Текст книги "Все оттенки боли"

Автор книги: Наталья Штурм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Танька заметила, что муж подражает генеральному секретарю Горбачеву, коверкая название союзной республики. Кстати, папа тоже старался, но у него хуже получалось, скатывался с «Азебарджана» на «Азербайджан». Но Таньке приятно было любое произношение, ведь там жил ее Мухаммед.

– Одну я тебя не отпущу, – все более уверенно настаивал муж, перемыв уже и остальную посуду, включая заварочный чайник.

Заварку в раковину вывалил; засорится, конечно, но разве это важно, когда семья под угрозой?

– Не волнуйся, я полечу по заданию редакции. На телевидении готовится юбилейный выпуск передачи «Наш адрес – Советский Союз». Поскольку я стажируюсь в главной редакции народного творчества, мне поручили подготовить материал, воспитывающий чувства интернационализма и уважения к человеку-труженику. Я выбрала Азербайджан, потому что хорошо знаю богатство духовного мира наших соседей. Нас летит шесть человек, вместе с главным редактором. Ты. главное, не волнуйся, это ненадолго, три дня, и я уже дома.

План работы над мифической съемкой Танька придумывала на ходу и сама упивалась своей находчивостью. На случай, если муж окажет сопротивление, она заготовила цитату из июльского пленума ЦК КПСС, где Горбачев развивал тему по укреплению Политбюро и аппарата ЦК КПСС молодыми кадрами.

Немолодой муж спал и видел себя в Центральном комитете под крылом Танькиных родителей. Конфликты были ему совсем ни к чему.

Изначально организация ВЛКСМ состояла из рядовых комсомольцев, верных служителей идей добра и созидания. Они стремились в светлое будущее с диким энтузиазмом; отправлялись на ударные стройки века, сверяя каждый шаг со старшими товарищами-коммунистами. Тургсиб. Магнитка. БАМ. Днепрогэс, целина – везде рулил комсомол. На этой географии воспиталось не одно поколение.

«Школа воинствующего большевизма» породила комсомольских вожаков – алчных шустрых номенклатурщиков. Вот из них впоследствии и вышли профессиональные комсомольцы, циничные шакалы с высшим образованием, откосившие от армии. Освобожденные комсомольские секретари работой не были обременены и основной своей задачей считали наполнение собственного кармана. На идеологию им было глубоко наплевать, но на рожон никто не лез, просто, тихо подсмеиваясь, лепили собственный капитал.

Танин муж, который, к слову, носил фамилию Счастливый, наверное, таковым и был. Конфликты обходил, старшим угождал, а Таню, возможно, любил. Ведь если партия прикажет – комсомол ответит «есть»! Вот счастливый муж и старался оправдать оказанное доверие.

Короче, раунд борьбы «кто в доме хозяин» прошел с явным преимуществом слабого пола.

Без скандала Татьяна улетела в Баку.

Часто в жизни так и бывает – придумаешь себе историю, а она сбывается наяву.

Когда Танька самозабвенно врала про командировку, она и не предполагала, что в самой народной редакции многонационального творчества действительно шла масштабная подготовка к фестивалю танца в Баку. Таньке лишь оставалось присоединиться к съемочной группе. Естественно, за свой счет. Никто не возражал, потому что «молодой контингент» рассматривался как амурный релакс в свободное от работы время. Тем более даже командировочных платить не нужно – все сама, сама.

Съемочная группа приземлилась на военном аэродроме Кала в тридцати километрах от Баку. Это было сделано в целях экономии на билетах – съемочную группу прихватили в самолет вместе с ценными грузами еды и шмоток.

Весь коллектив заселился в центральную гостиницу «Азербайджан». Танька взяла себе отдельный номер и, только выйдя на балкон, поняла, что случилось. Первый раз в жизни она, инкубаторский цыпленок, отбилась от родительской опеки и. наплевав на мужа, совершила непостижимое!

Она стояла на мелком балконе, перила которого были ей до колен, и с восхищением смотрела на море. Все заграничные курорты, куда возил ее муж и родители, не шли ни в какое сравнение с этим морем. Это было особенное море. Она сама приехала в чужой край, где ее никто не ждал. И. вдыхая нефтяной запах Каспийского моря, поскуливала от радости свободы и приближающейся встречи с Мухаммедом.

