Текст книги "Стоянка запрещена (сборник)"

Автор книги: Наталья Нестерова

– Пришло время ответов на вопрос, который прозвучал в начале передачи. Один из самых популярных русских глаголов – «идти». В каких значениях он употребляется? Пожалуйста, приводите примеры использования глагола в предложениях.

Звонков – обвал! Передо мной словарь Ожегова, раскрытый на странице со словом «идти». Но и перед ребятами тоже! Какие молодцы, научились пользоваться словарными статьями! И норовят все двадцать шесть значений отбарабанить, приходится останавливать, чтобы дать слово другим. Это как в классе, когда взметается лес рук, – все хотят ответить. Тогда – от каждого по одному примеру. И «сколько вам лет?» спрашивать не успеваю, обойдёмся, только имена.

Невольно рассмеялась, когда ребёнок значение «двигаться к цели» проиллюстрировал предложением: «Мы идем к победе коммунизма». Наверное, словарь старый.

Как горох сыпалось: приближаться, наступать – идёт гроза, идёт шторм; пролегать, быть расположенным – дорога идёт полем; находить сбыт, спрос – товар идёт хорошо; причитаться – зарплата идёт на карточку (а это уже из современных реалий); соответствовать, подходить – платье ей не идёт; ставиться, исполняться – новая пьеса идёт в театре; подвергаться обработке – бельё идёт в стирку…

– Алло, представьтесь, пожалуйста!

– Саша Лепетов. «Идёт» в значении «согласен»: Пошли купаться? – Идёт!

Хитрец, последнее, двадцать шестое значение привёл. Зато пример свой, не словарный. У Ожегова: «Закусим? – Идёт!»

– Спасибо, ребята! Признаться, я в сложной ситуации. Кому идёт приз? Все ответили правильно. В том числе и те, кто не дозвонился. Наверное, надо посложней вам вопросы задавать? А сегодня победителей нет, потому что победители – все. Будто на уроке физкультуры: забег на сто метров и дружный финиш всем классом. На физкультуре так не бывает, правда? И диктанты на «пятёрку» тридцать человек не пишут. Тем не менее у нас сегодня именно такой уникальный случай: победила не дружба, а ваш интерес к родной речи, к русскому языку, изучать который вовсе не страшно, напротив – очень увлекательно. Обещаю вам подумать над тем, как премировать класс, в котором все поголовно – отличники.

– Классный эфир, – похвалил Игорь, когда я вышла из студии. – Анекдот по теме: «Милый, ты обещал на мне жениться! – Мало ли что я на тебе обещал».

Он рассмеялся своему пошленькому анекдоту, а я покачала головой:

– Многозначность русских предлогов мы ещё не проходили. Сегодня шла речь о глаголах. – И далее я выдала не менее пошлое: – Жена говорит мужу: «Милый, возьми меня!» – «А я никуда не еду», – отвечает муж.

Журналистика и тургеневских барышень превращает в циничных тёток. До тургеневской барышни мне далеко, а к цинизму качусь стремительно.

Шла реклама, Игорь, отсмеявшись, стал приглашать меня «вечерком на рюмку чая». Намекнул о хранимой тайне – пока не раструбил про моё предательство, когда Сталина выручала.

На тысячу мужиков вроде Прохиндея, Димы Столова, Игоря и прочих приходится один бескорыстный – Костя. На миллион, а не на сотню, будем уважать статистику.

