Текст книги "- Автора!"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Я был тогда просто Паша Клишин, по общественному положению нищий аспирант, но зато очень красивый парень. Последнее в то время было для меня особенно ценно. Признаюсь, тайно краснея, я продавал "вид на собственное тело". Работал манекеном. То есть, манекенщиком. Тьфу ты! Как же это называется? Демонстрировал мужскую одежду на показах мод. А вы что подумали? В то время индустрия моды в нашей Стране была на таких задворках, что профессии, в которой я подвизался, официально не существовало. На манекенов не учили. Это был такой же вид подработки, как, допустим, натурщик в художественном училище. С тех писали картины, с меня сделали фотографии. Я неплохо с этого имел. И поначалу даже гордился собой. А что? Разве на меня не приятно смотреть? Еще как приятно! Но однажды…

Однажды я увидел себя в модном журнале. Журнал лежал в государственном учреждении, и как раз на мое лицо одна из сотрудниц поставила чайник. Чайник был горячим. Я понимаю, что-то нужно было под него подложить, чтобы не испортить полированный стол. Но я лежал под чайником и корчился от боли. И думал, что с этим пора заканчивать. Не для того же мы рождаемся на свет, чтобы служить кому-то или чему-то подставкой?

О бедные женщины на целлофановых пакетах, как я вас понимаю! Ваши пламенные взгляды и великолепные тела ежедневно трутся о чьи-то ноги, трескаются, рвутся, прислоняются к грязным поверхностям. Кто их помнит? Кто любит? Когда в руках два пакета по пять килограммов каждый, безразлично, что на них изображено: красивое тело, собор Парижской Богоматери или просто футбольный мяч. Я не хотел быть футбольным мячом. Я хотел быть Человеком.

Алла в то время тоже работала манекенщицей. Ей уже исполнилось двадцать пять, то есть лучшие годы для этой профессии уже миновали и без особого для нее успеха. Тогда наши девушки еще не уезжали в Париж за большими деньгами. И никуда не уезжали. За редким исключением: некоторым удавалось выскочить замуж за иностранца. Делать же Алла ничего не умела, и рано или поздно должен был возникнуть вопрос: "А что дальше?" Надо как-то устраивать свою судьбу. Надо искать мужа. И мужа со средствами, при котором можно не напрягать себя работой, хорошо при этом одеваться, покупать в магазине деликатесы и так далее. Иностранцев на горизонте не наблюдалось. На горизонте Аллы, имеется в виду.

Мы встретились банально, на показе мод. Я был в очередном костюме, она в вечернем платье с бездарным волнообразным декольте. Следствие короткой карьеры манекенщика – ценю в одежде прежде всего удобство. Ненавижу, эксперименты. Ненавижу постмодернистов. Экспериментаторов. Ненавижу всех. Очень немногие из демонстрировавшихся мною костюмов я хотел бы иметь для себя.

Первое, что я спросил у Аллы, глядя на ее платье: "Удобно ли в этом ходить?". И по выражению ее красивого лица понял, что женщина страдает. Плечи вываливались из декольте, она все время думала только о том, как бы не остаться голой на глазах у почтенной публики. Зато я обратил внимание на высокую упругую грудь, которую оценил, даже еще ее не касаясь.

Счастье Аллы, что она не была дурочкой. А мое? Это был слишком уж расчетливый роман. Она искала себе мужа, я никак не искал жены. Но нам обоим нравилось появляться вместе в людных местах. Мы были безумно красивой парой. Именно так: безумно! Днем мы блистали, а ночами, наслаждались опытностью друг друга в ее крохотной комнатке в коммуналке. Эта комнатка досталась Алле при размене с бывшим мужем, деспотом, жутким ревнивцем и неудачником. Так она всегда утверждала. При размене однокомнатной квартиры он получил такую же комнатку в коммуналке, свободу от своей ревности и красавицы-жены, а Алла – возможность для более удачного брака.

Но я был не вариант, у меня не было даже своей собственной однокомнатной квартиры. Я жил с родителями, подрабатывал телом и писал книги, которые в то время невозможно было издать. Это было Время Порочного Круга. Если ты не член Союза писателей, тебя не будут печатать и тебя ни за что не примут в Союз писателей, пока не напечатают. Как хорошо, что то время кануло в Лету, и у каждого марающего бумагу теперь есть шанс!

