Текст книги "Замурованная. 24 года в аду"

Автор книги: Найджел Кауторн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

На этот раз, один-единственный, Фрицль помог Элизабет принять роды, но именно теперь она в нем и не нуждалась. Прежде ей все время приходилось рожать одной или с маленькими детьми на руках, от которых едва ли стоило ждать помощи. Они были даже скорее помехой, потому что их пугали родовые муки, которые испытывала их мать. Но когда Элизабет рожала Феликса, у нее под рукой было два заботливых помощника в лице четырнадцатилетней дочери Керстин и десятилетнего сына Стефана, которые уже видели, как рожает их мать, и понимали, что происходит.

Когда Феликс появился на свет, Розмари было уже 63 года и она была слишком стара, чтобы поднять на ноги еще одного ребенка. Кроме того, руки у нее уже были заняты тремя сорвиголовами, которых ее муж вытащил из подполья прежде. «Розмари не могла воспитать еще одного ребенка», – сказал Фрицль в полиции во время своего ареста. Так что Феликс был обречен влачить свои дни в подземелье вместе со своими старшими братом и сестрой, не видя солнечного света и не узнав хотя бы относительной свободы, знакомой его братьям и сестрам, которых отец вытащил наверх.

Но Феликсу удача, наконец, улыбнулась. Хотя он немало выстрадал вместе со своей подпольной семьей, он провел в отцовском подвале не всю жизнь и даже не все детство. Он увидел свет не слишком поздно, чтобы успеть привыкнуть к нему и узнать его.

Пока трое «подкидышей» получали нормальное образование, Элизабет делала все возможное, чтобы научить своих заточенных детей основам чтения и письма. У них были настоящие уроки по два или три часа в день, на которых Элизабет учила их немецкому языку и математике. Но в подвале почти не было книг – только те, что Элизабет выпросила у Фрицля. Это сказалось на их чрезвычайно ограниченном словарном запасе – они запинались и с трудом вспоминали слова. Их основным источником знаний все эти годы был телевизор. Он показывал мелькающие картинки из внешнего мира, доступ к которому был им запрещен волей их бессердечного тюремщика.

В этих, невозможных на первый взгляд обстоятельствах Элизабет пыталась хоть в какой-то степени сделать детей нормальными. Она делала все, чтобы их жизнь обрела целостность, и была насколько хороша, насколько это было возможно в подземелье. С какой стороны ни посмотри, дети были воспитаны замечательно и оказались очень вежливыми и примерными. Она категорически заявила, что никогда не говорила им, что их отец на самом деле держал их взаперти. Элизабет, по словам Фрицля, оказалась «такой же хорошей хозяйкой и матерью», как и Розмари. В его понимании не могло быть похвалы больше этой.

В попытке скрасить их унылое существование Элизабет смастерила элементарные игрушки и разукрасила комнаты. Она развлекала детей, сочиняя сказки про пиратов и принцесс и напевая им колыбельные. Они любили вместе смотреть приключения по телевизору. Телевизор был единственным напоминанием Элизабет о внешнем мире. Детям он представлялся двухмерным воплощением мира грез, такого же непостижимого, как и жизнь на другой планете. Элизабет пыталась преодолеть часы чудовищной скуки, склеивая вместе с детьми фигурки из картона. Но гнетущая подвальная обстановка все равно влияла на них, делая их апатичными. Почти все время они проводили сидя или лежа. Ни места, ни воздуха для большей активности там не было.

Фрицль предоставил им холодильник и морозильную камеру для хранения еды, чтобы иметь возможность самому слетать на отдых в Таиланд или куда бы то ни было. И здесь он уверен в своем благородстве. «Я даже дал Элизабет стиральную машину в 2000 году, чтобы ей не приходилось стирать всю одежду руками», – сказал он.

Под его понятие «благородства» попадали также его привязанность и время, которое он проводил с этой семьей: «Моя вторая жизнь в подвале стала чем-то само собой разумеющимся. Я радовался детям. Я был счастлив иметь там вторую хорошую семью, с женой и детьми».