Костя не звонит мне. Уже четыре дня. Передачу в среду никак не прокомментировал. Сгинул. А я – мучайся. Если бы подобная сегодняшней передача случилась ещё месяц назад в отсутствие Кости, которого, скажем, грипп свалил (хотя он приходил на эфир даже с температурой!), я прыгала бы до небес: успех! Конечно, успех, и я становлюсь профессионалом, которому не требуются вечные подсказки опытного режиссёра. Только радость не плещет через край, а горечь захлёстывает. Где он? Чем занимается? Вопросы даже не глупые. Глупые вопросы иногда посещают умных людей. А у дураков все вопросы идиотские. Где? Где! С девушками. Он в театре подрабатывает, там актриски. Он в городской больнице что-то монтировал, там медсёстры. У Кости громадный круг общения, в котором симпатичных миниатюрных девушек натыкано как иголок в подушечке швеи. Выдёргивай любую – никто не откажется. Они ж не дуры. Это только я ненормальная. Стоп! У меня тоже есть гордость и достоинство. Например… Например, я отказала Диме Столову три или четыре раза, когда он пытался взять плату натурой, то есть моим телом. Отказала – и умылся. Прохиндея прогнала, то есть не рухнула на колени, не схватила за ноги – не уходи! – когда он переметнулся к моей подруге. Да и прочих мужчин, на валькирий слабых, хоть отбавляй. Лет с двенадцати я чувствую себя пузырьком с валерьянкой, на который коты бросаются. Вам хотелось бы жить в образе пузырька с пахучей жидкостью? Вот и мне…

Миновав «Столовку», я вышла на улицу, села в автобус. Ехала к племяннице Димы Столова, у которой проблемы с русским языком и папа бросил.

Бросил в роскошных апартаментах. Квартира после дорогого ремонта. Почему-то обычный ремонт: переклеивание обоев, побелка потолка, покраска окон и радиаторов – создаёт ощущение чистоты, но не более. Ремонт как полное обновление, когда сдирается и выбрасывается всё: от плинтусов до многослойной штукатурки на стенах, от дверей до оконных рам, – совершенно меняет жилище. Оно становится не просто чистым, а маниакально чистым, будто операционная. Мне почему-то не нравятся такие ремонты. Не потому, что не могу позволить себе это материально, а потому, что из домов уходят старые запахи, выветривается история, прошлое. Чисто и холодно.

Дверь открыла чернявенькая девушка. Я поздоровалась, представилась, спросила Настю. По акценту девушки я поняла, что она молдаванка. По затравленно-подобострастному лицу – что она прислуга. А потом в прихожую вышла сама Настя.

– Вы Ася Топоркова?

– Да.

Насте лет двенадцать – переходный возраст от девочки к подростку. Худенькая, угловатая, очень напряжённая, как натянутая струна. Смотрела на меня и молчала, ждала чего-то. С моих сапог на бежевый мрамор стекала уличная грязь.

– Репетитора приглашали? – улыбнулась я.

– Дай ей тапочки, – распорядилась Настя, повернулась и ушла в глубь квартиры.

Хорошенькое начало.

Пока снимала дублёнку, переобувалась, домработница подтирала пол. Не шваброй – стоя на четвереньках, возила тряпкой. Неловко, когда у твоих ног кто-то копошится.

Следом за домработницей я прошла в детскую. Интерьер выдержан в бело-розовых тонах с золотом. Комната принцессы. Игрушки не просто дорогие, а роскошные. Я невольно ахнула, увидев два кукольных домика. Трёхэтажные, со спаленками и гостиными, с ванной и кухонькой, с крошечной мебелью и прелестными миниатюрными обитателями. Мечта каждой девчонки. Если вашим мечтам не суждено было исполниться в детстве, если ваши родители не в состоянии покупать игрушки стоимостью с холодильник или телевизор, вы навсегда сохраните память о недостижимом счастье. С другой стороны, некоторым мечтам лучше не сбываться и остаться памятью. Настя счастливой не выглядела.

– Какая прелесть! – воскликнула я, рассматривая кукольное царство.

– Мама покупает всё, что захочу.

«Детей надо баловать, – вспомнилась мне цитата из старого фильма, – тогда из них вырастают настоящие разбойники».

Настя сидела за столом в крутящемся кресле на колёсиках, вертелась вправо-влево. Мне сесть не предложила.

– Итак, что у нас с русским языком? – спросила я.

Настя двинула на край стола несколько тетрадей, предлагая ознакомиться с её школьными работами. И продолжила вертеться. Ладно, переживём. У богатых детей свои проблемы.

С воспитанием у Насти проблемы имелись, а с русским языком практически отсутствовали. «Пятёрки» и редкие «четвёрки» в тетрадях. Автоматически я отметила, что учительница пропустила несколько ошибок, которые скорее описки, чем неграмотность.

