаг столь радикальный, что ему пришлось прибегнуть к хитроумным доводам в свою защиту. «Иерусалим действительно центр населенного мира по широте, а по долготе он несколько западнее, – осторожно надписал он на своей карте, – а поскольку западная часть более густо населена по причине Европы, Иерусалим, следовательно, центр и по долготе, если учитывать не пустое пространство, а плотность населенности». См.: Piero Falchetta. Fra Mauro’s World Map (Turnhout, Belgium: Brepols, 2006).


[Закрыть]
. Фра Мауро приписывал сведения «надежному источнику», которым скорее всего был его соотечественник, венецианец Николло де Конти. Однако де Конти отправился в свои странствия всего за год до того, как предположительно совершило свое путешествие это плоскодонное судно, и если он о нем мельком узнал, то скорее всего из вторых рук. Фра Мауро этим не ограничился: страшный шторм, добавлял он, загнал его информатора на две тысячи миль на запад-юго-запад от Африки. Однако в собственном рассказе де Конти о его путешествиях лишь упоминается, что его сбило с курса, когда он переплывал в Африку на арабском корабле. Поскольку кое-что в путешествии к южной оконечности Африки, как его излагает фра Мауро, очень напоминает рельеф восточноафриканского побережья гораздо дальше к северу [217]217
  На самом деле подпись на карте гласит «индийский корабль или плоскодонное судно», что наводит на мысль, что, возможно, это были вовсе не китайцы. Невзирая на двусмысленность, замечание фра Мауро воспринималось как серьезное доказательство того, что китайцы разведывали Атлантический океан и могли достичь Южной Америки раньше испанцев или португальцев.


[Закрыть]
, самым вероятным объяснением было бы предположить, что картограф подстроил полученные сведения под собственную гипотезу, – и возможно, сделал это, чтобы доставить удовольствие своему португальскому заказчику.

На столь слабом основании зиждилась все растущая убежденность, что Индийский океан все-таки связан с Атлантическим. Идея была не нова, но ее время пришло.

Глава 6
Соперники

В 1475 году сорокатрехлетний король Альфонсу Португальский женился на своей тринадцатилетней племяннице Хуане Кастильской. Этот брак был заключен вовсе не по любви.

Мать Хуаны – сестра Альфонсу – была замужем за королем Энрике IV Кастильским, прозванным Бессильным, а отцом Хуаны повсеместно считался гранд по имени Бельтран де ла Куэва, и этот скандал до конца жизни навязал ей прозвище Ла Бельтранеха [218]218
  В португальском варианте ее имя звучит как Жуана Бельтранежа. – Примеч. пер.


[Закрыть]
. Значительная часть испанской аристократии воспротивилась самой мысли, что их королевой станет Ла Бельтранеха [219]219
  Учитывая топографические детали, которые фра Мауро рисует в прибрежной полосе, регион, который он называет самой южной оконечностью континента, может быть Мысом Африки (мыс Агульяс); с другой стороны, возле южной оконечности Африки он поместил большой остров, а потому равно возможно, что пролив, который он нарисовал текущим вокруг Африки, на самом деле Мозамбикский пролив, а остров – Мадагаскар.


[Закрыть]
, и переметнулась на сторону сводной сестры Энрике Изабеллы. В семнадцать лет Изабелла, никого не спросив, сбежала и сочеталась браком со своим кузеном Фердинандом, наследником короны Арагона, но у нее-то по меньшей мере кровь была чисто-голубая. Когда в 1474 году умер Энрике IV, одна фракция провозгласила королевой Кастилии Хуану, другая – Изабеллу. Сторонники Хуаны поспешно устроили ей брак с ее собственным дядей, и Альфонсу провозгласил себя законным королем Кастилии.

Между соседствующими странами разразилась война, которая скоро перекинулась на Атлантику [220]220
  Позиции Бельтранехи еще более навредил тот факт, что позднее ее мать родила еще двоих детей от племянника епископа – вопиющее свидетельство плодовитости, заставившее в конечном итоге короля Энрике с ней развестись.


[Закрыть]
. Кастильцы посылали флотилии грабить африканское побережье, чем они и так занимались исподтишка уже несколько лет. Португальские боевые корабли быстро с ними расправлялись, но военные маневры Альфонсу на суше вскоре угасли среди необычайно холодной испанской зимы, а коалиция Хуаны развалилась, когда папа римский, первоначально поддержавший ее притязания, перешел на другую сторону и аннулировал ее брак. Хуана удалилась в монастырь, а Альфонсу, впав в глубокую депрессию, написал своему сыну Жуану, мол, отрекается от трона в его пользу и начал планировать паломничество в Святую Землю. Жуан пробыл королем не более недели, когда его отец, который вдруг передумал, вернулся домой, и официальное вступление на трон Жуана было отсрочено на два года – до смерти Альфонсу в 1481 году.