Кроме самых необходимых вещей он приносил угощения и подарки. «Я правда старался изо всех сил, чтобы угодить моей подпольной семье, – сказал он. – Когда я приходил туда, то приносил дочери цветы, а детям – книжки и плюшевые игрушки. Мы отмечали внизу дни рождения и Рождество. Я даже протащил туда елку, вместе с пирожными и подарками».

Он устраивал праздники детям, которых с рождения сам же лишил свободы, и они в точности отражали праздники, проходившие наверху в его первой семье. Оконные украшения в комнатах детей наверху точно повторяли украшения в ванной комнате в подвале – так диктовало ему извращенное чувство справедливости.

Фрицль немного помогал и с одеждой, которую покупал Элизабет. Иногда на дом доставляли ту одежду, которую он позволял ей выбирать по каталогу. Остается вопрос, неужели Розмари никогда не расписывалась за нее. Иногда Фрицль выбирал одежду сам. Друзья, с которыми он отдыхал в Таиланде, видели, как он покупал блестящее вечернее платье и нижнее белье в магазине – и оно было явно не по размеру его стареющей располневшей жене. Когда он понял, что его уличили, то отшутился, сказав, что есть у него «кое-что на стороне». Никто не мог заподозрить, что он говорил о собственной дочери.

Но очевидно, что он хотел, чтобы его Лизель нарядилась для него и щеголяла по жалкой, убогой каморке, которую ей приходилось звать домом. Потом, изнасиловав ее, он садился за стол, пока она готовила еду, и начинал обсуждать с ней подробности воспитания детей.

Он купил видеоплеер и часами просиживал в подвале, глядя с детьми видео, а она тем временем была на кухне. В этой болезненной пародии на обыденную жизнь они садились за стол, как семья, хотя это с трудом можно было назвать званым ужином. Элизабет старалась, как могла, но ей не хватало свежих продуктов. Ее семья питалась только полуфабрикатами с длительным сроком хранения, чтобы не вызывать подозрений слишком частыми походами в магазин за свежими фруктами и овощами. Крошечной плитки и утвари, которую предоставил им Фрицль, едва хватало на то, чтобы приготовить на растущую семью. У Элизабет не было кулинарной книги и не было лишних продуктов для экспериментов, и во влажном подвале постоянно стоял спертый воздух. От запахов кухни некуда было деться. Вряд ли это были лучшие условия, чтобы насладиться их скудной едой. Дети из подземелья никогда не имели возможности ощутить вкус пиццы из печи, как другие дети Фрицля, заглядывавшие в обед в близлежащую «Каса Верона».

После ужина они всей семьей усаживались смотреть телевизор. Фрицль был фанатом «Формулы-1». Он смотрел гонки со своими детьми и, в неуклюжей попытке сыграть роль хорошего папы, покупал им игрушки и играл с ними. Тем не менее он велел, чтобы дети говорили «спасибо» и «пожалуйста» за всякую мелочь, которую он делает для них. «Элизабет, Керстин, Стефан и Феликс полностью признавали во мне главу семьи», – похвастал Фрицль.

Несмотря на притворную будничность и беспристрастность, мир над землей и под землей различались как нельзя более. Детей наверху ограничивала только его строгость – внизу их держали стены. И из-за угнетающей обстановки Элизабет и ее дети были вынуждены проводить долгие часы, стесняя свои движения, изнеможденные нехваткой кислорода.

«Сегодня мы знаем от докторов, что дети, которые были заперты, все делают в совершенно ином ритме, – сказал старший следователь Польцер, навестивший детей после их освобождения. – То, как они говорят, то, как они хотят распорядиться своим временем на свободе, – просто невозможно представить, на что это должно быть похоже, наладить ежедневную жизнь в этой тюрьме и жить с постоянным напоминанием из внешнего мира, глядя телевизор, рассматривая фотографии, слушая истории своего отца о том, каков мир снаружи».

Пока «подкидыши» и знать не знали о своих сестрах и брате из бункера, те, в свою очередь, были слишком хорошо осведомлены о том, что над ними живут их брат и сестры. Фрицль даже приносил в подвал видеозаписи «освобожденных» детей, чтобы лишенные свободы ребята сами могли видеть жизнь, которая могла быть и у них, если бы он решил дать им свободу. Для Элизабет было утешением слышать, что ее дети наверху наслаждаются жизнью, хотя в то же время мучением было видеть, чего лишаются она и ее дети здесь. Вне подвала дети были бы совсем другими. Они никогда не знали жизни вне своей темницы, и кассеты были для них лишь очередными цветными картинками, как и те, что мелькали по телевизору.

Несмотря на значительную роль, которую сыграло «благородство» Фрицля по отношению к его второй семье – в особенности покупка той стиральной машины, – он признавал, что десятки лет под землей, без света, без ухода врачей и дантистов не лучшим образом сказывались на его пленниках. Они страдали от многих болезней, проблем с сердцем, проблем с кровообращением, но «Элизабет оставалась сильной», говорил он. «С ней почти никогда не было проблем. Она никогда не жаловалась, даже когда ее зубы начали постепенно гнить и выпадать, один за другим, а она мучилась от невыносимой боли круглые сутки и не могла спать. Она оставалась сильной ради детей, но сами дети – я видел – неуклонно слабели».

Дети страдали от ряда простых болячек, но в этих условиях обычный грипп или ангина могли угрожать жизни. Любое респираторное нарушение усугублял затхлый, влажный воздух. Фрицль ничем не помогал, кроме купленных в аптеке лекарств – микстуры от кашля и прочей ерунды в этом духе, – и Элизабет тоже немного могла сделать без хорошей медицинской помощи. В вопросе здоровья детей она ввязалась в заранее проигранную битву.

Не считая обычных простуд, Керстин и Феликс страдали от тяжелых приступов кашля и непонятных, неконтролируемых спазмов. Вместо того чтобы подыскать медицинскую помощь, Фрицль потчевал их аспирином. Но двое ребят, оказалось, унаследовали от своей бабушки аллергию на лекарства. Феликс часами бился в безудержных приступах, а Керстин кричала в истерике. Невзирая на их жалкое состояние, кроме аспирина они ничего не принимали. Эти дети никогда не видели врача. У них не было ни одной прививки из тех, что положены новорожденным. Чудо, что они вообще выжили.

7. Отпуск в аду

Пока Элизабет и ее дети томились в темном подвале, Фрицль баловал себя разгульно-солнечным отпуском в Таиланде. Он не раз совершал подобные поездки, обычно вместе с приятелями. Одним из них был его друг Пауль Хоера, который дважды путешествовал с ним на пляжный курорт Паттайя. «Я знаком с ним с 1973 года, – рассказал Хоера. – Мы познакомились в туристическом походе в Зальцбурге и после этого немало времени проводили вместе».

Тогда же его прежняя жена Эльфрида познакомилась с Розмари, но дружба двух женщин подошла к концу, когда Эльфрида и Пауль расстались и подвели черту своему браку, разведясь в 1984 году. А Пауль и Йозеф остались друзьями.

«Мы так крепко дружили, что даже вместе ездили отдыхать в Таиланд, – сказал Пауль. – Первый раз почти на месяц, с 6 января по 3 февраля 1998 года; в другой раз на три недели. Я поехал со своей подругой и отчимом. Йозеф путешествовал один, без жены. Он сказал, что она осталась с детьми».

Несмотря на то что путешествовали они вместе, Пауль нечасто видел своего друга Фрицля. «Он не засиживался в своем номере, и было нетрудно догадаться, чем он был занят. Мы знали, что он любил секс на троих, но именно тогда не задумывались об этом».

Пауль и его девушка не участвовали в развлечениях Фрицля, который на отдыхе несколько ослабил броню. «Впервые он признался мне, что не такой уж идеальный отец семейства, именно в Таиланде, – сказал Хоера. – Конечно, он любил женщин – и притом хорошеньких женщин. Я знал, что его жена была не в его вкусе».

Хоера не считал это странным. Все же они были женаты уже сорок лет, и, родив семерых детей, стройная семнадцатилетняя девочка, на которой Фрицль женился, превратилась в бесформенную наседку. Многие мужчины на пороге старости пускаются на поиски юных моделей, тем более столкнувшись с искушениями Таиланда.

В общении со своими друзьями Фрицль всегда оставался себе на уме. «Когда к нему приближались таиландские девушки и предлагали секс, он отвечал отказом», – сказал Хоера. И все же, «однажды ему на удивление долго делала массаж одна тайская девушка на пляже – ему это нравилось, но обычно он не занимался этим у всех на виду. Он уходил гулять сам по себе, вечерами».

Это было показателем его скрытной натуры. «Он водил нас за нос все эти годы. Конечно, вспоминая об этом, о некоторых вещах можно было и догадаться, но он был действительно разумен, скрывая многое».

Его друг также замечал, каким удовольствием было для Фрицля спустить состояние на роскошные подарки для себя, путешествуя за границу, дозволяя Розмари лишь скудные радости.

«У него было два лика. Он не жалел денег на пересадку волос и туфли из крокодиловой кожи, но не давал достаточно денег жене».

62-летний Райнер Вьекцорак также сопровождал Фрицля в его путешествиях в Таиланд, которые иногда затягивались на полтора месяца. «Я ездил в Таиланд, потому что его климат был мне полезен, но у Фрицля были другие интересы. Пока мы все просиживали в баре отеля, он занимался своими делами. Он никогда не рассказывал нам, где бывал, но было видно невооруженным глазом, что он следовал своей программе. Мы его и не видели почти. Дни напролет он отсыпался, поздно завтракал и ходил на массаж на пляже».

Паттайя – место небезызвестное среди искателей секса, включая педофилов. Притоны и клубы, предлагающие эротические развлечения, выстроились в ряды, растянувшись по всему городу, где добрых пятьдесят тысяч официанток, массажисток и проституток обслуживали по большей части приезжую публику. Но предпочтения Фрицля оказались не так традиционны, как казалось его товарищам. По ночам он также наведывался в пользовавшийся дурной славой гей-притон «Бойзтаун».

Британский турист Стивен Криксон из Хайтона, Ливерпуль, вспоминал, что когда Фрицль оставался в одиночестве, он демонстрировал свои эпатажные вкусы в этих вопросах. «Он был мерзким извращенцем, и все местные жители и постоянные отдыхающие знали, что он из себя представляет. Мальчики по вызову, транссексуалы... ему бы все сгодилось. В какой-то момент один из завсегдатаев бара заметил его вместе с шестнадцатилетним ребенком».

Его видели держащимся за руки с молоденьким парнишкой и знали, что он платил за секс с мальчиками-подростками по вызову и проститутками-трансвеститами. Британские отдыхающие принимали его за немца, а не за австрийца из-за его привычки занимать за собой шезлонг, оставляя на нем пляжное полотенце.

«На пляже перед нами он строил из себя господина и к персоналу относился с презрением, – рассказал Криксон, отдыхавший в Паттайе со своей девушкой. – Он не нравился абсолютно никому».

В одной из немецких газет появились снимки из тайского путешествия Фрицля 1998 года, где его поездка была представлена «джентльменским вояжем». На них он изображен улыбающимся и загорелым, так как он валялся с голой грудью на пляже, плавал на серфе в обтягивающих плавках, наслаждался вниманием тайской массажистки, ужинал в ресторанчиках под открытым небом и закупал сувениры на местных рынках Паттайи, не тревожась ровным счетом ни о чем на свете.

На вопрос, достаточное ли внимание уделила полиция его поездкам, Франц Польцер ответил: «Его отпуск к нам не имеет никакого отношения».

И все же его отсутствие в отпусках по нескольку недель кряду заставляет задуматься, не имел ли он сообщника. Но полиция полагает, что он был настолько организован, что этого не требовалось. «Достоверно известно, что жилое пространство этой тюрьмы было узко ограничено, но оборудовано всем необходимым для поддержания жизни – например, в холодильниках и морозильной камере хранились огромные запасы еды. Не было проблем и со стиркой – там была стиральная машина и даже электрическая плитка, чтобы готовить пищу».

Понятно, что в таком случае перед его отъездом должна была быть проведена немалая подготовительная работа. А именно, предстояло сделать несколько дополнительных поездок в отдаленные магазины и провести несколько лишних часов поздней ночью, перетаскивая тележки с провизией вниз.

У пленников его отъезды вызывали смешанные чувства. С одной стороны, радости – Элизабет не приходилось выполнять его грязные ненасытные сексуальные требования, а дети чувствовали себя свободными от его увещеваний. С другой стороны, он был единственной ниточкой, соединяющей их с жизнью. Несколько недель спустя, когда запасы в холодильнике оскудевали, они начинали волноваться, вернется ли он вообще. Иначе единственной возможной развязкой для них оказалась бы медленная голодная смерть.

Несмотря на разницу в предпочтениях к отдыху, Пауль Хоера и Фрицль оставались друзьями и даже гостили в домах друг у друга. «Я был в его доме в Амштеттене как минимум трижды... Последний раз – в 2005-м. Они всегда казались мне прекрасной семьей».

Когда он захаживал к Фрицлю, они вдвоем могли отдыхать на террасе на крыше или смотреть по телевизору мультфильмы и безудержно смеяться – но Хоера, в отличие от хозяина дома, хотя бы ничего не знал о рыдающей сексуальной рабыне, сгорбившейся в подвале под его ногами. «Я знал, что доступ в подвал был запрещен всем, но никогда не придавал этому значения. Когда я представляю, что там творилось, мне становится дурно».

Зато девушка Пауля Хоеры, Андреа Шмит, была немного внимательнее. «В Таиланде я не замечала за ним особых странностей, хотя он проводил слишком много времени, покупая подарки для детей. Домой он вез несколько пакетов, набитых игрушками, и я, помню, подумала, что многовато подарков для троих детей».

Как раз Хоера и застукал Фрицля за покупкой одежды для Элизабет. «Мы были на рынке, и он не заметил, что я стою позади него, когда он покупал вечернее платье и нижнее белье на стройную женщину, – вспоминал Хоера. – Оно бы не подошло его жене. Он был не на шутку раздражен, когда увидел, что я наблюдал за ним. Тогда он признался, что у него есть другая женщина, и попросил меня держать все в тайне».

Хоера был шокирован, узнав наконец настоящее имя той, кому предназначались подарки. Он помнил дочь Фрицля Элизабет еще ребенком. Она была замкнутой и обособленной. Он сказал, что ее Фрицль бил чаще других своих детей. Но, с другой стороны, Хоера никогда не замечал в нем дурной стороны – впечатление на самом деле создавалось прямо противоположное. «Когда мы с Йозефом впервые встретились, он показался мне добрым, отзывчивым и открытым человеком, который все время смеялся, – рассказал он. – Йозеф, Розмари, Андреа и я всегда так хорошо проводили время, нам было так весело».

Фрицль, со своей болезненной склонностью унижать свою жену, отпускал двусмысленные шутки по поводу того, чем он занимался в Таиланде. Это, конечно, вызывало смущенные улыбки на лицах Пауля и Андреа, но Розмари, несомненно, не могла понять намека.

Если среди друзей он представал этаким «балагуром», то его позицию в семье Хоера описал как «хозяина и немного деспота». Но это приносило свои плоды. «Дети были прекрасно воспитаны и хорошо себя вели, – признавал Хоера, хотя и считал, что Фрицль, возможно, слишком далеко зашел со своей железной дисциплиной. – Они были напуганы до смерти, когда рядом был их отец. Им тоже никогда не разрешали спускаться в подвал, но об этом мы никогда не задумывались».

Как и все, он верил словам Фрицля. Расспрашивать его дальше не было смысла. Фрицль был вспыльчив и не любил, когда с ним не соглашались или вступали в споры. «Он мог мгновенно выйти из себя и стать совершенно другим человеком, – продолжал Хоера. – Его жена всегда слушалась его и делала то, что он говорил. Я заметил, что стоило ему начать говорить об Элизабет, как Розмари тут же выходила из-за стола, но я никогда не видел ее плачущей. Я считал ее холодной женщиной».

Андреа Шмит оставалась у Фрицлей с Паулем и привозила с собой своих детей. «Мои трое детей всегда играли с его ребятишками», – сказала она.

Впервые она посетила дом Фрицля еще до исчезновения Элизабет и тоже обратила внимание на ее зажатость и обособленность, но в то время это не казалось чем-то существенным. «Я никогда не думала, что что-то может быть не так, потому что мы так здорово проводили время вместе, – говорит она. – Йозеф любил мультфильмы и хохотал над ними до упаду. Это было такое потрясение, когда мы услышали о нем в новостях. Кожа буквально покрылась мурашками. Я до сих пор не могу отойти от шока, и я не спала уже много дней».

Пауль был поражен не меньше. Он знал Фрицля тридцать пять лет, и все эти годы ни в чем не подозревал его. «Когда я увидел на экране его фотографию, то решил, что произошла какая-то ошибка, путаница. Последний раз я был у него в 2005 году. Мы вышли на террасу и провели очень приятный вечер. Теперь я думаю об этом бункере внизу, и меня выворачивает наизнанку. Мне стыдно, что нас что-то связывает».

Когда Фрицль вернулся с каникул любви с полными пакетами добра для своих заключенных, любая попытка сделать им приятное вступала в болезненное противоречие контраста шоколадного загара на его коже и их мертвенной бледностью. Для Элизабет это было почти равносильно очередному изнасилованию.

Розмари сквозь пальцы смотрела на его развлечения, но сама тоже находила возможность отдохнуть без него. «Она встречалась с другими пожилыми женщинами и даже ездила без него на отдых в Грецию, – сообщил Альфред Дубановски. – Розмари была тихоней, когда он был поблизости, это верно, но она знала, чем себя занять, когда оставалась хозяйкой в доме».

Она также отправилась на год в Италию, тогда как Фрицль оставался дома, в Австрии. Теперь это посеяло сомнения в Альфреде. За все двенадцать лет, что Дубановски жил в их доме, он ни разу не видел, чтобы они оба отсутствовали одновременно. «За все эти годы они ни разу не съездили вместе на отдых», – говорит он.

Но полиция, тем не менее, убеждена: Фрицль – настолько дотошный человек, что для него не составило бы труда обеспечить свою подпольную семью провиантом на время отлучки, и не видит причин подозревать Розмари в соучастии. Франц Польцер твердо убежден, что сама мысль о том, что она может иметь к этому отношение, «попирает законы логики».

Не считая тайских каникул любви, Фрицль наслаждался обществом проституток и не так далеко от дома. «Работницы» публичного дома «Вилла Остенде» в Линце, в 50 км от дома Фрицля, подтверждают, что он был их завсегдатаем не один год. Они рассказали, что он платил проституткам за то, чтобы те ублажали его в подвале борделя. Одна девушка рассказала, что он привязал ее к самодельному кресту в подвальной комнате, похожей на мрачный подвал, где он держал своих детей. 36-летняя блондинка сказала, что он велел ей звать его учителем и бил ее, пока они занимались сексом. Он напугал ее, когда внезапно потерял контроль над собой и уставился на нее ледяными неподвижными глазами. Как и другие девушки, она приходила в ужас всякий раз, когда он спускался вниз в бар и подолгу смотрел на нее своим липким взглядом.

«Мне нужно было звать его учителем, и мне запрещено было вступать с ним в разговор, – вспоминала женщина. – Как-то я спросила о его семье, и он ответил: „У меня ее нет“. Он готов был платить за секс в подвале нашего публичного дома, чего я терпеть не могла. Там было мрачно и жутко – а он любил это место. Он снимал меня много раз, у него было воображение больного человека, – говорит она. – Он выбирал меня, потому что ему нравились молоденькие, полноватые девушки, которые будут счастливы покориться ему».

Сложно представить, что Фрицль не распространял подобное жестокое обращение – если не хуже – и на Элизабет, которая была всецело в его власти.

60-летний владелец «Вилла Остенде» Петер Штольц говорит: «Он был странным типом. Предпочитал спускаться в подвал с молоденькими девчонками, которых выбирал всегда лично».

Когда имя клиента девушки всплыло в газетах, она сказала репортерам: «Думаю о том, что он держал свою дочь и ее детей в таком же месте в нескольких километрах отсюда и издевался над ними, и меня начинает тошнить... Гореть ему в аду!»

Если верить местным газетам, «Вилла Остенде» – организация старинная и может похвастаться Адольфом Гитлером в числе своих прежних клиентов. Проституция в Австрии легальна, и в «Вилла Остенде» с посетителей требуют 150 (120) евро за час. Почти все проститутки приезжают из Восточной Европы, и большинству из них от 18 до 25 лет. Фрицль начал наведываться туда с 1970 года, за восемь лет до того, как он начал приставать к своей дочери Элизабет. Но он продолжал ходить туда, даже когда Элизабет жила в специально выстроенной темнице в качестве личной секс-рабыни.

Многие проститутки из этого заведения были шокированы садистскими наклонностями Фрицля и отказывались работать с ним впредь. «95 процентов клиентов нашего дома – абсолютно нормальные люди, – объяснил бывший бармен заведения, 38-летний Кристофер Флюгель. – Три процента слегка слетели с катушек. А Фрицль принадлежал к самым последним двум процентам совершеннейших извращенцев, которые совершенно точно психически нездоровы... Никто из девочек не хотел оставаться с ним в комнате. Две из них напрямую отказались спать с ним и остались без заработка. Он был властным и жестоким».

Почти таким же Фрицль, по-видимому, оставался и выходя из подвала. «В баре он держал себя по-господски, – продолжил Флюгель. – Если его взгляд падал на какую-то конкретную девочку, он тут же заказывал ей бокал шампанского. Но вскоре он начинал вести себя как директор школы с учеником, прикрикивая на нее что-нибудь вроде: „Не сутулься!“, „Сядь прямо!“ или „Не мели чепухи!“ Такое поведение необычно для секс-клубов – обычно сюда приходят просто хорошо провести время».

Были еще и другие заявления. «Наверху, в спальне, он совершенно переставал владеть собой, – сказал Флюгель. – Он был развращен до мозга костей. Он требовал экстремального секса, хотел боли, велел девочкам притворяться трупами. Никто не хотел оставаться с ним. К нему испытывали отвращение. Я услышал об этом от самих девочек. Одна из них сказала: „С этим – больше никогда“. В этом бизнесе такие слова редко услышишь. Им приходилось соглашаться на боль, испражняться во время этого или играть в игры, где она должна притворяться мертвой».

Кроме извращенных заявок, Фрицль прославился и своей скупостью. «Я работал там шесть лет, а Фрицль был постоянным клиентом, – сказал Флюгель. – Все знали о его прижимистости. Если его счет был на 97 евро, а платил он сотенной купюрой, он всегда забирал сдачу, никогда не думая о чаевых».

Рассказ бармена был напечатан в газете «Остеррих», но, если верить «Сандей таймс», «оказалось, что газетное сообщение о Фрицле, истязающем проституток в подвале публичного дома в Линце, было не более чем вымыслом». Однако местная полиция подтвердила, что Фрицль действительно прибегал к услугам близлежащих публичных домов и на практике воплощал там свои извращенные фантазии. Его сексуальные аппетиты были ненасытны.

«Его сексуальную жизнь никак нельзя назвать нормальной, – сказал Ленце. – Мне известно, что при удобном случае он часто посещал подобные заведения, где предавался своим развратным утехам».

