Текст книги "- Автора!"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

3

В машине они молчали минут десять, потом Михин спросил:

– И что дальше?

– А что ты хотел?

– Если это не они, если все написанное – вымысел писателя, то кто же тогда его отравил? Ждать очередного послания с того света?

– Не жди, – усмехнулся Леонидов. – Или жди.

– А убийцу искать?

– Ну ищи.

– Тут тупик. Да, отпечатки на бокалах. А цианистый калий? Нет доказательств, что Солда-тов или Любовь Николаевна могли его достать. А может, они не все сказали?

– Конечно, не все!

– Почему же мы тогда ушли?

– Потому. Сегодня у нас к ним больше ничего нет, понял? И не паникуй. Тебе надо приехать домой, успокоиться, телевизор посмотреть, а с началом новой недели всерьез заняться биографией Павла Андреевича Клишина. Не с неба же он к нам свалился, и не со звезды. Родился он на планете Земля, были у него и папа с мамой, и врачи-невропатологи, которые с детства его наблюдали, и история болезни в поликлинике, и, наконец, женщина, с которой он действительно спал. Интуиции Любови Николаевны можно доверять. Она сразу почувствовала, что в доме у Клишина женщина. Сердцем почувствовала.

– А если он не с женщинами?

– То есть был голубой? Тогда Павел Андреевич должен был непременно мотивировать это в своем творчестве.

– Почему?

– Да потому. Что движет нормальным человеком? Потребности: в еде, в одежде, в удовлетворении своего влечения к лицу все равно какого пола. А что движет писателем? Любопытство. Он все пропускает через себя, потом делится впечатлениями.

– Писатель тоже человек, чепуха все это. Почему им не могут двигать потребности?

– У Клишина была только одна потребность – в славе. На которой Павел. Андреевич и свихнулся. Ну все у него было. Молодость, здоровье, красота, деньги, женщины. Захотелось стать знаменитым. Потому он и написал сценарий собственного убийства. Чтобы подогнать под него события того вечера, специально вызвал к себе на дачу Любовь Николаевну. Которая так его любила, что готова была прибежать по первому зову. А Солдатов, который в свою очередь любит ее, кинулся за женой. Кстати, узнай насчет писательского завещания. Кто наследники? Родители, как я понимаю, умерли?

– Ну да.

– Отчего?

– Не знаю. Умерли. Клишин жил один. И в Москве, в своей квартире, и на даче.

– Выясни обязательно, как умерли его родители. Может, там авария, несчастный случай, или групповое самоубийство.

– Шутишь?

– Делать мне больше нечего; Законных детей у Клишина тоже нет. А остальные родственники? Неужели же никого?

– Тетка вроде есть.

– Узнай, ей ли он все оставил. Идеи идеями, а деньги деньгами. Могли убить и из-за наследства.

– Знаешь, Алексей, ты высади меня у железнодорожной станции, я в город поеду.

– А что так? Может, ко мне? Пообедаем?

– Устал. Жарко сегодня. Домой хочу.

– Как скажешь. Если придет по почте еще один конверт, ты мне позвони на работу или домой после десяти вечера.

– А ты уверен, что придет?.

– Почти…

Подъехав к дому, Леонидов услышал, как стучит молоток. Серега честно зарабатывал обед, приводя в божеский вид терраску. Женщины занимались приготовлением пищи. Жена Саша вышла на крыльцо, выплеснуть воду из блюда, в котором мыла овощи и, увидев мужа, фыркнула:. – Явился! Если бы он у любовницы был, я бы еще поняла. Если бы с машиной каждый день миловался, разбила бы ее вдребезги. Но он бросает меня, чтобы расследовать загадочное убийство! Непостижимо! Как выцарапать глаза роковым тайнам? А лучший друг полдня стучит молотком, обивая террасу! Знаешь, я, пожалуй, отпишу ее Барышевым.

– Как вам угодно, Александра Викторовна. А я что, не буду, упомянут в вашем завещании?

– Не будешь, если не изменишься. Я так мечтала об этих выходных! Которые проведу с тобой! И где мои законные три дня?

– Александра, есть еще целое завтра.

– Да? Ты хочешь сказать, что завтра сюда не приедет Михин, и вы с Барышевым не будете взламывать чужие дачи?