Коллектив дружно собирался внизу, чтобы затяжным походом в гостиничный ресторан отметить усталость, но Танька демонстративно прошла мимо на улицу, лишь загадочно улыбнулась. Хозяин-барин. Кто платит – тот и по городу гуляет.

Как могут сравниться эти линялые операторы и суетливые режиссеришки с ее парнем! Пусть они варятся в своем узком кругу, обсуждая, кто с кем спит и сколько платят в других редакциях. У Таньки своя дорога – в старый город.

По средневековым улочкам, мощенным камнем, девушка вошла во внутреннюю часть Ичери Шехер.

Дворец Ширваншахов. минарет и самая высокая башня, которую, наверное, в ее честь назвали Девичьей, потому что легенда о башне, которую наизусть выучила Татьяна, повторяла историю ее и Мухаммеда. Ну, правда, с той маленькой разницей, что в истории шах влюблялся в дочь и хотел на ней жениться. А дочь, спасая свою честь, бросилась с этой башни в море и разбилась. «Камень девственницы» прозвали в народе то место, где погибла честная девушка. К нему непорочные невесты и по сей день кладут белые цветы. Благо цветы в Баку дешевые, да и легенда правдоподобная. С родным-то отцом! Это вообще никуда не годится. Ладно, там жених старый, богатый и дряхлый – еще можно как-то рассматривать. Но с папашей под венец? Позорный инцест.

Таня тоже купила цветы, хотя в ее истории она не лишилась девственности лишь потому, что так захотел «извращенец» Мухаммед.

Не станем пересказывать юность Татьяны и детально описывать, как из нее ваяли совершенную женщину. Если бы тогда родители узнали, что она вытворяла, то наверняка «скульптору» оторвали бы руки. Но не пойман – не вор. и Мухаммед благополучно отбыл к себе на родину, внеся в биографию поэтессы Тани деликатную историю о несчастной любви с открытым финалом.

Обычно мужчины запоминают женщину, которая ему «не дала». В случае с Танькой произошло наоборот. Мухаммед стал ее навязчивой песней аксакала – без конца и все о том же.

Вот уж поистине сладостные мгновения – представлять близость с мужчиной, который был рядом и остался недоступен. Танька, словно мазохистка, жаждала новых страданий – она болела Мухаммедом, его пренебрежением, его жестокостью. Твердо решила – хоть из-под земли, но она выроет его и заставит любить себя. Даже если ради этого придется драться с его женой.

Во внутреннем дворе сидели и резались в нарды мужчины. Кучками грудились над деревянными досками и шумно реагировали на игру.

– Баилово? Ну да, тебе сюда, – на русском языке ответил участковый милиционер, показывая рукой прямо. – Ты кого ищешь?

– Спасибо! Я по номеру дома найду! – лучезарно поблагодарила Танька и заспешила вверх по мощеной улице с низкими балконами, до которых можно было дотянуться рукой.

– Лучше по фамилии, проще будет, – порекомендовал участковый и подошел к игрокам.

Татьяна поднялась в гору и наугад зашла в следующий двор – там тоже мужчины играли в нарды.

На одной из построек она углядела какую-то бумажку с фамилиями.

– Расписание. – прочла вслух Таня.

Под заголовком шли фамилии семей: Гасанов. Мамедов. Акопов. Гаджиев. Саркисян. Кац. Для чего этот список, Таня не поняла, поэтому обратилась к двум женщинам, тут же неподалеку стиравшим белье.

– А, это чья очередь стирать. Видишь, дорогая, в понедельник жена Гасанова стирает, во вторник – Лейла Мамедова, в пятницу – Сара Кац.

Женщины стали разговаривать между собой на азербайджанском, и Таня направилась было дальше.

Тут во двор зашел тот же участковый и до нее донесся разговор:

– Как дела? Все спокойно у вас? Никто не хулиганит?

– Да, да, здоровья тебе. Вагит.

Мужики что-то протянули ему. и участковый отправился дальше.

– А зачем милиционер ходит по дворам? Что-то случилось? Таня решила, что участковый преследует ее.

