Текст книги "Шестое действие"

Автор книги: Наталья Резанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– И давно наконечник копья хранился в вашей семье? – спросил Мерсер, одновременно сделав знак слуге наполнить кружку. Это действие еще больше вдохновило учителя.

– О, с незапамятных времен! Мои предки поселились здесь много веков назад, когда земли еще назывались Заклятыми. Теперь над этим принято смеяться, но я-то знаю, что чудовища, с какими им приходилось сражаться, были настоящими; равно как и дракон, сраженный святым Хамдиром. Я даже полагаю, что они были соратниками… то есть мои предки и святой Хамдир, а не дракон…

Из сложной словесной конструкции Файту помог выпутаться зычный голос:

– Господин Файт! Никак вы здесь?

В дверях гостиницы, уперев руки в бока, стояла мощная тетка. По своим статям, будь она помоложе, эта особа вполне могла служить моделью для любой картины Кнаппертсбуша – хоть для героической римлянки, хоть для подруги Геркулеса. Но лучшие годы нимфы миновали, зато она, в отличие от своих живописных подобий, не молчала.

– Господин хороший! За вами из школы присылали и велели передать, что ежели вы опять в понедельник будете с перепоя маяться, то от места будет отказано. Ступайте, господин Файт, домой, нечего вам в этом притоне распивать и у проходимцев разных на водку клянчить, не то буду стоять тут и с места не сойду!

Посетители не слишком бурно отвечали на эту речь, за столами раздались редкие смешки. Похоже, для завсегдатаев это был привычный аттракцион.

Несчастный потомок древних воителей встал и, не говоря ни слова, побрел к выходу, где его подхватила бывшая нимфа – экономка или хозяйка дома, где он квартировал.

Так Мерсер и не узнал окончания истории про копье святого Хамдира… а возможно, что-то в ней было. Гладкий черный камень, похожий на осколок черного зеркала. И что б ему в Свантере не заглянуть в эту церковь, каждый ведь день мимо ходил – нет, тогда его другое занимало. Ладно, не будем отклоняться с пути, но на всякий случай запомним.

2. Крепость и город. Брат и сестра

В Карнионе, говорят, снег выпадает раз в столетие, и там это повод для праздника. В Эрде, где зимы долгие и морозные, от эдаких праздников деваться некуда. Открытые Земли, вклинившись между ними, не ведают южной жары, но зима там не в пример легче эрдской. Причиной, вероятно, хребет Эрдского Вала, защищающий этот край от снегопадов. Но от пронизывающих ветров горы не спасают, особенно с тех пор, как большую часть здешних лесов пустили под топор. Так что поздняя осень – начало зимы в Открытых Землях – время не самое вдохновляющее, по крайней мере для тех, кто от природы не безнадежно мрачен. Небо, даже в те дни, когда не было дождя, затягивал темный покров – то ли тучи, то ли дым от многочисленных заводских труб. Вереск и заросли дрока в пустошах цветом напоминали запекшуюся кровь. Города тоже не ласкали глаз, при том что строили их выходцы из краев, знаменитых своим пристрастием к красоте и комфорту. Амне, Ганделайн, Уриарк, Китейн, Монзуриан – независимо от того, кому принадлежали заводы и рудники, были похожи если не как близнецы, то как близкие родственники.

Строения были не грубые, но простые и суровые. Эти земли, в сравнении с Карнионой и даже Эрдом, были обжиты совсем недавно, и многое здесь имело сходство с пограничьем, внезапно оказавшимся в центре империи. Мерсера удивило обилие деревянных построек в городах – это рядом с Древней Землей, где даже крестьянские дома были каменными. Камня здесь тоже было достаточно, но, очевидно, из дерева строить было быстрее и дешевле. Надо полагать, в первые десятилетия своего существования поселения в Открытых Землях были обнесены деревянным палисадом. Но с тех пор городские стены оделись камнем. Чудес фортификации здешние зодчие не являли. Приземистые квадратные башни крепостей напоминали о давно минувших веках, когда уповали при обороне не на расширение угла обстрела с помощью ронделей, больверков, орильонов и прочих имперских ухищрений, а на толщину внешних стен. Дальше этого военно-техническая мысль не пошла, вероятно потому, что в Открытых Землях даже в самые неспокойные годы не случалось серьезных сражений с применением артиллерии.