– Какие еще дачи? – ахнула появившаяся на крыльце Анечка. Она услышала обрывок разговора и воскликнула: – Сережа, что ты сделал?!

Стук молотка прекратился.

– Ну вот, Саша, обязательно надо было… – вздохнул Алексей.

– Сережа! – закричала Анечка. – Сережа!

– Ну чего? – пробасил из террасы Барышев.

– Сережа! Ты меня обманул?!

– Ну да. Это не было ночное дежурство.

– Ах, так! А что тогда это было?!

И Анечка кинулась в терраску, к обманувшему ее мужу. Вскоре там раздался шлепок.

– Рано или поздно она бы все равно узнала, – пожала плечами Саша. – А виноват ты.

– Я у тебя во всем виноват. Кстати, что у нас на обед?

– А тебя разве там не накормили?

– Где это там?

– Там, куда ты ездил.

– Я ездил по делу. К любимой женщине Павла Клишина.

– А такая была? – откровенно удивилась Саша.

– Представь себе! Я так думаю, Клишин не кривил душой, описывая свои чувства. Он действительно любил. И хотел, чтобы все было так, как он описал. Но сам себя боялся. Не той дорожкой шел Павел Андреевич. Она-то и привела его к трагической гибели.

Саша на это ничего не сказала. Вздохнула и ушла в дом.

Алексей же теперь понял: его ждут роковые тайны. И загадочная женщина, которой в спектакле, поставленном Павлом Клишиным, отведена главная роль.

Глава четвертая
ПАШИНА ЛЮБОВНИЦА

1

Вернувшись в город, Леонидов целых три дня жил спокойно. Видимо, свидетельства покойного оказалось достаточно, чтобы подозрение в убийстве было с Алексея снято. Похоже на анекдот. Покойник сказал, что сосед его не убивал! Он сделался после смерти болтлив чрезвычайно, Павел Клишин. На целый детективный роман. Который волей-неволей приходится читать.

Оставалось ждать продолжения. От неимоверной жары и вследствие лета бизнес стал затухать. Людей в городе осталось в количестве необходимом, чтобы поддерживать в нем жизнь, но в количестве недостаточном, чтобы товарооборот остался на прежнем уровне. Люди работали только для тех, кто тоже работает. По магазинам бытовой техники ходит тот, кто свободен. Вследствие того, что бытовая техника упрощает домашнее хозяйство. Упростив его, женщины высвобождали время для поиска товаров, способствующих дальнейшему упрощению.

Алексей немного передохнул. Он даже стал уходить с работы в то время, когда и должен был заканчиваться его рабочий день. Плавясь от жары в своей квартире и прихлебывая ледяное пиво, Леонидов предавался размышления о смысле жизни. Как только у человека появляется свободное время, он начинает задумываться. А русский человек начинает маяться. И задаваться вопросами типа «Что делать?» и «Кто виноват?».

«Кто виноват, что над Москвой завис антициклон? В мае все рекорды бил жуткий холод, а в июне их же бьет жуткая жара. Не год, а глобальный катаклизм. Может, наступает конец света? «Титаник», что ли, посмотреть?» И он задумался о конце света. Что само по себе было неправильно. От меланхолии Леонидова спас телефонный звонок, который раздался в квартире в девять вечера. Алексей зевнул и снял трубку.

– Алексей? А это Михин, – раздался в трубке голос.

«Конец света», – уныло подумал Алексей. И на всякий случай сказал:

– А я спать собирался.

– Да? В девять часов? На улице еще светло.

– На улице всегда светло, потому что самые длинные дни в году. – У Леонидова было философское настроение. Он все еще собирался смотреть «Титаник». – Ты откуда звонишь? В трубке шум и плохо слышно.

– Шум?

– Шум слышно хорошо. А тебя слышно плохо.

– А жизнь прекрасна и удивительна. Я в метро, рядом с твоим домом.

– Рядом с моим домом нет метро, – с сожалением сказал Алексей. – Должно быть, ты находишься на ближайшей станции.

– Я просто не стал уточнять.

– И что ты там делаешь?

– Мимо проезжал. Собирался отбыть в родные пенаты, да дай, думаю – позвоню.

– И специально для этого сделал крюк. Позвонил?

– Слышно плохо. Может, я сейчас куплю бутылочку пивка и зайду?