Женщины удивленно посмотрели на девушку:

– Ничего не случилось, обычная проверка. Зачем ходит? Так ведь никто не работает, каждый платит ему по десятке, он и не трогает. Поди, плохо – по двести пятьдесят с одного двора собирает! А ты кого ищешь? – вытерла руки о фартук та, что помоложе, в косынке.

– Я ищу Мухаммеда – мы вместе с ним в МГУ учились. Не поможете найти? – с надеждой спросила Таня и показала адрес на бумажке.

– Ааа, – протянула соседка, забирая бумажку, – это же Карины муж. Он учителем в школе работает. Так его дома-то сейчас не будет, тебе лучше с его женой поговорить. Сбегай за Кариной, – хлопнула она по попе подвижного пацаненка, который крутился возле.

– Как вы тут живете, хорошо? – поддержала разговор Таня, которая еще не решила, нужна ей жена Мухаммеда или нет.

– Да как! – рассмеялась та, что постарше. – В тесноте, да не в обиде! Семь человек на десять метров, общий кран, стирка по очереди. Зато море видно! Лучшее место в Баку наше Баилово!

Таня огляделась вокруг и поежилась:

– А туалет у вас здесь есть?

– Нет. Это. дорогая, в соседний двор нужно идти. Пойдем, провожу.

Молодая тетка в косынке, сопровождая Таньку, болтала без остановки:

– Кажется, что здесь жить нельзя? Вот и ошибаешься! Наш двор – это наша семья. Всех по именам знаем. У нас многонациональный город – и армяне, и евреи, и татары, и украинцы, и лезгины. Вот позавчера у семьи Джафаровых крыша на кухне обвалилась – так весь двор их спасал.

– Как крыша обвалилась? – изумилась Танька, пытаясь пристроить зад точно над дыркой туалета.

– Так ведь самостройка же! Один этаж есть, к нему пристраивают второй этаж и еще комнаты сооружают, если получится. В каждой комнате по семье. Отапливать нельзя, потому что печку не разрешают строить. Вот так и живем – тесно, но дружно.

– А на что же вы живете, если мужья не работают? – потрясла задом Танька и натянула трусы «неделька».

Разговорчивая тетка с интересом разглядывала Танькино белье.

– Красивая ты какая. Барыня прям. – восхитилась она. всплеснув руками.

– На рынке, наверное, торгуете? – поделилась единственными познаниями об азербайджанской культуре девушка.

– И на рынке торгуем, когда из Москвы товар привозят. Шестьдесят пять рублей югославская ночнушка стоит, а у нас ее за триста пятьдесят продают. Или духи «Клима». В Москве они двадцать пять стоят? А здесь за сто рублей идут. На Кубинке каждая улица под свой товар торгует. На одной только еда: чайхана, плов. Другая улица – только шубы. Есть улица, где только анаша продается. На четвертой улице – белье. Почти такое же красивое, как у тебя. Вот ты где свое покупала, на рынке?

– Мне папа из Парижа привез, – скромно ответила Таня.

– Ааа, – не поняла тетка, – из Парижу здесь многие бирки делают… А вообще, у нас мужики хорошо зарабатывают. Мой, например, на стройке работает. В бригаде пятнадцать – двадцать человек, половина из них «мертвые души», поэтому зарплата выходит по триста – триста пятьдесят рублей. Половину, конечно, прорабу отдаем, как положено…

– Так много? – удивилась Таня, муж которой получал официально значительно меньше.

– У моего мужа девять трудовых книжек! – гордо произнесла тетка и белозубо рассмеялась. – А ты зачем Мухаммеда ищешь? По работе или так?

Таньке вдруг дико захотелось материнского участия. Эта болтливая в косынке располагала к задушевности: и в туалет отвела, и про все нелегальные схемы распределения заработной платы рассказала. Или дура, или просто добрая. Татьяну устраивало и то и другое. К тому же у тетки была большая грудь, а на ней всегда хочется поплакаться.

– Мухаммед – мой любовник еще со школы, – прошептала Таня тетке в ухо. – Только не говорите никому!

