Текст книги "Полуденный демон"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Вы любили мужа? – спросил он.

Ее пушистые ресницы дрогнули, губы тронула кривая улыбка.

– Мне больно, – сказала она, показывая запястье в наручнике. – Снимите это. Я не убегу.

– Разумеется, нет. Мы уже почти пришли.

Наверное, ее беспокоило, что кто-нибудь из соседей или местных жителей, которые ходили через лес, увидят их вместе. Притом в столь пикантном положении.

– Вон за теми деревьями ваш забор… осталось немного, – успокоил ее Лавров. – В доме есть прислуга?

– Только кухарка. Вы же не приведете меня в таком виде?

Она опять показала на наручники. Лавров помотал головой. Он не собирался компрометировать вдову раньше времени. Тем более перед прислугой.

– Что-нибудь придумаем… – неопределенно выразился он.

ГЛАВА 15

Москва

Валерия Михайловна души не чаяла в дочери. С детства Лиленька ни в чем не знала отказу. Самые лучшие игрушки, одежда, танцевальный кружок, пианино, английский, – они с Колей старались, чтобы девочка получила разностороннее развитие. В школе дочку хвалили, учительница музыки не могла на нее нарадоваться. Но переломный возраст положил конец радужным надеждам. Лет в тринадцать Лилю словно подменили. Из худенькой застенчивой барышни она превратилась в сущую бестию. Забросила учебу, допоздна пропадала на улице, спуталась с сомнительной компанией. На уме – только тряпки, вечеринки и мальчики. Слава богу, хоть к наркотикам не пристрастилась.

– Чаша сия миновала меня! – пробормотала Валерия Михайловна, с грустью глядя на фотографию Лили, где та с заплетенными косичками и огромными белыми бантами мило улыбается в объектив.

Морозовы едва дотянули ее до выпускного вечера в частной гимназии. Думали, не окончит, несмотря на регулярные подношения педагогам, завучу и директору. Отец основательно раскошелился, чтобы Лилю приняли в престижный университет.

«Пусть изучает языки, – постановил он на семейном совете. – Станет переводчиком, открою для нее турагентство. Будет ездить по миру, любоваться Веной, Парижем, Рио-де-Жанейро. Ради ее счастливой жизни я зарабатывал капитал. Она ни в чем не должна нуждаться!»

Николай Степанович корил себя за то, что уделял слишком много времени бизнесу и мало общался с дочерью. Не заметил, как она выросла, похорошела.

«Она у нас настоящая красавица, – с гордостью говорил он жене. – В кого только удалась? Ни в тебя, ни в меня. Ей бы в Голливуде сниматься!»

Лиля действительно сияла красотой. Жгучая брюнетка, тонкая в талии, с соблазнительными округлостями груди и бедер, она умела подчеркнуть свои достоинства. А недостатков, кажется, у нее не было. Внешних. Гладкая чистая кожа, томный разрез глаз, пухлые губки, копна смоляных волос делали ее неотразимой. До тех пор, пока она не открывала рта.

Воистину, полного совершенства не бывает. Лиля питала равнодушие ко всему, что не касалось нарядов и развлечений, и говорила только о том, куда бы пойти развлечься и что бы надеть. Ее ум, однако же, обладал редкостной изворотливостью, и она хитростью добивалась своего.

«Она ангел! – добродушно посмеивался отец, когда жена жаловалась на дочь. – Уволь, Лерочка, я не могу на нее сердиться. Она меня умиляет! Не волнуйся. Моего ума хватит на нас троих. Главное, чтобы девочка была здорова».

Болезнями, к счастью, Лиля не страдала. Морозовы смирились с неизбежным: судьба подарила их дочери красоту и здоровье, но обделила умом. Они привыкли к ее капризам и научились ладить с ней.

«При ее внешности добродетели излишни! – как-то пошутил друг семьи. – Выдайте ее замуж за толкового парня, и дело в шляпе!»

«Рано еще. Она не нагулялась, жизни не видела, – возразил Николай Степанович. – Пусть мир поглядит, себя покажет».

Однако очень скоро он убедился, что придется последовать совету друга.