– Что ж тебе остается, если плохо слышно. Номер автобуса знаешь? Одна остановка…

– Найду, найду. – Михин повесил трубку, пока хозяин не передумал.

Вот таким образом некоторые напрашиваются в гости.

«Что делать?» – уныло подумал Алексей. А вдруг конца света не будет, и придется-таки найти убийцу Клишина? Конец света – вещь спорная. Убийство Клишина, вот оно. Оформлено в уголовное дело. Людям надо помогать.

Михин не заставил себя долго ждать, Алексей уже начал подозревать, что тот звонил из телефона-автомата, что на углу дома, а вовсе не из метро. Лицо капитана Михина сияло.

– Сияешь? Значит, не письмо, – сделал вывод Алексей. Философское настроение способствует желанию из всего делать выводы.

Михин прошел на кухню, где вынул из сумки три бутылки пива и выставил их на стол:

– Продавщица клялась, что холодное.

– Ну да. Это в лифте оно так нагрелось, а не в ее киоске. – Алексей вздохнул и сделал очередной вывод: – Люди не могут не врать, потому что им не могут не врать тоже. Поставь пока в холодильник и возьми там те две, что принес я. Они-то уж точно холодные.

– Вот, значит, как живут коммерческие директора? – Игорь оглядел небольшую кухню, скромный набор мебели и утвари.

– И что? – пожал плечами Алексей. – Живут, не умирают. Ты присаживайся.

– А чего так? – спросил гость, опускаясь на скрипучий табурет.

– Я же тебе сказал, что директор я только с января этого года, а до того был вроде тебя – опер. Не разжился еще.

– И как это тебе повезло?

– Спроси лучше, как меня угораздило. Слушай, Игорь, а ты женат?

– Нет, – нехотя, ответил Михин.

– То-то я смотрю, не торопишься никуда. Давай я тебя с девушкой познакомлю, а? У меня на работе, знаешь, какие есть? Ох, и-девушки! Секретарша моя Марина, ну ты видел…

– Да уж! – капитан вздохнул. – А попроще ничего нет?

– Эх ты какой – попроще! Боишься, из-за расходов на такую жену тоже придется переквалифицироваться в коммерческие директора?

– Фирм на всех не хватит, – буркнул Михин, открывая пиво.

– А ты чего такой радостный-то? Убийцу нашел?

– Я много чего нашел, а вы только философствовать можете.

– Кто это «вы»?

– Ну ты и твой писатель. Оба чокнутые. А мы люди приземленные, наши преступники за деньги убивают, а не йотому, что хотят остаться в истории на вечные времена.

– Кого же ты теперь в подозреваемые определил, а, Игорек?

– Не надо иронизировать, факты – упрямая вещь.

– Это потому, что упрямые люди их подгоняют.

– Я ничего не подгонял, просто по твоему же совету прошелся по тем местам, где Клишин родился и вырос. Поговорил с соседями, знакомыми и так далее. Родители его действительно погибли в автокатастрофе года три назад, ты как в воду глядел. Но интересно не это. Я про тетку Клишина справки навел. Женщина сорока пяти лет, энергичная и предприимчивая, замужем никогда не была, хотя есть дочка. Отец неизвестен. Вера Валентиновна имеет и свой бизнес – несколько продовольственных магазинчиков. Точнее, павильонов. Оборот небольшой, но доход всегда был стабильным. А в прошлом году дела пошли неважно. Конкуренция высокая, крупные супермаркеты открываются чуть ли не каждый день. Что делать? Надо модернизироваться: ремонт, то, се.

– Вот Вера Валентиновна и села в лужу. Где взять денег? Естественно, занять под проценты у тех, кто даст. А как отдавать? Короче, я так понял, что тетка Клишина в долгах как в шелках.

– Ну и ликвидировала бы свой бизнес.

– Да? Сначала надо бы рассчитаться с долгами. Она у серьезных людей взяла, а те денежки считать умеют. И проценты.

– Ну а Клишин разве был богатым человеком?