При всей внешней суровости жизнь в этих сумрачных городах была вполне обустроена. Хватало всяческих ремесленных мастерских, лавок и гостиниц. Но Мерсер в гостиницах не останавливался. Приходилось ограничиваться постоялыми дворами. Денег оставалось в обрез, а цены в Открытых Землях были выше, чем на побережье. Следовало добрым словом помянуть меркантильность Анкрен, которая в Свантере настояла на том, чтобы продать оружие и лошадей убитых наемников и поделить выручку. А заодно и Китцеринга, ни гроша не взявшего за постой, какими бы соображениями он там ни руководствовался.

Сейчас наличных хватало лишь на то, чтобы заночевать под крышей, и на черный хлеб с овощами. Ничего, бывало и хуже. Да и не задерживался Мерсер ни на постоялых дворах, ни в городах, и на рассвете, что ни день все более позднем и туманном, выезжал на дорогу, тянувшуюся вдоль темнеющих гор, мимо холодных рек, перегороженных мельничными запрудами.

Несколько раз Мерсера останавливали военные патрули. На рудниках и заводах здесь работали не каторжники, а вольнонаемные. Так было не всегда, однако нынче считали, что использовать каторжный труд при всей его дешевизне в центре империи выходит себе дороже, особенно памятуя о событиях в Эрде. Поэтому каторжников теперь отправляли горбатиться в колонии. Но, обезопасив край от больших потрясений и кровопролитий, достичь идеального порядка все равно не удалось. Случались и грабежи, и поджоги, и вооруженные стычки, и войска, как и в прошлом веке, исполняли в Открытых Землях полицейские функции.

Бумаги Мерсера, выправленные в Эрденоне, были в полном порядке, и встречи с патрульными не принесли ему неприятностей. А тех, за кем патрульные, возможно, охотились, от него Бог отвел. Так что ехал он без особых происшествий – и это в его жизни тоже могло сойти за происшествие, – пока под клубящимся небом на серой равнине не встали перед ним красно-бурые стены Галвина.

Слишком много людей, чьи имена мелькали в разговорах недавно минувшего лета, так или иначе были связаны с этим городом. А некоторые здесь жили. Как Лейланд Оран. Или капитан Бергамин.

Мысль о том, что комендант-литератор может быть замешан в эрдскую интригу, уже не казалась Мерсеру такой нелепой, как раньше. Почему бы и нет? Только потому, что облик унылого типа, который служебным положением обязан дружеским чувствам стареющей куртизанки к еще более унылой сестре капитана, никак не вязался с образом хладнокровного зачинщика жестоких преступлений? Но по внешности Бергамина столь же трудно было заподозрить, что он обладает умом и талантами, потребными знаменитому писателю. А Бергамин, как ни относись к его книгам, не только имел дар рассказчика – он был весьма наблюдателен, что из тех же книг и явствовало. К перечисленным талантам необходимо прибавить хорошую память – и умение все эти таланты скрывать. Он был в Эрденоне весной, когда завязались нынешние события. И он был знаком с Мерсером и мог догадаться, чем тот занимается. И вывести на него Венделя.

А что знал Мерсер о Бергамине, кроме вышеперечисленного?

Ничего.

Он даже не знал имени Бергамина. Романист везде предпочитал называть себя капитаном – и на обложках книг, и в светских салонах. А сестра его до недавнего времени вообще представала существом безымянным, лишь Мария Омаль проговорилась, что зовут ее Магдалиной…

Мария и Магдалина. Забавно…

Что ж, Бергамин тоже не знает имени Мерсера. Зато прозвище наверняка запомнил. И никакие «Корнелисы ван Бойды» и «лейтенанты Виллье» здесь не сработают.