Если Альфонсу воплощал одну сторону характера своего дяди Энрике, его крестоносный пыл и любовь к традициям рыцарства, то король Жуан II оказался апофеозом другой его стороны. Он был образчиком современного правителя макиавеллиевского толка: побуждаемый большими амбициями, непонятными людям среднего ума, и не слишком привередливый в том, как они будут осуществлены. Столь же умный, сколь и беспощадный, он станет известен как Жуан Совершенный, хотя его жертвы окрестили его Жуаном Тираном. Среди последних было немало видных аристократов, приобретших обширные привилегии за счет короны. Когда двадцатишестилетний король обнаружил, что его сундуки практически пусты, то, не теряя времени, урезал эти привилегии. Возмущенные аристократы планировали переворот, но покатились их собственные головы.

За год до начала военной кампании против Кастилии корона после краткого заигрывания с частными концессиями вернула себе контроль над освоением новых территорий. Торговля с Африкой теперь обещала реальные прибыли, и молодой король быстро принял меры, чтобы укрепить свою морскую империю. Лиссабон полнился звоном кузнечных молотов в руках африканских рабов, трудившихся в кузнях, выковывая якоря, изготавливая оружие и боеприпасы. Жуан приказал своим инженерам повысить прицельную точность и дальнобойность примитивных пушек, какими оснащались корабли, и недавно появившиеся, более крупные модели орудий с большими затратами закупались в Германии и Фландрии. Еще король взялся за решение проблемы, терзавший флотилии с тех самых пор, как они приблизились к экватору: исчезновение Полярной звезды, реперной точки, относительно которой португальские навигаторы приучились определять широту, когда находились в море. Жуан погрузился в науку космографию и собрал комиссию экспертов. Возглавляли ее Авраам Закуто и Жозе Визиньо [221]221
  Война за кастильский престол тянулась с 1475 по 1479 год, в 1479 году страны заключили договор в Алкасове (Эльваше). По условиям договора не только трон передавался Изабелле, но и – хотя бы на время – упорядочивались взаимные претензии Испании и Португалии в Атлантическом океане. Португалии пришлось признать контроль Испании над Канарскими островами; Испания же подтвердила права Португалии на Азорские острова, Мадейру и острова Зеленого Мыса, равно как и ее исключительные права на «земли, уже открытые или которые предстоит открыть от Канарских островов к югу до Гвинеи». Frances Gardiner Davenport, ed. European Treaties Bearing on the History of the United States and Its Dependencies to 1648 (Washington, DC: Carneige Institution of Washington, 1917), 44.


[Закрыть]
, два еврейских математика и астронома, которые взялись усовершенствовать примитивные навигационные инструменты и составлять таблицы, которые позволили бы морякам рассчитывать широту по солнцу.

Из Лиссабона в Африку регулярно отплывали флотилии, перевозившие материалы и рабочих для строительства фортов вдоль побережья – первых звеньев в костяке империи. Другие корабли продвигались все дальше на юг. В 1483 году мореплаватель Диогу Кан достиг устья реки Конго и установил первые «padroes» или падраны – каменные колонны с крестом на вершине, на которых были высечены герб Португалии, дата и имена короля и капитана, – отныне такие падраны будут отмечать все расширяющиеся пределы португальских территорий. «В году 6681 от сотворения мира и в году 1482 от Рождества Господа нашего Иисуса Христа, – гласила надпись на второй воздвигнутой Диогу Каном колонне, – высочайший, превосходнейший и могущественный правитель король Жуан Второй Португальский приказал открыть сию землю и поставить сии колонны Диогу Кану, слуге его королевства» [222]222
  Закуто был известным преподавателем математики в Испании до 1492 года, когда был вынужден бежать во время исхода евреев в Португалию, где стал придворным астрономом Жуана II. Через пять лет после приезда он избежал насильственного обращения при Мануэле I и перебрался в Тунис, а оттуда – в Иерусалим. Он не только составил астрономические таблицы, впоследствии усовершенствованные его учеником Жозе Визиньо для практического применения на море, но также сконструировал первую металлическую астролябию и был влиятельным поборником экспедиции Васко да Гамы. Жозе Визиньо прибыл в Португалию вскоре после восшествия на престол Жуана II в 1481 году. В 1485 году он отправился в плавание, чтобы провести эксперименты по исчислению широты местонахождения корабля. Согласно хронисту Жуану де Баррушу, в комиссию входили также королевский лейб-медик Родриго и немецкий картограф и астроном Мартин Бехейм, живший в Лиссабоне с 1480 года.


