Текст книги "Мы поем глухим"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Вы всегда были плохой актрисой, – презрительно сказал он и навсегда покинул особняк на улице Тетбу.

– На улицу Кассет! – велел он кучеру, садясь в свою карету.

…Александра почти не спала. Давно уже она не чувствовала себя такой беззащитной. Сначала исчезла Вера, единственный преданный графине Ланиной человек, не считая кучера Василия, потом папаша Базиль стал плести паутину лжи, преследуя какую-то свою цель и затягивая в эту паутину Александру. Да еще Тереза вела себя странно.

«Слава богу, я отдала барону алмаз! Не сомневаюсь, что эти двое хотели его украсть! Барон – вот единственный человек, на которого можно положиться!» – думала Александра, ворочаясь в постели без сна. О Серже она думать не хотела. Если встретится с ним, то не так. Пока у нее к нему одни лишь упреки. Захочет ли он слушать?

Поэтому, когда доложили о приходе барона Редлиха, Александра откровенно обрадовалась. Она взглянула в зеркало и торопливо поправила прическу. Тереза куда-то исчезла, а второй горничной графиня Ланина так и не обзавелась.

Барон ждал ее в гостиной. Когда Александра вошла, он сначала просиял, а потом нахмурился.

– Я вижу, вы почти не спали, мадам. У вас утомленный вид. Но я прекрасно знаю, что вы рано вернулись домой, следовательно, должны были как следует отдохнуть. Но вы, похоже, так и не уснули. Может быть, скажете мне, в чем причина?

– Прошу вас, садитесь.

Барон сел напротив, все еще ожидая ответа.

– Я начинаю подозревать, что меня окружают мошенники, – вынуждена была признаться Александра. – У меня нет доказательств, но, кажется, я стала жертвой какого-то заговора.

– Это правда, мадам, – кивнул барон. – Но не беспокойтесь: я принял меры.

– Вы приняли меры?!

– Вы больше не увидите человека, которому дали поручение отыскать своего… – барон поморщился, – своего родственника. – И замолчал, ожидая. Может быть, онанаконец скажет правду?

– Я уже поняла, что месье Дидон меня обманывает. Слава богу, я избавилась от алмаза!

– Но у вас ведь остались еще драгоценности, золото и ценные бумаги? – Александра кивнула. – Вашей горничной я бы тоже не доверял. – Она снова кивнула. – Я предлагаю вам полностью довериться мне. Во-первых, вам надо отсюда съехать. – Она в третий раз кивнула. – Улица Кассет – не слишком подходящее место, где могла бы жить молодая красивая женщина благородного происхождения. Я предлагаю вам переехать на улицу Анжу-Сент-Оноре. Я уже присмотрел подходящий особняк. О деньгах не беспокойтесь. Как вы и просили, алмаз разбит на несколько частей, стоимость этих камней оценили в миллион франков. Вы можете располагать этим миллионом, не прибегая к наличным. Считайте, что я открыл для вас кредит на миллион. Сообщайте мне обо всех ваших тратах, вот и все. Это немалые деньги, так что вы можете полностью изменить образ жизни. Откройте двери своего дома, купите роскошный экипаж, наймите с десяток слуг. И станьте самой модной в Париже женщиной. В тратах же не стесняйтесь.

Она покраснела:

– Барон, но это не совсем удобно!

– Есть три человека, мадам, которым вы смело можете сказать все: ваш доктор, ваш банкир и ваш исповедник. Здоровье у вас превосходное, а на роль последнего я не претендую. Храните ваши тайны. Но позвольте мне устроить вашу жизнь со всем комфортом. Может быть, в вашей великолепной гостиной и для меня найдется местечко? – вкрадчиво спросил барон.

– Светскую жизнь я могла бы вести и у себя на родине, – сердито сказала она. – Поверьте, мой муж занимал достаточно высокое положение в обществе. Мы были приняты при дворе, состояние моего супруга было огромно, и я абсолютно ни в чем не нуждалась. Я уже была модной женщиной, сударь. Меня это не прельщает.

– Почему же вы уехали? – тихо спросил барон. – Уехали оттуда, где вас окружали богатство, почет, уважение… А-а… Я понимаю: вы погнались за химерой любви. Как это по-женски!