Я оглянулась – куда бы присесть. Решительно некуда. Не плюхаться же на пышную кровать с ажурными коваными спинками, с воздушным покрывалом и пирамидой подушек мал мала меньше. Интересно, а где девочка отдыхает? Странно – иметь столько всего и не иметь уютного диванчика, на который можно завалиться днём с книжкой! Что, так и сидит за столом, точно офис-менеджер? Или узница в камере, где не положено принимать горизонтальное положение днём.

Настя проехала на кресле к двери, крикнула:

– Принеси ей пуф!

Пуфик был низким, обитым парчой, как из падишахских апартаментов. Присев, я оказалась ниже Насти, которая смотрела на меня сверху вниз.

– Могу тебя только поздравить, – сказала я. – Репетитор, во всяком случае по русскому языку, тебе не нужен.

– Я по всем предметам отличница.

– Ещё раз поздравляю.

– Сказала маме, что хочу, чтобы пришла Ася Топоркова, и вы тут.

«Попроси маму, – раздражаясь, подумала я, – вытребовать губернатора, пусть окна вам помоет. Развлечётесь».

– Зачем?

– Вы меня не помните? – вопросом на вопрос ответила Настя.

Память на лица у меня хорошая, с этой девочкой я никогда не встречалась.

– Я вам на передачу звонила. Как дура. Про папу рассказала.

Это та самая девочка, из-за которой мы перебрали эфир, которая назвала отца то ли швалью, то ли шаромыжником.

– По голосу трудно узнать. А почему ты не пришла, как мы договаривались?

– А зачем? – вернула мне Настя вопрос.

– Но всё-таки домой… пригласила. Хоть и по надуманному поводу.

– Интересно было. Скучно.

– «Интересно» и «скучно» – антонимы. Человеку либо интересно, либо скучно.

– Сначала было интересно на вас посмотреть, а теперь скучно. Вы меня разочаровали.

– Извините, ваше высочество! – встала я.

– Проваливайте! К чёрту идите!

Выделила голосом «идите», из чего можно было сделать вывод, что мою передачу она сегодня слушала.

Повернулась к компьютеру, щёлкнула мышкой. Осветился экран, на котором не игра застыла, а какой-то текст.

Юная невежа. (Кстати, разница между «невежей» и «невеждой» вполне годится как тема передачи. Надо будет подобрать примеры.) Избалованное дитя, умненькое хамоватое создание. Развернуться и уйти проще всего. Но ведь девочка страдает, невооружённым взглядом видно. Она ждала от меня помощи, надеялась. Хотя какую помощь я могу оказать ребёнку с исковерканной психикой?

– Последний раз меня посылал к черту один звукорежиссёр. Я так волновалась после передачи, что нечаянно дёргала какие-то рычажки на пульте. А пульт на радио – страшно важный аппарат, как в центре управления атомными ракетами. Словом, я чуть не разбомбила полземли. Режиссёр ахнул и принялся восстанавливать нормальный звук, потому что в эфире то вопили оглушительно, то едва шептали. И он заорал на меня: «Аська, иди ты к чёрту!» Так мы перешли на «ты». Что и вам – тебе предлагаю.

– Чаю хотите, хочешь? – повернулась ко мне Настя.

Больше всего я боялась увидеть слёзы. Но девочка не плакала. Выражение лица у неё было недетским, такие бывают у женщин, уставших от страданий, когда слезы кончились.

Чай мы пили на кухне, такой же стерильной, как и вся квартира, нежилой, сошедшей со страниц журнала по дизайну интерьеров.