[Закрыть]
. По возвращении Кану был пожалован дворянский титул, и он отплыл снова. В 1486 году он достиг скалистого мыса Кейп-Кросс в Намибии, пустынного, если не считать огромной колонии ушастых тюленей, и, возможно, бухты Алгоа, глубокой гавани, защищенной песчаной косой, которая окажется важным перевалочным пунктом на пути дальше на юг. Алгоа находилась в каких-то пятистах милях от южной оконечности Африки, но Кану не суждено было войти в историю: он умер на пути домой, пытаясь разведать реку Конго [223]223
  Цитируется по: Edgar Prestage. The Portuguese Pioneers (London: A. & C. Black, 1933), 208.


[Закрыть]
.

Жуан II не менее своих предшественников стремился привить Гвинее христианство, не в последнюю очередь потому, что крещение обеспечивало большую надежность союзников. Добровольно христианство принимали единицы: африканцев либо привозили в Португалию в качестве заложников, наставляли в вере и отправляли назад послами, либо с ними обращались как со знаменитостями – как в рамках португальского двора, так и на международном уровне. Один свергнутый сенегальский князек по имени Бемои произвел большой фурор в Лиссабоне, когда прибыл в Португалию, чтобы напомнить королю о его обещании вернуть ему законный трон, если он примет христианство. Бемои было сорок лет, он был высок, силен и красив – с бородой патриарха и величественной манерой говорить, и король и португальский двор приняли его с большими почестями. Он крестился вместе с двадцатью четырьмя своими спутниками в ходе длительных празднеств, которые с португальской стороны включали рыцарские турниры, бои быков, театральные фарсы и вечерние пиры, а со стороны гостей – поразительные чудеса вольтижировки. В обратный путь с ним отправились двадцать боевых кораблей и большой контингент солдат, строителей и священников, но, к ярости Жуана, адмирал флота поддался паранойе и, решив, что африканец замыслил измену, по пути заколол его насмерть.

Даже без подобных опрометчивых поступков дело крещения продвигалось мучительно медленно [224]224
  Много лет спустя резной камень с выбитым на нем именем Кана был обнаружен на берегу реки Конго (которую португальцы окрестили Заир). Однако де Барруш утверждает, что Кан вернулся в Португалию, а другие источники – что он умер у мыса Кейп-Кросс. См.: Edgar Prestage. The Portuguese Pioneers, 210.


[Закрыть]
. Но внезапно, когда агенты Португалии продвинулись еще дальше внутрь Гвинеи, из глубин Африки всплыли поразительные сведения.

Пришли известия от пресвитера Иоанна.

В 1486 году в Лиссабон вернулся посланник в сопровождении посла от короля Бенина. Он заявил, что в двадцатидневном переходе от побережья обитает монарх по имени Оганэ, которого подданные почитают так, как католики – папу римского. Многие африканские цари приезжают к нему, чтобы короноваться медным шлемом, посохом и крестом, но видеть его персону нельзя – он лишь милостиво протягивает из-за шелкового занавеса стопу для поцелуя.

Королевские ученые засели за карты и пришли к выводу, что ровно двадцать лун требуется для пешего перехода из Бенина в Эфиопию. Легенда манила, и открытия разом совершили рывок вперед.

Жуан выбрал двоякий подход в попытках отыскать пресвитера Иоанна и совместно попытаться достичь Индии: он станет отправлять все больше морских экспедиций и одновременно подстегнет поиски надежных сведений на суше.

Единственным способом отделить факты от слухов было послать в сердце Востока собственных агентов.

Первая попытка короля Жуана послать агентов на поиски пресвитера Иоанна не слишком обнадеживала. Двое добрались не дальше Иерусалима, где их предупредили, что без знания арабского языка они долго не протянут, и они повернули назад.

Посоветовавшись, король подыскал более обещающую пару [225]225
  Число обращенных несколько возросло с принятием христианства в 1491 году царем Конго, самого крупного правителя западной Центральной Африки. Этот царь по имени Нзига Нкуву взял при крещении имя Иоанн. Хотя и он, и многие его придворные вскоре вернулись к своей традиционной вере, его сын и наследник Альфонсу победил своего вернувшегося к язычеству брата силой португальского оружия и, как он утверждал, своевременного явления Святого Иакова. Потомки Альфонсу внедрили католическую церковь ценой напряженности в отношениях с Португалией и большого урона для традиционной культуры Конго.


[Закрыть]
. Перу да Ковильян [226]226
  Самый полный отчет о миссии да Ковильяна и де Пайвы все еще представляет собой тот, что приводится в: Conde de Ficalho. Viagens de Pedro da Covilha (Lisbon: A.M.Pereira, 1898). Отчет священника, обнаружившего да Ковильяна в Эфиопии, приводится в: Francisco Alvares. Narrative of the Portuguese Embassy to Abyssinia During the Years 1520–1527, transl. and ed. Lord Stanley of Alderley (London: Hakluyt Society, 1881); исправленное издание C.F. Beckingham and G.W.B. Huntingford было опубликовано в 1961 году. Португальские хроники приводят дополнительные подробности, и для создания фона путешествия я пользовался отчетами путешественников, ближайших современников да Ковильяна.


