Текст книги "Хозяйка старой пасеки 4 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Ну зачем же так грубо, ma chère? – улыбнулся ей Алексей. – Это не забава, это… милостыня. Своего рода. Только поданная с размахом. А что они дерутся – так это их выбор.

– А те, кто бросает… они, значит, благодетели? – обманчиво мягко уточнил князь.

Я встретилась взглядом с Кириллом. Отвращение в его глазах мешалось с торжеством.

– Вы так не считаете, ваша светлость? – улыбнулся Алексей.

– Я считаю, что подобное поведение недостойно дворянина. И, если уж на то пошло, такие… – он брезгливо поморщился, – шалости подстрекают к бунту куда вернее образования для крестьян. Опыт Лангедойля показал нам, на что способна возмущенная подобной демонстративной роскошью чернь. «Аристократов на фонарь», – пели они. И слова не расходились с делом. – Князь жестко усмехнулся. – Кирилл Аркадьевич, я очень надеюсь, что если кто-то из нашей молодежи примет подобные сплетни на веру и решит им подражать, вы не ограничитесь порицанием, а как минимум арестуете смутьяна. Некоторым молодым людям ума добавит только холодная камера на недельку-другую.

Стрельцов улыбнулся краем рта.

– Согласен с вами, Виктор Александрович. Я бы не хотел болтаться на фонаре потому, что некие… с широкой душой внушили черни, будто мы считаем их скотом и забавляемся тем, как они грызутся за пару отрубов.

Алексей побледнел.

– Это сплетни. Просто гадкие сплетни. Чья-то досужая выдумка.

– Что ж, я рада, что подумала о столичной молодежи хуже, чем она заслуживает, – улыбнулась Марья Алексеевна. – И, раз уж мы заговорили о Лангедойле… Давеча граф привез мне чудный трактат. Автор – мадам д'Экю. Говорят, он наделал много шума в столице.

– Ах, этот… – Алексей явно обрадовался смене темы. – О влиянии пошлин на благосостояние народа?

– Вы читали?

– Конечно. Должен же я знать, о чем говорят во всех салонах столицы.

– И что вы думаете? – продолжала допытываться генеральша.

– Любопытно. Я бы даже сказал, мило. Но поверхностно – чего и следовало ожидать от женщины. Все же женские ручки созданы для того, чтобы держать веер или изящную вышивку, а не перо просветителя.

Варенька прикусила губу. Посмотрела на чернила, пятнающие ее палец. Нелидов едва заметно улыбнулся.

– Поверхностно? Там приведены таблицы пошлин и выписки из соответствующих уложений за последние полвека.

– Именно! Типично женский взгляд. Там, где требуется усидчивость и рутинная работа – да как в том же рукоделии, стежок за стежком – дамам нет равных. Собрать сведения, скрупулезно перенести их в таблицы. Но обобщить, сделать глубокие выводы – для этого нужен мужской разум. Только он способен на настоящий полет мысли.

– Я всегда полагала, что человек думает головой, а не… – Настя помедлила. – Словом, мне кажется странным искать ум ниже пояса, неважно, в штанах или в панталонах.

Алексей вытаращил глаза. Услышать от княгини, жены председателя дворянского собрания, намек на анатомию – к такому удару жизнь его не готовила. Даже Стрельцов поперхнулся. Я неизящно хрюкнула, пытаясь подавить смех.

Настя улыбнулась и захлопала ресницами. Алексей прокашлялся и решил сделать вид, будто ничего не слышал.

– При всем уважении к мадам д'Экю – лучше бы эта достойная дама обратила свой ум на истинно женские вопросы. Скажем, написала трактат о воспитании барышень. Или о ведении домашнего хозяйства. Или как создавать уют в доме и радовать этим супруга. Вот где женский ум мог бы раскрыться по-настоящему. По крайней мере, это извинило бы ее тягу к бумагомаранию.

– Извинило бы? – неестественно тоненьким голосом переспросила Варенька.

– Ma chère, бумага сушит кожу и портит цвет лица. Женщина-писатель – это… противоестественно. Как бородатая женщина в цирке уродов.