– Знаешь, Леша, не бедным. Давай-ка посчитаем. Конечно, дела у него своего не было, но в остальном… Быяа у него когда-то родительская двухкомнатная квартира в центре, так он ее поменял. На однокомнатную улучшенной планировки в новом районе. И с бо-о-лыпой доплатой. Потому что центр. Часть денег ушла на реконструкцию дачи: колодец вырыли, насос присоединили, чтобы воду прямо в дом качать, котел поставили, удобства с улицы в дом перенесли. Но какой-то капитал остался на счету в твердой валюте. Плюс та однокомнатная, что в новом районе, плюс сама дачка недалеко от Москвы да заново отделанная, плюс машина. Уж не знаю, сам Клишин на нее заработал или богатая любовница подарила.

– Что за машина?

– «Тойота». И не из дешевых.

– А почему я ее не видел?

– Как я выяснил, машина в сервисе. Писателю не так давно въехали в бочину, виноват не он. Тот, кто въехал, ремонт оплатил, Клишин еще в прошлый вторник должен был машину забрать. Сложи-ка всю эту недвижимость плюс движимость и деньги на счету. Что получится?

– Должно быть, хватит, чтобы долги Веры Валентиновны погасить.

– И еще останется, чтобы вытащить дело из той ямы, куда оно провалилось.

– Значит, путем этих арифметических вычислений ты, Игорек, пришел к выводу, что в смерти Клишина была заинтересована его тетка? И завещание есть?

– Завещания нет. По закону она наследница, потому что родители умерли, законных детей нет, других дядей-тетей тоже. Она да Пашина двоюродная сестра – вот и все родственники. Хотя и не первой очереди. Налоги большие придется заплатить, но… Игра стоит свеч!

– А если есть завещание?

– Где?

– Искали?

– Завещание не всплывало. Значит, есть мотив, стандартный, тот, который мне по душе больше, чем какие-то философские бредни. Была у Клишина на даче женщина в тот вечер? Была.

– По-твоему, тетка была?

– Я думаю, что она. Надо проверить, нет ли у нее алиби на тот вечер.

– А Вера Валентиновна сейчас где? За городом?

– Нет у нее дачи, продала прошлой осенью, за долги. Сидят сейчас в Москве вместе с дочкой, наследства ждут.

– Ну, еще целых полгода…

– Заявление о вступлении в наследство можно хоть сейчас подавать, не уверен, что она этого уже не сделала.

– Что ж, Игорь, по-твоему, выходит типичное убийство из-за денег?

Для Алексея это была уже третья бутылка пива. От спиртного и от жары повело. Да как здорово повело! Язык развязался, и Остапа понесло.

– Да, из-за денег, – Михин тоже осоловел от пива и жары.

– А хочешь, я тебя сейчас разобью в пух и прах?

– Давай.

И завязалась дискуссия.

– Сколько у нас в стране населения?

– Ну, миллионов двести.

– Близко. А сколько среди них убийц?

– Ха!

– Не «ха», а доли процента. Получается, исходя из статистики, способность человека убить себе подобного – это аномалия. Отклонение от нормы.

– Ну, Леха! Все в жизни бывает. Можно в темном переулке пьяного с ножом повстречать и дать ему в целях самообороны доской по башке, да так, что из него и дух вон.

– Правильно. Бывают и случайные убийства. Но сейчас я имею в виду убийство не спонтанное, а тщательно продуманное и спланированное. Вспомни, как чистенько все было в доме Клишина: улики только те, на которые сам же писатель и указывает, свидетелей тоже нет. Если и есть, повязаны так, что не признаются ни за что. Ну кто может такое совершить? Да еще разложить тело на полу согласно описанию в книге? Кто?

– Псих ненормальный, – согласился Михин.

– Логично. Или псих, или человек очень умный, который хочет стопроцентно избежать наказания. Там даже отпечатков его нет. Уверен, что все стерто, есть только один прокол, кроме позы потерпевшего, но не о нем сейчас речь. О том, что убил человек, без сомнения, умный, а разве умный человек не может сам заработать на достойную жизнь?

– Опять же, Леха, все в жизни бывает: Есть и непризнанные гении.

– А я вот недавно слышал такое высказывание, что если человек умеет что-то делать лучше других, то заработать большие деньги для него пара пустяков. Так будет такой человек убивать из-за денег?

– Будет, – упрямо заявил Михин, отпивая из кружки, в которую было налито до краев пенистое пиво уже из той бутылки, что принес он.

– Почему? – оторопел Леонидов.

– А потому, что, может, он думает, что умеет лучше других убивать! Разве на таком таланте заработать нельзя?