[Закрыть]
, сорока лет от роду и старший из двоих, вырос среди гранитных утесов и ущелий Серра-да-Эстрелла в сердце Португалии. Пронырливым мальчишкой он нахальством втерся на службу к одному кастильскому гранду (не в последнюю очередь потому, что на патрицианский лад назвал себя по месту своего рождения) и оказался весьма полезным клинком в бесконечных стычках плаща и кинжала между испанскими кавалерами. По возвращении из Кастилии он был принят на службу к королю Альфонсу, сперва в роли лакея, позднее – оруженосца. После смерти отца король Жуан взял его к себе и послал шпионить за португальскими аристократами, бежавшими от его палачей в Кастилию: поставленные им сведения стоили голов по меньшей мере двум высокопоставленным мятежникам. Позднее Жуан отправил да Ковильяна в Марокко и Алжир вырабатывать условия мирных договоров с берберскими царями Феса и Тлемсена, и этот надежный посланник вскоре выучил арабский и перенял обычаи мусульман. Находчивый и отважный, обладающий феноменальной памятью и умеющий принимать практически любую личину, он был идеальным кандидатом для опасной миссии. В спутники ему выбрали Афонсу де Пайву, отпрыска уважаемого семейства той же крепкой закваски горцев, что и Перу да Ковильян [227]227
  Иногда указываются имена Педру (архаичной формой которого является Перу), Жуан, Жуан Перу или Жуан Педру; существуют и несколько вариантов написания фамилии этого искателя приключений: да Ковильян, де Ковильян, де Ковилья или де Кавильян. Забавное совпадение, что индийское посольство в Лиссабоне сегодня расположено по адресу на улице Перу да Ковильян.


[Закрыть]
. Афонсу был оруженосцем в свите короля, доказал свою преданность в войнах с Испанией, а еще говорил по-арабски.

В обстановке строжайшей секретности эти двое встретились в доме секретаря короля Жуана в Лиссабоне. Присутствовали также три ближайших советника короля: его личный капеллан, по совместительству епископ Танжера, был еще и заядлым космографом; личный врач короля Родриго, бывший также астрономом, и еврей-математик Жозе Визиньо [228]228
  Местом его рождения был Каштелу Бранку, расположенный чуть южнее городка Ковильян. После отвоевания у мавров он был отдан тамплиерам, которые защищали город от частых атак через проходившую неподалеку границу с Испанией.


[Закрыть]
.

Когда с приготовлениями было покончено, 7 мая 1487 года агенты отправились в королевский дворец в Сантареме в сорока пяти милях от столицы и подальше от любопытных глаз шпионов, наводнивших все и каждый дворы Европы.

Как бывает с большинством великих замыслов, созревших при полном отсутствии деталей, приказания Жуана было легко сформулировать и адски трудно исполнить. Двум агентам предписывалось добраться до Индии и разузнать о торговле пряностями. Еще им полагалось разыскать пресвитера Иоанна и заключить с ним союз. Они должны были выяснить, действительно ли возможно проплыть вокруг Африки и попасть в Индийский океан и как идти по звездам, попав в него [229]229
  Третьим экспертом в некоторых источниках назван некий «Мастер Мойсес» (или Мосес). Фикальо приходит к выводу, что Мойсес был крестным отцом Жозе Визиньо, когда тот принял христианство. См.: Conde de Ficalho. Viagens de Pedro da Covilha, 55.


[Закрыть]
. Только тогда они смогут вернуться домой и представить полный отчет.

Размах задания поразил даже неугомонного да Ковильяна, который выразил сожаление, «что его способности не столь велики, как велико его желание служить его величеству» [230]230
  Согласно Джованни Баттиста Рамусио в его «Navigazioni e Viaggi», знаменитом своде путевых заметок, опубликованном в Венеции между 1550 и 1559 годами. Об этой последней инструкции португальские источники не упоминают. См.: Conde de Ficalho. Viagens de Pedro da Covilha, 56–63.


[Закрыть]
. Король посоветовал ему питать большую веру в себя: ему улыбается удача, и он уже выказал себя добрым и верным слугой.

На встрече присутствовал также будущий наследник Жуана. Мануэл был круглолицым, утонченного вида молодым человеком с каштановыми волосами, зеленоватыми глазами и мясистыми руками, «которые были так длинны, что пальцы доставали ниже колена» [231]231
  Francisco Alvares. Narrative of the Portuguese Embassy, 267.


