Текст книги "Кинжал Зигфрида"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Москва

Леда ждала вестей от Ельцовой. Она больше не звонила ни на мобильный Неверова, ни в питерский офис, ни матери жениха. Зачем волновать пожилую женщину? Доверившись Астре, Леда не столько успокоилась, сколько усмирила лихорадочные мысли и настроила себя на ожидание. Скоро что-нибудь да прояснится.

Личная драма молодой госпожи Куприяновой заключалась в глубинном конфликте с отцом. Павел Анисимович умер, но это ничего не изменило в жизни Леды. Он все еще продолжал вмешиваться в ее отношения с мужчинами, противясь браку с человеком, который пришелся ему не по нраву.

– Бог с тобой, – укоряла ее мать. – Как папа может влиять на твое замужество? Ведь его нет!

Она смахивала набежавшие слезы, а Леда покрывалась жарким румянцем.

– Отец невзлюбил Влада, уволил его из компании. Разве он позволил бы мне выйти замуж за этого человека? Он и с того света мешает моему счастью!

– Как тебе не стыдно… – вздыхала Римма Николаевна. – Твои обвинения абсурдны. Если вы с Владом обо всем договорились, за чем же дело стало? Устраивайте свадьбу.

Ах, мама, мама! Она сознательно оберегала свое блаженное неведение от разрушительного вторжения правды. Она придумала неплохой способ сохранять душевное равновесие, закрываясь в мнимом благополучии, как моллюск в раковине.

Римма Николаевна пила валерьянку перед сном. Отсчитав тридцать капель, она предложила лекарство дочери. Та отказалась.

Сейчас она закроется в спальне, достанет початую бутылку коньяка и выпьет. Тогда, быть может, удастся заснуть.

Лежа с открытыми глазами в роскошной постели с балдахином, Леда ломала голову, как ей вести себя с управляющими. Без Влада они в два счета обведут ее вокруг пальца. Она же ни черта не смыслит в финансовых документах, договорах, делопроизводстве такой махины, как «Куприянов и партнеры».

Леда поняла это, когда пыталась разобрать содержимое отцовского сейфа. Какие-то папки, удручающее количество бумаг. При одном взгляде на них Леду одолевала зевота. Отчаявшись, она позвала Неверова. Тот несколько суток не выходил из папиного кабинета, рассортировал документы и посвятил женщин в состояние дел.

– Компания процветает, – заявил он. – Павел Анисимович заложил основу для дальнейшего прироста капитала. Перед «Куприяновым и партнерами» открываются блестящие перспективы…

Он говорил, а Леда размышляла о превратностях судьбы. Отец и близко не подпустил бы Неверова к святая святых созданного им бизнеса – долгосрочным проектам, планам на будущее, наметкам и наброскам грядущих успехов. А теперь никто, кроме Влада, не в состоянии разобраться в этих папках и документах.

Лицо отца стояло перед Ледой – негодующе-мрачное, с угрожающе сдвинутыми бровями. «Как ты посмела ослушаться? – звучало в ее ушах. – Воспротивиться моей воле? Ты еще пожалеешь!»

Химера смерти раскрыла Леде свою непостижимую суть – умерший человек продолжал жить. Покинув физический мир, он не собирался уходить из мира дочери, жены, возможно, многих других людей, все так же или, как ни парадоксально, еще сильнее продолжая подавлять их, навязывать свои взгляды, принуждать к повиновению. Он все так же причинял Леде боль, сурово осуждая ее. Уход отца из жизни оказался иллюзией. Она не могла освободиться от него, все так же страдая от нанесенных обид, ведя с ним бесконечные изнурительные диалоги, доказывая свою правоту. Мертвый Павел Анисимович находился вне досягаемости, тогда как Леда по-прежнему оставалась уязвимой для его гнева, презрения и злой иронии. Он не одобрял ни ее мыслей, ни поступков. И она пуще прежнего боялась отца.

Леда потянулась к стоявшей на тумбочке бутылке, плеснула коньяка в стакан и поспешно проглотила.

– Это последняя порция на сегодня, – пробормотала она. – Хватит глушить себя алкоголем.

И снова возник перед ней Павел Анисимович, почти воочию, в темном углу спальни, куда не попадал рассеянный свет торшера. Он погрозил ей пальцем и жестко произнес: «Ты поплатишься. Поплатишься!»

Леда в ужасе закрыла глаза. А может быть, она уже спала, и грозный образ привиделся ей в беспокойном горячечном забытьи…

Глава 16

Санкт-Петербург – Москва

Утром дождь перестал, небо прояснилось. С листьев капало, на асфальте стояли лужи. Солнце вышло из-за туч и припекало вовсю.

– Днем будет духота, – сказал Матвей, заканчивая завтрак.

Он не выспался. Растворимый кофе, который Астра приготовила на скорую руку, имел отвратительный вкус. Овсянка горчила. Бутерброды оказались сухими.

– Ты почти ничего не ел?

– Я еще сплю.

После утомительной дороги из Старой Руссы в Санкт-Петербург и короткого отдыха Матвею предстояло снова сесть за руль. Ему уже дважды звонили из конструкторского бюро по поводу спорного контракта. А Астре звонил отец, советовался насчет мебельного гарнитура.

– Мне что-нибудь посветлее, – говорила она. – Бук или… В общем, выбирай сам.

– Как там Северная столица? Жаль, еще не наступил сезон белых ночей.

Он был уверен, что дочь с будущим зятем наслаждаются красотами города на Неве. Петербург сказочно прекрасен в сумерках, когда свет фонарей окутывает дворцы и проспекты сиреневой дымкой. Под арками мостов тихо плещется вода. В садах и парках белеют античные мраморы.

– Мы уже возвращаемся, – разочаровала его Астра. – Сегодня вечером будем дома.

– Так быстро?

– Здесь сыро и дождливо, – притворно пожаловалась она. – Я подхватила насморк.

Это была правда. Весь обратный путь Астра чихала и сморкалась, нос покраснел, глаза болели. Она промочила ноги, бегая по питерским магазинам в поисках книжечки «Алтуфьево», которую они случайно обнаружили в джипе Неверова. Скорее всего, книжка не имеет никакого отношения к делу, но…

Астра не догадалась посмотреть год издания, и продавцы разводили руками. Наконец она выбрала другую книгу, где среди прочего целый раздел был посвящен усадьбе Алтуфьево.

Матвей молча вел машину. Астра устроилась на заднем сиденье и читала. Пробежав глазами первую страницу, она ахнула:

– О боже! Какая же я тупица!

– Приступ самокритики? – спросил он.

– Ты знаешь, как называется район, где расположена усадьба Алтуфьево? Лианозово!

– Ну и что?

– Фамилия профессора тоже Лианозов!

– Думаю, в Москве десятки, сотни Лианозовых.

– Последними владельцами Алтуфьева были Лианозовы, нефтепромышленники. До семнадцатого года, – вздохнула Астра. – Может быть, профессор Лианозов – какой-нибудь их дальний родственник?

– И что?

– Совпадений не бывает. Книжка про Алтуфьево неспроста заинтересовала Неверова. И пропал он в тех же местах, где и профессор.

– Профессор Лианозов не пропал, а умер, – напомнил Матвей.

– А теперь убили егеря, который первым наткнулся на его машину.

– Лычкина могли убить по другой причине.

– Но в зеркале я почему-то увидела автомобиль с открытой дверцей и мертвого водителя…

Этот аргумент обезоружил Матвея. Он больше не проронил ни слова.

К вечеру они, уставшие и недовольные результатами поездки, добрались до Москвы.

Астра стояла под душем, смывая дорожную пыль, и пыталась привести мысли в порядок. История с охотой на кабана, «Алтуфьево», умерший профессор Лианозов и убитый егерь никак не складывались в стройную и ясную картину.

– Ты скоро? – Карелин деликатно постучал в дверь ванной.

Астра вспомнила, как они вместе парились в бане Шемякиных, и улыбнулась. Натянув на мокрое тело банный халат, она прошествовала на кухню. Ее знобило, хотелось выпить горячего чая с лимоном и завалиться в постель.

Пока Матвей мылся, она уснула. Ночью у нее поднялась температура, она беспокойно ворочалась и стонала. К утру жар спал. Астра чувствовала себя разбитой, от слабости кружилась голова.

Она с трудом съела яйцо всмятку и запила молоком. Руки дрожали.

– Тебе лучше не вставать, – с сочувствием сказал Матвей.

– Мне нужно встретиться с Ледой.

– Это не горит.

У нее не было сил спорить. Глаза слипались…

Новгородская область. Деревня Камка

Появление в сарае «беса» не понравилось Михаилу.

– Хочешь, я отвезу тебя в город? – уговаривал он Таисию. – Сниму квартиру, будешь жить одна, пока я не закончу здесь свои дела. В Камке оставаться опасно. Слыхала, что творится? Егеря убили.

– Нет, – заупрямилась она. – Уедем вместе.

С тех пор как она решила принять предложение Михаила – что стало для него полной неожиданностью, – Ангел больше не появлялся. Он не простил измены. Пусть пока только на словах, но Филофея стала невестой другого. Она затосковала. Ей не хватало слов любви. Воображаемые эротические сцены потускнели, но это не обрадовало бывшую послушницу. Ей не хватало мучительной раздвоенности, борьбы со своими желаниями.

Иногда ей казалось, что старец Авксентий рядом, нашептывает на ухо: «Грех… грех похоти, Филофея, взрастила ты в своей душе… в грехе и погрязнешь, аки в болоте!» Или то был не Авксентий, а бес! Тот самый, что прятался у сестер в сарае.

Она просыпалась в холодном поту. Кто же теперь ее искушает?

– Я не Филофея, – твердила. – Я Таисия, Тая, меня так отец называл. А мама звала Таюшкой.

– У тебя есть родители? – как-то спросил ее Михаил.

– Я ушла от них… Навсегда.

– Почему? Они плохо к тебе относились?

– Нет, что ты! Они меня очень любили. Я не хотела, чтобы они страдали.

Она замкнулась, и Михаил не стал донимать ее расспросами.

Сестры Василиса и Улита сторонились молодой женщины, словно она превратилась в прокаженную.

Таисия стоически воспринимала их отчуждение. Она расценивала свое будущее замужество как очередной обет, данный Господу во избежание еще более тяжкого греха. Лучше она отдаст мужчине тело, чем демону – душу.

Михаил никогда не думал, что найдет невесту в заброшенной деревеньке и суженую придется оспаривать чуть ли не у Бога. Он почти не имел шансов выиграть эту «дуэль», как вдруг послушница Филофея ответила на его предложение согласием.

Порой он забывал, что привело его сюда. Прежде всего – работа, обязательства, которые он взял на себя и должен был выполнить. Он увлекся собственной выдумкой, попал в им же расставленную ловушку. Хотел завести пикантную интрижку, а сам по уши влюбился в затюканную деревенскую девицу, до мозга костей пропитанную религиозными догмами, напичканную запретами, подавленную грехобоязнью, дикую и невежественную.

«Замухрышка из первобытного стойбища, – поначалу думал он. – Манеры оставляют желать лучшего, волосы потому под платком, что не мыты. Да и чем они вообще здесь моются, эти женщины? У них и мыла-то нормального нет. Баня покосилась совсем, топится по-черному. Оттуда выйдешь грязнее, чем зашел».

Он привез дамам мыло, кое-как подправил баньку. Ему милостиво разрешили попариться. Внутри было ветхо, но чисто. На темных стенах висели сухие веники. Пахло сажей, березовой корой и травами. Бочка для воды рассохлась и протекала.

– Ежели умеючи, то не вымажешься, – сурово произнесла Улита, опустив глаза и подавая ему деревянный ковш. – Гляди не угори.

Он готов был часами любоваться, как Филофея – тогда еще недоступная, строгая – доставала из колодца ведра с водой, полоскала в речке белье или возилась в огороде. Ее тонкая фигурка притягивала его, словно магнит.

Уезжая, он думал только о ней; возвращаясь, мечтал, как увидит ее. Здесь, в глуши, в руинах некогда цветущей жизни, его окружал иной мир, непривычный, грубый и наивный. Заблудший, невинный, нищий, непостижимый в своей притягательности. Здесь все подчинялось иному ритму, иному смыслу.

Чувства и мысли вырвались на свободу, понеслись, вышли из-под контроля.

Михаил вроде бы делал то, за чем приехал. Но в какой-то момент невидимая рука отобрала вожжи у возницы, и лошадей уже было не сдержать. Да и не хотелось.

Он обхаживал послушницу, как ни одну городскую барышню. Она стойко сопротивлялась его обаянию, а когда он начал отчаиваться, внезапно согласилась вступить с ним в брак.

В этом было нечто необыкновенно эротичное – взять в жены монахиню. Пусть не совсем монахиню – ведь Филофея так и не приняла постриг, да и послушание ее самовольное, без церковного благословения, – но все же чистую, целомудренную и кроткую девушку. Таисия не скрывала, что ей должно исполниться тридцать, однако уединенная и праведная жизнь сохранила ее молодость. На вид ей нельзя было дать больше двадцати пяти. Гладкое, нежное лицо с изящной линией бровей и карминными губами обещало, что тело тоже осталось свежим и упругим.

Таисия прятала себя под черным, низко надвинутым платком и просторной кофтой. Все вещи, которые носили она и сестры, были старые, поданные из милости приезжими богомольцами или брошенные туристами, рыбаками, охотниками и прочими искателями приключений, которые останавливались в Камке на ночлег.

Эта потрепанная, застиранная, чиненая-перечиненая одежонка скрывала всю молодую женщину, кроме лица и кистей рук. Михаил никогда не видел ни одной части ее тела. И новый статус жениха ничего не изменил. Однажды он поймал себя на том, что не может оторвать глаз от узкой полоски ее кожи между воротом футболки и затянутым вокруг шеи платком, и эта белая, не знающая загара полоска удивительно интимна и трогательна. Когда он не удержался и прикоснулся пальцами к ее руке, она вспыхнула, вздрогнула и отстранилась. Горячий румянец бросился ей в лицо.

– Между будущими супругами дозволяются невинные ласки, – прошептал он.

Она замерла как вкопанная, помертвела. Самое ужасное, о чем не догадывался Михаил, – его прикосновение зажгло чувственность, томящуюся в ее крови, трепет плоти, которая так и не отреклась от жажды любви. Не только небесной, но и земной…

Поскольку Таисия лишала своего жениха всех удовольствий, которые составляют прелесть ухаживания, любовной игры и утоляют молодую страсть, он вынужден был обманным путем получать то, что ему полагалось по праву.

В ложбинке, заросшей ракитником, протекал ручеек, и в один из теплых дней Михаил подсмотрел, как девушка сняла черное облачение и с наслаждением плескается в прозрачной воде. Белое, по-девичьи худое тело, истощенное непрерывным постом, с маленькой округлой грудью казалось легким и словно выточенным из мрамора. Когда она поднимала руки, под мышками курчавились шелковистые волосы.

У Михаила челюсти свело от накатившего желания. То ли он обнаженной женщины давно не видел, то ли так ослепительна была купальщица в зеленоватом сумрачном воздухе, что у него дух захватило.

Его возбуждала одна только мысль о том, как между ними свершится таинство супружества.

Вдруг прекрасная нимфа ойкнула и схватилась за платок, прикрылась, испуганно оглядываясь. Михаил приник к земле. Не дай бог Таисия его заметит! Полетят к черту все усилия. Стыдливая девица прогонит его прочь – он не сможет заново завоевать ее доверие.

Хрустнули ветки, и Михаил повернул голову в ту же сторону, что и торопливо натягивающая одежду купальщица. Кто-то прячется в кустах? Он поднял глаза туда, где между тонких осин чернела зловещая тень. Кто-то темный и страшный смотрел из зеленой гущи, и от этого взгляда мороз шел по коже…

Михаил догнал Таисию по дороге к дому, она вскрикнула и отпрянула.

– Фу, как ты меня испугал!

– Какой-то человек бродит по лесу, – сказал он. – Видела? Не ходи никуда одна. Зови меня.

– Ты со своими приборами целый день на монастырском тракте пропадаешь, а мне прикажешь сидеть и ждать?

– Я пока не могу уехать. Давай хоть тебя отвезу в город! Поживешь в человеческих условиях, успокоишься, отдохнешь… А там я закончу дела и распишемся.

– Обвенчаемся…

– Да, конечно. Прости. Я люблю тебя…

Какими скудными были его признания по сравнению с обольстительными речами Ангела…

Таисия сжала губы, напряглась, собралась в комок. Она заставит себя полюбить этого мужчину, будущего мужа. Что он говорил об отъезде? Да, рано или поздно придет пора покидать Камку. Навсегда.

Глава 17

Москва

На встречу с Астрой в кафе «Миранда» Леда пришла в легком шелковом платье желтого цвета и босоножках на высоких каблуках. Ее волосы, перевитые шарфиком в тон платью, отливали черным блеском.

«Брюнеткам очень идет желтое, – подумала Астра. – Дочь Куприянова красива, но слишком нервна. Губы подергиваются, руки перебирают ремешок сумочки. Она переживает за Влада, а мне нечем ее утешить!»

– Я немного приболела. Простуда.

Леда не обратила внимания на ее красный нос и охрипший голос:

– Сочувствую. Вы что-нибудь выяснили?

Астра рассказала, где стоит джип Неверова, и про неудачную охоту.

– Господи! – прошептала Леда. – Неужели он… заблудился в лесу? Надо же искать!

– Его искали.

Леда побледнела. От нее шел слабый запах ментола и коньяка.

– Где же он? Что мне делать?

– Ждать. Во всем этом прослеживается какая-то странная логика, – сказала Астра и чихнула в платочек. – Извините! Вы ничего от меня не скрываете?

Глаза Леды метнулись, она пыталась овладеть собой.

– Я рассказала все, что касается меня и Влада. Остальное не имеет отношения к делу.

– Господин Неверов не говорил вам, что собирается отдохнуть, съездить на охоту? Он вообще охотник?

Пожилые женщины за соседним столиком заказали пирог с черникой. Официантка поставила перед ними кофейник и две чашки. Ее брови, выщипанные в ниточку, придавали лицу удивленное выражение.

Леда скользнула по залу тревожным взглядом.

– Как все… – после паузы ответила она. – Любит побродить по лесу, пострелять… Собственно, я могу судить об этом с его слов.

– Он когда-нибудь говорил об усадьбе Алтуфьево?

– Нет. При чем здесь Алтуфьево?

– Вам знакома фамилия Лианозов? Профессор Лианозов?

– Не слышала, – Леда посмотрела на маленькие часики из белого золота. – Какой профессор? То есть, разумеется, я знаю нескольких профессоров, но у них другие фамилии.

– Вы торопитесь?

– Я могу уделить вам еще полчаса. Меня ждут в офисе. Без Влада компания плывет по воле волн, как корабль без рулевого.

Она вдруг утратила интерес к происходящему. Или притворилась. Зачем?

– Ваш заказ. – Девушка с бровями в ниточку поставила на столик блюдо с вишневым тортом и зеленый чай. – Извините, что пришлось ждать. Зато торт свежайший!

Леда принялась за еду. Она машинально отправляла в рот кусочек за кусочком, тогда как мыслями витала совсем в другом месте. Где?

В уме Астры вертелись вопросы, ответы на которые она надеялась получить у собеседницы. Надежда таяла.

– Вы заберете машину? Можно послать кого-нибудь к Шемякиным. Я дам адрес.

Госпожа Куприянова посмотрела на нее с нескрываемым удивлением. Как человек, внезапно отвлеченный глупой репликой от важных размышлений. До нее не сразу дошел смысл сказанного.

– Забирать джип? С какой стати? Если Влад… вернется, как он будет добираться до дому? Он же не зря оставил машину у этих людей. Значит, на что-то рассчитывал. – Она, не мигая, уставилась на Астру. Пушок над верхней губой делал ее похожей на цыганку. – Что вам подсказывает ваш дар? Влад жив? Он ведь вернется?

– Он жив, – без прежней уверенности подтвердила Астра.

Леда занялась тортом, чтобы дать себе передышку. Что-то в этом разговоре доставляло ей неудобство.

– Вы совершенно не имеете представления, с какой целью господин Неверов поехал в Старую Руссу?

Леда продолжала жевать. Когда пауза затянулась до неприличия, она со стуком положила ложечку на блюдце.

– Он уехал в Санкт-Петербург по делам компании – вот все, что мне известно.

– И вы не знаете профессора Лианозова?

– Повторяю! – ее голос зазвенел. – Не знаю! Ни профессора, ни кого-либо другого с такой фамилией.

Казалось, она вот-вот сорвется, скажет какую-нибудь грубость и откажется от услуг Астры. Но Куприянова взяла себя в руки, глотнула чаю и выдавила кривую улыбку.

– Не обращайте внимания. На меня столько всего свалилось! Нервы ни к черту.

Она не предлагала срочно снарядить людей на поиски пропавшего жениха или хотя бы написать заявление в милицию. Фраза «Надо же искать!», вырвавшаяся у нее в самом начале, больше не прозвучала. То была минутная слабость. Гордость не позволяла Леде предать гласности позорный факт бегства возлюбленного. Уже одно то, что Влад не соизволил сообщить ей, куда и зачем едет, было оскорбительно.

«Если он не сообщил», – подумала Астра.

– Что вы намерены предпринять теперь?

– Убит егерь, который организовывал мнимую охоту, – сказала она. – Вероятно, его смерть связана с исчезновением господина Неверова.

Леда беззвучно шевельнула губами и поднесла руку к горлу, словно ей стало нечем дышать.

– Вы… что… что вы несете? Зачем Владу… у-убивать какого-то егеря?

– Возможно, он неуравновешен, вспыльчив. Когда выбрался из лесу, решил поквитаться за то, что его бросили на произвол судьбы. Первый, кто попался под руку, получил «по заслугам».

– Нет! Это… исключено. Влад прекрасно воспитан, он… вполне владеет собой! – Глаза Леды стали огромными. – Может быть, в лесу прячутся бандиты, преступники? Они… могли убить не только егеря?!

Она по-настоящему испугалась, занервничала.

Астра пыталась увязать странности в ее поведении со своей версией. Получалось плохо.

После «Миранды» Астра решила поговорить с Борисовым. Она позвонила отцу.

– Папа, я могу дать поручение Николаю Семеновичу?

Борисов являлся начальником службы безопасности «Юстины», был предан семье Ельцовых, а главное, обладал большими возможностями для сбора информации.

– Какое еще поручение? – насторожился Ельцов. – Опять что-то натворила?

– Речь не обо мне. Я тут изучаю историю московских памятников старины… В общем, меня заинтересовали наследники усадьбы Алтуфьево. Хочу разыскать кого-нибудь из ныне живущих.

– Ладно, – остыл отец. – Только у Борисова дел невпроворот. Постарайся не загружать его всякой чепухой.

Николай Семенович без лишних уговоров согласился помочь. Профессор физики Лианозов? Москвич? Умер десять лет назад? Установить его адрес? Нет проблем.

Остальное Астра взялась разузнать сама. Пошла в библиотеку, зарылась в книги, потом в Интернет.

Нефтепромышленник Георгий Лианозов выкупил усадьбу Алтуфьево у барона Корфа. Его сын, Степан Лианозов, тоже крупный русский коммерсант, в свое время богатейший человек, после Октябрьской революции эмигрировал, активно боролся с советской властью. Масон.

– Хм…

Астра подперла щеку рукой, задумалась. Заманчивая идея – связать капиталистов Лианозовых и профессора физики. Дескать, в семнадцатом году где-то в Алтуфьеве бывшие владельцы запрятали клад, а сами махнули за границу пережидать смуту. Вернуться им было не суждено, и поисками клада занялись потомки Лианозовых, одним из которых и был профессор.

«Слишком просто, банально, чтобы поверить, – рассудила Астра. – И при чем тут Неверов? Он тоже потомок Лианозовых? Хотя почему нет? Если его родство по женской линии, то дамы, вступая в брак, меняли фамилии. Допустим. Тогда действие разворачивалось бы в Алтуфьеве, а не в охотничьих угодьях у черта на куличках».

– Я напрасно трачу время. Как сказал бы Матвей, восполняю недостаток информации собственными фантазиями.

Из библиотеки она поехала к матери Влада. Дверь открыла Ольга, сиделка.

– Опять вы? А Владислава Кирилловича нет.

– К сожалению, редактор забраковал мою работу. Он счел ее поверхностной.

Сама хозяйка лежала на диване с желудочным приступом.

– Переживает из-за сына, – шепнула Астре сиделка. – Разбередила старую язву. Владислав Кириллович не звонит, а ей обидно. Бросил, мол, мать, даже по телефону не удосужится поговорить. Старики становятся придирчивыми и мнительными.

Астра присела на стул рядом с больной. Та страдальчески морщилась, но не могла отказать в беседе «представительнице фонда». Вдруг Владик не получит премию по ее вине?

– Извините, я хотела внести кое-какие дополнения в очерк о вашем сыне, – сказала гостья. – Редактор требует, чтобы материал отразил ваше семейное древо. Кто были дедушка и бабушка Влада?

Ей пришлось выслушать много бесполезных сведений о родственниках Неверовых.

– А Лианозовы в вашем роду были? – спросила Астра.

– Нет.

– Возможно, по линии вашего супруга?

Неверова сделала рукой отрицательный жест.

– Разве что очень дальняя родня, – вздохнула она. – При мне Кирюша не упоминал Лианозовых. Нет…