– Откуда вы знаете, что это химера? – сердито сказала она и встала.

Барон тоже поднялся.

– Потому что я уже понял ваш характер, – сказал он. – Вы можете любить только вопреки чему-то. Даже можно сказать, что назло. Назло кому-то. Назло свету, Богу, вопреки судьбе. А если к любви нет препятствий, то вы начинаете думать, что эта любовь ненастоящая. Зачем вам надо непременно сломать себе шею, словно скаковой лошади, которую оседлал безжалостный и глупый жокей?

– Барон!

– Я не хочу видеть, как вы гибнете. А так оно и будет, если вы станете упорствовать. Поэтому примите мое предложение. Во-первых, деньги. Тут нет никакой опасности, ведь это ваши деньги, просто они лежат в моем банке. Во-вторых, мое покровительство. Здесь опасность для вашей репутации есть, вы правы. Сразу скажут, что мы любовники. Да разве это так унизительно: быть любовницей барона Редлиха? – усмехнулся он. – Здесь все дамы почли бы это за счастье. Но если вам это претит, мы обставим все с предельной деликатностью.

– У вас уже есть любовница. Зачем вам две?

– Я только что официально расстался с мадемуазель Бокаж. Так что в свете не будут злословить по тому поводу, что у меня аж две любовницы и я нахожу время и деньги для обеих. Хотя для мужчины моего положения это лестно. И вообще, мадам, нынче во Франции женщину скорее осудят за то, что она верна мужу, чем за ее связь с финансовым магнатом. Такие времена, сударыня. Кто хоть что-то может продать – продает, у кого нечего продать – уезжает в провинцию и делает вид, что ему нравится сельская жизнь. Более того: к вам все будут относиться с уважением. Вот увидите: ваш салон всегда будет заполнен самыми знатными гостями.

– У меня такое чувство, что вы меня покупаете! Барон, а как-нибудь по-другому вы можете? Забыть, что вы финансист?

– Я вам уже говорил о своих чувствах. Вы их не приняли. Выходит, во мне нет ничего хорошего, кроме моих денег.

– Это неправда!

Эрвин Редлих замер. «Неужели это возможно? – подумал он. – Я был прав – ее любовь всего лишь химера. Надо только избавиться от самого предмета или представить его в самом невыгодном свете. И у меня будет лучшая в мире жена!»

– Так что вы решили относительно переезда? – спросил он после паузы.

– Я уже сказала, что согласна.

– Я порекомендую вам людей, которых можно нанять в услужение. Не беспокойтесь: все они надежные. А также дам адреса каретника, модистки и бакалейщика, которые не будут вас безжалостно обирать. К ювелиру обращайтесь через меня. И не вздумайте играть на бирже.

– Почему?

– Потому что биржа – это я. Лучше прямо обращайтесь ко мне, если хотите приумножить свое состояние. Когда вы готовы взглянуть на дом по улице Анжу-Сент-Оноре?

– Сегодня, я полагаю.

– Тогда едемте!

– Я вижу, вы ничего не откладываете на потом, – невольно улыбнулась Александра. – Хотя вы тоже сегодня почти не спали.

– Откуда вы знаете?

– Я же не слепая. С которого часа вы на ногах?

– Я привык, мадам. Если итог дня показался мне удачным, я сплю крепко, не сомневайтесь. А сегодня, как мне кажется, я далеко продвинулся к моей цели. Несмотря на то, что день начался для меня крайне неудачно. Но вы все исправили одним своим словом. Вот видите, как мало мне надо? – устало улыбнулся барон.

Александра неожиданно почувствовала к нему симпатию. Какой Все-таки удивительный человек! Вот кто достоин быть счастливым! Но барон Редлих, судя по всему, тоже не ищет легких путей. Все, что он сегодня сказал о ней, он с полным правом мог бы сказать и о себе. Любить вопреки чему-то. Вопреки судьбе. Ценить лишь ту любовь, в которой возникают неодолимые препятствия. А если их нет, Эрвин Редлих вряд ли оценит такую любовь.

– Подождите меня четверть часа, барон, – улыбнулась она. – Моя горничная исчезла, но я вполне могу позаботиться о себе. Не будем терять время.

…Уже на следующий день состоялся переезд. Так началась для Александры новая жизнь в Париже, под покровительством барона Редлиха, которого все тут же объявили ее любовником. Хотя на самом деле их отношения были далеки от этого.

Потому что в субботу, ровно через неделю после турецкого маскарада, на Елисейских Полях кабриолет графини Ланиной повстречался с роскошным выездом богатой американки, сопровождаемой блестящими молодыми людьми. Все они были верхом, и один из всадников, заметив русскую графиню, с улыбкой ей поклонился и направил свою лошадь к ее экипажу. Это был Серж Соболинский.

какое-то время они молчали. Серж просто ехал рядом, изредка на нее поглядывая. Она же старалась не смотреть в его сторону. После долгой разлуки даже самые близкие люди какое-то время не могут преодолеть отчуждение, а они с Сержем не виделись почти год. Александра пыталась понять: насколько он изменился? Что чувствует? Переменился ли к ней? Он, видимо тоже думал об этом, потому и молчал.

Наконец, перегнувшись к ней, Серж сказал:

– Итак, вы здесь, в Париже. Я вас уже неделю ищу.

– А я вас искала год! Остановите лошадь! Мне есть что вам сказать!

– Мадам, вы себя компрометируете. Что скажет барон Редлих?

– А при чем тут барон?

– Его разрыв с мадемуазель Бокаж вот уже неделю обсуждает весь Париж! И дом, который он снял для новой своей любовницы! Для вас, мадам. – Серж с иронией поклонился.

Экипаж графини Ланиной наконец остановился. Александра вышла из кабриолета, Серж лихо спрыгнул с лошади. Богатая американка обернулась, чтобы посмотреть, куда делся самый красивый из ее спутников? Александра не сомневалась, что новость вскоре дойдет и до барона Редлиха.

– Неужели вы думаете, что я могу стать чьей-то любовницей после того, как вы разбили мою жизнь! – сердито сказала она.

– Я не ослышался? – прищурился Соболинский. – Мне, напротив, казалось, что я вас осчастливил. Я избавил вас от мужа, которого вы не любили и который мешал вам стать официальной фавориткой императора. Я был уверен, что у вас уже собственный дворец, собственная спальня на этаже, где живут члены царской фамилии, и к вам на прием записываются министры. А вот мою жизнь вы действительно разбили.

– У вас в самом деле несчастный вид, – издевательски сказала Александра. – Особенно несчастным он был на балу, когда вас наперебой оспаривали друг у друга все эти знатные дамы. Одна из них, кстати, сейчас, озабочена вашим исчезновением.

– Эта дама может подождать. А вот вы нет. Черт возьми, Саша, я соскучился! – он вдруг счастливо рассмеялся. – И вот – ты здесь! В Париже! Когда мы увидимся?

– Ты уже меня видишь.

– Ты понимаешь, о чем я. Ты разве не за этим сюда приехала? – он нетерпеливо стукнул рукоятью кнута по голенищу сверкающего сапога. – Я тоже скучал… какое-то время…

– Я хотела быть рядом с тобой!

– А вместо этого оказалась рядом с бароном. Кстати, я тебя поздравляю! Хотя лично я всегда был уверен в твоих талантах, ведь я сам приложил к этому руку. И не только руку. Ты опять умудрилась обвести вокруг пальца миллионера! И на этот раз не аристократа, а финансиста! Как тебе это удается?

– Что ты имеешь в виду?

– Он к тебе относится, как к особе королевской крови, не меньше. Но мыто знаем, что в твоих жилах течет кровь лакея. Или даже кучера.

– Ты поэтому разговариваешь со мной в таком тоне? – разозлилась она.

– Графиня она или герцогиня, девка все равно останется девкой, независимо от того, какой герб на дверце ее кареты, – пожал плечами Соболинский и кивнул на следующий за ними экипаж. Девизом графского рода, к которому она теперь принадлежала, Александра всегда гордилась: «Incedo per ignes!» – «Шествую среди огня!»

– Ты забываешь, кто я теперь! – вспыхнула она.

– О нет! Я никогда этого не забуду! Ведь это я сделал тебя тем, кто ты сейчас есть. Я подсказал тебе, что надо выгодно себя продать, и рад, что ты меня послушалась. Ты и теперь занимаешься тем же: держишь при себе барона, ожидая, когда он предложит хорошую цену за твою любовь.

– Я бы влепила тебе пощечину, если бы мы не стояли посреди улицы! – прошипела она.

– Я мечтаю об этом… – томно улыбнулся Серж. – Так когда?

– Барон и в самом деле обо мне заботится. Он очень хороший человек.

– Несчастный барон! – рассмеялся Соболинский. – Когда о мужчине так говорят, это значит, что его не полюбят никогда. Вот обо мне ты всегда говорила, что я негодяй. И что? Каждый раз после этого ты отдавалась мне с такой страстью, что позавидовали бы все хорошие люди вместе взятые.

– Видеть тебя больше не хочу! Сережа, Сережа, как низко ты пал! Говорят, ты жил за счет куртизанки. Что, порядочные женщины больше не хотят иметь с тобой дела?

– Милая, я докажу тебе, как сильно ты ошибаешься. Хочешь пари? Укажи мне на любую, которую ты считаешь неприступной, и готовься платить. Ты знаешь, что деньгами я с тебя не возьму. Как обычно: по тарифу, – он взглядом указал на ее грудь.

– Нет, это уж слишком! Я никому не позволю себя оскорблять!

– А то что? Крикнешь барона? – усмехнулся Серж. – Побойся Бога, Саша, у меня рука устанет убивать всех тех, кого ты берешь себе в заступники.

– Я никогда тебя об этом не просила! Убирайся!

– Вот она, твоя любовь: искать меня год, чтобы прогнать, не поговорив и пяти минут!

– Сережа, ты невыносим! Ты нарочно меня злишь!

– Конечно… Я же говорю, что соскучился.

Она обернулась, подзывая свой экипаж.

– Меня и в самом деле ищут, – сказал Серж, закрывая за ней дверцу. – Увидимся позже. Мне приехать к тебе?

– И думать не смей!

– Значит, ты и в самом деле любовница барона. Он меня Все-таки опередил. Ну, ничего. Вскоре я верну свою собственность. Трогай! – крикнул Серж кучеру.

Александра чувствовала, как щеки ее пылают. Кто еще мог позволить себе такую наглость? Да, когда-то она была наивной деревенской девочкой, бедной и, как потом выяснилось, незаконнорожденной. Но с тех пор все изменилось. Она графиня, двор Николая Первого ее принял и признал ее право быть среди избранных. Даже барон Редлих обращается с ней почтительно! А он финансовый магнат, один из богатейших людей Франции!

«Зачем я только его искала? Он ничуть не изменился. Принимать его у себя? Немыслимо! Но куда бы я ни поехала, какой бы великосветский салон ни вздумала посетить, я обязательно с ним там встречусь. Потому что он, похоже, принят везде. Здесь, в Париже, он вернул себе все то, что потерял в России. Потому что после революции Париж не столь щепетилен. Здесь достаточно иметь деньги, чтобы иметь хорошую репутацию, или красивую внешность, как у Сережи. А уж обходительности ему не занимать. Это со мной он ведет себя вольно. Потому что у нас есть прошлое, о котором лучше не вспоминать. Но кто не знает Соболинского так хорошо, как я, может подумать, что Серж – само очарование. И само собой – аристократизм. Хоть и говорят, что дворянство во Франции сильно обесценилось, все ж люди хорошего рода всегда будут привлекать симпатии. А в Соболинском сразу чувствуется порода».

Она вдруг почувствовала волнение. Не появись в ее жизни барон Редлих, Александра уже была бы в объятиях Соболинского. Серж прав: она за этим сюда и ехала. За ним. За его любовью. Но вдруг все изменилось. Барон заботился о ней с такой нежностью, был так терпелив, что она чувствовала себя обязанной.

Он снял для нее роскошный дом, помог его обставить, будто у него теперь не было более важных дел. Барон прислал к ней слуг, которые и в самом деле оказались вышколенными и надежными. Барон заботился о ней так, будто бы она была его женой. Чего бы ей ни стоило пожелать, это появлялось или исполнялось в мгновение ока, Александра даже стала бояться своих желаний. Все это было похоже на сказку, от которой она давно отвыкла.

А еще он был человеком умным, приятным собеседником. И мог говорить не только о бирже и своих финансовых вложениях. А это синеглазое чудовище, похоже, может думать лишь о чувственной любви. Все интересы Соболинского сосредоточены в двух комнатах: в спальне и в игорном зале.

«У меня от него физическая зависимость, как от морфия, – с тоской подумала она. – И как мне вылечиться от этой болезни? Рассказать все Эрвину? Да он-то мне чем поможет? В любовных делах барон не советчик».

С такими мыслями она и вернулась домой. По совету барона Редлиха, Александра решила поменять свою жизнь. В Париже у каждой уважающей себя дамы был приемный день и приемные часы. Главное было не перепутать, потому что одна принимала по вторникам, с пяти до семи, другая – по четвергам, с четырех до шести, третья – еще в какое-нибудь время по воскресеньям. Были еще и утренние часы для приемов, после полудня и до двух, когда в Париже наступало время для прогулки. Некоторые дамы давали еще и обеды, которые плавно перетекали в литературные чтения или в обсуждение новой пьесы. Существовали еще так называемые малые приемы, или малые вечера, когда после большого приема, после семи, и, как частенько бывало, до полуночи, самые близкие друзья хозяйки салона и те люди, с которыми она была в родстве, общались мило и непринужденно.

В общем, как поняла Александра, парижские дамы были чрезвычайно заняты. Оставалось только удивляться, когда они успевают дышать? Весь этот сонм легкомысленных бабочек, порхающих из салона в салон, мог в одночасье собраться и превратиться в воинственную рать. Как, например, во время громкой премьеры или на скачках. Эти пятьсот – семьсот человек и являлись общественным мнением. Александра, благодаря барону Редлиху, была записана в модницы, а Соболинский, видимо, в знаменитости. Хотя непонятно, чем именно он прославился? Но оба они невольно встали под знамена воинства, которое в двух словах можно охарактеризовать, как «весь Париж».

«Весь Париж носит то-то». Или: «весь Париж обсуждает то-то». «Как вы можете этого не знать, если об этом только и говорит сейчас весь Париж!» То есть в двадцати салонах и в фойе Оперы.

Поначалу Александре это было забавно, но вскоре начало раздражать. Ездить из дома в дом и развозить повсюду сплетни, одновременно слушая другие сплетни? Прекрасное времяпрепровождение! И это называется жить светской жизнью!

– Нынче в Париже никто не хочет работать, – сказал ей как-то барон Редлих. – Нельзя найти даже толкового секретаря для самых незначительных поручений. Как только какой-нибудь трудолюбивый молодой человек покидает свою мансарду и спускается на два этажа ниже, так он тут же женится, а его жена открывает свой собственный салон. И пусть там подают подслащенную воду и сухое печенье, там уже лишь танцуют, поют и говорят о политике. А всякое дело прекращается. Трудиться этот молодой человек уже не хочет, он хочет говорить, говорить и еще раз говорить. Разумеется, всех осуждать, в особенности правительство. Сейчас только ленивый не осуждает правительство и нашего монарха. Меж тем, как я уже сказал, трудиться никто не желает, а все хотят жить на ренту. Видели бы вы, что творится в кассах в тот день, когда ее выплачивают, эту ренту! Но где взять денег на все это безделье? Все это добром не кончится.

Александра не стала уточнять у барона, чем все закончится. Все, что ей хотелось, это прекратить эту пустую, бессмысленную жизнь. Даже в деревне, в сельской глуши ей жилось лучше, когда Сашенька Иванцова еще была никем. Единственным человеком, который являлся лучом света в этом беспросветном мраке полной бессмыслицы и безделья, был барон Редлих.

Стоило ей только подумать, что она может его потерять, как становилось понятно, насколько она успела к нему привязаться. Поэтому она и не бросилась в объятья Сержа, более того, даже решила не принимать его у себя. Ни на больших вечерах, ни на малых.

Но Соболинский отступать не собирался. Барон Редлих задел его за живое. Вопреки предсказаниям Сержа, что отныне Александра не будет принимать барона Редлиха, она поступила с точностью до наоборот: принимала барона и закрыла двери своего дома для бывшего любовника, ради которого, собственно, и приехала в Париж. Там, в России, для Соболинского все было просто. Легко было спровоцировать своего соперника на вызов, а там уж Серж надеялся на твердость руки и на свою удачливость. Но барон был не так глуп, чтобы стреляться с человеком, имеющим репутацию бретера. Эрвин Редлих предлагал поединок умов, а в этом барон явно был сильнее.

Поэтому Серж стал искать встречи не с ним, а с Александрой, понадеявшись на ее привязанность. Как и предсказывал барон, Соболинский все больше запутывался в долгах. И ему необходимо было изыскать средство, чтобы выбраться из этой паутины.

Глава 8

В середине зимы весь Париж бурно обсуждал падение одного из главных своих бастионов: оглушительное крушение мадемуазель Дельфины Бокаж. Ее особняк на улице Тетбу, где пять лет устраивались блестящие приемы и куда так стремилась великосветская публика, был продан с молотка вместе со всей обстановкой. Барон пожелал избавиться от всего, что связывало его с мадемуазель Дельфиной. И причина этого недолго оставалась тайной.

Первой обо всем узнала, само собой, толстуха Гаспар. Именно к ней приехала рыдающая Дельфина, когда обнаружила, что уютная квартирка на улице Сен-Лазар опустела.

– Мой князь меня бросил! – стенала мадемуазель Бокаж. – Как я теперь буду жить?!

– Ты бы лучше подумала, как и чем будешь жить, когда тебя бросил барон, – проворчала Атенаис. – Одной любовью сыт не будешь.

– У меня еще есть ангажемент в театре! – довольно беспечно сказала Дельфина. – Публика меня любит!

Именно за кулисы театра, на подмостках которого они с Дельфиной выступали, толстуха Гаспар и привезла сногсшибательную новость: барон Редлих застал свою любовницу с другим мужчиной! Это и послужило причиной разрыва! А уж из-за кулис сплетня шагнула в ложи, актрис ведь содержали многие состоятельные господа. Они рассказали своим женам, жены – подругам, потом сплетня пошла по подругам подруг. Разумеется, имя другоготоже недолго оставалось тайной. Вся эта пикантная история мигом стала достоянием Парижа. Изменить финансовому магнату с безвестным русским? Погубить блестящую театральную карьеру из-за любви? Лишиться всего вследствие минутной прихоти?! Само собой, Серж стал героем, а Дельфина изгоем. То, что свет легко прощает мужчинам, он никогда не прощает женщинам.

Мадемуазель Бокаж для начала объявили безрассудной. Потом пошли слухи, что она подурнела, и весь Париж съехался посмотреть на нее в новом спектакле. Ложа, которую обычно занимал барон Редлих, была пуста. Вот уже пять лет он выкупал эту ложу на весь сезон и не пропускал ни одной премьеры, в которой была задействована мадемуазель Бокаж, и ни одного сколь-нибудь важного для нее спектакля, когда театральные критики выбирали тему для очередной рецензии. Причем барон Редлих, человек очень умный, оплачивал отнюдь не хвалебные отзывы. Самое худшее для актера – это молчание. Немногим лучше похвала и откровенная лесть. А вот полемика – это и есть тот самый пьедестал, с которого рукой подать до всенародной славы. Поэтому из критиков барон нанимал самых толковых, которые умели писать остро и если это надо, даже зло. Но зато и похвала их была сродни золотому самородку, а не кучке песка, в один момент смываемого временем.

Таким образом, посредственная актриса стараниями барона Редлиха за пять лет стала настоящей звездой. При этом Дельфина, женщина недалекого ума, была уверена, что обязана успехом в первую очередь себе, своей красоте и своему таланту. Красота мадемуазель Бокаж была бесспорной. Но если бы на театральных подмостках все решала она!

Когда уверенная в своих чарах Дельфина вышла на сцену, она даже не поняла, чем грозит ей пустая литерная ложа. Зал был полон, и только пустые кресла в этой ложе, самой близкой к сцене, демонстрировали мадемуазель Бокаж откровенное презрение общества, куда она отныне не была допущена.

«Я вас поднял наверх, я вас в одно мгновенье и сброшу туда, откуда вы воспарили», – пообещал барон. Причем он даже не собирался нанимать клакеров, чтобы освистать Дельфину. Он был уверен, что она сама себя погубит. Дельфина не привыкла к шиканью и свисткам, она привыкла к цветам и аплодисментам. И первый же выкрик из зала: «Говори громче, ничего не слышно!» – сбил ее с толку.

Давали новую комедию Скриба, этого одного из самых плодовитых драматургов, который никогда не стремился усложнять сюжет. Да там и играть-то было нечего! Раз это комедия, публика должна смеяться. И чем чаще она смеется, тем больше успех комедии. В зале же на этот раз стояла гробовая тишина. Это означало недоумение. Дельфина была не в том настроении, чтобы говорить остроты, а играть, как уже было сказано, она не умела. Поэтому зрелище вышло жалким: в главной роли комедии выступала женщина, у которой было разбито сердце, и единственное, чего ей сейчас хотелось, это плакать.

К концу первого акта раздались свистки. Особенно неистовствовала галерка. Чернь вообще безжалостна к поверженным кумирам, а мадемуазель Бокаж все ненавидели за ее связь с финансовым магнатом. За то, что она купается в золоте, в то время как сотни тысяч людей голодают. И теперь на ней отыгрались. Ее освистали. А когда после антракта поднялся занавес, выяснилось, что зал наполовину опустел. Париж уже увидел достаточно.

Со сцены в тот вечер Дельфина уходила в полуобморочном состоянии. В гримерной, как правило, заваленной цветами после каждой премьеры, было оскорбительно пусто. Единственным, кто пришел к мадемуазель Бокаж высказать свое мнение относительно ее игры, был директор театра.

– Я вижу, мадемуазель, что вы больны, – сказал он. – Вы плохо выглядите и еще хуже играете. Спектакль сегодня провалился, а пьеса неплохая. Я вынужден заменить вас дублершей. Когда вы поправитесь, можете снова попробовать выйти на сцену.

Дельфина, которая чувствовала себя абсолютно здоровой, оторопела.

– Но я занята во всех спектаклях! – напомнила она.

– Уже нет. Хотя мы попробуем еще раз. Но если зал будет наполовину пустой, не обессудьте, мадемуазель, я буду искать вам замену. И не рассчитывайте на следующий сезон.

«Это все ложь! – в отчаянии подумала Дельфина. – Барон мне мстит! Это он все подстроил! Я легко заполучу ангажемент в другом театре! Потому что я красива и талантлива!»

На следующий день она открыла газеты, чтобы найти подтверждение этому. В них не было ни строчки о мадемуазель Бокаж, как будто она умерла! Лишь «Сьекль» на последней своей странице разместил краткую заметку о том, что очередная комедия талантливого драматурга Скриба с треском провалилась из-за отвратительной игры главной героини. Имя актрисы даже не было названо.

Вот тогда Дельфина и поняла всю глубину своего падения. Барон забрал у нее свои подарки, бриллианты, продав которые можно было бы обеспечить себе пожизненную ренту. Она прихватила из особняка на улице Тетбу кое-какие ценные вещи, но два дня, которые дал ей барон на переезд, – это было так мало! К тому же неделю назад Дельфина еще была гордой и считала себя талантливой актрисой, которая прокормится и без богатого и влиятельного покровителя. Поэтому золочеными сервизами она пренебрегла, равно как и всем тем, в чем было хоть сколько-нибудь граммов золота.

Спустя неделю все уже было по-другому. Ангажемент мадемуазель Бокаж был аннулирован дирекцией театра. Дельфина кинулась к людям, которых считала своими друзьями. Ее никто не принял. кого-то не было дома, кто-то сказался больным. В наемном экипаже мадемуазель Бокаж поехала на Елисейские Поля, где встретила всех своих знакомых. Все они выглядели абсолютно здоровыми. Ей в ответ едва кланялись. Дельфина поняла, что скоро не будут кланяться совсем. Перестав быть актрисой, она сделалась всего лишь продажной женщиной, куртизанкой. Мужчины разглядывали ее в лорнеты, словно выставленный на продажу живой товар. По их лицам Дельфина поняла, что вряд ли кто-то из них рискнет взять ее на содержание. Все ведь знают, как дорого она обходится.