[Закрыть]
. Юный герцог, которому лишь через несколько недель должно было исполниться восемнадцать, передал агентам окончательную карту, составленную тремя ближайшими советниками короля. Король вручил им кошель с четырьмя сотнями золотых крузадо, тайком взятых из сундуков, предназначенных на содержание королевских поместий, и верительные письма «ко всем странам и провинциям мира». Перед уходом они преклонили колени и получили королевское благословение.

Иметь при себе столько денег означало напрашиваться на ограбление или того хуже. Распихав по карманам горсть монет на расходы, эти двое поспешно вернулись в Лиссабон, где обменяли свой кошель на вексель, выданный могущественным флорентийским банкиром [232]232
  Damiao de Gois. Цитируется по: Henry H. Hart. Sea Road to the Indies (London: William Hodge, 1952), Также Гоиш пишет, что Мануэл был крепкого телосложения, голову держал прямо и имел приятное выражение лица, но его описание, что необычно, лишено положенных приукрашиваний.


[Закрыть]
.

После этого тайные агенты сели на лошадей и поехали через Португалию. Они пересекли испанскую границу и добрались до Валенсии, где оприходовали вексель в отделении флорентийского банка [233]233
  Банкира звали Бартоломео Марчионни, и он считался самым богатым человеком Лиссабона. К тому времени в Лиссабоне существовала внушительная община флорентийцев, занятых банковским делом и морскими перевозками. Марчионни был самым видным ее членом и многие свои дела вел с португальской короной.


[Закрыть]
, продали лошадей и сели на корабль, который доставил их вдоль побережья в Барселону. Из этого оживленного порта регулярно отплывали корабли в Северную Африку, Францию, Италию и Восточное Средиземноморье, и, обменяв золото на другой вексель, парочка оплатила переезд в Неаполь. После легкого десятидневного плавания они прибыли в просторный залив у подножия горы Везувий. Там, куда они направлялись, не было банков, которые приняли бы их бумаги, и они в последний раз обналичили свой чек. Старательно пряча тяжелые кошели, они проделали путь вдоль побережья Амальфи, через Мессинский пролив и Эгейское море к острову Родос у побережья Турции.

Родос служил штаб-квартирой ордену госпитальеров и последним оплотом давно потерянного Отремер, Королевства за морем. Над гаванью высилось грозное ожерелье зубчатых стен и рвущихся в небо башен. После изгнания из Святой Земли госпитальеры нашли себе новое применение в грабеже на торговых путях мусульман; семью годами ранее Мехмед Завоеватель предпринял безуспешную попытку выбить этих последних и упрямых крестоносцев из их островной крепости.

Найдя приют в монастыре, португальские агенты отправились за советом к двум госпитальерам-португальцам. Рыцари посоветовали им пустить золото на покупку сотни бочек меда и новой одежды. Они направлялись в исламские земли и отныне должны были представляться непритязательными купцами – хотя маскировка предназначалась не столько для мусульман, которые скорее всего не отличили бы их от прочих европейцев, сколько для итальянских купцов, ревниво охранявших свои интересы от любого вторжения на их территорию.

С Родоса агенты отплыли на юг в Египет и древний порт Александрия, где их миссия началась всерьез. Начиная с этого момента их находки будут иметь первостепеннейшее значение для Васко да Гамы и других мореплавателей-первопроходцев.

Александрия некогда была величайшей метрополией античного мира, средоточием торговли между Европой, Аравией и Индией и моделью (образцом) для самого имперского Рима. Арабских завоевателей ошеломили сверкающие мрамором улицы, вдоль которых выстроились четыре тысячи дворцов и бань и четыреста театров, и, испытав омерзение перед такой языческой роскошью, они перенесли свою столицу в Каир. Вскоре Александрия пришла в упадок, превратившись в небольшой городок, стоящий на выхолощенном основании империи. Великая библиотека была давно утрачена вместе с огромным дворцом Птолемеев. Землетрясения сровняли с землей легендарный Фарос, высокую башню маяка, чей свет простирался на тридцать пять миль в Средиземное море, и за семь лет до приезда да Ковильяна последние из его гигантских каменных блоков были разрублены для строительства укреплений в гавани. «В то время [Александрия] выглядит очень величественно снаружи, – сообщал Мартин Баумгартен, состоятельный немецкий рыцарь, настолько потрясенный преждевременной смертью жены и троих детей, что в возрасте тридцати двух лет отправился в 1507 году в паломничество в Иерусалим. – Стены весьма большой протяженности, а еще хорошо построенные, крепкие и высокие, и башни на них многочисленны; но внутри вместо города видишь лишь громадную кучу камней» [234]234
  Банком, в который они обратились, управляли сыновья Козимо де Медичи; эта баснословно богатая флорентийская семья держала конторы по всей Италии.


[Закрыть]
.