– Браво, Михин, браво! Так ты дошел до мотивации поступков профессионального киллера. Только не думаю, что киллер будет травить кого-то ядом, читать философские бредни Кли-шина и выдавать себя. Прокол-то был существенный! Профессионал обставил бы все как самоубийство и никаких следов. Дело бы закрыли. Даже, не возбудили. Я не знаю тетку Клишина, может, она и способна на такое, но только не из-за денег.

– Ладно, я тебе докажу. Хочешь, поспорим?

– Да что с тебя взять?

– Ну так, на ерунду.

– Нет, Игорек, спорить я не буду, потому что на днях ты должен получить очередной конверт с указанием на очередного подозреваемого. Послание с того света. Вот на это я с тобой поспорю. Тебе не до тетки будет.

– Что? Какой конверт?

– Обычный, как и тот, в котором пришло первое продолжение шедевра.

– Да ни хрена! – Михин даже треснул кулаком по столу. – Я к тебе, Леонидов, не приду больше, ты эгоист себялюбивый, ты давишь мои версии на корню!

– Придешь, куда денешься. По моим расчетам, это будет в пятницу.

Михин вскочил.

– Ты куда? – спросил Алексей.

– Домой.

– Да знаешь, сколько сейчас времени? Оставайся, в доме есть спальные места.

– Меня здесь не понимают. Электрички и после полуночи ходят, а мне с утра на работу. Мы не баре и не коммерческие директора, потолкаемся в народе…

И Михин потопал в прихожую. Ничего не оставалось, как открыть гостю дверь. «Обиделся, – подумал Алексей. – Не надо было пить столько пива».

– До встречи, Михин Игорь Павлович! – крикнул он вслед уполномоченному, который пошел по лестнице, не дожидаясь лифта.

Леонидов отправился в кухню. Он почувствовал зверский голод. Дверцу холодильника открыл машинально и уставился в его прохладное нутро с подозрением. На полках лежали засохшие куски. Один из кусков оказался сыром, другой – полукопченой колбасой, засохшей до того состояния, когда она уменьшается в два с половиной раза. Была еще какая-то кастрюля, он вынул ее из холодильника и задумался.

«Стой. Я ничего в ней готовить не мог, значит, осталось еще от Александры. Не надо открывать, ничего хорошего там уже быть не может – время свое дело сделало. А с другой стороны… Попадет. Приедет жена, мне попадет. Надо открывать».

Он вздохнул и снял крышку. Под слоем плесени сантиметров в пять ничего видно не было. Что это была за еда? Суп или второе? Определить уже невозможно. Зато плесень была великолепна! Леонидов залюбовался шедевром, созданным его же безалаберностью. Плесень была хороша: серо-зеленые слои густели, плавно переходя один в другой, так, что в самом центре образовалось красивое бирюзовое пятно.

«Красиво как! Ах, ты, моя плесенюшка! – умилился нетрезвый Леонидов. – Жалко губить, такая красота! Может, поставить ее обратно в холодильник и подождать? Она вырастет, расплодится во всю кастрюлю, будет меня любить, узнавать, потом в один прекрасный день я научу ее говорить слово «папа» и буду показывать за деньги. Эх, классно! Аттракцион "Говорящая плесень". И всю оставшуюся жизнь не надо работать ни в каком «Алексере». Но разве жена оценит? Попадет. В лучшем случае заставит отмывать эту кастрюлю и заодно еще парочку других, а в худшем…»

Он зажмурился, представив себе, что будет в худшем и так, с закрытыми глазами, залил плесень горячей водой из-под крана. Лицо у него при этом было такое, будто под водой гибнет заветная мечта и будущее благосостояние. Когда Алексей глаза все-таки открыл, плесень оторвалась от почвы, что ее породила, и плавала сверху, словно остров погибших кораблей, набухая и стремясь ко дну. Леонидов вздохнул, снова закрыл кастрюлю крышкой и поставил поближе к раковине, чтобы в следующий прилив энтузиазма отмыть-таки сосуд и не получить нагоняй. Спать он отправился на голодный желудок, решив, что такой сон для человека гораздо полезнее.