Я рассказывала о радийных ляпах. Как правило, они связаны с ситуациями, когда ведущий думает, что микрофон выключен, и несёт в эфир отсебятину. Прочитав официальным голосом сводку погоды, наша диктор выругалась: «Гололедица, блин! Опять навернусь, у меня сапоги скользкие». Самое забавное, что бдительные слушатели, принявшись звонить на радио, говорили о том, что мы правильно подняли вопрос о плохой работе дворников. А спортивный комментатор, который собирался в отпуск по случаю свадьбы, закончил фразу: «Соревнования посетил губернатор» и, не дождавшись, пока выключат микрофон, пустят музыку, сам запел: «Губернатор – экскаватор – ватор, ватор. Он не квакал – вакал, вакал». Женитьбу не посчитали смягчающим обстоятельством и комментатору влепили строгий выговор, лишили премии. К сожалению, большинство радийных баек не для детских ушей. Нейтральный текст, будучи произнесённым, когда сливаются окончания и начало слов, приобретает неприличное значение. Попробуйте произнести без пауз и знаков препинания: «Поздравляю моего папу. Дочь Лена» – и вы меня поймёте.

Настя постепенно оттаяла, прыскала от смеха. Я поделилась и страшной тайной: как ловили Сталина и как я его предупредила про готовящийся захват.

Всё испортила прибывшая Настина мама.

– Мама, это Ася Топоркова, – представила меня девочка. И почему-то соврала: – Мы русским занимались.

– Моя любимая, моя крошечка! – осыпала поцелуями мама Настю, словно они тысячу лет не виделись.

– Меня зовут Нелли. А вас полностью?

– В каком смысле?

– Ася – сокращённо от чего?

– Ни от чего. Просто Ася. Ася Викторовна.

Лицо у Нелли было лисье – злое и хитрое одновременно. Она походила на нашу соседку тётю Веру – не внешним сходством, а производимым впечатлением: такая вцепится острыми зубами – не оторвёшь. Хотя, возможно, моё мнение необъективно, ведь я заранее настроилась против матери, которая довела ребёнка до невроза. Да и глупо ожидать, что брошенная женщина будет светиться покоем и счастьем.

– Эта Шваль звонил? – спросила Нелли дочь.

От дальнейшего разговора мне стало дурно до тошноты. Во-первых, с моей лёгкой руки Швалью они называли Настиного папу. Во-вторых, Нелли сочла необходимым подробно рассказать мне, как муж её бросил, какой он подлец, грязнуля, спутался с такой же неряхой, которая волосы моет раз в месяц. Самым отвратительным было то, что мать призывала в свидетельницы дочь, которая явно находилась в курсе отнюдь не детских проблем родителей. Настя кивала, поддакивала и смотрела на меня в ожидании одобрения и поношения человека, обеспечивающего им небедное существование.

На месте Настиного папы я сбежала бы от Нелли не через двенадцать лет, а на второй день после свадьбы. Что касается хлорной чистоты, то её обеспечивала девушка-молдаванка, которая имени-то не имела. К ней обращались в повелительном наклонении: подай, поставь, убери. Аристократы, ёшкин корень! Представляю, сколько девушке приходится вкалывать и какой вздорно-требовательной бывает Нелли, помешанная на чистоте. Она полагает, что вылизанная квартира – это высший класс. А тут выть хочется, моргом отдаёт. Схватить бы Нелли за волосы на затылке и сунуть под кран с холодной водой – посетила меня дикая идея. Чтобы остудить её стремление к совершенству, а главное, чтобы смыть мерзкую привычку использовать дочь в неблагих целях.

Кажется, аналогичное желание – облить, правда, не водой, а дорогим коньяком, – посетило меня при разговоре с Димой Столовым. Эта семейка вызывает у меня бунтарские порывы.

На моё счастье, зазвонил телефон, и Нелли ушла разговаривать в другую комнату. Самое время смотаться. На прощание я дала Насте свой телефон:

– Давай как-нибудь встретимся? Мне нужно посоветоваться с тобой.

– О чём?

– Хотим делать сайт «Словарика». Возможно, у тебя будут идеи. Пока! Рада была с тобой познакомиться.

– Я тоже.

Выйдя на улицу, я несколько минут стояла, вдыхая чистый морозный воздух, будто проветривала лёгкие от смрада, в котором находилась последние два с половиной часа. В безупречно чистой квартире. Бедная Настя!

Ожидание телефонного звонка – настоящая пытка. Раньше был один телефон – домашний, теперь добавился сотовый. Приходится гипнотизировать оба, потому отвести взгляд от них получается с трудом.