Корабль осторожно продвигался между подводными скалами у входа в гавань, его паруса – в обычном изъявлении почтения султану – были спущены, и едва он причалил, на борт поднялись чиновники обыскать пассажиров и команду. Купцы, естественно, пытались уклониться от уплаты налогов, пряча свои товары в самых странных местах: одна группа христиан, похвалялся путешественник, «уберегла немалую часть того, что привезла, спрятав его в свинине, которая превыше всего им отвратительна» [235]235
  «The Travels of Martin Baumgarten… through Egypt, Arabia, Palestine and Syria» in Awnsham Churchill ed. A Collection of Voyages and Travels (London: A. and J. Churchill, 1704), 1:391.


[Закрыть]
.

Даже ветшая и осыпаясь, Александрия продолжала торговать пряностями, шелками и рабами, а с падением Константинополя начала возвращать себе место центра торговли мирового масштаба. Это был беспорядочный, многоязычный портовый город. По одну сторону массивного каменного мола, который когда-то вел к Фаросу, итальянские склады были заполнены восточными товарами, ожидавшими отправки в Европу, по другую его сторону располагалась отдельная гавань, отведенная мусульманам. Противостояние между двумя группами временами выливалось в кровавые стычки, обычно общая погоня за прибылью помогала поддерживать неприязненное перемирие.

Выбравшись на шумные улицы, агенты подыскали уместно неприметное жилье. Их маскировка пока срабатывала, но они быстро обнаружили, что в душном климате Александрии обмениваются не только товарами, но и болезнями. Пока они потели и метались в тисках нильской лихорадки, чиновник султана списал их как умерших и реквизировал их мед, на который в Северной Африке был большой спрос. К тому времени, когда они оправились, он уже его продал, и парочка, вернув себе деньги, какие смогла, поспешила покинуть город.

Местность за стенами Александрии была низинной и голой, если не считать встречавшихся иногда рощиц финиковых пальм. Из зарослей тростника выскакивали рыбаки требовать денег за безопасность на дороге, и ночью парочка урывками спала на голой земле, прижимая к себе немногие уцелевшие пожитки. Наутро они отправились в путь снова: от порывов ветра шевелились барханы, а от пыли невозможно было разглядеть дорогу. Наконец перед ними выросли минареты Розетты в устье Нила, и они наняли фелуку, узкое палубное судно с треугольным парусом, чтобы подняться вверх по реке. Время они коротали, высматривая притаившихся в камышах крокодилов и загадочные памятники, которыми были усеяны берега, или наблюдали за египтянками, которые, сняв длинные синие юбки и повязав их на голову, с поразительной быстротой переплывали реку. На закате матросы зажгли пирамиды фонарей, привязали к парусам позвякивающие колокольчики и развлекались, посылая в ночное небо подожженные стрелы.

Когда они приблизились к Каиру, из пустыни перед ними возникли настоящие пирамиды – точно высеченные великанами горы. Даже тогда путешественник не мог удержаться и не осмотреть их. В XVI веке англичанин Джон Сэндерсон отправился в Египет на охоту за мумиями: вместе с несколькими полностью сохранившимися экземплярами он привез домой 600 фунтов ломаных мумий на продажу лондонским аптекарям и «одну маленькую кисть руки своему брату архидьякону Рочестера» [236]236
  Там же, 392.


[Закрыть]
. В компании двух друзей-немцев он заполз в погребальную камеру фараона в пирамиде Хеопса, залез в саркофаг без крышки и полежал внутри «забавы ради» [237]237
  Wilfred Blunt. Pietro’s Pilgrimage: A Journey to India and Back at the Beginning of the Seventeenth Century (London: James Barrie, 1953), 58.


[Закрыть]
. Вскоре после того итальянец Пьетро делла Валле вскарабкался на вершину пирамиды и высек свое имя и имя своей возлюбленной в камне. Как любому другому иностранцу, ему заморочили голову проводники, утверждавшие, будто умеют расшифровывать иероглифы, – традиция, уходящая корнями в античность [238]238
  Там же, 55.


[Закрыть]
.

Каир – от арабского аль-каира или «Победоносный» – поражал европейцев еще более своих античных предшественников. Город был громадным. «Ясно утверждают, не знаю, справедливо или нет, что в нем около двадцати четырех тысяч мечетей» [239]239
  «На пирамиде, – писал Геродот, – имеется надпись египетскими знаками, которая содержит сведения о количестве редиса, лука и чеснока, употребленных в пищу работниками, которые ее строили». Там же, 57.