Что же делать? Бергамин – комендант здешней крепости, в пределах Галвина он – то же самое, что Джайлс Форсети в Эрденоне (кстати, оба в капитанском звании). Укрыться от него при том, что намерен предпринять Мерсер, было бы затруднительно, даже назвавшись другим именем…

А Мерсер и не станет скрываться. Он явится прямо пред светлы очи сочинителя авантюрных эпопей. Это, конечно, опаснее, чем визит в имение Олленше-Тевлисов. Крепость в Галвине – она же и тюрьма, помимо прочего. Остается уповать, что Бергамин, как бы извращенно ни работал его ум, мыслит не как эрденонский капитан, вечно рыщущий в поисках, кого заточить…

Крепость в Галвине в настоящее время находилась внутри городских стен. А город показался Мерсеру больше, чем его собратья, и деревянных домов он здесь почти не увидел. Но близкое знакомство с городом Мерсер решил отложить. Надвигался вечер, а Галвин, пусть и вел свое происхождение от благоустроенной Древней Земли, еще не знал ночного освещения улиц. Иногда, конечно, это бывает полезно – как в Эрденоне при той истории с ангелистами. Но не сейчас. К тому же начал моросить омерзительный мелкий дождь. В Эрденоне об эту пору дождей уже не бывает, может и снег пойти, а здесь – пожалуйста.

У ворот крепости Мерсера, естественно, остановили, но записку для коменданта приняли. Мерсер озаботился начертать ее загодя, на постоялом дворе, упоминая о встречах в Тримейне и общих столичных знакомых. Но Марию Омаль не назвал.

Интересно, что на самом деле связывает ее с Бергаминами? Мерсер был уверен, что они не родственники, что бы там ни болтали в столице о благородном происхождении куртизанки. Однако будет забавно, если Бергамин не захочет его принять. Какими бы ни были мотивы.

Мерсер опасался напрасно. Из дверей караульной высунулся солдат и, шмыгая носом, сообщил, что комендант ждет.

Они прошли по мощеному двору, пустынному по случаю дождя и вечернего времени, к угловой башне, где располагалась квартира коменданта. Это снова напомнило Мерсеру о визите в Стор-Бирену. Но башня в крепости ничем не была похожа на ту, где обитал наследник Олленше-Тевлисов-Дагнальдов. Грубая кладка стен, лестница с высокими ступенями, как бы на случай отражения штурма. Судя по запахам, на первом этаже располагался какой-то склад. На втором этаже было несколько уютнее. Поверх каменного пола уложили дощатое покрытие и соломенные циновки, стены утеплили, да и печь здесь топилась, и не только ради тепла: при квартире имелась кухня, и оттуда доносились приглушенные женские голоса.

Бергамин встретил Мерсера на пороге. При том что одет он был по-домашнему и сапоги успел сменить на мягкие туфли, выглядел примерно так же, как при прежних встречах. Ибо латная кираса и лавровый венок украшали его только на портретах. Длинное лицо с прямым, опущенным книзу носом, что долженствовало служить признаком аристократизма, напоминало почему-то свечу с оплывшим воском. Парика Бергамин не носил, у него были волосы до плеч, темные, с заметной проседью, свисавшие неопрятными жидкими косицами. Карие глаза выглядывали из-под набрякших слезных мешочков осторожно, словно из-за бруствера.

– Добрый вечер… э-э-э… сударь… – он мялся, не зная, как обращаться к Мерсеру. Или делал вид.

– Здравствуйте, капитан. Вы меня помните?

– Конечно, помню, – произнес Бергамин с некоторой обидой, будто бы его в чем-то упрекнули. – Мы с вами встречались в Тримейне. Только… – он снова сбился, – я позабыл, ведь вы не литератор, правда?

Если это и ловушка, то расставлена она с редким искусством.

– Нет, я лишь поклонник литературы. А занимаюсь некоторыми юридическими проблемами. Здесь я проездом…

– Откуда? – равнодушно спросил Бергамин.

– Из Эрденона. Кстати, там мы много беседовали о постановке ваших пьес.

– Правда? – Впервые в голосе капитана послышался интерес. – Ах да… – спохватился он. – Что же мы на пороге-то… И ужин скоро.

Это, видимо, надо было принимать как приглашение.

В комнатах горели свечи, на подоконниках стояли горшки с цветами, и было довольно уютно, тем более что сумрак и дождь скрывали вид из окна. И скромно – ни картин, ни статуй, мебель удобная, но старомодная.