Костя обиделся? Решил порвать со мной, не видеть, не слышать, не общаться? Правильно. На его месте так поступил бы каждый. Чего валандаться с капризной барышней? Но Костя – не каждый! Он совершенно исключительный, необыкновенный, уникальный. Дружбой с такими людьми не разбрасываются, а их влечение, пусть и короткое, мимолётное – подарок судьбы, который только законченная дура не оценит. Чтобы увидеть законченную дуру, мне требовалось лишь подойти к зеркалу.

Работа валилась из рук, точнее – глаза не видели. Они, вместо того чтобы скользить по тексту, надолго застывали то на одном телефонном аппарате, то на другом. Цивилизация всё-таки множит страдания, а не сокращает их. Вот в шестнадцатом веке у какой-нибудь Брунгильды уплыл избранник за славой и добычей – сиди себе полтора года, жди терпеливо, мечтай, совершенствуй ткацкое мастерство. А у нас сплошное мытарство – выйти на связь твой любимый может в любой момент. Но не выходит!

К вечеру воскресенья я извелась окончательно. А тут ещё по радио передали песню из кинофильма «Карнавал». Проникновенный голос Ирины Муравьёвой, и слова… Как молитва, в которой повторы усиливают просьбу, рвущуюся из души:

 
Позвони мне, позвони!
Позвони мне, ради бога.
Через время протяни
Голос тихий и глубокий.
Звёзды тают над Москвой,
Может, я забыла гордость?
Как хочу услышать голос,
Как хочу услышать голос,
Долгожданный голос твой.
Позвони мне, позвони!
 
 
Без тебя проходят дни.
Что со мною, я не знаю.
Умоляю, позвони!
Позвони мне, заклинаю!
Дотянись издалека.
Пусть над этой звёздной бездной
Вдруг раздастся гром небесный,
Вдруг раздастся гром небесный
Телефонного звонка.
Позвони мне, позвони!
 

Песня старая, сто раз слышанная, но сегодня она произвела на меня особое впечатление. Поэт потрясающе выразил моё состояние. Будто нырнул в моё сознание, а потом из сумятицы отчаяния, надежд, паники выстроил, используя простые художественные средства, образ тоскующей женщины. Ирина Муравьёва, наверное, была бы довольна произведённым эффектом: после её пения я разрыдалась.

Слёзы слезам рознь. Плакать от боли, от невозможности доказать свою правоту в споре с родными, плакать из-за гормонов в предменструальные дни, из-за воров, которые стащили у тебя кошелёк в троллейбусе, из-за подружки, которая увела кавалера, – всё это лечебно, терапевтически полезно. Наревелась – и легче стало. Плакать тихо, чтобы бабушка не слышала, кусая подушку, плакать из-за собственной глупости – профукала, идиотка, свою судьбу, – никакого облегчения не приносит. Хуже и хуже становится. Выть хочется, в голос и отчаянно. Теперь понимаю, откуда в старину черпали силы профессиональные плакальщицы. Они настраивали себя, мысленно представляя несбывшиеся мечты, упущенный шанс. Прошлое не вернёшь, остаётся только выть и выть.

Искусав и вымочив почти насквозь подушку, я обессилела и потому утихла. «Надо взять себя в руки, – вяло подумала я, – или хотя бы внести ясность, самой позвонить Косте, по голосу понять его настроение, отношение ко мне…» Ага! Разбежалась! Ничего понять ты сейчас не способна. Но мне требуется услышать его голос. Хоть два слова: «Привет! – Пока!» Может, он не звонит, потому что в аварию попал, гоняет ведь? Тьфу-тьфу! А хорошо бы! Я к нему в больницу ходила бы, носила фрукты и книги, вытирала испарину с лица. И судно подкладывала? Он этим судном в башку мне запустит. А пусть бы чуть-чуть травмировался. Ногу сломал. Висит Костина нога в воздухе на штуке вроде маленького подъёмного крана, я сижу рядом, кормлю как маленького: «Ещё одну ложечку, пюрешечка вкусненькая, открывай ротик». Нет, руки-то у него здоровые. Тогда пусть руки сломает, они у него на двух подставках покоятся перед грудью…

Так! Я дошла до того, что мечтаю Костю покалечить. Мне никто не запрещает ему позвонить. Повод? Есть отличный повод: сказать, что его пожертвования больному ребёнку очень пригодились. Сейчас ребёнка уже готовят к перевозке в Москву, есть надежда, что бесплатно на самолёте МЧС отправят.