[Закрыть]
, – писал Мартин Баумгартен. Многие мечети могли похвастаться библиотеками, школами и больницами, где лечение было бесплатным и где, чтобы утешить страдания больных, играли музыканты. Все они были построены из белого камня (отдельные блоки были принесены с пирамид), который при ярком свете слепил глаза и почти выбеливал замысловатую резьбу растительного орнамента и каллиграфических надписей, покрывавшую все поверхности. С наступлением ночи минареты, с которых, как сообщал Баумгартен, муэдзины «день и ночь в определенные часы издают странный, громкий и варварский шум», были подсвечены лампами и факелами. Немец утверждал также, что город мог похвалиться десятью тысячами поваров, большинство из которых занимались своим ремеслом в лабиринтах устланных тростником переулков, по которым ходили с котлами на головах, на ходу приправляя свои блюда соусами. Он приводил и другую чрезмерно преувеличенную, но не столь внушительную статистику: на улицах Каира было бездомных столько, сколько жителей в Венеции.

Каир разросся в самый оживленный и самый прогрессивный город исламского мира. Тут собирались турки, арабы, африканцы и индийцы. У итальянских купцов тут была собственная колония, равно как и у греков, эфиопов и нубийцев. Копты, местные египетские христиане, совершали свои обряды в древних церквях, и тысячи евреев собирались в синагогах. Мусульманские властители взирали на сотни блюд, расставленных на богатых коврах, пока их многочисленные жены ждали в верхних покоях, укутанные в шелка, надушенные ароматическими мазями и притираниями, выглядывая через решетчатые окна на жизнь улиц внизу. Историк Ибн Хальдун осыпал любимый город цветистыми похвалами: Каир, писал он, был «столицей мира, садом вселенной, местом встреч народов, людским муравейником, вершиной ислама, средоточением могущества и власти» [240]240
  The Travels of Martin Baumgarten… through Egypt, Arabia, Palestine and Syria, Еще о средневековом Каире и других исламских городах см.: Joseph W. Meri, ed. Medieval Islamic Civilisation: An Encyclopedia (New York: Routledge, 2006); Michael Dumper and Bruce E. Stanley, eds. Cities of the Middle East and North Africa: A Historial Encyclopedia (Oxford: ABC–Clio, 2007).


[Закрыть]
. Увиденное в снах, чрезмерно восхищался он, «превосходит реальность, но все, что ни привиделось бы о Каире, не способно даже приблизиться к правде» [241]241
  Цитируется по: Albert Habib Hourani. A History of the Arab Peoples (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2002), 3.


[Закрыть]
.

К Каиру агенты подъехали на ослах (только высшие чиновники могли въезжать в город верхом на лошадях) и проехали под увенчанной башнями с минаретами аркой Баб-Зувейла, высоченными главными воротами города. О приезде важных гостей возвещала дробь, выбиваемая барабанщиками, сидевшими высоко в сторожке, но паре португальцев был оказан более обыденный прием: ливень грязи, щебня и плесневелых лимонов, которыми швырялись каирские мальчишки.

Они проследовали за напирающей толпой по улице Муиз, запруженной главной артерии города. На полпути по ней среди богато украшенных мечетей-усыпальниц, построенных жаждущими вечности богачами, располагались источники большей части богатств Каира: кипящие жизнью государственные рынки пряностей и благовоний. Лавки благовоний были заставлены стеклянными сосудами с желтовато-коричневыми притираниями и бальзамами, приготовленными из ароматических смол. Лавки пряностей полнились мешками и бочками, ряды которых уходили далеко в полутемные помещения, где купцы взвешивали драгоценные субстанции на точно откалиброванных весах: на жаре запах ароматических листьев, семян и корней казался почти удушающим.

Португальцы держались пыльных боковых улочек, уворачиваясь от верениц ослов, которые либо стояли, либо тащились за погонщиками на базар и обратно. Португальцы нашли скромное жилье (надо думать, не обошлось без вездесущих зазывал) и начали планировать следующий этап своего путешествия. Довольно скоро они познакомились с группой купцов из Феса и Тлемсена, тех самых североафриканских городов, где служил когда-то да Ковильян. Купцы направлялись в Аравию и саму Индию, и ловкий да Ковильян сумел уговорить их – на их собственном диалекте – взять с собой его и его спутника.

Теперь на дворе стояла весна 1488 года, почти год прошел с тех пор, как лазутчики покинули Португалию. Верблюды были оседланы и нагружены, и длинный караван тронулся в путь – после обстрела мальчишек у ворот – к порту Тор на берегу Красного моря. Трясясь и покачиваясь на своих шумных вонючих скакунах, португальцы пересекли каменистую и плоскую Синайскую пустыню, затем гряду голых гранитных гор, сверкавших на солнце, точно смазанные маслом, а после преодолели отрезок пути по прибрежной тропе, столь узкой, что временами приходилось пускать верблюдов по воде. Из пищи они получали твердые, дважды запеченные сухари, сухой сыр и соленые бычьи языки, и им приходилось раскошеливаться на воду, кишевшую красными червями. Среди финиковых плантаций на них напали разбойники, которые забрали их провиант и откупаться от которых пришлось серебром. Погонщики верблюдов и мулов то и дело повышали цену, а если кто-то возмущался, то гнали свою скотину прочь – со всей поклажей купцов. Двое португальцев почти не спали со страху: к концу пути они едва не падали с верблюдов от усталости и их преследовали галлюцинации, будто чьи-то руки хватают их последние крохи еды.