Варенька часто заморгала. Князь широко улыбнулся.

– Настенька, душа моя. Я был бы очень рад, если бы ты все же нашла время и собрала воедино свои записи о предупреждении болезней. Думаю, и Иван Михайлович, и Матвей Яковлевич тоже были бы очень рады такой книге. Если я смогу чем-то помочь тебе в этой работе…

– Болезней? – переспросил Алексей. – Княгиня пишет о медицине?

– Да. Именно моей супруге я обязан титулом светлейшего. Это ее аналитический ум помог найти средство остановить холеру в уезде – должно быть, вы слышали об эпидемии прошлого года.

– Конечно, но…

– Мне оставалось лишь проследить, чтобы ее рекомендации неукоснительно исполнялись.

Князь поднялся.

– Душа моя, думаю, мы уже злоупотребляем временем хозяйки. Алексей Иванович, окажите мне любезность заночевать в моем доме. Давненько мне не доводилось слышать столичных анекдотов.

– Разумеется, ваше сиятельство, – подскочил тот. – Буду рад развеять вашу скуку.

«Скуку!» – фыркнула Марья Алексеевна.

Князь ответил ей смеющимся взглядом.

9

– Должно быть, я что-то не так поняла, – растерянно произнесла Варенька, когда коляска князя скрылась из вида. – Он ведь… он не такой. Он просто растерялся. В таком блестящем обществе…

Она прижала к груди руки, обхватив один кулак другим – словно пыталась уцепиться сама за себя.

– Все ты так поняла, милая. – Марья Алексеевна обняла ее.

Варенька всхлипнула и вывернулась из ее объятий.

– Простите. Мне надо побыть одной.

– Если что, зови, графинюшка. Мы рядом.

Варенька кивнула, смаргивая слезы, и почти бегом скрылась в доме.

– Волк в овчарне… – медленно произнесла я.

– Павлин среди волков, – фыркнула Марья Алексеевна. – Но княгинюшка-то наша какова! «Искать ум ниже пояса»! – Она расхохоталась. – И князь хорош, ох, хорош! Сразу видно – державный муж. Взял за шкирку, как щенка, и унес. Окружит нашего столичного героя заботой и гостеприимством так, что не продохнуть.

Мы вернулись в гостиную. Кирилл обернулся к нам от окна.

– Надеюсь, урок пойдет на пользу не только Алексею, – глухо сказал он. – Если Варвара не поняла…

– Она поняла, – перебил его Нелидов. – Поэтому и плачет. Дайте ей время, Кирилл Аркадьевич. Разочаровываться больно.

– Ох ты ж я, голова садовая! – Марья Алексеевна всплеснула руками, прерывая тяжелое молчание. – Глашенька, тебе ж днем письмо пришло. От Белозерской. Погоди-ка.

С девичьим проворством она шмыгнула в свою комнату и вернулась, держа в руках сложенный лист. Я сломала печать.

– Что там? – спросил Стрельцов, явно ожидая от этого дня очередной пакости. – Если не секрет, конечно.

– Не секрет. Софья Александровна, помня о моем интересе к хозяйству, приглашает навестить ее и посетить ее сыроварню. На ловца и зверь бежит.

А заодно я верну ей пресс. Запасы воска из старых колод я переработала, новая сушь в значимом количестве появится только после главного медосбора, а у Софьи сейчас действительно самый сезон. Тем более что Герасим внимательно изучил пресс и подтвердил, что может сделать похожий. На деревянном винте.

– Весьма кстати, – согласился Нелидов. – Однако мы не успели обсудить ваши планы на ее счет.

Я кивнула.

– Сыворотка. Из десяти частей молока получается одна часть сыра и девять сыворотки. Я хотела предложить ей делать сывороточный квас. Мой мед и травы, ее – сыворотка. Она все равно идет как отход производства.

Генеральша фыркнула.

– Прости, Глашенька, но квас каждая хозяйка на кухне варит. Было дело в моей юности – купцы из Великого Торжища взяли у императора откуп на торговлю квасом по всей Рутении. Через два года в ноги бросились, просили откупные платежи отменить и договор расторгнуть. Потому что не потащишь же в тюрьму всю страну? Этак никакой тюрьмы не хватит.