2

Михин не позвонил ни на следующий день, ни в пятницу. Алексей решил, что ошибся. Не было письма. А раз так, надо выбросить из головы загадочную смерть писателя и обратиться к проблемам насущным. В пятницу вечером он уехал на дачу, к жене и ребенку. Как и положено примерному отцу.

Июньская ночь была великолепна. Спать не хотелось. С утра начнутся выходные, а приятный момент лучше оттягивать, чем торопить. Тогда гораздо позже наступит неприятный – конец выходных. Леонидов вышел в сад полюбоваться на звезды. Звезды тоже были великолепны. Жена была полностью с этим согласна, потому что стояла рядом и прижималась к его плечу. «Быть может, великолепен я, а не звезды?» – подумал тщеславный Леонидов. И тут…

Тут он заметил в окнах соседнего дома свет. Меж густых ветвей старых вишен в ночи мерцал огонек.

– Саша, а кто там? – спросил он. – На даче у Клишина?

– Никак не успокоишься?

– Соседи же! Все равно общаться! Вдруг там снова объявился молодой да интересный?. А я тебя одну оставляю на целую неделю.

– Да? Хочешь сказать, будто это только ревность?

– Клянусь! – Алексей по-детски скрестил в кармане пальцы. Не считается. Ложь была такой крохотной, что вполне могла разместиться между носовым платком и ногтем указательного перста.

– Ну, тогда ревновать отныне буду я! – заявила Александра. – Потому что вчера на соседнюю дачу прибыли две женщины, одна из них дама лет сорока с небольшим, а другая – юная особа в потрясающем купальнике.

– Что же так потрясает в этом купальнике?

– Минимум затраченного на его создание материала. Крохотный треугольник на, извиняюсь, попе, и еще пара едва прикрывает грудь. Все остальное – веревочки.

– Гм-м-м… Веревочки, говоришь? Я должен это видеть!

– Еще чего! – возмутилась жена. – Это зрелище не для слабонервных! И его надо запретить!

– Ты становишься консервативной, жена Александра. Хочешь, тебе такой же куплю?

– Боюсь, после вторых родов мне будет уже не до бикини.

– Тогда нам с тобой придется заняться оздоровительным бегом. И худеть. Так ты с ними уже познакомилась?

– Они не интересуются соседями, – пожала плечами Саша. – Приехали, поохали по поводу выставленного окна и беспорядка в доме, нашли плотника из местных, который раму вернул на место, навели порядок и стали отдыхать.

– Я должен с ними познакомиться, – задумчиво сказал Алексей. – Может, это родственницы покойного Павла Андреевича. Его тетка и двоюродная сестра.

– Не смей туда ходить, – отчего-то заволновалась Саша.

– Ба! Да ты ревнуешь!

– Да! – отрезала жена.

– Что, юная особа так хороша?

– Достаточно хороша для того, чтобы я испытывала беспокойство. Ей и двадцати еще нет! В этом возрасте все неотразимы, – с некоторой горечью добавила жена.

– Ну, не прибедняйся! Старушка. Я примерный и любящий муж.

– Когда тебя караулишь. Пойдем спать, ты устал.

Леонидов, которого взволновало описание купальника, все еще вглядывался в освещенное окно соседнего дома. Будто хотел увидеть там все эти веревочки и треугольнички. Разумеется, он видел только ветви вишен и пробивающийся сквозь них огонек, но воображение дорисовало остальное. Спал он беспокойно. И во сне видел себя султаном. Весь гарем был в бикини. И все девушки отчего-то были блондинками. «К беде», – подумал он, переворачиваясь на другой бок. Блондинки всегда снились ему перед большими неприятностями.

Предчувствия его не обманули: обе женщины оказались блондинками. А что касается неприятностей… Тайно от жены Алексей вышел поутру в сад и сделал вид, что интересуется парником. Дамы принимали в саду солнечные ванны. Должно быть, правила предписывали делать это до полудня и ближе к вечеру, когда солнце не так нещадно палит. Два полотняных шезлонга стояли почти у самых вишен, и Алексею удалось как следует разглядеть обеих.

Сначала его плотоядный взгляд насладился зрелищем стройных женских ножек в пляжной яркой обуви. Купальники на женщинах тоже были яркие и весьма открытые. Кроме того, обе вооружились солнцезащитными очками и козырьками, от которых на лица падала спасительная тень. Они опасались за носы. Носы ни в коем случае не должны были обгореть. Потому что обгоревшие носы шелушатся. Шелушение носов не допускалось, равно как и плохие манеры. Женщины сидели в шезлонгах в изящных позах, хотя и не подозревали, что на них смотрит сосед.