Так вог, я наслаждался ароматом жасмина, этими жаркими ночами и не думал о будущем. Не думал о том, какой эта история будет иметь конец. Зато Алла думала. Она изводила меня вопросом "А что будет?". И невольно ли, нарочно, но я ей помог.

Что же я сделал? Да ничего особенного! Я познакомил Аллу со своим научным руководителем, тогда еще кандидатом наук, но работавшим над докторской диссертацией, с Аркадием Михайловичем Гончаровым. Диссертация Гончарова близилась к завершению, как и карьера Аллы. Выло предчувствие, что они друг другу понравятся, а предчувствие меня не обманывает. Возможно, подсознательно я уже жаждал от нее избавиться. Моему научному руководителю стукнуло сорок пять, всю сознательную жизнь он занимался тем, что пытался доказать свое родство с семьей Гончаровых, а через них и с Александром Сергеевичем Пушкиным. Дни и ночи просиживал в архивах, высиживал научные работы, как какая-нибудь курица-наседка высиживает из яиц выводок бестолковых цыплят. Большинство из этих яиц, на мой взгляд, были тухлыми, цыплята не выжили, издохли после первой же публикации, но это не мешало Аркадию Михайловичу с гордостью называть число напечатанных научных работ. Его как раз печатали охотно!

Вследствие чрезвычайной занятости, мой научный руководитель оставался холост. Мне всегда казалось, что в вопросах отношения полов он не пошел дальше бабочек и пчелок. То есть был уверен, что зачатие происходит в процессе опыления. И я подсунул ему жасмин. Опьяненный его ароматом, бестолковый шмель приземлился аккурат в самую пыльцу. Алла мгновенно просчитала ситуацию. Во-первых, он был преподавателем в университете. А в те времена зарплата там была высокая. Плюс кандидатские. Плюс за аспирантов, научное руководство которыми Гончаров осуществлял. За заведование кафедрой. За публикации. Ну и так далее. Калькуляцию Аллочка произвела мгновенно.

Гончаров жил почти в самом центре Москвы, в шикарной квартире, доставшейся в наследство от родителей. Имел автомобиль «Жигули», что было в те времена крайне престижно. Имел и дачу, и регулярные командировки в соцстраны, где пропагандировал русское слово. Иногда выпадали и капстраны загнивающего мира. Наша же только-только начинала загнивать (никто и не думал, что последствия окажутся столь ужасны!) Словом, Гончаров имел полный джентльменский набор того времени, с которым можно было покорить сердце любой дамы. Умная Алла свою выгоду поняла: это был Брак с большой буквы, и счастье, что Гончарова до сорока пяти его лет еще не подхватила какая-нибудь красотка! Вернее, он был так занят предполагаемым родством с прекрасной Натали, что не замечал других женщин. Но Алла! Ей бы родиться два столетия назад, да сделать высокую прическу, да облачиться в платье с кринолином, она покорила бы обе столицы!

Я, смеясь, наблюдал за этим романом. За ужимками Аллы, за ее тривиальными приемами, с помощью которых женщина привязывает к себе мужчину, за его непониманием того, что происходит поначалу и откровенным рабством в конце. Хотите сказать, что я ревновал? Нет. Я изучал. Это действительно было весело и крайне занятно! Гончаров так смешно виноватился передо мной. Помните? Алла была моей девушкой. Получается, что он ее у меня увел. Я подыгрывал обоим, изображая разбитое сердце бедного Пьеро, которого бросила красавица Мальвина. А в душе хохотал. Что вообразил о себе бедняга профессор! Увел девушку у Паши Клишина, признанного сердцееда! Это она его на себе женила, господа! Ей было двадцать пять, ему на двадцать лет больше. Она же не думала, что когда ей исполнится тридцать пять, ему уже будет хорошо за пятьдесят, а мир изменится настолько, что научные звания, равно как и научные работы в области культуры, потеряют всякую ценность. Что за это уже не будут платить. А платить будут за дело. И появится слово «бизнес». Потом к нему добавится слово «свой». Свой бизнес – вот что ценно. Деньги, которые приносят деньги. Что улицы Москвы заполнят сверкающие иномарки, а пригороды – шикарные особняки.

Но все это потом, через десять лет, а тогда счастливая невеста в белом платье и сорокапятилетний жених в черном костюме шли в загс, окруженные родными и друзьями. В числе которых был и ваш покорный слуга. Молодые были окутаны облаком безоблачного счастья, словно деревья зеленой дымкой в начале мая. Листва облетела быстро, наступило лето, потом и осень, и, наконец, пришла зима. Тогда прекрасная Алла вспомнила о том, что на свете есть Паша Клишин.

Мне эти десять лет пошли на пользу. В отличие от ее профессора. Машина у меня – иномарка «Тойота», квартира улучшенной планировки, заново отделанная дача, есть и перспектива. Меня печатают, в отличие от ее мужа. Но надо отдать должное и моей даме сердца. Алла тоже не растерялась, когда муж медленно, но верно начал идти ко дну. Она решила заняться тем, в чем единственном разбиралась – модой. Пришло время, когда понадобились и наши, отечественные, Кардены и Версаче. Алла стала заниматься моделированием одежды. Увы! Таланта у нее не было. Я видел ее коллекции и сразу понял, что без них никто ничего бы не потерял. Года четыре назад она открыла собственное ателье и как-то сводит концы с концами. Профессор живет при ней на правах… Да нет у него никаких прав! Полностью зависит от жены. Она до сих пор не развелась, не только потому, что нет подходящей партии. Словом, как только, так сразу. Он это понял и страдал.

Но не о финансовых проблемах Аллы сейчас речь. Разумеется, она ими озабочена, но гораздо больше озабочена своим возрастом. Не-так давно ей исполнилось тридцать пять. Для такой красавицы каждая морщинка, появившаяся на лице – трагедия. Она крайне болезненно переживает, что прибавила в весе, а кожа лица потеряла свежесть и упругость. Что на талии появились складочки и грудь немного обвисла. Все заработанные деньги Алла тратит на косметологов., массажистов и диетологов. Она просто помешана на диетах и масках для лица. Глядя в зеркало, каждый раз с ужасом говорит: "Когда-нибудь мне будет сорок!" Как будто этого можно избежать! Я считаю, что она помешалась.

Все эти годы я поддерживал отношения со своим бывшим научным руководителем, ведь он по-прежнему считает себя моим учителем. Хотя я давно уже забросил работу над кандидатской. И не собираюсь к этому возвращаться. Я заходил к ним, частенько видел Аллу и прикидывал, когда же она вновь захочет вернуться в мои пламенные объятья. Надо сказать, что Алла – женщина с характером. Пока ей это выгодно, она будет держаться. Не станет увлекаться, изменять мужу, давать повод для ревности.

Я не страдал по ней. Много чести! Это был эксперимент. Для того чтобы он прошел успешно, мне даже особых усилий не требовалось прилагать. Не надо было постоянного присутствия в ее жизни, пламенных речей и поцелуев украдкой. Я решил, пусть все будет в чистом виде, пусть само зреет под плотно пригнанной крышкой, пока не взорвется. Надо было лишь изредка появляться при полном параде в их доме, летом – на их даче, где загорать в откровенных плавках и бросать на хозяйку нежные, напоминающие о прошлом взгляды. После этого вы скажете, что я садист. Но ведь это меня бросили! Я не заставлял ее выходить замуж за старика!

Лет пять, пока еще было что терять, Алла тер: пела. Я уже говорил, она умница, и женщина с характером и выдержкой. А потом взорвалась так, что я сам испугался обрушившейся на мою голову горящей кровли. Она приехала ко мне и страшными клятвами поклялась, что только меня и любила, что безумно страдала все эти годы, каждый день жалела о предательстве, и сделанном выборе, раскаивается и готова принадлежать только мне единственному раз и навсегда. Если бы я хоть немного ее любил, она остыла бы через месяц, максимум через год. Но я ею просто пользовался, потому что как любовница она хороша.

Вообще-то Я человек спокойный, страсть копится во мне неделю, две. Удовлетворив ее, я мгновенно гасну, но если нет разрядки, становлюсь одержимым. Мои сны делаются беспокойными, я возбуждаюсь от поправленной тайком бретельки бюстгальтера у девушки, случайно встреченной на улице. От прижавшейся нечаянно женской груди где-нибудь в транспорте или в магазине. От длинной юбки с разрезом, в котором мелькает заманчиво то, что непременно хочется познать. Меня манит тайна, и в какой-то момент я мчусь к своей давней любовнице, чтобы успокоиться. Она понимает меня, как никто другой.

Алла знает правила игры, она женщина моей породы, она не умеет просить. Мы никогда не спрашиваем друг у друга, можно или нельзя, хочется или нет, мы вообще не любим слов. Что касается физиологии, здесь у нас полная гармонии, именно поэтому я еду к ней, а не к какой-нибудь другой женщине. Хотя в женщинах у меня недостатка нет. Мы просто разные люди. Там, где кончается постель, начинаются проблемы. И здесь уже слова льются потоком. Слова обвинения, бесконечные упреки.

Она все время говорила о разводе. О том, что хочет уйти. Хочет уйти ко мне. Мне же с огромным трудом удавалось ее сдерживать. Она давно хотела бросить своего стареющего профессора и соединиться со мной, но я не такой дурак, чтобы на ней жениться. Алла – женщина до мозга костей. Лично я считаю ее маньячкой. Она пытается конкурировать со всеми красивыми и удачливыми женщинами, которые только есть на свете, постоянно себя с кем-то сравнивает, постоянно ревнует к тем, кого я и в глаза не видел! Вернее, с кем лично не знаком. К актрисам на экране, к певицам на сцене, к манекенщицам на подиуме. Алла во всех женщинах ищет изъяны, и пока не найдет, не успокоится ни за что. Я тоже предмет ее гордости. Талантливый, красивый, молодой, а в перспективе знаменитый. Она готова меня убить, но только не потерять.

Понимаете, на что я намекаю? Конечно, Алла узнала про Любу и стала ревновать. Ко всему прочему, за пять лет я очень от нее устал, да и разговоры о браке зашли слишком далеко. Я решил Аллу бросить, она была против, мы постоянно ссорились, если можно назвать ссорой извержение двух вулканов, один из которых мечтает потухнуть, а другой назло ему поставляет горячую лаву. С Любой мы встречались не для того, чтобы заниматься любовью, просто у нас был Пашка, и были совместные интересы в издании моих творений. Но Алла поняла все так, как и должна была понять такую ситуацию ревнивая женщина: у меня роман, и я бросаю ее из-за другой.

Алла стала за мной следить, в тот вечер она приехала на дачу с намерением помешать моему свиданию и устроила очередной скандал. Я с трудом уговорил ее спрятаться в спальне, пока не уйдет Люба. Алла подслушивала наш разговор, это несомненно. Я же был в напряжении и понимал, что с этим надо кончать. Ужасный вечер! Я не знал, чья именно рука положит в стакан яд, и мучился от этого.

Потом Любу все-таки увез муж, Алла спустилась вниз, и мы стали выяснять отношения. Ох, как я этого не люблю, а что делать? А теперь представьте, что женщина не только умопомрачительно красива, но и меркантильна до безобразия. И до отвращения ревнива. Получится диалог примерно следующий:

– Я все слышала: у тебя еще и внебрачный ребенок есть! И с чего это ты решил написать завещание? Уж не собрался ли умирать?

– Когда имеешь дело с тобой, всего можно ожидать.

– О! Ты не умирать собрался! Я поняла! Ты решил меня бросить! И уйти к ней! Жениться! О! А мне что делать? Мне? Через пять лет мне будет сорок! – истерично взвизгнула она. – Я уже никому не буду нужна! Паша, я ведь тебя не отпущу. Я тебе тоже ребенка рожу, хочешь?

– Такого не родишь.

– Это еще почему? – заносчиво сказала она. – Эта корова смогла, а я нет?

Забыл сказать, всех женщин на свете Алла называет «коровами». Даже если они гораздо стройнее нее.

– Эту «корову» я любил, а такие дети, как Пашка, получаются только от большой любви. Тебе же вообще лучше не рожать. Таким женщинам иметь детей противопоказано.

– Каким таким? – подозрительно спросила Алла.

– Ты для себя живешь, для своей фигуры и лица. Не дай бог, на щечках появятся пятна! А живот, раздувшись, уже не станет прежним! И грудь потеряет форму. Ребенка положено грудью кормить. Ты своей великолепной грудью будешь кого-то выкармливать? Что останется от этого сокровища после того, как им попользуется дитя?

– Есть же смеси.

– И няни. Все правильно. Нет, спасибо, Алла, я не хочу детей. От тебя – не хочу.

– Давай тогда просто жить вместе.