– Вот так мы и живем, – промямлил Бергамин. – Сестра, служанка… вот.

Женщина, накрывавшая на стол, при появлении гостя выпрямилась и вздрогнула всем телом. Облачена она была в бесформенное коричневое платье, какой-то нелепый тюрбан и передник, и если бы Мерсер не видел ее раньше, то принял бы за служанку. Магдалина Бергамин была в тех же летах, что и ее брат, – около пятидесяти (неважно, с какой стороны около), и в отличие от большинства женщин на склоне лет она могла не страдать об утере былой красоты. Ибо сколько-нибудь привлекательной не была никогда. Те же вытянутые черты, нос сливой, да еще жидкие кудельки, похожие на паклю, выбившиеся из-под платка, и желтушный цвет лица.

– Магдалина, у нас гость. Господин Мерсер, – имя капитан произнес с некоторым сомнением, будто не был уверен, правильно ли его запомнил, – мой столичный знакомый.

– Мы с барышней Бергамин были представлены друг другу в Тримейне, – уточнил Мерсер.

«Барышня» сделала в ответ некоторое движение, и лишь очень проницательный зритель мог угадать в нем реверанс. И затем сманеврировала в сторону кухни.

– Ты куда?

– Еще прибор… – пробормотала она.

– Ида принесет. Садись. Прошу к столу, сударь. Ида! Ида! – Не дождавшись ответа на призыв, Бергамин гаркнул во весь свой невеликий голос: – Иснельда!

– Иду, хозяин! – В комнату, переваливаясь утицей, вкатилась старушка – из тех, у кого голова сразу же переходит в плечи, а грудь – в бедра, и все вместе образует правильную окружность. На левом глазу у нее было бельмо.

Мерсер вспомнил, что Иснельдой звали прекрасную принцессу из последнего романа Бергамина. Интересные у здешнего хозяина шутки… и способные кое-что о нем рассказать.

Выслушав указания Бергамина, служанка притащила прибор для Мерсера и принялась раскладывать по мискам ужин – горячие оладьи и овощное рагу.

– У нас здесь между стенами огород. – Магдалина Бергамин немного оправилась от первоначального испуга и даже вступила в разговор. – Запасаемся с осени овощами, так что до Рождества покупать не приходится.

– Между стенами? Это как?

– У башни нашей второй выход аккурат между двумя стенами – крепостной и городской. Там еще с прежних времен улицу перегородили, так что еще один двор получился. Мы там земли насыпали, тыкву посадили, кабачки, баклажаны, лук…

Бергамин мановением руки прекратил овощную тему.

– Да что ты, Магда… Вот про мою трагедию в Эрденоне вы говорили…

– Сам я ее не видел. Но в Эрденоне ее до сих пор обсуждают. – Мерсер ни словом не лгал, но также и не собирался обижать сочинителя. – А еще говорят, будто у вас была сложность с постановкой последней пьесы, поскольку наместнику не понравился сюжет.

– Ну да… Что там, провинция. Больше не буду с эрденонским театром… как это… связываться. Только императорский. Вот.

– Я должен так понимать, что вы пишете новую пьесу для императорского театра?

– Трагедию. Новую. Гораздо лучше. – При каждом сообщении Бергамин отхватывал кусок оладьи. – «Принц Раднор».

– Снова из тримейнской истории? Честно признаюсь, я не знаток по этой части.

– Да, династическая драма. Ужасная. Я прочел тогда в академической истории, думаю: как это еще никто не взялся? Кузен императора Йорга-Норберта. Отрубили голову.

– А не опасно браться за такой сюжет? – спросил Мерсер, переведя для себя косноязычие Бергамина в доступную форму. – Все-таки имперский принц на плахе… могут увидеть аналогию с английскими событиями!

– Совсем не то! Другая история. Никакого бунта. Клевета, злодейство. – Бергамин внезапно оживился и столь же внезапно сник. – Пора проверять посты… Кстати, вы где в Галвине остановились?

– Пока нигде. Хочу испросить совета у вас – ведь вам известно, какие здесь гостиницы.

– Зачем гостиницы? Лучше у нас. Комната есть. И безопасней. Правда, Магда?

– Да, сударь, оставайтесь.

– Решено. Я пойду, а после расскажу про трагедию. Завтра. Ида, приготовь комнату для гостя.

Магдалина подала брату клеенчатый плащ, и он, натянув сапоги, отправился туда, где сквозь морось мелькали желтые фонари часовых.

Ида-Иснельда откатилась в соседнюю комнату с кипой белья, а ее хозяйка принялась убирать со стола.

– Мне много хорошего рассказывала о вас одна дама, – сообщил ей Мерсер. – Наша общая знакомая.

Магдалина не смотрела на Мерсера, но совсем не отвечать было бы невежливо.

– Какая… дама? – с недоверием переспросила она. Действительно, затруднительно было представить, что у нее с Мерсером есть общие знакомые.

– Та самая, которую вы просили похлопотать о месте для вашего брата.

Магдалина едва не выронила стопку тарелок. Ее желтоватое лицо пошло безобразными бурыми пятнами. Мерсеру редко приходилось видеть такой неподдельный ужас. Неужели Магдалина Бергамин настолько боится, что в здешнем провинциальном обществе прослышат про ее дружбу с куртизанкой? Хотя все может быть.

– Если то, что я сказал, вам неприятно, сударыня, я больше не стану упоминать об этой особе.

Магдалина поставила тарелки на стол. Нести их она не могла – слишком дрожали руки. И хотя она после заверения Мерсера слегка успокоилась, страх еще окончательно не отпустил ее. Она неопределенно кивнула – согласилась? – и вышла.

Мерсер встал, прошелся по комнате. Его внимание привлекла книга, лежавшая на подоконнике, точнее, ее заглавие: «De vestigii litterais sub guibus nomina entexta sunt».[3]3
  «О подписях и знаках, под коими скрыты ложные имена».


[Закрыть] Автором значился некто И. Сауэр, книга была издана десять лет назад в Амстердаме. Ничего себе чтение для коменданта заштатной крепости…

– Сударь, вы можете отдыхать. Комната готова. – Толстуха Ида протягивала ему свечу. – Хорошо там, тепло… А мне еще выходить надо.

– Зачем?

– Котишка наш загулял, и дождь ему не помеха… А пропадет – хозяйка расстроится, давно он у нас, привыкли…

Мерсер не рискнул взять книгу с собой. И без того ясно, что с Бергаминами не все просто, и, возможно, не зря он сюда заявился. А пока нужно воспользоваться представившейся возможностью и впервые за осень отоспаться в приличной постели. Простыни на ней оказались чиненые, но чистые, и это было приятно.

За окном перекликались часовые, и это вполне подобало времени и месту, однако среди их голосов выделялся еще один – женский, пронзительный.

– Маугрин! Где ты? Иди к мамочке! Маугрин, кис-кис-кис…

Еще одна бергаминовская шуточка. Принцу он присвоил имя своего кота. Действительно, неразлучная пара – Маугрин и Иснельда. Мерсер не удивился бы, узнав, что местный литейный завод прозывают Железной Твердыней. Тогда и у алмазной шпаги найдется свой прототип.

…О знаках, под коими скрыты ложные имена… Следовало бы прочитать другие романы Бергамина – с этой точки зрения. Тогда, возможно, Мерсер бы лучше разобрался в недавних событиях. И тех, что еще предстоят.

Поутру, когда Мерсер встал, хозяина дома уже не было; он с рассвета приступил к своим комендантским обязанностям. Относился к ним Бергамин весьма добросовестно, о чем, вернувшись, и поведал – в той же конспективной манере.

– Дел полно. Солдаты. Учения. Каталажка, допросы. Офицеров всего трое. Вместе со мной. – Он с надеждой взглянул на Мерсера. – Вы в военную службу вступить не собираетесь? – Услышав отрицательный ответ, он наконец поинтересовался: – А вы сюда по какому делу?

– Мне нужно встретиться с господином Ораном.

– Рекомендательное письмо есть у вас?

– А это необходимо?

– Желательно. Он вельможа. Хоть и заводчик. И вообще… Я сам его редко вижу. Он в разъездах. И болен последний год.