Алексей хотел уже уйти, но тут старшая дама встала и направилась к дому. Теперь он смог как следует разглядеть ее фигуру. И оценить. Она была стройна, ухожена, с такими же золотыми волосами, как у Клишина, и таким же приятным взгляду загаром. На вид разница в возрасте между теткой и племянником была куда меньше, чем одиннадцать лет. Словно по сигналу встала и младшая. Когда она повернулась к Алексею спиной, он невольно заморгал. Вид сзади прикрывали лишь две тонюсенькие веревочки и алый треугольник материи. Крепкие загорелые ягодицы двигались волнообразно, словно в такт музыке, которую слышала только их обладательница.

Если старшая дама была просто хороша, то младшую нельзя было назвать иначе, как фея. Чаровница. Волшебница. Пока она шла к крыльцу, он не шевелился. Потом… Потом случилось непоправимое: хлопнула входная дверь. Музыка прекратилась. Тут он перевел дух. Больше смотреть было не на что. У дома стояли вишневого цвета «Жигули», четверка, да на натянутой между столбами веревке висели два полотенца и одно покрывало. Машинально он их пересчитал: Два и одно.

«Надо возвращаться к жене. Пока не попало», – подумал он, взяв курс на собственное крыльцо. Ноги не слушались, голова невольно поворачивалась в сторону соседней дачи. А вдруг? Вдруг она вернется? Это было не чувство, а всего лишь инстинкт, но инстинкт основной. Попробуй-ка ему не повиноваться! Он все-таки поднялся на крыльцо собственного дома и тут услышал свист. Со стороны калитки. Некто смущался и не решался пройти на территорию, вверенную заботам А. А. Леонидова. Пришлось хозяину подойти к забору. По ту сторону стоял смущенный Игорь Михин и переминался с ноги на ногу.

– Какие люди… – развел руками Алексей. – Вот уж кого не ждал.

– Доброе утро.

– Согласен. Вы шли мимо и решили поздороваться.

– Нет. Я шел сюда.

– А что ж не позвонил?

– А я гордый.

– И сегодня?

– Сегодня уже нет.

– Ага! Значит, пришло письмо!

– Именно, – согласился Михин. – Я подумал, что тебе это будет интересно. В пятницу мне вручили очередной конверт.

– Да? И что в нем? – стараясь казаться безразличным, спросил Алексей.

– «Смерть», конечно. Продолжение следует.

– И в нем Клишин сообщает, что на даче в тот вечер была не тетка.

– Не тетка, – вздохнул Игорь.

– Любовница?

– Ага.

– Ну заходи.

Хозяин гостеприимно распахнул калитку. Михин с опаской оглянулся и спросил:

– А что скажет твоя жена? Хожу сюда, как на работу.

– Жена даст нам чаю. Проходи, не стесняйся.

– Я лучше на крылечке посижу, – вздохнул Михин и опустился на верхнюю ступеньку. – Тут мало, три листа. А чаю не хочу, жарко.

Алексей с ним согласился. Он присел рядом и сказал:

– Давай свою «Смерть».

– Вот именно, мою. Угробит меня Клишин. Вот ведь неймется человеку! Помер, а все никак не успокоится! Подозреваемых подбрасывает и путает следствие.

Леонидов аккуратно вынул из папки листки, разложил на коленях, согласно порядковым номерам страниц, и стал читать.

«Смерть на даче». Отрывок

«…Павел Клишин.

Ха-ха! Мне весело, честное слово! Смешно до слез! Шофер-дальнобойщик, подсыпающий цианистый калий в бокал с французским вином – это мое изобретение! Я знал, что менты тупые и обязательно купятся. И помчатся к нему, проверять. Ну и как вам? Как впечатление? А Люба? Надеюсь, вы все поняли. Она рассказала правду. Да, мы не были любовниками. Нас связывали только деловые отношения. В которых ее муж не понимал ничего. И не стал бы из-за этого меня убивать. У него просто-напросто не было мотива. Что же касается Любы… Ее и не могло быть в моей постели, потому что верхняя комната в тот вечер была занята. Конечно, я был когда-то неравнодушен к Любе – святая правда! Но воскрешать мертвецов – занятие неблагодарное. Если любовь похоронили с помпой, то будучи извлеченной из гроба, она начинает издавать неприятный звук: греметь костями. Я не выношу этот звук.