Просочилась и другая история: о том, что Фрицль завлек свою жену Розмари в свингерский клуб, проглотил горсть таблеток и вынудил ее смотреть, как он занимается сексом с другими женщинами. «Фрицль всегда говорил, что мужчины нашего возраста еще могут получать от секса удовольствие, – рассказал газетам 65-летний строитель Пауль Стокер. – Он говорил, что для этого нужно принять три таблетки: виагру, левитру и сиалис. Они будут начинать действовать друг за другом, а ты будешь работать, словно бык».

Спустя неделю после этого разговора Стокер рассказал, что один его друг пригласил его в свингерский клуб «Карибик» около Амштеттена – это было в 1977-м. «Вошла пожилая пара. Они выглядели как все пожилые пары, которые можно встретить в парках кормящими голубей. Я потерял дар речи, когда понял, что это был Фрицль со своей женой».

Стокеру было тогда 44 года, тогда как Фрицлю было уже 52, а Розмари 48 лет. Может, по виду пара и подходила больше для парковых скамеек, но по Фрицлю было видно, что он чувствовал себя в своей стихии, – а вот Розмари чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. «Без сомнения, он ориентировался вокруг, – вспоминал Стокер. – Не проронив ни слова, она осталась стоять в углу. Он обращался к ней, как с собакой. Она сидела там и смотрела, как он занимался этим с молодой девушкой. Он набросился на другую посетительницу, которая, по-видимому, была чем-то очень расстроена... Он неплохо этим воспользовался. Потом он со своей униженной, полностью подавленной женой отправился домой».

По всем остальным показателям Фрицль на первый взгляд вел образ жизни добропорядочного бюргера. Он с радостью принимал участие в ежегодных семейных встречах своей семьи сверху, которые часто проходили в его любимом ресторане «Братвурштлокерл» в Линце. А в 2005 году он закатил на Иббштрассе, 40, большой прием в честь собственного семидесятилетия. Отделенные несколькими футами от шумного собрания, Элизабет и ее подпольные дети сидели несолоно хлебавши, лишенные радостей человеческого общения с друзьями и покинутые семьей.

В 2006 году Амштеттен чествовал Фрицля и его жену по случаю пятидесятилетия их супружеской жизни. Город по-прежнему видел в нем образцового семьянина. Мэр Амштеттена Герберт Каценгрюбер посетил празднование их золотой свадьбы. Он считал, что Фрицль был крайне приятным человеком. И когда обнаружилось то, что он сделал, это стало для него большим сюрпризом. «Если выстроить в ряд человек пятьдесят, он был бы последним, кого можно было заподозрить в совершении такого преступления», – удивлялся Каценгрюбер. Мэр рассказал также о том, как Фрицль пытался изменить облик города.

Амштеттен был живописным городком с населением в 23 000 человек, расположенным среди заросших маргаритками лугов. Известен он в основном благодаря местному яблочному вину. Горы в его окрестностях могли бы стать прекрасными пейзажами для мюзикла «Звуки музыки». В отдалении на их скалистых вершинах громоздятся средневековые замки. Все это Фрицль хотел изменить, сыграв на буме частной собственности, который охватил Австрию. Он приобрел несколько участков и планировал снести дома, чтобы построить офисные здания. Но его проект провалился, когда ему отказали в разрешении на строительство.

После этого он рассчитывал сколотить состояние на строительстве многоквартирных домов, по-прежнему не считаясь с изменением лица города. Но, чтобы получить нужные деньги, ему пришлось бы перезаложить Иббштрассе, 40. Это расстроило его планы, потому что, по австрийским законам, дети, включая и Элизабет, автоматически вступали в права наследования собственности. Она значилась в документах несмотря даже на то, что уже много лет числилась пропавшей без вести, и казалось маловероятным и практически невозможным получить ее согласие. Австрийские банкиры в подобных обстоятельствах соглашаются на заклад с неохотой, потому что в случае неуплаты кредитором по счетам возникнут сложности с продажей имущества. После продолжительных юридических прений Фрицлю удалось добиться того, что в 2006 году имя Элизабет удалили из списков, но проекту все равно не суждено было исполниться, потому что к тому моменту бум недвижимости в Австрии завершился. После этого он пытался получить ссуду на организацию бизнеса по продаже нижнего белья через Интернет.