Последняя фраза была наша, классная, из девятого «Б». Никому не говорить божились на месте и «зуб» давали, отвечая за слова. Правда, через пять минут разбалтывали все следующим подружкам, которые тоже «давали зуб». Если проверить, кто в результате оказался «могилой» и не выдал тайны, уверена, половина будет с беззубыми ртами.

– Су-у-учка этакая! Вы посмотрите-ка на нее! – вдруг заголосила не своим голосом «добрая» тетка. Она сорвала с головы пеструю косынку, расшитую «золотыми» нитями, и крест-накрест отхлестала Танькину физиономию.

Та даже сказать ничего не успела.

– Ну-ка вон пошла отсюда, блудница! Каринин муж ей понадобился, да я тебе оба глаза выцарапаю сейчас! Ишь ты, проститутка!

Танька выскочила из двора на улицу и бегом припустила вниз под горку. Бежала, пока не увидела на остановке автобуса огромный портрет Брежнева с надписью: «Широко шагает Азербайджан!»

– Широко шагает, чтобы в говно не вляпаться. – прокомментировал пожилой дядя, проследив за взглядом застывшей Таньки. – Тебе куда, дочка? Заблудилась никак?

Таньке Брежнев показался единственно родным человеком в этом враждебном лагере. Жаль, что нельзя ему пожаловаться, как в местком, когда обижают. Но все равно, в лице генерального секретаря, пусть даже неживого, ей виделась поддержка.

– Дура я, – поделилась с Леонидом Ильичом своими соображениями Татьяна. – Надо было сразу с женой поговорить, а не с этими прачками.

Пообедала без аппетита в кафе «Босоножка», побродила по рынку в поисках «сама-не-знаю-чего» и на такси вернулась в гостиницу.

Пьяная съемочная группа уже закончила отмечать первый съемочный день и разбрелась по номерам, так ничего и не сняв. Перенесли на завтра.

– А всех уже разобрали, – едва ворочая языком, сообщил линялый оператор, с трудом выбирая свою кнопку в лифте. – Только я остался…

Таньке было неприятно, гадко и противно. Оператор тоже был неопрятный, жухлый и противный. Два физических состояния совпали в общее омерзение.

– Хочешь, я пойду к тебе в номер? – с отвращением предложила Татьяна.

– Хоч-чу, – икнул оператор и сразу полез к ней склизким ртом.

Лифт остановился, оператор, заплетаясь кренделями, шел к номеру, звеня над головой ключами. Типа Таня как собачка должна бежать на звук.

Не раздеваясь, оператор грохнулся на деревянную кровать с шерстяным одеялом неромантичного цвета и, как Буратино, протянул к ней прямые «деревянные» руки.

– Иди сюда. Чародейка!

– Почему я Чародейка? – зло прикопалась Таня, не двигаясь с места.

– Торт такой есть. Сладкий, как ты. Сладкушечка. Иди, моя сладенькая, ко мне!

Таня спросила себя, неужели ей настолько плохо? И ответила вслух:

– У меня аллергия на сладкое и на пошляков. Спасибо. Вы меня вернули к жизни. Можете не провожать.

«Буратино» так и остался лежать удивленным бревном. И утром на завтраке не поздоровался, значит, обидчивый и злопамятный. И правильно она ему, такому плохому, не дала.

За ночь Татьяна изменила сценарий, решив действовать нахрапом.

Нужно идти прямо к жене и все ей рассказать. Покричит, поплачет, глядишь, и смирится. У Таньки вон и квартира в Москве, и работа интересная, и родители важные, а в Баку никакой перспективы. Учитель в школе это не прораб на стройке – откат не выдают. Спасать надо Мухаммеда. А жена себе другого найдет, например взяточника участкового Вагита, поди, плохо?

Одежда у Таньки была из каталога, дорогая и модная, а вот прическа отсутствовала. Нельзя без экстерьера произвести правильное впечатление. В гостиничной парикмахерской Тане накрутили сумасшедшую халу в стиле «кассир семидесятых». С халой надбавился возраст для солидности. Это тоже плюс.

А текст заучила еще в школе. Это было письмо Веры Печорину, наверное, самое женское из всех любовных писем в русской литературе.