Дело, конечно, было в Пашке, в моем сыне. Когда-то я велел его убить, еще в утробе матери, а он там выжил, родился и стал моим вторым «я», так что грехи на этой Земле будут копиться и преумножаться. Это Судьба. Я должен был умереть и должен был остаться. Я и остался.

Мы говорили в тот вечер о Пашке. Для этого я и вызвал на дачу Любу. Сказал, что написал завещание, в котором все оставлю сыну, при условии, что он будет, как сам того желает, носить мое отчество и фамилию. Она согласилась, а что скажет ее муж, меня не интересует, потому что я знаю своего сына, как знаю себя. Он не уступит. Любаша, правда, пыталась что-то сказать про моих родственников, которые будут бороться за наследство. Я так и не понял, откуда она узнала про Веру и ее денежные затруднения. И категорически заявил, что Вера не получит ничего. Мне больно всякое упоминание о ней, это забыто и похоронено в моей душе. Прах давно истлел, и мир ему. Точка.

О Вере я не хочу говорить вообще, не хочу больше упоминаний и о Любови, а до Надежды мы еще не дошли – рано. Надежда остается последней, так, что ли? Как смешно у меня получилось с женщинами! Была Любовь, была Вера, была и Надежда. Только она и осталась. Я надеюсь, что не подведет.

Из того же, что осталось на земле, я жалею о малом. Так, о пустяках. Например, жалею о том, что больше не почувствую запах жасмина. Мое любимое время года – июнь, начало лета. Когда все еще впереди. Так и надо жить, не оборачиваясь. И верить, что впереди все лето, а позади вся зима.

Вы никогда, не любили жасмин? Вы, наверное, любили розы, все любят розы и это так же скучно, как любить икру, общепризнанный деликатес. Кстати, я сам втайне люблю цветы. Как женщина, или больше, чем женщина. А что в этом плохого? У меня под окном заросли жасмина. Лишь короткое время, на неделю – две, это сказка, а все остальное время – проза. Терраса, где я сплю, покоится в облаке упоительного аромата, который постепенно тает. Облако рассеивается, мой летающий корабль опускается на землю. Лишь неделю – две в году я живу, а все остальное время существую. То есть существовал. Потому что лето уходило в зенит, а потом в осень. И впереди была только зима, без конца и без края.

Из любви к жасмину я всю жизнь и искал эти краски: сочетание белого и зеленого. Неброское, но если присмотреться, ничего лучше нет… У нее белые волосы и зеленые глаза. Волосы мне понравились в память о жасмине, а без зеленых глаз я просто жить не мог.

Быть может, она красится в платиновую блондинку, но тщательно это скрывает. Настолько тщательно, что я ни разу не замечал на ее макушке отросших темных прядей. Хотя подозреваю, что такой цвет волос неестественен. О чем это я? А мои собственные волосы? Но сейчас не об этом. О моем цветке. О моей женщине. Это очень красивая женщина. И имя у нее красивое – Алла.

Мы познакомились давно. Очень давно. Мне было двадцать лет с маленьким хвостиком. Я еще не остыл после первой любовной драмы, первого расставания, которое было таким болезненным. Числился я в то время в аспирантуре. Надо же было где-то числиться. В когорте великих писателей место пока не освободилось. Пришлось довольствоваться малым. Передо мной поставили задачу набрать материал, сдать кандидатский минимум и по возможности защититься. Глупее ничего нельзя придумать. Особенно в литературоведении. Я бы предпочел, чтобы литературно ведали меня. Мое собственное творчество. Но Аркадий Михайлович Гончаров, мой научный руководитель, который эту аспирантуру для меня и выбил, был иного мнения. Начинать, мол, надо со степеней и званий, со связей и полезных знакомств. И только потом обратиться к сути, то есть к творчеству. Всем нужны талантливые ученики. И все неудачники говорят одно и то же: "Вы алмаз. Если вас огранить, то получится бриллиант. Давайте мы будем гранить". А давайте вы не будете лезть? А история нас рассудит.