– Боюсь, я вынужден согласиться с Марьей Алексеевной, – сказал Нелидов. Он поднял глаза к потолку, явно что-то просчитывая. – Даже если полагать сыворотку дармовой, а мед вы будете продавать Софье Александровне дешевле, чем любому купцу, стоимость готового продукта будет ненамного ниже, чем цена, по которой квас продают в городе. Доход от него минимальный, обычно берут оборотом, что пока не ваш случай.

Что-то подобное я и подозревала – глупо считать себя единственным сообразительным человеком.

– Поэтому я хочу предложить ей продавать не квас, который варит в избе каждая баба. А сывороточный эликсир здоровья для избранных. Очищает желудок и способствует пищеварению. Укрепляет кости и поддерживает здоровье нервов.

– Глафира Андреевна, я, конечно, восхищен вашей изобретательностью, но надо же и меру знать! – возмутился Стрельцов.

– Что не так?

– Это уже граничит с мошенничеством. Еще предложите лечить квасом от всех болезней!

– Да боже упаси! – возмутилась в ответ я. Недобросовестная… в смысле, вранье только все испортит, мне же тут не один год жить. – Я говорю не о лекарстве. О поддержании здоровья. Все равно что съездить на воды – но без вод. Сыворотка действительно содержит… – И как, спрашивается, рассказать про витамины и микроэлементы? А про лактобактерии и пробиотики кваса? – Вещества, которые улучшают состояние желудка, костей, зубов и нервов.

Он с сомнением покачал головой, и я добавила:

– Не верите мне – спросите Анастасию Павловну. Ее медицинским знаниям вы ведь доверяете?

– Думаете, я постесняюсь спросить?

– Я думаю, что ваша профессиональная подозрительность и всем известная честность погонят вас к княгине раньше, чем я прикажу налить чай.

Какое-то время мы мерились взглядами.

– Но это не решает вопрос логистики, – выручил нас обоих Нелидов. – Квас – продукт скоропортящийся. Летом скисает, зимой замерзает… да зимой особо никому и не нужен. Везти его на ярмарку…

А ведь он прав. Я, увлекшись, забыла, что здесь нет промышленных холодильников и добавок, продлевающих сроки хранения.

– Но, по крайней мере летом, его можно продавать в тех же трактирах при почтовых станциях, что и наш сушеный творог.

– Можно. Но будет ли стоить овчинка выделки?

Я отошла к окну, размышляя. Что еще можно придумать? Что-то крутилось в голове. Экзотическое. Вспомнила!

– Брюност!

– Что, простите?

– Томленый сыр. Вы правы, Сергей Семенович, возить воду туда-сюда – глупо. И вы, Марья Алексеевна, тоже правы: немногие станут покупать то, что варится в каждом доме. Значит, воду надо выпарить. На медленном огне. Долго, почти сутки.

– И что выйдет? – полюбопытствовала генеральша.

– Сыр. На вкус и вид – как густая тянучка. С карамельным привкусом. Если добавить сливки и чуть подсластить – новинку будут покупать по цене хороших конфет. И, что самое замечательное, хранится она почти вечно.

– Вы уверены? – переспросил Нелидов.

– Это очень старый северный рецепт.

– Может, и получится, – согласилась генеральша. – Только Софья – дама ушлая. Она тебе скажет спасибо, способ запомнит, а варить сама станет. Зачем ей с тобой делиться?

– И поэтому в конце варки мы добавим мед. И толченые орехи. А еще продумаем технологию упаковки. Сможете просчитать себестоимость, Сергей Семенович?

– Смогу. Тогда завтра во время визита вы обсуждаете предварительные договоренности, а у себя мы пока проверяем рецепт, так?

Я кивнула. На эксперименты сыворотки у меня достаточно.

Какое-то время мы еще обсуждали детали, прежде чем пришла пора расходиться по комнатам. Я решила заглянуть к Вареньке перед тем, как идти спать.

На стук графиня отозвалась не сразу. А когда все же открыла дверь, выглядела так, будто мир рухнул и она сидит на его обломках. Глаза красные, нос распух, пальцы комкают носовой платок.

– Я не хочу говорить, – сообщила она.

Значит, не стоит пытаться сочувствовать. Иногда другие действительно могут только мешать и расстраивать еще сильнее.

– Конечно. Я только спросить, не хотела бы ты съездить завтра со мной на сыроварню Белозерской?

– Сыроварню? – переспросила она, и взгляд ее метнулся к окну, в темноту сада.

– Да. Посмотреть, как делают сыр. Пригодится для твоих писем городской кузине.

Она слабо улыбнулась.

– Тогда непременно поеду. Завтра? С утра?

– Да.

– Непременно поеду, – повторила она. – А теперь, извини, я попробую уснуть. Голова болит.

Я кивнула.

– Значит, до завтра.

Что-то холодное и мокрое настойчиво тыкалось в мою щеку. Опять Полкан целоваться лезет?

Опять проспала! – мысль обожгла, заставив подскочить. С улицы света не пробивалось, однако учитывая три слоя штор – от кисеи до бархата – неудивительно. Я прислушалась – дом молчал. Подошла к окну – за шторами царила ночь.

– Ну и какого… – начала было я, но Полкан толкнул меня головой, обрывая, и потрусил к двери. Оглянулся, сверкнув глазами, и подтолкнул воздух носом. Мол, выпихнуть тебя, что ли?

Я накинула платье поверх сорочки, возиться с чулками не стала, всунув ноги в туфли. Едва открыла дверь, пес протиснулся между мной и косяком в гостиную. Из темноты в пятно окна выступила широкоплечая фигура. Я едва не вскрикнула, но вовремя узнала.

Стрельцов. Полностью одетый.

– Что?.. – начала было я.

– Ваш пес меня разбудил, – прошептал он. – Стащил покрывало а потом тянул за подол рубахи как назойливый ребенок.

Полкан, убедившись, что собрал свою «стаю», засуетился между нами и выходом на лестницу. Он не скулил и не лаял, только цокот когтей по полу выдавал его волнение. Подбежит к двери, вернется, заглянет в глаза – и назад.

– Похоже, он хочет, чтобы мы пошли за ним, – заметил Стрельцов. – И хочет, чтобы все было тихо.

Мы спустились во двор. Воздух еще не успел остыть – а может адреналин разогнал кровь. Пес повел нас в сторону парка.

На фоне старых лип мелькнул светлый силуэт. Я подпрыгнула: никогда не верила в привидения.

– Варвара, – выдохнул Стрельцов. Так тихо, что я скорее угадала, чем услышала.

Я на миг расслабилась. Платье. Светлое муслиновое платье, которое лунный свет превратил в белый призрак.

Она шла быстро, словно летела над тропинкой. Вот над девушкой сомкнулись кроны деревьев.

Но как? Как она прошла мимо кузена, спавшего в ближней к гостиной комнате? Флигель. Конечно. Тот флигель, через который, по словам Марьи Алексеевны, гувернантка выводила детей, чтобы не беспокоить занятых своими делами взрослых. А что он был заперт – так изнутри же и на засов. Умная девочка, когда ей что-то действительно нужно.

Пальцы Кирилла стиснули мое запястье – похоже неосознанно, потому что он смотрел не на меня, а на светлый силуэт. Меня словно током ударило. Мир сузился до точки, где его горячая ладонь касалась моей кожи. Дыхание перехватило, и в голове на мгновение стало пусто и звонко. Все мысли о Вареньке, об Алексее, о приличиях вымело начисто, осталось только ощущение его силы и тепла.

Он замер. На лице его отразилась мучительная борьба: долг старшего кузена требовал немедленно прекратить это безобразие, вернуть девчонку в дом и запереть на засов. Но что-то другое – и, похоже, Стрельцов сам не до конца понимал, что именно – говорило: жди.