Лиля без причины пропускала занятия в университете, куда ее с таким трудом устроили; сутки напролет проводила с такими же бесшабашными молодчиками и развязными девицами; возвращалась домой за полночь. Могла отключить телефон и оставить родителей в тревожном неведении. На все вопросы и замечания у нее был готов ответ: она-де взрослая и имеет право жить так, как ей хочется.

Валерия Михайловна сначала обращалась к психологам, потом втихаря пошла в церковь. Ставила свечки, била поклоны. Хотела побеседовать с батюшкой – но язык не повернулся открыть всю правду. А без исповеди ни один священник не возьмется давать советы. Выносить же мусор из избы было стыдно и боязно. Если муж узнает, разразится скандал.

Однажды она почти решилась, но ночью ей приснился жуткий сон. Будто явилась к ней женщина дивной красоты, черноволосая и чернобровая, склонилась к ее изголовью и прошептала: «Угомонись, Лера… не то пожалеешь. Коснусь тебя своими волосами, и быть тебе там, откуда еще никто не возвращался! Сгоришь, как факел!»

Сказала, расхохоталась звонко и… пропала. Только лунный луч заливал спальню мертвенным светом.

Валерия Михайловна очнулась в холодном поту, дрожа от страха. Хотела мужа растолкать, поведать, какой кошмар ей во сне привиделся. Но вспомнила предупреждение ночной красавицы, и передумала.

Утром она твердо заявила: «Надо Лиленьку замуж отдавать, Коля. Есть девушки, которым свобода не идет впрок. Сыграем свадьбу, а там, глядишь, все и уляжется».

Морозов спешно начал подыскивать дочери достойного жениха. Она отвергала кандидатов на ее руку и сердце. Заявила, что не желает выходить замуж. Но постепенно ее сопротивление ослабевало, и наконец она согласилась вступить в брак с Валентином Шлыковым. Почему из прочих, куда более положительных молодых людей, ее привлек этот безвольный и склонный к выпивке парень, для родителей было загадкой.

Впрочем, они ухватились за эту спасительную соломинку.

«Ничего, – успокаивал жену Николай Степанович. – Они оба остепенятся. Молодая кровь переиграет, страсти улягутся, и все будет хорошо».

Казалось, он уговаривает сам себя. Валерия Михайловна не верила, что из Лили получится примерная жена и мать семейства. А с таким мужем, как Шлыков, и подавно. Но позволить дочери продолжать прежнюю разгульную жизнь Морозовы не могли. Они слишком любили ее. Авось и правда остепенится.

Валерия Михайловна услышала, как хлопнула входная дверь, и торопливо направилась в прихожую.

– Все в порядке, ма! – бросила ей дочь, снимая туфли. – Я в душ!

И больше ни слова. Ни где была, ни почему не позвонила. Вот так каждый раз! А ведь время уже приближается к обеду.

В ванной зашумела вода. Валерия Михайловна опомнилась, поспешила в кухню разогревать бульон, варить кофе. Стряпня успокаивала ее, возвращала к обыденности, к непоколебимым семейным устоям. Прежде всего девочку надо накормить, а потом уж читать нотацию.

– Есть не буду! – сообщила Лиля, усаживаясь с мокрыми волосами за стол. – Только кофе, и покрепче. С пенкой, как я люблю.

– Мне звонила твоя будущая свекровь, – сказала Валерия Михайловна, подавая ей чашку. – Крайне недовольная твоим поведением. Почему ты бросила Валека одного в клубе?

– Пить меньше надо. Он нализался, как свинья. Стыдно было сидеть с ним рядом.

– Ты его любишь?

– При чем тут любовь? Вы сами хотели выдать меня замуж, – с вызовом произнесла дочь. – Вот я и выхожу. Что-то опять не так?

Валерия Михайловна могла бы сказать много, но смолчала.

– Ты уже выбрала свадебное платье? – спросила Лиля, допивая кофе. – Когда поедем покупать?

– Не знаю, понравится ли тебе…

– Понравится!

Такая странная покладистость насторожила мать. Обычно Лиля критиковала ее вкус и выбирала себе совсем другие вещи. Но к собственной свадьбе она относилась с прохладцей, как будто замуж выходит другая девушка. Не та, которая сидит на кухонном диванчике и пьет кофе.

– Где ты провела ночь?

– У подружки, – не моргнув глазом солгала Лиля. – Назло Валеку. Пусть ревнует. Это мужчинам полезно.

Ее волосы начали высыхать и завиваться колечками. Даже непричесанная, без краски дочка блистала красотой.

– Могла бы нам с отцом позвонить, – укоризненно произнесла Валерия Михайловна.

– Скоро я вообще буду жить отдельно.

Лиля обладала талантом отвечать, не отвечая. Эта ее манера раздражала собеседника, но девушка не собиралась ничего менять. Ее все устраивало.

– Ты что-то скрываешь от нас…

– Допустим, – не стала отпираться дочь. – У меня появились собственные тайны. Не только же вам с папой секретничать?

– Мы не секретничаем… – растерялась Валерия Михайловна.

Лиля ненароком попала в точку. Когда она успела заметить, что происходит между матерью и отцом?

– Как бы не так, – усмехнулась девушка. – Я же вижу, что папа…

Она осеклась и поджала губы, разглядывая кофейную гущу на дне чашки.

– Что ты имеешь в виду? – не выдержала мать.

– Каждый имеет право на тайну. Когда все вокруг прячутся и шушукаются, невольно хочется заняться тем же.

– Мы с твоим отцом…

– Хватит, мамуля! Я не слепая. И никогда не была слепой. Зря вы считаете меня дурочкой. Я все вижу. И кое-что понимаю.

– Мы не…

Лиля поднялась, запахнула короткий халатик.

– Ты не обязана оправдываться! – с этими словами она зашагала к выходу. На пороге кухни она обернулась и добавила: – Так же, как и я…

* * *

Поселок Роща

Дом Ветлугиных выглядел угрюмым не только снаружи, но и внутри. Трудно было сказать, что делало этот добротный, обставленный дорогой мебелью коттедж негостеприимным и неуютным.

Но Лавров сразу почувствовал себя не в своей тарелке.

– Обед подавать? – осведомилась кухарка, пышная и добродушная женщина в ситцевом платье и фартуке.

– Позже… – обронила хозяйка. – Я тебя позову, Клавдия.

Кухарка на секунду задержала взгляд на грязном мятом подоле Марианны и тут же удалилась.

Хозяйка и гость расположились в гостиной. Разумеется, еще во дворе Лавров снял наручники и убрал их в карман. Его визит не должен вызывать кривотолков. Косу он обмотал своей ветровкой и положил рядом с собой на пол. Не оставлять же важную улику без присмотра?

Вдова с болезненной гримасой потирала красный след на запястье.

– Мне нужно переодеться, – робко вымолвила она.

– Нет. Сначала поговорим. Я буду задавать вопросы.

– Хорошо…

Она опустила голову и покосилась на обернутое курткой орудие. У нее не было выбора.

– Зачем вам понадобилась та же самая коса? Вас потянуло туда, где вы ее припрятали?

– Я не прятала. Я ее искала… и нашла, – повторила женщина. – Я хочу знать, почему умер мой муж. Кто его убил?

– Инфаркт, разве не ясно? Покойный был трусливым человеком?

– Н-нет…

– Как он оказался в тот день на лесной тропинке?

Марианна поежилась, у нее зуб на зуб не попадал, хотя в доме было тепло.

– Я уже отвечала на эти в-вопросы следователю…

– Ответьте еще раз.

– Можно я накину шаль? Она на спинке вашего кресла.

– Извольте…

Лавров обернулся, подал ей шаль, и она плотно стянула концы вязаного платка у себя на груди. Ее бил озноб.

– Вы из полиции? – решилась спросить она.

– Я веду частное расследование.

В ее глазах мелькнуло удивление:

– Вас кто-то нанял? Или вы журналист?

– Для вас в этом нет никакой разницы, – нарочито грубо заявил он. – Если вы откажетесь сотрудничать со мной, я передам улику куда следует и буду свидетельствовать против вас.

– А если я выложу вам всю правду, то вы забудете о нашей встрече в лесу! – саркастически усмехнулась вдова.

Она обретала присутствие духа, несмотря на положение, в котором оказалась.

– Не обещаю, – отрезал Лавров. – Но ваши дела так плохи, что советую вам не торговаться. По крайней мере я гарантирую вам непредвзятый подход. В отличие от официальных органов. Те разбираться не станут. Пока что вы только подозреваемая, но вот эта штука с вашими отпечатками, – он показал на косу, – сделает вас обвиняемой.

– Вы сами сказали, что Ветлугина убил инфаркт.

– Но его довели до инфаркта, а потом перерезали ему горло.

Женщина тоскливо оглянулась по сторонам, словно ища защиты или поддержки от неведомых сил.

– В чем же ваш интерес? – уставилась она на Лаврова. – В сенсационных подробностях?

– Допустим.

– Смерть Ветлугина превратили в пошлую шумиху, – с горечью вздохнула она. – Вокруг дома бродят любопытные, что-то фотографируют. Местные мальчишки заглядывают через забор. Клавдия говорит, что поселок полнится нелепыми слухами.

– Какими же?

– Бредовыми. Твердят то о каком-то призраке, то о маньяке. Ворожея, которая живет на краю поселка, придумала, что в лесу появился оборотень.

– И это – вы?

Она кивнула, закусив губу.

– Вы действительно похожи на оборотня…

Лавров поздно сообразил, что у него вырвалась дурная шутка. Заглаживая неловкость, он вернулся к вопросам:

– А сами-то вы как считаете? Вашего мужа убил призрак?

– Поэтому я и бродила по лесу в поисках орудия, которым была нанесена рана. Судя по моей находке, убийцей был человек. Призраки исчезают вместе со своими призрачными атрибутами.

– Не могу с вами не согласиться, – вежливо кивнул Лавров.

– Хоть кто-то со мной согласен…

Возникла пауза. Незваный гость бесцеремонно изучал обстановку гостиной.

Преимущественно серые и черные тона. Белые пятна выделанных шкур на диване, стеклянный стол… каменные шандалы для свеч, обложенный темными изразцами камин. В интерьере присутствовал своеобразный мрачный стиль и вкус.

– Как ваш муж оказался в тот последний для него день на тропинке?

Марианна согрелась. Ее щеки порозовели, и она, видимо, смирилась со своей участью. Ей придется отвечать этому человеку.

– Трифон четко придерживался распорядка дня… – медленно вымолвила она, теребя бахрому шали. – В тот день он, как обычно, отправился на прогулку. Перед обедом он всегда гулял. Погода была солнечная, сухая… он вышел на тропинку через калитку в конце сада. Больше я его живым не видела…

Лавров заметил, что она впервые за весь их разговор назвала мужа по имени.

– Кто знал его распорядок?

– Все знали…

– Вы имеете в виду домочадцев или соседей?

– И тех, и других.

Лавров успел выяснить, что штат помощников по хозяйству господ Ветлугиных составляли два человека. Кухарка, по совместительству горничная, и садовник. Если первая была из местных, то садовник – пришлый человек.

– Значит, ни для кого не являлось секретом, что в один и тот же час ваш муж отправлялся на прогулку по лесной тропинке?

– Ни для кого, – подтвердила вдова. – Он живет… жил здесь не первый год…

– Почему он гулял именно там?

– Он любил уединение. Не выносил уличного шума и людей.

– Ваш поселок довольно тихий.

– Да, – кивнула Марианна, продолжая перебирать пальцами концы вязаного платка. – Но не для Трифона. Даже те редкие прохожие, что попадались ему в лесу, раздражали его.

– Чем же ему так досадили люди?

– Откуда мне знать? – пожала плечами вдова. – Наверное, у него просто был нелюдимый характер. Мы никуда не ходили и к себе никого не приглашали.

– Вас устраивала такая жизнь?

– Это не имеет отношения к случившемуся.

– А я думаю наоборот. Вы назвали мужа чудовищем… он держал вас в изоляции… возможно, попрекал деньгами. Вот вы и положили конец своим мучениям. Попутно заполучив в безраздельное владение все его имущество и накопленные средства.

– Я не убивала Трифона…

– Ну да! Я уже понял. Вы просто напугали его до смерти, а потом полоснули косой по шее. Трагический финал семейной «идиллии».

– Что вы заладили одно и то же?! – возмутилась она. – Обещали разобраться во всем, а сами…

Ее упрек не возымел действия. Лавров гнул свою линию:

– Поделитесь секретом, госпожа Ветлугина, чем вы так напугали здорового крепкого мужика, что его хватил инфаркт?

– Я его не пугала! Сколько можно повторять? Я сама… чуть в обморок не грохнулась, когда у-увидела… увидела тело…

Лавров недоверчиво хмыкнул:

– Не боязно было при свете дня творить подобное зверство? Вдруг какой-нибудь житель поселка, спешащий на станцию, вынырнул бы из-за деревьев и застал вас на месте преступления? Кстати, почему вы не подождали, пока стемнеет?

Она помолчала. То ли собираясь с мыслями, то ли придумывая очередную ложь. Ее ответ прозвучал неожиданно.

– Муж гулял только днем. А по вечерам он почти не выходил. На ночь велел запирать двери и окна. Он предпочитал, чтобы вместо свежего воздуха ночью работали кондиционеры.

– Вы же говорили, что Ветлугин не был трусоватым.

– С одной стороны, да, а с другой… мне иногда казалось, что он чего-то опасается.

– Почему тогда он не нанимал охрану?

– У него был очень сложный характер. Я его не понимала, он это чувствовал и злился. Но ничего не предпринимал. Он говорил, что охранники зачастую предают своих хозяев, даже становятся наводчиками. Ведь они много знают о привычках и порядке жизни людей, у которых работают.

– У вас даже собаки нет, – заметил Лавров.

– Странно, правда? Я намекала мужу, что не мешало бы завести большого пса, но он категорически возражал. Твердил, что собаки у нас жить не смогут.

– Интересно, почему?

Марианна пожала плечами. И рассказала о случайно забежавшей дворняжке, которая выла и пряталась.

«По-моему, это выдумки, – подумал начальник охраны. – Необычным человеком был господин Ветлугин. И выбрал себе в жены необычную женщину. Она довольно скрытная особа. Если смерть супруга – не ее рук дело, то о чем она умалчивает?»

– Ваш муж боялся ограбления?

– Я бы не сказала. Он не держал в доме ничего особо ценного. Деньги мы снимали в банке… небольшими суммами.

– Позвольте полюбопытствовать, на какие средства вы содержали этот дом, прислугу, себя, наконец? Ваш муж получал какую-то ренту?

Марианна устремила взгляд в распахнутое окно, за которым шумел цветущий сад. Лепестки, занесенные ветром в комнату, белели на паркете. Ей казалось, что она, как один из этих лепестков, перенесенная неведомой силой, вдруг очутилась в чуждом для нее месте, в чуждой роли.

– Меня долго занимал тот же вопрос, – призналась она. – Наконец я получила ответ.

– После смерти Ветлугина?

Женщина кивнула. Ветер надувал занавески, принося в гостиную запахи сада и молодых трав. Они перебивали слабый аромат ее духов.

Лавров отметил, какие у нее печальные глаза, редкого василькового цвета, опушенные длинными ресницами. Она была по-своему хороша и чем-то напомнила свою сестру по отцу. Такая же черноволосая, тонкая, белокожая, с красивыми губами. Ее портили излишняя худоба и угловатость.

Он попытался представить глаза Лили Морозовой, но, к своему удивлению, не смог.

– …получил наследство, – донеслись до него слова вдовы.

– Наследство?

– Именно так, – подтвердила Марианна. – Семь лет назад Трифон получил большое наследство. Я узнала об этом из бумаг, хранящихся в его домашнем сейфе.

– Вы вскрыли сейф?

– Не вскрыла, а открыла ключом. Вы бы поступили иначе?

– Женское любопытство! – усмехнулся Лавров. – Понимаю. Хотя вы правы. Я бы тоже не утерпел.

– По-моему, это нормально: войти в курс дела. Муж держал меня в неведении относительно источников его дохода, предыдущей жизни… всего! Я ни к чему не имела доступа…

ГЛАВА 16

– Теперь имеете?

– Да, – просто ответила она. – Оказывается, я ничего не знала о нем. Ничего! Понимаете?

– И все же вышли за него замуж?

– Каждая девушка мечтает о замужестве, что бы там ни говорили. У меня была пара глупых пустых романов. Встречались, а замуж никто не звал. А Ветлугин предложил стать его женой, повел в загс, устроил свадьбу. Скромное, но все-таки торжество. Мне было приятно. А потом… начались семейные будни.

Она замолчала, выжидающе глядя на Лаврова. Каким, мол, будет следующий вопрос? Я готова к любому.

– Кто оставил вашему мужу богатое наследство? Родители?

– Представьте, нет.

– Вы меня заинтриговали… Неужели предыдущая жена?

– Он не был женат до меня.

Видно было, что разговор становится для Марианны напряженным и нежелательным. Она собралась, насторожилась, выставила защитное поле. Лавров почти физически осязал его.

– Не был женат? Тогда кто же его осчастливил? Брат, сестра… дядюшка из Америки?

– Он был один у родителей. Они рано умерли.

– Не томите! – притворно взмолился Лавров.

– Все, чем владел Ветлугин, ему оставила… женщина. Меня это шокировало, если хотите знать.

– Женщина? Какая женщина? – не понял он.

– Очевидно, возлюбленная, – горько усмехнулась Марианна. – Что же, кроме любви, могло побудить ее к такому поступку?

– Постойте-ка…

Он не мог сообразить, что к чему. Мысли разлетались, как опавшие цветочные лепестки. Женщина… наследство. Вот оно что!

– Вы тоже удивлены?

Саркастическая усмешка не сходила с губ вдовы. Обескураженный вид Лаврова, похоже, забавлял ее.

– Вы… читали документ о…

– Разумеется, я узнала это из соответствующих документов, – перебила она. – Ветлугин держал их в сейфе, а ключ прятал между книг в своем кабинете. Я умею искать, как вы успели убедиться.

– Да уж… Когда, вы говорите, он вступил в права наследования?

– Из документов следует, что около семи лет назад. Свидетельство о наследовании было оформлено в Липецке. В сейфе лежала и купчая на этот дом.

– Так-так-так… – пробормотал Лавров. – Выходит, получив наследство, Ветлугин почти сразу переехал сюда? Купил готовый коттедж и поселился в нем?

– Вы поразительно догадливы.

– Может, назовете имя столь щедрой возлюбленной Ветлугина? Простите за бестактность, – спохватился он.

– Зачем вам?

– Я настаиваю, – Лавров бросил выразительный взгляд на косу.

Вдова без дополнительных объяснений поняла его намек.

– Раз вы настаиваете… Ладно. Это некая Елизавета Сухомлинина. Трифон, вероятно, называл ее Лизой…

Она вдруг всплеснула руками и заплакала:

– Послушайте, зачем вам копаться в прошлом мужа? Это так… больно. Знать, что он любил ее, а не меня…

Лавров молча слушал ее горестные стенания. Проскальзывает в них фальшь, или он придирается? Он априори считает вдову заинтересованной и, следовательно, виновной в смерти супруга. Глория сказала бы, что это преждевременно. Даже если Марианна вышла замуж по расчету и кончина Ветлугина ей выгодна, – еще не факт, что она приложила к этому руку. Далеко не факт…

Он представил себе, как Глория прищурится и спросит: «Вдруг бы ты первым нашел косу, Рома? И кто-нибудь из журналистов, которые крутятся у дома погибшего, поймал бы тебя «с поличным»? Разве это доказывало бы твою вину?»

Косу мог припрятать в лесу кто угодно, – кухарка, садовник, любой из соседей, приезжий… Зачем злоумышленнику возвращаться за орудием со следами крови и подвергать себя опасности? Не проще ли купить новую косу? Они продаются и в магазинах, и на рынке. Лезвие короткое, ручка складная – удобная штука для любителей приусадебного хозяйства…

– Я хотел бы взглянуть на документ, о котором идет речь, – заявил он.

Марианна споткнулась на полуслове. Ее глаза были мокры от слез.

«Она оплакивает не Ветлугина, а себя, – подумал Лавров. – Ситуацию, которая грозит ей крупными неприятностями».

– Это… обязательно?

– К сожалению, я не могу вас заставить, – сурово вымолвил он. – Однако надеюсь на ваше благоразумие. Вы по уши в…

Лавров хотел сказать «в дерьме», но сдержался. Грубость вредит взаимопониманию. У него едва наладилось общение с вдовой, и не стоит его портить.

– Вы влипли! Если вы не имеете отношения к смерти мужа, убийца может прийти вновь… теперь уже по вашу душу.