Я очень торопилась, боялась, что негаданная решительность меня покинет. Схватила сотовый, зашла в телефонную книжку, выбрала строчку, нажала «вызов»…

– Здравствуй, это Ася! С тобой всё в порядке?

– Привет! Более-менее, – ответил мне… Прохиндей!

– Ой, извини, ошиблась номером.

– Да ладно, Аська! Скучаешь по мне? Я тоже иногда вспоминаю, неплохо время проводили, а?

– Я действительно ошиблась!

– Брось! – не поверил он. – Я тебе позванивал, но бабка твоя гонит волну на меня.

– Мою бабушку зовут Вера Петровна, – невольно втянулась я в разговор. – Она тебе не «бабка»!

– Значит, увидимся? – гнул своё Прохиндей. – Дай сообразить, где и когда. Может, отправишь ба… Веру Петровну прогуляться, а я подскочу? Только не в понедельник и среду, у меня тренировки.

– Не хочу я с тобой встречаться!

– Ты ж первая мне позвонила! Любишь ты, Аська, ломаться. Давай во вторник?

Зазвонил наш городской телефон, бабушка на кухне сняла трубку.

– Хорошо, во вторник, приходите с женой и малышом, приготовлю что-нибудь вкусненькое. У ребёнка нет аллергии на какие-нибудь продукты?

– При чём тут аллергия, то есть жена? Я с тобой хочу увидеться, – многозначительно сказал Прохиндей.

Бабушка приоткрыла дверь, просунула руку с телефонной трубкой и пол-лица с любопытными глазом и носом:

– Костя звонит.

Взрывная волна подкинула меня на стуле. Плохо соображая, я простонала в микрофон:

– Наконец-то! – И выхватила у бабушки трубку: – Да!

– Ася, привет, Костя.

– Да.

Мысленно: «Где ты пропадал? Я измучилась».

– Тебе удобно сейчас говорить?

– Да.

«С тобой всегда удобно, в любой час дня и ночи».

– Мы можем встретиться?

– Да.

«Вот счастье привалило!»

– Если я сейчас подъеду, нормально?

– Да.

«Отлично, великолепно, лучше не бывает!»

– Ася, с тобой точно всё в порядке? – подозрительно спросил Костя.

– Да.

«Только сердце выпрыгивает из груди, ноги дрожат и голова кружится».

– Я не буду к тебе приставать, не бойся.

– Да.

«Хочу, чтобы приставал, ещё больше, чем боюсь».

– Мы будем говорить о русском языке.

– Да.

«Какой, к лешему, русский язык? Впрочем, о чём бы ни говорить, лишь бы его увидеть».

– Через полчаса приеду.

– Да.

«Так до-о-олго?!»

– Ася, тебя заклинило? Кроме «да» другие слова имеются?

– Я буду тебя ждать.

«…вечно. Хотя тридцать минут – это вечность в квадрате или в кубе, это бесконечность…»

Костя положил трубку, затренькали короткие гудки. Я хотела нажать кнопку «отбоя» и только тут обнаружила, что в другой руке у меня сотовый телефон.

– Алло? – непроизвольно спросила я.

– Я тоже буду ждать нашей встречи, – ворковал Прохиндей. – Как сексуально ты да-да-дакала! Весь горю.

Входящие звонки бесплатно, платит позвонивший, поэтому Прохиндей и не подумал отключиться. И услышал то, что не предназначалось для его ушей.

– Пропади ты пропадом! – вырвалось у меня.

– Строптивенькая моя. Соскучилась? Жди! Целую!

– Кретин! Только попробуй заявиться!

Но Прохиндей меня не слышал, отключился.