– Но сейчас-то он в Галвине?

– Сейчас – да. Но не знаю… Разве что мадам Эрмесен вас представит… если Магда попросит.

– Мадам Эрмесен? – заинтересовался Мерсер. Какое-то галвинское подобие Марии Омаль? И тоже в дружбе с Магдалиной.

Но ответ капитана эту гипотезу развеял.

– Местная аристократка. Хорошее общество – все у нее. Магдалину принимают, потому как хорошего рода. Меня – нет.

– Но ведь вы ее брат. Где логика?

– Имя запятнал, они считают. Комендант, тюрьма и прочее. И перо свое продает. Дворянину ради заработка писать не пристало. Только для удовольствия. – Мерсер заметил, что Бергамин заговорил не так нечетко и отрывисто и вполне связно. – А что нам остается? Состояния нет, владений нет. И что еще я делать умею? Только солдат муштровать и пером по бумаге царапать. С юных лет по гарнизонам, а карьера не идет. За тридцать лет всего-то до капитанского звания и комендантской должности дослужился, да и то заслуга не моя.

Он умолк, сообразив, что слишком много наговорил малознакомому человеку. Или это тоже была уловка? Магдалина вчера могла поведать брату о знакомстве Мерсера с Марией Омаль и о ее причастности к тому, что Бергамин стал здешним комендантом. А Бергамин был волен делать выводы. Мерсер успел заметить, что заинтриговавший его том с подоконника исчез.

– Значит, ваша сестра посещает эту госпожу Эрмесен?

– Ну да. Вдова, богатая, все умерли. Они там собираются, стихи, загадки. Других-то развлечений нет, особенно об эту пору.

– Верно, осень здесь унылая. Но она уже почти прошла, а там и Рождество на носу.

– Рождество! – На длинном лице Бергамина выразилось отвращение. – И все праздники здесь. Любые. Век бы не видал. Вы думаете, сударь, наш гарнизон против внешнего врага поставлен? Или ангелистов каких подавлять? – И, упреждая вопрос Мерсера, выпалил: – Заводские!

– Рабочие с литейного завода?

– Ну да. Тут раньше каторжники были. Так эти хуже каторжников. Потому как на свободе. Или почти. Как они на праздниках упьются и пойдут рынок разносить… или с ломовыми драться. Жуть что. А мы их усмиряем. И в каталажку. Кроме них, в тюрьме мало кто сидит. Но после праздников – полно. А господин Оран велит выпускать. Гнать на работу. И все сызнова.

Да, подумал Мерсер, от такой жизни начнешь трагедии в стихах писать. Или романы про любовь и чудеса.

– Глупо получается, капитан. В столицах вы в моде из-за ваших книг, а в такой, извините, дыре, как вы сами обрисовали, из-за этих же книг с вами знаться не хотят. Почему бы вам не попросить о переводе или не выйти в отставку?

Бергамин развел руками.

– Никак. Жалованье хорошее. На гонорары не проживешь. А мы уже не молоды…

В комнату заглянула Магдалина. Она несколько приоделась по сравнению со вчерашним днем – в синее шерстяное платье с узкой полоской кружев на воротнике и манжетах; голову вместо кошмарного тюрбана укутывала вязаная шаль с кистями. Привлекательней Магдалина от этого не стала, но внешние приличия были соблюдены.

– Братец, я к мадам Эрмесен… – робко начала она.

– Вот и хорошо. Представишь ей нашего гостя. – Магдалина пугливо покосилась на Мерсера, однако капитан не придал значения этому взгляду. – Вы уж как-нибудь, господин Мерсер, договоритесь с ней сами насчет Орана. Я попрошу – только хуже будет. А вы… – Он снова несколько замялся, хотя на протяжении предшествующего разговора держался вполне уверенно. – Может быть, вы проводите Магду? Вечером темно и вообще… Я когда сам не могу, солдата за ней посылаю…

– Конечно, о чем речь. Это самое малое, чем я могу отплатить за ваше гостеприимство.

Вот именно, подумал он. Бергамин оказался неожиданно любезен и разговорчив. Это настораживает. Поэтому не лишне будет побеседовать с его сестрой.