В отчаянии она поехала к Атенаис, к единственной, кто еще хотел ее видеть.

– Что мне делать? – заламывая руки, спросила мадемуазель Бокаж.

– Увы! Мое положение не лучше твоего! – вздохнула Атенаис. – Мой котик куда-то исчез. Похоже, этот жирный боров меня бросил! А ведь как все было славно! Уехал, не сказав мне ни словечка, ты подумай! Оставил меня на бобах!

Толстуха Гаспар умолчала о том, что имеет на черный день солидные сбережения. Она уже поняла: время пришло! Дельфина сейчас в отчаянном положении.

– Я бы посоветовала тебе уехать на время из Парижа, – вкрадчиво сказала мадемуазель Гаспар.

– Но куда же я поеду?!

– Надобно, чтобы все забыли твою неудачу. Сейчас все только и говорят о тебе, о твоем провале, а тут еще ты мозолишь глаза. Тебе надо забиться в нору и делать вид, что ты страдаешь!

– Да мне и вида делать не надо! Все мои слуги разбежались, как только узнали, что барон меня бросил! Я даже не могу найти себе горничную!

– Придется вспомнить, как ты жила раньше, – усмехнулась толстуха Гаспар. – Безприслуги.

Она прекрасно знала, что всего через месяц такой жизни с красавицы Дельфины сойдет весь ее лоск. Руки, которые сейчас поражают своей мягкостью и белизной, огрубеют, волосы потускнеют, лицо осунется. Красота – это боевое оружие женщины, о котором надо заботиться ежедневно и еженощно. Оттачивать его и холить, да почаще пускать в дело. Иначе оно затупится и заржавеет так, что только и останется сдать его в лавку старьевщика.

– Ничего, я что-нибудь придумаю, – утешила Атенаис подругу. – А ты покамест затаись.

С неделю толстуха Гаспар рыскала по всему Парижу, наводя справки. Наконец отыскался человек, который показался ей подходящим. Оставалось уговорить Дельфину.

– На тебя положил глаз один англичанин, – сказала Атенаис, навестив подругу на улице Сен-Лазар. Дельфина жила среди осколков былого счастья, она так тосковала, что и в самом деле начала болеть.

«Надо срочно ее кому-нибудь сплавить, иначе она так подурнеет, что ей только и останется как поджидать в Пале-Рояль мужчин, предлагая им себя на одну ночь», – озабоченно подумала Атенаис.

– Какой англичанин? – безразлично спросила Дельфина.

– Говорят, у них там все не так, как у нас. Зимой англичане уезжают в свои поместья, вроде как они жить не могут, коли не поохотятся на лис. А к лету съезжаются в свою дождливую столицу. Этот англичанин, видать, заскучал в своем поместье и прикатил в Париж. Во время премьеры он и положил на тебя глаз.

– Да ведь спектакль-то провалился! – грустно сказала Дельфина.

– Ему-то что? Он не сегодня завтра уезжает. Готов и тебя взять с собой.

– Мне ехать в Англию? – удивилась Дельфина. – Но я хочу остаться здесь, в Париже.

– Тебе, милочка, скоро совсем нечем будет жить, – принялась уговаривать подругу толстуха Гаспар, которой белобрысый коротышка англичанин пообещал хорошие деньги за сводничество.

Сам он был тощ, бледен, с белесыми ресницами и бесцветными глазами, да к тому же очень маленького роста. Привлекла его жгучая красота мадемуазель Дельфины, этой цветущей молодой женщины, полной жизненных сил. Англичанин готов был раскошелиться, чтобы увезти Дельфину в свое поместье, дабы та скрасила его одиночество и унылую погоду, которая изо дня в день была одна и та же. Англичанину не хватало солнца, и он посчитал, что мадемуазель Бокаж вполне способна его заменить.