«Ты любил меня как собственность, как источник радостей, тревог и печалей, сменявшихся взаимно, без которых жизнь скучна и однообразна», – повторяла про себя Таня, выверяя правильную интонацию.

Предназначались эти слова Мухаммеду, но до него так и не дошли. Все некогда было. А потом уже и некому. Сегодня Таня скажет эту фразу, заменив лишь «ты» на «он». Получалось складно и по-взрослому. Сначала она будет цитировать письмо, потом они с Кариной вместе поплачут, а вечером придет из школы уставший Мухаммед, увидит ее. может, даже разозлится, но на другой день будет «гнать лошадь», чтобы успеть в аэропорт и улететь вместе с ней навсегда.

В прекрасном настроении Татьяна зашла во двор, где вчера была несправедливо охаяна подружками Карины.

Мужики по-прежнему играли в нарды, бегала детвора, возле чана с бельем толпились женщины.

– Карина? – наугад окликнула Таня.

– Карина, – отозвалась невысокая молодая женщина с ровной челкой до карих глаз. – Вы ко мне?

По ровной уверенной походке и отсутствию улыбки Татьяна поняла, что Карине уже рассказали о ее вчерашнем визите. Вот и хорошо, будет легче объясняться.

– Меня зовут Таня. Или. помните, как у Пушкина: «Итак, она звалась Татьяной». Ну. вы поняли, – улыбалась Танька, легко жестикулируя правой рукой.

Она вдруг почувствовала необычайное вдохновение! Сначала Пушкиным жену заморочить, потом Лермонтова «вставить», немного от себя, и дело сделано.

Карина не мигая смотрела на Таню, а Таня уже гнала дальше:

– Вы понимаете, любившая его раз. не сможет без некоторого содрогания смотреть на других мужчин, и не потому, что он был лучше! В его природе есть что-то особенное, ему одному свойственное…

Ей не дали договорить.

Четыре женщины подбежали к ней и. гневно лопоча на своем языке, потащили ее за руки к пристройке. Кинули на деревянные ступеньки и принялись мутузить Таньку за волосы. Прическа распалась, высыпались шпильки, и это еще больше завело женщин. Косматая соперница возбуждает фантазию мстительницы. Откуда ни возьмись, появились садовые ножницы, и Карина скомандовала:

– Держите ее крепче!

Женщины прижимали ее к ступенькам, выплевывая нерусскую ругань прямо в лицо жертве. А Карина под корень срезала прядь за прядью и бросала себе за спину как фокусник.

Через пять минут Таня стала лысой.

Прохожие видели испачканную, дрожащую от страха молодую женщину, которая, прикрывая сумочкой изуродованную голову с проплешинами, брела по набережной. По ее согнутой спине скользили любопытные взгляды, и никто не предлагал помощь, уж слишком красноречиво она стыдилась своего позора. Плоскостопая неуверенная походка и затекшая к вискам тушь; испачканное в грязи пальто, из которого беззащитно торчала шея, без платка похожая на цыплячью. А платок потеряла, видимо, там во дворе…

Да бог с ним. с платком… Позор, стыд, куда идти теперь?.. В гостиницу? Вернуться в Москву к мужу и забыть Мухаммеда, как и обещала?.. Но что за жизнь рядом с нежеланным и нелюбимым? А может, лучше броситься в вязкое нефтяное море и утонуть? И все разрешится само собой…

Татьяна подошла к парапету и легла на него, чтобы вжиться в образ самоубийцы. Но задняя ее часть, та, что стояла на асфальте, перетягивала больше, чем верхняя, которая висела над высотой.

«Это у меня жопа такая тяжелая или мне жить хочется?» – промелькнула трезвая мысль, и Танька села на корточки.

Долго плакала, не представляя, что делать дальше.

«И совета даже не у кого спросить. Авантюристка. Приехала в чужой край, к чужому мужу. На что я рассчитывала? Что она расцелует меня, и мы его чемодан пойдем паковать?.. Мои одноклассницы назвали бы меня круглой дурой за этот эксперимент. Но… стоп… Девчонки!»

Татьяна поймала такси и поехала на почту. По пути заехала в магазин и купила косынку. Абсолютно идентичную той, которой хлестала ее вчера по щекам прачка.

Очереди в переговорный пункт не было. Коммутатор нас быстро соединил, и я подпрыгнула от удивления:

– Почему межгород? Ты где? Случилось что?

Как и в школе, сперва Танька предвосхитила рассказ рыданиями и только после рассказала, что произошло.

– Возвращайся в Москву и прекрати всех мучить, – ответила я так, как ответила бы моя мама.

Мне очень хотелось дать взрослый совет, чтобы оправдать доверие Тани. Но тут с моей лоджии вышла Светка с загашенным бычком, который несла утопить в сортире.

– Покурить нормально не дадите, что за крик, а драки нет?

Началось трио из оперы Верди. Это комплимент нам. потому что у Верди всегда безумно красивые ансамбли: один начинает, сразу вступает второй и тут же третий заводит свою тему. Кто в лес, кто по дрова, но вместе звучит очень убедительно.

Если распределить вокальные партии, то Светка была уверенным контральто (прокурила верха), Танька – колоратурным сопрано (потому что жалобно пищала на высоких), ну а мне оставалась только меццо-сопрано, потому что это и был мой тембр.

Из всего многоголосья выделялся совет Светки. Ей мокрые эмоции были чужды, поэтому совет выглядел здраво.

– Пусть идет на рынок и купит парик. Потом напишет письмо Абдулле…

– Свет, кончай, он Мухаммед. – поправила я из уважения к рыдающей подруге.

– …и отнесет ему завтра в школу. Я не со зла, просто запомнила, что в имени две согласные.

– Я не согласная! – забилась на том конце провода Танька, не расслышав половину. – Они меня могут вообще зарезать! Я боюсь туда идти!

Светка выбросила бычок в унитаз и спустила.

– Ладно, я домой пошла, сами разбирайтесь. Но мой совет самый лучший. На фиг она ехала туда? Без толку скаталась, да еще и изуродовали. У нее и так шея короткая, а без волос вообще ужас… Ну и нравы у них. Нецивилизованные какие-то тетки попались…

Я не могла отойти от телефона, потому что от движения он разъединялся. Пришлось застыть на месте посредником между пострадавшим и «адвокатом».

– Свет, она боится! Может, ей лучше вернуться? Кстати, без волос шея будет казаться длиннее.

Светка уже взялась за ручку входной двери.

– Раньше нужно было бояться. А теперь пусть возьмет с собой какого-нибудь мужичка, вместе сходят в школу типа родители. Шикарный совет! Я пошла.

– Подожди! Тебя же родители не зовут домой, посиди еще.

Но Светка уже открыла дверь.

– Ты телефон занимаешь, вот они и не могут дозвониться. Я к тебе на перекур забежала, а вы тут развели драму… Маме своей не говори, что я приходила, а то она сердится, что я тебя тогда на юг увезла.

– Иди уж… конспиратор липовый – после тебя полдня бычок в туалете плавает, не тонет, зараза, – махнула я Светке в знак прощания.

– Ладно, забудь, – как обычно, разрулила проблему Светка и захлопнула за собой дверь.

Танька по мудрому совету ненавидящей ее Светки купила на рынке каштановый парик и поехала в гостиницу искать «второго родителя».

– А я опять один остался. Ты поздно приходишь, уже всех разбирают. Пошли ко мне в номер? – с надеждой спросил жухлый оператор, нависая над полом.

– Да вы еле сидите, зачем вам секс? – пожалела пьянчужку Таня, но тут же смекнула, что он тот, кто нужен.

Оператор продолжал с надеждой смотреть, не в силах подняться.

Таня помогла по-родственному – проводила до номера.

– Завтра я приглашаю вас в хороший ресторан. Вы сумеете найти свободное от съемок время?

Оператор отмахнулся от работы, как от мухи, и тут же полез к ней слюнявым ртом.

– Нет. нет. завтра обсудим. А пока спать. Вам нужно хорошо выглядеть, а то у вас морда как у шарпея, – проявила чуткость Таня и ушла к себе.

А ночью так рыдала, что соседи стучали ей в стену стеклянным графином. Такие не бились, а вот стены наверняка получили вмятины. Но что такое стены, когда душа в нешуточных пробоинах…

На другой день хрустящий от чистоты и надушенный оператор с камерой в руке ждал ее в вестибюле гостиницы. Остальная группа рано утром уехала на съемки танцевального фестиваля, чтобы своим несвежим видом внести русский колорит в азербайджанскую культуру. В группе остались только три человека – администратор и журналистка отпросились на рынок.

– Как они вас отпустили? – спросила Таня, усаживаясь с оператором в такси.

– Там еще один оператор. И потом у нас имеется материал с прошлогодней съемки. Смонтируют – будет как новый, не боись!

А Танька боялась. И чем ближе они подъезжали к школе № 91. тем становилось страшнее.

– Вы запомнили? Снимаем сюжет о школьном учителе. Для передачи пригодится. Идея такая: кадры для школ Азербайджана куют в Московском государственном университете.

– А при чем здесь фестиваль танца? – закономерно спросил оператор, обнимая одной рукой Таню, другой камеру.

– Ни при чем. Вам нужен материал? Вот и снимайте! Кстати, половина участников фестиваля училась в этой школе…

Оператор заржал и радостно потрепал ей волосы. Парик съехал и напугал мужчину.

– Ты странная какая-то… Про участников наврала, конечно? Да ладно, мне плевать, что снимать. Главное, с рестораном не обмани, а то трубы горят…

Танька вглядывалась в номера домов и механически отвечала:

– Не боись, все будет в лучшем виде… Приехали!

Трехэтажная школа стояла на возвышенности, торжественно белея колоннами. Перемена еще не началась, и Тане пришлось ждать звонка.

Сразу защекотало в носу, потому что вспомнила, как сама недавно училась и бегала после уроков на свидание к Мухаммеду. И он ее ждал, любил, ревновал. Неужели это было? Будто сто лет прошло. И школа тоже с белыми колоннами была. И подруги преданные советы искренние давали…

Оператор курил в сторонке и не мешал предаваться воспоминаниям.

Удивительно в жизни происходит. Таня с Мухаммедом практически были как муж и жена, просто ему не хватило времени понять это. Говорят, если женщина любит мужчину, он рано или поздно это оценит. Если, конечно, он не конченый мудак. Значит, она все делает правильно. Она приехала за своим.

…Двери школы распахнулись, и оттуда врассыпную бросились ученики. Таня с оператором прошли в учительскую, и там же выяснилось, что Мухаммед преподает… физкультуру.

Эта новость перевернула весь сценарий. Она думала, что он учитель обществоведения или. на худой конец, математики, но физкультура причем? Ему секс всегда физкультуру заменял, может, теперь чего-то не хватает? Наверное, тактильный предмет выбрал, чтобы ядреных девиц щупать? Сволочь ненасытная…

С камерой наизготовке они вошли в зал. но там никого не оказалось.

– Я боюсь. – вдруг сообщила Таня и выбежала из зала.

И тут же в коридоре, пахнущем свежей покраской, она с размаху уткнулась носом в грудь Мухаммеда.

Действительно, сволочь… Он стал еще красивее.

Черные с поволокой глаза, высокий лоб. ровный аккуратный нос и вытаращенные вперед губы. Она всегда неотрывно смотрела на его рот. когда он говорил. Словно выталкивал губами каждое слово, а они призывно выворачивались, как для поцелуя. Все помнит Таня, каждый штрих его лица, и все жестокие складки тоже остались. Только еще больше ожесточились, и, видимо, не от хорошей жизни.

– Здравствуйте! Мы московские корреспонденты, хотели бы взять у вас интервью. – сразу вскинул камеру на плечо оператор.

Молодец, не растерялся! А Таня онемела. У нее было одно желание – упасть в обморок, чтобы далее не принимать участия в этой сцене. А может, он ее не узнает, а может…

– Это ты? – Мухаммед несколько секунд пораженно смотрел, а потом стянул с нее парик.

Таня лишь проследила безвольной рукой за своими фальшивыми волосами и сдалась.

– Я…

Мухаммед нежно обнял ее и заплакал.

– Родненькая… Я так скучал по тебе… Девочка моя любимая…

Татьяна вцепилась ему в грудь и тоже зарыдала.

Она никак не ожидала такой встречи.