Марианна хлопала ресницами и кусала покрасневшие губы. Он готов был побиться об заклад, что подобная мысль приходила ей в голову. Либо она искусная притворщица.

– Вам не страшно ночевать одной в доме?

Он в первый же день слежки установил, что кухарка и садовник вечером уходят.

– Страшно…

– У вас есть родственники?

– Мама… она живет в Москве…

Об отце – то бишь о Морозове – она даже не заикнулась. Не хочет впутывать? Или до сих пор не знает о его существовании?

– Почему бы вам не вызвать ее к себе?

– Она работает. Отсюда неудобно добираться… и долго…

– Принесите документ о наследовании, госпожа Ветлугина. Я буду вас сопровождать, – он встал и галантно подал ей руку. – Вы не против?

Она повесила голову, удрученно кивнула:

– Идемте…

* * *

«Принцесса Мафальда», 26 октября 1927 года

Обед подавали в ресторане, который богатством интерьера не уступал лучшим европейским заведениям. Меню было отменное, вина на любой вкус… стюарды расторопные, вышколенные. Боялись, что трапезе помешает болтанка, однако волна постепенно стихла, и все успокоилось.

Пассажиры, особенно не привыкшие к морским путешествиям, тревожно переглядывались и прислушивались, ровно ли идет корабль. Мужчины скрывали свои опасения за недовольными минами, дамы, напротив, бурно выражали свой страх. Некоторые по причине качки заказали еду в каюты.

Капитан, по традиции, обедал с пассажирами первого класса. Он сидел на своем месте с торжественным видом хозяина, принимающего гостей.

Зал ресторана был наполовину пуст.

Синьор Росси нарочно выбрал место рядом с двумя женщинами среднего возраста, которые путешествовали без мужей. Он умел выгодно использовать свою внешность, делать комплименты и быстро расположил к себе дам. Те обсуждали последние новости. Слово за слово, речь зашла об убийстве госпожи Шнайдер.

– Я знала ее, бедняжку… – вздыхала тощая элегантная баронесса. – Мы встречались в Ницце, на курорте. Каждую зиму у Белинды обострялся кашель. Врачи порекомендовали ей теплый климат и морской воздух. Почему на сей раз она выбрала Геную, ума не приложу. Кто бы мог догадаться, чем все закончится!

– Говорят, в молодости она была дивно хороша, – отозвалась приятельница баронессы, которую Росси мысленно окрестил пышкой. Эта пара выглядела довольно комично.

– Белинда умудрилась сохранить свою красоту, несмотря на болезнь. Ей не давали больше тридцати пяти. Дочь уродилась в нее… такая же красавица, однако со скверным характером.

– Вы знавали и дочь госпожи Шнайдер? – заинтересовалась Пышка.

– К счастью, нет. Сия молодая особа отличалась крайней распущенностью… и мать отказала ей от дома.

– А я слышала, что дочка сама ушла…

Росси внимательно слушал и тем не менее успевал следить за Мими Бушерер и ждать, не появится ли в зале господин Майер. Но того все не было. Зато Мими оживленно беседовала с попутчиками и с аппетитом ела. К обеду она надела голубое платье на бретельках.

– Белинда всем казалась странной… – донеслось до него, и он вернулся к разговору. – И дочка у нее тоже странная, – заключила баронесса. – Кажется, она умеет предсказывать судьбу…

– Что вы говорите? В самом деле?

– Дочка будто бы предсказала Белинде смерть от Полуденного Демона… Та жутко рассердилась и прогнала ее.

Пышка так и замерла с открытым ртом, презрев правила этикета. На ее нижней губе остался белый соус, который подавали к мясу.

– Что за Полуденный Демон? – вежливо улыбнулся Росси, подливая дамам шампанского. – Это шутка, наверное?

– Вовсе не шутка, – вздернула острый подбородок баронесса. – Полуденным Демоном называют женщину в белом наряде. Она появляется в полдень, подходит к человеку и задает ему вопрос… Если он медлит или не может ответить, то погибает.

Пышка облизнула губы и потянулась за шампанским. У нее пересохло во рту.

– То есть… как, погибает? – выдавила она, сделав глоток.

– Очень просто. Полуденный Демон перерезает ему горло. Если вообще не отрезает голову.

Круглое лицо Пышки покрылось красными пятнами.

– О-откуда вы знаете?

– Не помню… – пожала костлявыми плечами баронесса. – Кто-то рассказал, вероятно. Тогда в Ницце об этом много сплетничали. У камеристки госпожи Шнайдер оказался длинный язык. Она обожала подслушивать и подсматривать. Болтушку уволили, но слухи уже успели распространиться по городу.

– Люди горазды на выдумки, – усмехнулся Росси.

– Позвольте… но ведь госпожа Шнайдер именно так и у-умерла, – робко возразила Пышка.

При этом ее шея, плавно переходящая в грудь, взволнованно всколыхнулась.

– Чепуха! – возразила баронесса, забыв о салате из морских гребешков, который она заказала. – Белинду убили грабители, это ясно. Жена начальника полиции приходится мне дальней родственницей… поэтому я узнаю все новости из первых рук. Сначала под подозрение попал управляющий, но его отпустили.

– Отпустили? – возмущенно выпучила глаза Пышка.

– У него алиби, дорогая. Во время убийства он угощался жареными креветками в кафе на набережной. В тот день его обслуживала сама хозяйка. Когда горничная обнаружила в саду тело Белинды, за ним послали. Он был в ужасе! Не мог и слова вымолвить. Стоял столбом и только шевелил губами…

При упоминании об управляющем Росси снова обвел взглядом зал ресторана. Майер так и не появился. Видимо, он заказал обед в каюту.

Баронессе и Пышке надоела грустная тема смерти, и они переключились на сватовство и женитьбу какого-то синьора Марко. Зато у Росси не шел из головы Полуденный Демон.

Росси вдруг осенило, что Клод, пожалуй, и есть дочь погибшей немки! Она отлично говорит по-французски и демонстрирует дар предвидения…

– О, боже! – простонал он и подумал: «Сразу после убийства фрау Шнайдер она исчезла! Значит…»

Его ум отказывался выносить Клод обвинительный вердикт.

«Во сне она что-то сказала мне на прощанье. Что? – мучительно гадал он. – Наступает час Черной Луны…Что Клод имела в виду под Черной Луной? Затмение? Бурю, которая погубит «Принцессу Мафальду»? Вряд ли. Лайнер выдержал испытание временем и непогодой, которая не редкость в Атлантике. Старший механик уверял, что судно прослужило на линии без малого двадцать лет. Это внушительный срок…»

Его мысли, вероятно, отразились на его лице, потому что Пышка всплеснула руками и воскликнула:

– Синьор Росси, что с вами? Вам дурно?

– Да… я… проглотил рыбью кость… – прохрипел он, хватаясь за горло. – Кха-кха…кха!

– Но вы почти не ели, – заметила баронесса, заглянув в его тарелку. – Ваша рыба не тронута…

– Мне хватило одного кусочка… Кха! Прошу прощения… я вынужден покинуть вас…

Оставив дам в недоумении и замешательстве, Росси кинулся в мужскую уборную. Там он пригладил волосы, поправил свой костюм и как ни в чем не бывало отправился по коридору к каютам. Он замедлил шаги, оглянулся, не идет ли кто, и остановился у двери в каюту Майера, прислушиваясь. Что делает управляющий? Пообедал и дремлет, лежа на постели одетый? Вспоминает залитую кровью хозяйку, распростертую на садовой дорожке? А может, его вообще там нет. Вышел на палубу и прогуливается себе, любуясь бескрайней синевой…

Из каюты не доносилось ни звука. Росси нащупал в кармане набор отмычек. Рискнуть? Но если управляющий у себя, поднимется страшный скандал. Он решил притвориться стюардом и легонько постучал в дверь.

– Господин Майер! – изменив голос, громко произнес он. – Вы заказывали десерт?

За дверью послышалась тихая возня.

– Вы ошиблись… – на плохом итальянском отозвался управляющий. – Я уже пообедал…

– Извините, я что-то напутал.

Росси, похвалив себя за осторожность, двинулся в обратную сторону. Возвращаться в ресторан не хотелось, идти на палубу тоже. В каюте – скука. Пойти в курительную? Слушать болтовню пассажиров о ценных бумагах и биржевых новостях?