Становилось ясно, почему пряности стоят в Европе так дорого, а ведь путь к ним только-только начался.

Когда караван вышел наконец к Красному морю, проводники рассказали еще одну излюбленную местную байку. Как раз тут, объясняли они, воды разошлись перед Моисеем и сынами Израиля и сомкнулись над преследовавшим их войском. Мартин Баумгартен послушно записал, что следы колесниц фараона и отпечатки копыт его лошадей были ясно видны, «и если кто-то пробует их стереть, они тут же явственно проступают снова» [242]242
  Ibn Khaldun. An Arab Philosophy of History: Selections from the Prolegomena of Ibn Khaldun of Tunis (1332–1406), transl. and ed. Charles Issawi (Princeton, NJ: Darwin, 1987), 4.


[Закрыть]
.

* * *

Красное море, раскинувшееся на 1400 миль и, к удивлению европейцев, оказавшееся вовсе не красным, напоминает удлиненного слизняка, ползущего на север к Средиземноморью. От головы слизняка тянутся два щупальца: слева Суэцкий залив, отделяющий Египет от Синайского полуострова, справа – Акабский (Эйлатский) залив, отделяющий Синайский полуостров от Аравийского. В южной его оконечности хвост слизняка переходит в Аденский залив и Аравийское море, часть Индийского океана между Аравийским полуостровом и Индостаном. Там, где соприкасаются Красное море и Акабский залив, побережье Африки выдается на северо-восток треугольным мысом, точно тянется коснуться Аравии. Этот узкий канал между двумя континентами известен как Баб-эль-Мандебский пролив или «Врата слез». Сильные течения и россыпь островов в нем затрудняют навигацию, да и само Красное море усеяно вероломными островками и подводными рифами. Порывы ветра и бурные волны регулярно выносят тяжело груженные парусные суда на скалы, и хотя некоторые океанские корабли решаются его преодолеть и держат путь дальше вдоль восточного побережья в порт Джидда, судоходство остается в основном за малыми судами, ведомыми опытными лоцманами.

Два дхоу – традиционные одномачтовые арабские корабли, на борт которых поднялись в порту Тор португальцы, были типичными судами, какие веками ходили здешним маршрутом. Их корпуса были из досок, скрепленных веревками из кокосовых волокон [243]243
  The Travels of Martin Baumgarten… through Egypt, Arabia, Palestine and Syria, 401.


[Закрыть]
, из тех же волокон были сотканы плотные паруса. Легкой конструкции ради маневренности и за недостатком корабельного леса, дхоу то и дело давали течь и были неустойчивы даже при малейших волнах. Штурманы могли управляться с ними только днем, а поскольку побережье кишело пиратами, ночами им приходилось держаться подальше от берега. К тому времени, когда португальцы миновали Врата Слез и направились к южному побережью Аравии, с их отбытия из Каира прошло два мучительных месяца.

Агентам предстояло увидеть сказочно богатый треугольник в сердце торговли пряностями. Первым из трех его углов служил порт, в который они прибыли, и зрелище оказалось весьма отталкивающее.

Знаменитая Аденская гавань располагалась в кратере потухшего вулкана, гордо высившегося на территории Йемена. Город Аден угнездился на дне кратера, и до самой кромки воды его кольцом окружали черные утесы, с которых грозно смотрели форты. Мощные крепостные стены довершали защитный периметр, который, на взгляд средневекового арабского географа аль-Мукаддаси, жутковато напоминал гигантский загон для овец. Благодаря прекрасной якорной стоянке, защитным сооружениям, созданным самой природой, и выгодному местоположению, позволяющему контролировать вход в Красное море, Аден с древнейших времен был одним из первостепенных центров коммерции и основным пунктом назначения для океанских судов, груженных восточными пряностями и шелками, драгоценными камнями и фарфором, и потому являлся одним из богатейших городов средневекового мира.

Когда прибыл караван из Каира, муссонные ветра, подгонявшие арабские корабли на юго-восток в Индию, уже дули в полную силу. Пересекать Аравийское море в зените лета означало одно из двух: погибель либо быстрое плавание всего за восемнадцать дней. Если оттягивать слишком долго, возможно, придется прождать еще год, и два португальца решили разделиться. Де Пайве предстояло проплыть небольшое расстояние из Адена в Эфиопию, где он должен был разыскать пресвитера Иоанна, а да Ковильян собирался продолжить путь в Индию. Они договорились встретиться в Каире, когда завершатся их приключения.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю