Текст книги "Третье рождение Феникса"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 14

Небо над Москвой стояло ясное, чуть розоватое на востоке. Красный солнечный шар медленно выползал из-за каменных громад домов.

Господин Михалин остановил машину у моста. Вышел, вдыхая всей грудью колкий морозный воздух. Река была укрыта льдом. На деревьях набережной сидели черные галки.

Ему захотелось немного пройтись пешком, не торопиться. Синеватый снежок слегка похрустывал. Шум города странным образом затих. Вокруг, так же, как и в душе Тараса, царило безмолвие. И посреди этого безмолвия неотступно преследовало его одно воспоминание – бесплотное, как мираж, как оттенки серебра и золота в холодном, прозрачном воздухе. Это был полет воображения в никуда, в те благословенные края, которых нет и не бывает на свете. И где время обращается то ли вспять, то ли переносится в несбывшееся, то ли поворачивается ликом призрачного, неотвратимого будущего. Этот лик страшен и желанен, как ничто никогда не было желанно для Тараса – ни спортивные победы, ни олимпийские медали, ни слава, ни деньги. Он всматривался в него до боли в глазах, до сердечной истомы…

– Если я не найду тебя, моя жизнь кончена, – прошептал Тарас, и облачко его дыхания смешалось с окружающим безмолвием. – Откуда все приходит? И куда исчезает?

Он поднял голову и посмотрел в синее, далекое небо… В этой свежести утра, в поскрипывании снега, в огненном шаре солнца, в неподвижном каменном теле моста, в криках галок появилось какое-то таинственное волшебство, какая-то непостижимая нега, наполняющая его душу восторгом…

– Это все ты! – выдохнул Тарас в чистое, высокое небо.

Он вспомнил ничем не примечательную поездку в Химки, где они с Мартовым собирались достраивать к тренажерному залу сауну и бассейн. Не было ни одного знака, ни одной подсказки судьбы, которая могла бы насторожить друзей. Никто не перешел им дорогу с пустым ведром, ни одна черная кошка не попалась им по пути. Был обыкновенный дождливый осенний день – серая муть поглотила город, пузырились лужи, из-под колес автомобилей летела грязная жижа. Ничто не предвещало начало великого перелома.

– А может быть, не стоит преувеличивать? – сам себя убеждал Тарас. – Может, тогда ничего не случилось? Эка невидаль!

Он снова ощутил, как шел по тому пропахшему мелом и сырой штукатуркой коридору, как бросилась ему наперерез с мяуканьем облезлая кошка, как споткнулся о сваленные кучей стулья, как загремело в гулкой пустоте ведро… Значит, были все-таки предупреждения: и кошка – правда, не черная, а пятнистая, – и ведро. Были! Только он на них не обратил внимания. Знаки судьбы замаскировались, прикинулись обычными вещами, чтобы он вернее попался в расставленную ловушку. И он попался.

– Я попался… – прошептал Тарас. – А где тогда был Мартов? Почему его не оказалось в коридоре?

Феликс остался на складе подсчитывать инвентарь и стройматериалы. Он был педантом до мозга костей. И это могло его спасти, но не спасло.

– Ха-ха-ха-ха! Ха-ха! – горько и отчаянно засмеялся господин Михалин.

Его смех повторило гулкое эхо пустого коридора, потом он рассыпался в морозном воздухе. Тарас облокотился на заснеженные перила моста, посмотрел вниз. Он был и здесь и там, вне времени… он запутался в тех сумрачных переходах спортивного комплекса, где пахло краской и вяло, бестолково шел ремонт. Рабочие таскали какие-то сбитые из досок подставки, трубы; откуда-то раздавался стук молотков, где-то визжала дрель… Господин Михалин в светлой рубашке, в темном дорогом костюме и кожаных туфлях зачем-то упорно пробирался вперед по заваленному хламом коридору – один поворот, другой… Зачем ему было туда идти? Странный вопрос.

В коридоре по обеим сторонам располагались недавно установленные двери из некрашеного дерева. Пол был усыпан стружками. Тарас миновал несколько дверей и остановился, прислушиваясь. Он готов был поклясться, что за одной из них звучала то ли флейта, то ли лютня… или мелодия родилась в его воображении? Сердце вздрогнуло и бешено застучало, отдавая в виски пульсирующими ударами, дыхание сбилось.

Тарас провел по лицу дрожащей рукой… Что это с ним? Подобная дурнота иногда накатывала во время изнурительных тренировок перед соревнованиями, но он давно забыл, как это бывает. Лоб покрылся испариной, ноги стали ватными. Где-то за какой-то дверью спасительно журчала вода…

Ничего не видя перед собой, господин Михалин кинулся на это журчание. Он опомнился, очутившись в недавно побеленной просторной комнате с грязными полами. Через большие окна видно было, как косо хлещет дождь. Какая-то женщина в рабочем халате, в низко повязанном платке, присоединив к крану над умывальником шланг, набирала в ведро воду; рядом стояла прислоненная к стене швабра. По всей видимости, женщина собиралась заняться мытьем полов. Это журчание воды из шланга и привлекло сюда Тараса.

Каждая мельчайшая деталь сей незатейливой сценки намертво врезалась в его память. Она словно укрупнилась, четко выделяя все подробности, все штрихи. Шум дождя и журчание воды слились в один невообразимый звук…

– Вам плохо? – спросила женщина, плавно, замедленно поднимая голову от ведра и переводя взгляд на незнакомого мужчину.

Вернее, все происходило обыкновенно и только казалось господину Михалину туманным, зыбким. Как зыбок был пол под его ногами…

Каким-то чудом он удержался, не упал. Женщина подошла ближе. Она стояла так близко, что Тарас мог видеть пятна от краски и побелки на ее мятом халате.

– Вы кто?

Женщина ничего не ответила, и Михалин не сразу догадался почему. Он только думал, что говорит, а на самом деле едва шевелил губами.

– Вы кто? – хрипло повторил он.

Женщина слегка наклонилась в его сторону.

– Что? – спросила она.

Мелодия флейты или лютни снова зазвучала в ушах Тараса. Он оглянулся в поисках ее источника. Ни радио, ни телевизора, никакого другого устройства, воспроизводящего музыку, в комнате не было.

«Вы слышите?» – хотел сказать господин Михалин, но промолчал. Еще примет его за ненормального! Туман в его сознании начал рассеиваться, и он приободрился. Вместе с туманом затихала и мелодия.

Женщина убедилась, что с ним все в порядке, и вернулась к своему ведру. Тарас продолжал стоять и смотреть. Она закрыла кран, сняла шланг… взялась за швабру… Шаркающие звуки мокрой тряпки по полу отрезвили Михалина. Он сделал шаг назад, потом еще один, еще… пятился задом до самой двери. Женщина, не поднимая головы и не проявляя к нему никакого интереса, мыла пол. Ширк-ширк… плюх… ширк…

Тарас вышел в коридор, плотно прикрыл за собой дверь и перевел дух. Что это на него нашло? Краски нанюхался? Он постоял немного, приходя в себя.

– Господин Михалин! – позвал его кто-то из глубины коридора.

Только сейчас Тарас заметил, что в кармане звонит мобильный телефон. Непослушной рукой он достал его, ответил.

– Куда ты делся? – возмущенно спросил Феликс. – Мы все тебя ищем. Я пятый раз звоню. Почему не берешь трубу?

Михалин хотел все объяснить, но понял, как это будет глупо выглядеть. Ну, что он скажет?

– Извини, Феликс, – невнятно произнес он. – Я тут кучу недоделок обнаружил… расстроился.

– Еще чего! Недоделки устраним!

Бригадир отделочников в замызганной спецовке шел по коридору навстречу Тарасу, улыбался.

– Вот вы где? А господин Мартов целый переполох устроил. Куда, мол, вы пропали? Вот, меня за вами послал.

Все последующее Тарас проделывал как во сне – ходил, смотрел, трогал, спорил, поддакивал… соглашался, негодовал. Обсудили, какой материал пойдет на сауну, чем облицовывать стены бассейна.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – встревоженно спрашивал Феликс. – Бледный какой-то стал. У тебя аллергия на стройматериалы?

– Может быть, – отмахнулся от него Михалин.

Он хотел одного – чтобы его оставили в покое. Все! По дороге в офис Феликс заставил его приоткрыть окно; в салон машины полетели дождевые струи.

– Кондиционер – это не то, – глубокомысленно заметил Феликс. – Дышать надо живым воздухом.

С того дня Тарас Михалин потерял покой. Он не мог разобраться, в чем дело, почему стоит ему закрыть глаза, как в ушах возникает мелодия не то лютни, не то флейты, которую перекрывает хлюпанье, шарканье мокрой тряпки по полу… голые окна, по которым лупит дождь, гулкая пустота комнаты…

Дурнота больше не повторялась, но зато Тарас поймал себя на том, что неотступно думает о той некрашеной двери, о комнате, о женщине, моющей пол… и придумывает предлог снова поехать туда. Зачем?

– Феликс, – через три дня сказал он Мартову за ужином. – Поедем в Химки, посмотрим, как продвигается ремонт.

– Рано еще, – не согласился тот. – Через недельку наведаемся.

Господин Михалин начал считать дни. Им овладело нетерпение, сродни помешательству.

Поднялся ветер, дохнул морозом в лицо Тарасу, напомнил, что уже давно пришла в Москву зима, что он шагает по набережной, что Феликса больше нет в живых и что больше нет… Последняя мысль обожгла господина Михалина, его бросило в дрожь. Он отвернулся от нее, так же, как, подняв воротник пальто, отвернулся от ветра.

* * *

Придя домой, Смирнов застал Еву спящей на диване. В комнате раздавалось ее сонное дыхание. Книжка по истории искусств вывалилась из ее рук и соскользнула на пол. Лампа у изголовья горела зеленым светом.

– Славка… – пробормотала она, зашевелившись. – Еда в духовке.

Он на цыпочках прошел в кухню, достал из духовки мясо с грибами, налил себе холодной водки и задумался. День выдался насыщенный, суматошный. Дискету со статьей Панкрата Раздольного так и не удалось просмотреть. Сыщик надеялся сделать это после ужина.

За едой он не переставал анализировать полученную информацию. Выходит, у господина Михалина нет алиби на ночь с первого на второе февраля. С другой стороны, зачем ему алиби, если преступления не было? Подумаешь, забрался ночью в дом? Тем более не чей-нибудь, а свой. Пусть даже не совсем свой… Что из того?

Непонятно было, почему Тарас – если это все же был он – полез через окно? У него ведь были ключи, те самые, которые он дал Смирнову. То есть Михалин имел возможность войти в дом легальным путем и проделать все, что считал нужным, в более удобный момент. А не тогда, когда ключи находились у другого человека и существовала большая вероятность столкнуться с ним в доме.

Еще загадка. Кто мог знать о решетке «с секретом», кроме Тараса? Мартов… Но он мертв. Эх, жаль, Анжелу забыл спросить! Встречаясь с ней, господин Михалин наверняка не раз пользовался загородным домом, а поскольку он отличался несобранностью, забывал ключи… следовательно, лез через окно. Анжела могла знать о «запасном входе». Но той ночью в доме побывала не она – то явно был мужчина: рослый, сильный – вылитый Тарас. Хотя, будучи осведомленной о решетке «с секретом»… девица могла проболтаться кому угодно. Ее кукольная головка совершенно свободна от нравственных принципов.

Предположим, что в Марфине побывал все-таки Тарас. Тогда возникает вопрос: с какой целью?

– Интересно, царапина на бедре или боку у него есть? – вслух произнес Смирнов. – Как это узнать? В баню его пригласить, что ли?

Он подложил себе еще мяса. Ева вкусно готовила, и сыщику приходилось вести постоянную борьбу с лишним весом.

Теперь статья, продолжал рассуждать Всеслав. Кто ее написал? Мартов? Но почему тогда он взял псевдоним своего друга? Михалин? Но почему он скрывает сей факт? И самое главное – по какой причине автор передумал издавать статью?

– Этого я не пойму, пока не прочитаю материал, – пробормотал сыщик.

На ходу дожевывая, он поднялся. И едва не налетел на заспанную Еву. Она стояла в дверях и смотрела на не доеденное им мясо.

– Кушать хочется, – сказала она, зевая. – Ты куда?

– К компьютеру, – ответил Смирнов. – Надо кое-что просмотреть.

– Посиди со мной. Ненавижу ужинать одна. Заодно послушаешь, как я съездила в Братеево. Разве ты не горишь желанием узнать тайну кровавого пятна?

Славка хотел было чистосердечно признаться, что совершенно не горит, но вовремя сдержался. Он покорно сел и робко заметил:

– Для ужина поздновато, дорогая…

– Я ждала тебя и случайно уснула, – отправляя в рот кусок мяса, объяснила Ева. – А когда ты загремел тарелками, проснулась.

– Так что там с пятном? – уныло спросил сыщик.

Ему не терпелось сесть за компьютер и раскрыть дискету, а тут придется выслушивать длинную и скучную историю, придуманную двумя истеричными дамочками.

– Римма, моя клиентка, подозревает, что в квартиру оба раза проникал ее бывший муж, – не переставая жевать, заявила Ева. – Он и разгром учинил, и кровь та его была. У него часто случалось кровотечение из носа.

– Я предполагал нечто подобное.

– Не иронизируй, пожалуйста! – рассердилась она. – Мне кажется, все гораздо серьезнее. Мужчины склонны многое упрощать.

– А женщины – усложнять, – улыбнулся Всеслав.

Но Ева не собиралась сдаваться.

– Понимаешь, Римма с супругом давно развелась. Валерий Лудкин болен, у него с психикой не все в порядке. Проживает он в Кострове, где-то в глубинке, и московского адреса бывшей жены не знает. Как он мог разыскать ее квартиру?

– Ну, адрес – не проблема, – махнул рукой Смирнов. – Кто-то мог сказать Лудкину, где сейчас живет Римма. Письма она пишет в этот… Костров? Наверняка. И ей пишут. Представь, что у Лудкина родственник или знакомый работает на почте. Да мало ли какие обстоятельства могли сложиться?

Ева застыла, глядя на него во все глаза.

– Про почту я не подумала, – разочарованно вздохнула она.

– Тем более что Лудкин – ненормальный! Ясно, почему он вещи разбросал. Он мог что угодно натворить, не только крови налить на ковер. Больной человек!

Ева налила себе чаю, положила меда и помешала ложечкой в чашке.

– Когда идет кровь из носа, она повсюду капает… а не скапливается в одном месте.

– Ты уверена, что то была кровь?

– Нет.

– И я сомневаюсь, – сказал Всеслав. – Если даже кровь, почему обязательно из носа? Может, Лудкин палец себе порезал, когда погром устраивал?

– Может…

Ева расстроилась. Ее версия о загадочном преступлении рассыпалась в прах. Смирнову стало ее жаль.

– Чего эти дамы хотят? – спросил он. – В чем заключается моя задача? Поймать Лудкина и примерно его наказать?

Ева подавленно молчала.

– А вдруг это не Лудкин? – шепотом произнесла она. – Вдруг… Римме и ее подруге угрожает опасность?

– Они замок сменили?

– Да, сразу же.

– Пусть никому не открывают, не убедившись, что…

– Но Лудкин может подкарауливать их в подъезде, в лифте или на улице! – перебила его Ева. – Он на все способен. Ты хочешь, чтобы беззащитные женщины пострадали?

– Разумеется, не хочу. Когда разгром в квартире устроили первый раз? Весной! Как видишь, с тех пор ничего страшного не случилось, обе дамы живы и невредимы. Посоветуй им приобрести газовые баллончики.

– А я?! – возмутилась Ева, покрываясь красными пятнами. – До меня тебе тоже нет дела? Ведь я хожу на занятия к Римме по той же улице, пользуюсь тем же лифтом! Вдруг этот псих перепутает в темноте и набросится на меня? Прикажешь и мне таскать в сумочке газовый баллончик или молоток для отбивных?

Такого поворота Смирнов не ожидал. У него совершенно вылетело из головы, что Ева занимается с Лудкиной испанским.

– Черт! – пробормотал он. – Прости. Я замотался с убийством Мартова, только об этом и думаю. Не волнуйся, разберемся с бывшим супругом твоей клиентки. Кстати, а что говорит вторая дама… Людмила, кажется?

– Она заболела гриппом, лежит с температурой. Я пробовала беседовать с ней… но без особого успеха.

– Отмени на время занятия, – предложил сыщик.

Ева упрямо покачала головой.

– Не могу. Римме скоро уезжать, она и так не успевает как следует освоить язык! Если отменить уроки…

– Здоровье дороже, – перебил ее Всеслав.

– Только что ты был полон сарказма! – возмутилась Ева. – Как тебя понимать? Если все это ерунда и дамские выдумки, то моему здоровью ничего не грозит.

– Ладно, ладно… Я был не прав, признаю. Завтра же займусь Лудкиным. Сам поеду к женщинам, поговорю. Когда их можно застать дома?

– Римма работает в две смены и завтра придет поздно вечером. А Людмила, очевидно, будет целый день дома. Вот адрес. – Ева протянула Славке листок из блокнота. – Знаешь, как проехать?

– Найду.

Она тут же успокоилась, зевнула.

– Иди спать, – сказал Смирнов. – А я еще поработаю.

Наконец-то он сможет прочитать статью. Хоть бы дискета раскрылась!

Пока компьютер грузился, сыщик закрыл глаза и почти мгновенно провалился в сон. Сказывались усталость, сытость и тепло, домашний уют. Сейчас бы завалиться на диван, уснуть на пару часов!

Он заставил себя раскрыть глаза и уставиться на экран монитора. Буквы расплывались, не хотели складываться в слова. Чем дальше Всеслав читал, тем сильнее им овладевало недоумение. Тема статьи не имела ничего общего с догадками сыщика, она никак не могла быть связана с насильственной смертью Мартова. В ней не было и намеков на какой-либо компромат. Она не касалась ни политики, ни криминала, ни чьей-либо частной жизни, не задевала ничьих интересов и не могла быть использована как предмет шантажа.

Зачем Мартов писал ее? Муза внезапно посетила? Взыграла творческая жилка? Если так, то почему он отказался от ее издания? Или сей литературный шедевр принадлежит перу господина Михалина? Но статья – далеко не о спорте. Странно…

– Кто ты, Панкрат Раздольный? – прошептал Смирнов.

Сон как рукой сняло. Сыщик набрал номер телефона Тараса. Тот долго не отвечал.

– Вы знаете, который час? – сердито прошипел он в трубку. – Мне с таким трудом удалось уснуть!

– Бессонница, господин Михалин? Не мудрено. Я читаю вашу статью.

– Какую? Где вы ее взяли? – удивился спросонья Тарас.

– «Невыразимое имя», – процитировал Смирнов.

– Что? Вы шутите?!

– Вовсе нет, Тарас Дмитриевич. У вас чудесный слог. Признаться, я очарован! Но почему вы…

– Не болтайте чепуху! – возмущенно перебил Михалин. – Что вам взбрело в голову посреди ночи? Какая статья? Откуда она у вас?

– Это моя тайна.

– Что вы позволяете себе? Думаете, я попадусь на ваш крючок?

– Вы меня обманываете, Тарас Дмитриевич. Мы так не договаривались.

Господин Михалин бросил трубку. Сыщик не стал повторять звонок. Он забросил приманку и теперь будет ждать.

Глава 15

Резкий порыв ветра хлопнул форточкой, и Смирнов проснулся. За окном мело. Сплошная снежная пелена висела над городом.

В такую погоду только сидеть дома, укрывшись теплым пледом, попивать чаек с коньячком и читать увлекательную книгу. А придется одеваться, выходить на пронизывающий холод, ехать черт знает куда! В Братеево.

Ева уже возилась на кухне. Оттуда доносились запахи поджаренной ветчины и кофе.

– Иди завтракать, соня! – позвала она.

– Ничего себе! – притворно возмутился Всеслав. – Я до трех часов ночи просидел за компьютером, потом звонил кленту, потом ворочался, путаясь в мыслях… к утру еле-еле задремал, и я же соня!

– Ты едешь к Римме Лудкиной? – как бы между прочим спросила Ева, намазывая хлеб маслом.

– Да! – обреченно кивнул сыщик. – У этих невезучих подружек телефон есть?

– Нет. Хозяин квартиры не разрешает устанавливать.

– А мобильный?

Ева отрицательно качнула головой.

– Они экономят. Какая мобильная связь? Это для них дорого. Они в Москву приехали зарабатывать, а не тратить деньги.

– Ясно. Значит, поеду наугад, без предупреждения, – вздохнул Смирнов. – Машину в такую метель брать ни к чему, прокачусь в метро. Тоже полезно.

– Не изображай из себя жертву, пожалуйста! – фыркнула Ева. – Тебе это не идет.

Славка засмеялся. Он перегнулся через стол и поцеловал ее.

– Окажи мне услугу, дорогая, – сказал он, опускаясь на свой стул. – Там на компьютере есть файл, называется «Икс». Открой его и прочти текст. Потом поделишься своими впечатлениями.

– Ладно, – легко согласилась Ева. – Что-то интересное?

– Чрезвычайно!

Он поспешно доел бутерброд, как всегда, обжегся кофе и вскочил, глядя на часы. Через пару минут хлопнула входная дверь. Ева подошла к окну: было видно, как Смирнов почти бегом пустился к метро. Ветер с шорохом бросал в стекло пригоршни снега.

В комнате, которую Славка называл кабинетом, стоял прохладный сумрак. Ева села к компьютеру, открыла файл «Икс» и начала читать неопубликованную статью Панкрата Раздольного. Постепенно она втягивалась в неторопливое, подробное изложение давних событий, полувымышленных-полуреальных, как ей казалось. Повествование было похоже на сказку.

Речь шла о неком боярине Симеоне. Сей боярин был беден, никакими талантами не выделялся, в битвах себя не проявил, и решил он отправиться в путешествие. Попросился на варяжское судно, плывущее в заморские страны, сошел на берег, где сердце приказало, и, как он дальше странствовал – пешком, на коне или на верблюде, – история умалчивает. Известно только одно: вернулся он домой не скоро, постаревшим, больным и седым, а вместо богатств привез молодую красавицу жену. Диво дивное была та женка Симеонова: белая, гибкая, как змеюка, с презлющими черными очами и черной косой до пят, одетая в шелковые наряды, нанизанные один на другой. Говорить по-русски она не умела, и никто, кроме престарелого боярина, ее не понимал. Недолго пожили они в старом недостроенном боярском тереме, а уж поползли слухи, будто та женка – нечистая и глаз у нее нехороший. На кого посмотрит – тот или окосеет, или охромеет, или по миру пойдет. Терем боярина Симеона стали обходить стороной. Никому не хотелось навлечь на себя беду. Говорили, будто чужая девка – арамейская колдунья и что Симеон отбил ее у разбойников, которые собирались отрубить ей голову.

Через год Симеонова женка произвела на свет прелестное дитя, а сама слегла в родильной горячке. Повитуха, вызванная к постели роженицы, рассказывала страшные вещи. Якобы чародейка поднялась в воздух и летала, развевая черными волосами, сверкая жуткими глазищами и завывая на разные лады. Потому как колдовская душа ее никак не могла оторваться от тела, вот и стенала, и оглашала окрестности нечеловеческим ревом.

Повитуха слыла выдумщицей – ее слушали, кивали головами, но близко к сердцу старухины басни не принимали.

Дочь боярина Симеона и арамейской девки росла сущим ангелом – ясноглазая, чистая, веселая, с ямочками на румяных щеках, она обладала покладистым, добрым характером. Боярин, будучи уже сильно болен, выдал ее замуж за княжеского дружинника. У молодой четы родился сын, названный в честь деда Симеоном. От него и пошел род Симеонов.

На смертном одре старик вызвал к себе дочь, велел наклониться и долго, задыхаясь, шептал что-то ей на ухо. Потом передал ей некий предмет, завернутый в шелковую тряпицу. Дочь чародейки поклялась исполнить последнюю волю отца и наотрез отказалась сообщить своему мужу, в чем же заключается завещание старого боярина.

На этом первая часть текста обрывалась, и автор объяснял сие обстоятельство отсутствием материалов о дальнейшей судьбе рода Симеоновых.

Ева читала, удивляясь, почему эта сказка в старинном духе так заинтересовала Всеслава. Она даже порывалась позвонить ему на мобильный, но удержалась. Решила дочитать статью до конца.

Вторая часть начиналась развернутою картиной жизни дворянского поместья среднего достатка. Некий юноша, томимый любовью к одной из дочерей помещика, прокрался в сад, куда выходило окно девичьей комнаты. Стояла теплая летняя ночь, полная лунного света. Заветное окно тускло светилось – в поместье экономили свечи. Юноша забрался на старую акацию, всматриваясь в полумрак за окном. Рама была приоткрыта, в глубине комнаты горела свеча… на диване сидели бабушка в ночном чепце и молодая ее внучка в кружевной накидке, с распущенными по плечам волосами.

– Когда глаза твои и его соединятся… сольется свет со светом, и дух одного соединится с духом другого, – бормотала старушка. – И неотвязная любовь вспыхнет от внезапного, молниеносного взгляда. Надобно тогда забыть о приличиях, дать полную свободу своему воображению, представляя сцены самые откровенные и плотские!

– Чему вы меня учите, бабушка? – ужаснулась девушка.

Старуха засмеялась, потрясая седыми буклями, выбивающимися из-под чепца.

– Мое тело ни на что уже не годится! – неожиданно звонко воскликнула бабушка. – Пора тебе, милая, замуж идти.

Она наклонилась и зашептала что-то внучке на ухо.

– Свят! Свят! – отшатнулась та, крестясь дрожащею рукою.

В сей драматический момент ветка старой акации треснула, и молодой человек едва удержался, чтобы не рухнуть с дерева на землю.

– Чтой-то там? – всполошилась старуха. – Нас подслушивают?

– Да нет же, бабушка. Это акация трещит от ветра.

Влюбленный юноша, хоть ему и любопытно было, предпочел незаметно спуститься вниз и скрыться в диких зарослях сада.

Через полгода сыграли в имении свадебку – та самая девушка обвенчалась с любознательным молодым человеком. В церкви во время обряда у невесты загорелось платье, так что церемония была безнадежно испорчена. Юная жена заболела нервным расстройством, поэтому супруг, наследник состоятельных родителей, повез ее за границу, на воды. Там она забеременела и в новое, подаренное молодым богатой родней поместье вернулась на сносях. Роды начались внезапно, в сильную снежную бурю. Посланный за повитухой всадник то ли замерз по дороге, то ли волки его разорвали, только ни его самого, ни коня с тех пор никто больше не видел. Пришлось обходиться своими силами. Призвали старую кормилицу принимать роды, поднялась суматоха, беготня, крики. Сенные девки грели воду, бегали с простынями. Над домом свистела, неистовствовала метель, а в душной, жарко натопленной спальне молодой хозяйки происходило таинство рождения. К утру ветер стих, и роженица благополучно разрешилась чудным младенцем – девочкой. Счастливый муж был на седьмом небе, преподнес супруге дорогой подарок, а девочку взял на руки и долго любовался ее необыкновенно смышленым личиком.

К вечеру того же дня по глубокому снегу едва добрался до поместья гонец, который сообщил молодой семье о смерти бабушки.

– Дурная примета! – заголосила кормилица. – Тут крестины праздновать следует, а не покойника обряжать! Ох, не к добру это!

Однако делать нечего: стали готовиться к похоронам. Все прошло своим чередом, и жизнь потекла по веками заведенному порядку. Больше у супругов детей не было, зато рожденная в бурю девочка подрастала и расцветала им на радость.

Молодой, пылкий муж превратился в степенного, раздобревшего от обильной пищи и лени помещика, обожал псовую охоту и выстоявшиеся в погребах наливки, приготовленные заботливой рукою его доброй жены. Жили радушно, хлебосольно, принимали гостей и даже один раз в году устраивали бал, на который съезжались соседи-помещики. В общем, ничем не отличались от десятков, сотен таких же провинциальных дворянских семей.

Однажды отец этого малочисленного, но дружного семейства решил отправиться на охоту. Позвали егерей, выгнали из псарни собак. Кавалькада охотников с гиканьем, поднимая облака пыли, выехала в поле и скрылась из глаз. Обычно с охоты не возвращались по двое, по трое суток – останавливались на отдых и ночлег в маленьком деревянном доме, построенном в лесу для подобных случаев. Но в этот раз произошло иначе. Хозяином поместья ни с того ни с сего овладело мучительное беспокойство: он не находил себе места, все возвращался мыслями к жене и дочери и так извелся, что бросил друзей-охотников, егерей, собак, добытую дичь, а сам, не говоря никому ни слова, поскакал назад, домой.

Осенние вечера стояли студеные. Подмораживало. Ледяной пронизывающий ветер бил в лицо. Хозяин прискакал в имение полумертвый от усталости и холода, его била дрожь. Огромный двор, освещенный полной луной, спал; окна дома были темны. И только за одним окном, выходящим из спальни хозяйки, горела свеча. Повинуясь таинственному импульсу или смутному воспоминанию юности, помещик спешился, скользнул к этому незанавешенному окну и…

В спальне находились двое – его любимая жена и маленькая дочь, которой минуло семь лет. В руке жены что-то блеснуло: она показывала девочке некую вещицу и что-то говорила. Малышка кивала головкой.

Помещик весь обратился в слух. Не осознавая до конца, что делает, он ухватился за выступ под окном, приник ухом к щели в раме, восхваляя себя за нерасторопность. Окна были еще не подготовлены к зиме, и толстая щель давала доступ звукам. Худо-бедно хозяин мог слышать, о чем идет речь. Он улавливал обрывки фраз о воплощении через третье колено, о каком-то заклинании, о чем-то ужасном…

– Господи! – прошептал ошарашенный супруг, пытаясь сообразить, не обманывают ли его собственные глаза и уши.

– Хочешь ли ты? – громко спросила его жена девочку. – Желаешь ли ты?

Помещик в страхе зажмурился, бормоча молитву, а когда снова заставил себя посмотреть через окно, то жуткая сцена не исчезла, как он надеялся, а продолжалась, как ни в чем не бывало.

– Повторяй за мной! – сказала мать, наклоняясь к дочери. – «… о молчаливая Луна, о прекрасные звезды, о яркий свет, который я держу в своейруке! Повторяй за мной! – приказала она. – О дыхание, котороевнутри меня, соединись с дыханием земли, с флюидами духов, которые являются повелителями! Невыразимым именем Того…»

Помещику стало дурно, в глазах потемнело. Он потерял равновесие и упал на мерзлую землю. Сколько он пролежал так – неизвестно. Придя в себя, хозяин поместья увидел, что в окнах темно, и все виденное им приписал внезапному умопомрачению, вызванному болезнью. Он разбудил дворню, велел немедленно истопить баню и к утру, попарившись и напившись малиновой настойки, почувствовал себя лучше. Однако ненадолго.

Встревоженная жена послала за доктором. Тот приехал, тщательно осмотрел больного, ничего утешительного не сказал и остался на обед. Подавали мясные пироги, утку, запеченную с яблоками, соленые лисички, черничную водку. У хозяйки аппетита не было, а доктор, большой любитель поесть, отдал должное угощению. Его уговорили погостить до вечера. С наступлением сумерек состояние больного ухудшилось. Неделю он находился на волосок от смерти, а затем дело пошло на поправку.

Далее автор описывал историю жизни дочери помещика, изобилующую любовными историями, изысканными сексуальными забавами и громкими романами. Напоследок было заявлено, что продолжение следует, и что у автора есть замысел второй статьи на ту же тему.

Прочитанное произвело на Еву мрачное и возбуждающее впечатление. Она как будто хлебнула старого, черного, крепкого вина, которое ударило ей в голову. Эффект был удивительный и непонятный. Еще меньше она понимала, чем этот материал привлек Смирнова.

* * *

Всеслав вышел из подземного перехода и через минуту оказался уже весь в снегу. Крупные хлопья густо летели сверху; впереди, на расстоянии пяти шагов, ничего толком рассмотреть было нельзя.

– Отличный денек для слежки! – усмехнулся про себя сыщик. – В маскировке нет нужды. Боюсь, скоро меня никто не отличит от снеговика.