– Прости меня! – на миг оторвался от Тани Мухаммед и снова вернулся на ее плечо, окольцевав объятиями.

– О, это ты меня прости! – вскидывала голову Таня и опять мочила слезами тренировочный костюм любимого.

– Я гадко поступил с тобой, и мне нет прощения! – откровенно поведал физрук и в приступе самобичевания прошелся руками по ее выпуклостям.

– Поедем ко мне в гостиницу. Прямо сейчас! – взмолилась Таня.

Она так и не научилась ждать предложений. Все должно быть сразу, по первому ее желанию.

– Мне продолжать съемку? – оторвался от объектива оператор.

Оказывается, все это время он исполнительно запечатлевал встречу бывших сокурсников. И, придерживаясь легенды, зарабатывал на свой обед.

– Да. поехали, куда скажешь, милая. Господи, как часто я представлял себе нашу встречу! – молился Мухаммед, запирая зал на ключ.

– Там дети не остались? – на всякий случай спросила Таня.

– Нет, у меня кончились уроки, – ответил Мухаммед, подхватил Татьяну на руки и закружил в восторге.

– Э-э! Я не понял! Так мы едем в ресторан? – удивился оператор и пощелкал себе по горлу узнаваемым жестом.

– Зайка, в другой раз, ладно? Сейчас некогда, понимаешь? Не до того! – быстро проговорила Таня, и пара влюбленных понеслась бегом по коридору, как несколько минут назад школьники, у которых закончились уроки.

Таня привезла Мухаммеда в гостиницу, как вожделенную добычу.

Она кружила над ним как коршун, сторожила настроение, угадывала мысли. Она бежала впереди их будущего счастья, опережая все события, которые им уготованы; расстилалась батутом под его ногами и разрешала себе не скрывать абсолютную любовь. Ее принадлежность единственному мужчине была терпко сексуальна. Она захлебывалась своими чувствами и знала наверняка: убьет любого, кто им помешает. Зарежет или задушит руками. Но никогда уже не отдаст никому. Даже ему самому.

Так она думала до этой встречи.

…Он сидел к ней спиной, по-семейному обстоятельно снимая брюки. Пропустил ее вперед, и теперь она ждала его в глубине кровати в одном парике, жадно глядя на его спину.

Сейчас произойдет то. чего она ждала столько лет. Как хочется протянуть это мгновение как можно дольше. Ведь именно в ожидании соития сконцентрирован весь накал эмоций. Когда никакая сила уже не может оставить сумасшедшую тягу друг к другу. Даже мир рухнет, а они только крепче стиснут объятия, потому что это и есть животная сила нереализованной страсти.

– Сними парик, пожалуйста. Мне нравятся твои рваные кустики. – в пол-оборота сказал он и бровью повел. Так интимно…

Таня вдруг вспомнила те дни. когда она школьницей пыталась ему отдаться, а он так и не воспользовался ее предложением. Вспомнила, как он трахал проститутку на ее глазах и в это же время говорил о своей любви. Вспомнила и о том. как в поисках разнообразия он готов был поделиться ею с другом, лишь бы не лишать ее девственности.

И она тут все поняла.

Ему не нужно ПРОСТО. Он гениальный импровизатор, и гаммы ему претят. И если она хочет быстро ему наскучить, то сейчас должна как курица просто подать себя к разделке.

Она сняла парик, встала с кровати и голая прошла в ванную.

– Это бритвенный станок. Я хочу, чтобы ты побрил меня налысо. – И Таня протянула ему опасную бритву.

В глазах Мухаммеда появилось такое, такое… Словно он удав, а кролик дразнится и бегает вокруг, но не убегает, а только язык показывает. Удав пытается его окольцевать, но тот все время ускользает и пахнет, пахнет едкой зайчатиной. И этот запах делает охоту невыносимой и еще более желанной. Запах вожделения.

Таня села на стул задом наперед, раздвинув ноги.

Мужчина встал за ней и медленно ото лба к шейке провел лезвием. Остатки волос посыпалась через плечи на пол и упали на грудь-трамплин.

– Еще? – спросил он.

– Да. Я хочу начать все заново, а волосы держат память. Их не должно быть совсем.