– Да не сможем мы просто жить! Поищи себе другой предмет для удовлетворения больного самолюбия, создай коллекцию, способную потрясти мир, сотвори чудо. Я даже готов подкинуть несколько идей, лишь бы ты меня оставила в покое. Направь свою энергию на работу. Говорят, это отвлекает. Все равно ты будешь старой, от этого никуда не деться. Надо подготовить почву. Для отступления. Так как насчет идей?

– Щей? Да что ты понимаешь в моде?!

– Я понимаю в красоте. И понимаю, что ты бездарность. Тебе ни в чем не удалось себя реализовать. Ты плохая жена, никакая мать и бездарный модельер. А от твоей красоты скоро ничего не останется. И маски не помогут.

– Мерзавец!

Цвет ее лица стал почти таким же, как обожаемый мною цвет глаз, зеленым.

– Да. Я мерзавец. Если это поможет нам расстаться, я согласен.

– Ты сам неудачник! Ты похож на бабу! Крутишься перед зеркалом, нюхаешь цветочки! И ручки не мараешь! Писатель, как же! Ты просто баба!

– А ты нет. Потому что не умеешь главного: рожать. И не умеешь любить. Ты машина. У тебя все рассчитано. Поделись опытом, как рассчитать, чтобы от тебя не сбежал любовник? Хватит ли на это твоего ума?

– Мне надо было выйти замуж за тебя тогда, десять лет назад, – кусая губы, сказала она. – Тогда бы ты никуда не делся.

– Да ты что, смеешься?! Чтобы я на тебе женился?! Я сам, своими усилиями выдал тебя за этого профессора! Чтобы отделаться! Каких усилий мне это стоило! Я вас познакомил, я ему про тебя рассказывал, подогревал интерес, я облегченно вздохнул, когда вы пошли под венец, и с тоской следил за тем, насколько тебя хватит!

Она еще больше позеленела, и тут я ударил в самое больное:

– Ты же старше меня! Мне немногим за тридцать, я мужчина молодой, в самом расцвете сил. Ты для меня – старуха.

Это окончательно вывело ее из себя. Еле сдерживаясь, Алла сказала:

– Так меня еще никто не оскорблял. У тебя талант, Паша. Ты сумел доказать, что я полное ничтожество. Но надо понимать, каких стоит наживать себе врагов, а каких нет. Прощай.

– Что ж. Я так понимаю, это разрыв. Разрыв окончательный, – с некоторым пафосом сказал я и потянулся к бутылке вина. – За это надо выпить.

Она внимательно следила за тем, как я наливаю в бокал вино. Когда же он был наполнен, сказала:

– Я забыла наверху свой мобильный телефон. Ты мне его не принесешь? Последнее одолжение.

– С удовольствием! Не хочу, чтобы ты за ним вернулась. И вообще, чтобы ты когда-нибудь еще переступила порог этого дома.

Я поднялся наверх, в спальню, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Я ликовал. Наконец-то! Я свободен! Свободен от этой женщины! Отдать ей то, что просит, и – адью! К моему удивлению, никакого мобильного телефона в спальне не было. А когда я спустился вниз, не оказалось в доме и самой Аллы. Я только пожал плечами. Значит, телефон был при ней. И машинально потянулся к бокалу вина. Мне надо было выпить, чтобы успокоить нервы. После такого выяснения отношений. Признаюсь, потерял бдительность. Но кто же знал, что при ней окажется ампула с цианистым калием? Что касается мотива, я, признаться, здорово ей насолил. Она бы не допустила, чтобы сбылось пророчество. Чтобы я увидел, как она стареет. Интересно, куда она дела ампулу с остатками цианистого калия? Сунула в кармашек своей модной сумочки, конечно! Туда, где лежит ее старая губная помада и носовой платок. Алла меркантильна, она не оставляет еды на тарелке, не выбрасывает тубу, если еще хоть разок можно мазнуть по губам помадой. Если в ампуле остался яд, она ее не выкинула. Ни за что! Поэтому я просто уверен, что ампула до сих пор лежит в ее сумочке, хотя яд в ней давно уже разложился и стал безобиден. Боюсь, она этого не знает. Отравить – как это по-женски! Если бы Алла подумала немного и успокоилась, вряд ли она стала бы меня убивать. Она сделала это в порыве отчаяния, я же, каюсь, нарочно ее спровоцировал. Но уж больно мне не терпелось отправиться на тот свет. Зачем? Об этом я еще скажу, а пока отдаю в руки правосудия женщину, которая должна понести наказание хотя бы за то, что не способна понять, зачем вообще живет на этом свете…»

– Да. Зачем живет?

Алексей невольно прикрыл глаза. Аи да Клишин! Удивил! Он посмотрел на Михина:

– Когда пришло?

– В пятницу. Как ты и говорил.

– Почему сразу не позвонил?

– Не поверил. Откуда ты узнал, что будет письмо?

– Должен же у этого шедевра быть конец.

– А что в конце?

– Истина.

– Значит, расследование вести не надо, убийцу искать не надо, надо только получать послания с того света и следить за развитием событий? И дождаться последней главы?

– А если он врет? Как в случае со мной? Как в случае с Солдатовым?

– А если не врет?

– Что ж ты тогда сидишь? Беги, хватай! Ампула там есть, я не сомневаюсь! Выяснил, где эта Алла живет?

Михин обиженно засопел.

– Выяснил. Кстати, письмо отправлено из того же района. Судя по штемпелю на конверте.

– Да некстати оно оттуда отправлено! Кто это сделал? Сама Алла? Ревнивый профессор? Зачем? Столько лет носил рога и решил вдруг наказать жену? Проверяй, проверяй, Михин.

– Слушай, Леша, поедем со мной туда?

– Куда?

– К этой Алле. Раз ты уверен, что ампула там есть, значит, мы ее и изымем. Я выдам тебя за понятого, хочешь?

– Я уже там был, в понятых. А санкция у тебя есть?

– Есть. В пятницу же вечером и получил.

– Так в чем дело? Почему ты еще не там?

– Потому что Клишин – сволочь, – мрачно сказал вдруг Михин. – Он над нами издевается!

– Он же покойник, – усмехнулся Алексей.

– Пусть: Я знаю, как будет. Мы поедем, изымем ампулу, задержим Аллу, потом придет очередное письмо. А в нем: «Ха, ха, ха! Разумеется, я пошутил! Я сам ее подбросил! Ампулу!».

– Умница! – похвалил Михина Алексей. – Начинаешь мыслить стратегически. Ты начал его понимать.

– Не понимаю одного – зачем!

– Он же обещал объяснить. И тебе, и нам всем: Серым людишкам, – усмехнулся Алексей. – Тупым ментам.

– Так поедем?

– А жена? Ты соображаешь, что будет с Александрой, когда она узнает, что я уезжаю? На этот раз даже в субботу, а не в воскресенье?

– Что, мне одному ехать?

– Во-первых, они наверняка на даче. Как и все разумные существа. В такую-то жару! Я вношу предложение.

– Какое?

– Отложить до завтра. Никуда она не денется.

– Ампула?

– Алла. Что же касается ампулы… Лучше бы делась! Тогда мы просто с женщиной поговорим. Выясним, правда ли то, что написал Клишин. Вдруг она вовсе не была его любовницей? Как и Люба. То есть Любовь Николаевна.

– И где встретимся?

– У метро. Ближайшем к ее дому. Я подъеду туда завтра, на машине. Часикам эдак… – Он задумался. – К восьми. Думаю, раньше не стоит.

– Хорошо. Договорились, – кивнул Михин и нацарапал на листке бумаги, вырванном из блокнота, адрес. – На всякий случай.

– О'кей, – кивнул Леонидов, засовывая листок в карман шорт, и прошептал: – А сейчас беги отсюда, что есть духу!

– Это почему?

– Потому что сюда идет моя жена! И ей необязательно знать о наших планах!

Михин моментально испарился. Подошедшая Александра покачала головой и с укором сказала:

– Поздно, Леонидов, поздно.

– Ты о чем, дорогая? – сделал он невинное лицо.

– Я его видела. Ну и о чем вы договорились?

– Абсолютно ни о чем.

– Ты хотя бы чаю ему предложил.

– Он не хочет.

– А как соседи?

– Какие соседи?

– Разве ты удержался? Не взглянул хоть одним глазком?

– Зачем мне это надо? – Честно?

– Клянусь!

Он соврал. И сам не понял, почему. Потому что нельзя расстраивать беременных женщин? Или потому что сердце требует звуков струн? Все еще требует. Каждый женатый мужчина хоть разок должен спеть свою ночную серенаду другой женщине. Иначе не успокоится.