Полкан решил за нас. Пес бесшумно поднялся на задние лапы и увесисто оперся передними о грудь Стрельцова. Заглянул ему прямо в лицо умными, серьезными глазами и замер, даже пасть не открывая, чтобы не дышать громко. Вид у него был красноречивее любых слов: «Не шуми. Спугнешь».

Стрельцов медленно выдохнул. Покачал головой, соглашаясь с собакой, и приложил палец к губам, глядя на меня. Я кивнула, стараясь унять дрожь – не от холода, а от его близости. Он не отпустил мою руку. Его ладонь скользнула ниже, и наши пальцы переплелись. Это вышло как-то само собой, естественно и неправильно одновременно.

Старый, запущенный парк в ночи выглядел непроходимой чащобой. Ветви лип сплелись над головой в плотный шатер, пропуская лунный свет лишь редкими, дрожащими на траве пятнами, похожими на разлитую ртуть. В этой чернильной темноте светлое платье Вареньки сияло впереди, как маяк, уводя нас все дальше от стен дома.

Мы крались следом, держась за руки будто школьники. Ни хрустнувшей ветки, ни предательского, узловатого корня под ногой – хотя днем я здесь спотыкалась через шаг. Мы словно парили над землей, ведомые какой-то незримой рукой.

Говорят, Бог хранит пьяных, дураков и влюбленных. Я нервно хихикнула про себя: к первой категории никто из нас сейчас точно не относился, а вот насчет двух оставшихся… Глядя на целеустремленную спину Вареньки и чувствуя горячую, сухую ладонь Стрельцова в своей руке, я никак не могла решить, кто мы сейчас в большей степени – несчастные влюбленные или клинические идиоты.

Варенька остановилась у старой беседки, у самого пруда. Оглянулась, прижимая руки к груди, словно пытаясь унять сердцебиение.

И тут от ствола старой липы отделилась тень и картинно рухнула на одно колено.

Ну, хоть штанину не поддернул, – фыркнула я про себя.

– Лешенька, – прошелестела графиня.

Теперь я стиснула запястье Стрельцова, призывая не вмешиваться.

Да, мы подглядывали, и это было нехорошо. Но если мы сейчас выскочим из кустов, как чертики из табакерки, унизим прежде всего Вареньку. Ей будет горько и стыдно, что за ней следят, что кто-то был свидетелем ее чувств. Пусть она сама сделает шаг от пропасти. А если все же к ней – мы успеем поймать.

Алексей схватил ее руки, начал покрывать их поцелуями – от пальчиков к запястьям, жадно, страстно.

– Я не верил, но надеялся! – жаркий шепот долетал до нас в ночной тишине. – Я знал, что твое сердце услышит меня. Я сходил с ума без тебя, Варенька! Жизнь пуста если в ней нет твоего взгляда!

Звучало это, надо признать, вполне искренне. Возможно, парень действительно влюблен по уши. Вот только влюбленность – это биохимия, она проходит. А потом остаются двое, которые смотрят друг на друга в изумлении: «А ты кто вообще такой?» И, судя по поведению Алексея в гостиной, любовь не сделала его лучше. Она не добавила ему ни ума, ни благородства.

– Лошади готовы, – продолжил он, не выпуская ее рук. – Едем. Немедленно.

Я нахмурилась. Князь Северский вряд ли одолжил гостю своих лучших рысаков для ночной прогулки. Значит, украл? Пардон, «позаимствовал» покататься, как мальчик-мажор папину тачку, будучи уверенным, что ему за это ничего не будет?

– Куда едем? – Варенька опешила. Она явно не ожидала такого напора.

– Сперва на почтовую станцию, там заночуем, – скороговоркой выложил он план. – А с утра обвенчаемся. В церкви святого Николая, в Больших Комарах. Я все подготовил, Варя! Свидетели будут ждать.

Я почувствовала, как под моей рукой окаменели мышцы Стрельцова. Он превратился в ледяную статую. Я даже удивилась, что он до сих пор не бросился откручивать голову этому ромео на месте – одно дело стихи читать, другое – тащить девицу ночью в гостиницу.

Варенька судорожно выдохнула. Глаза ее засияли в лунном свете.

– Как романтично…

Стрельцов качнулся вперед. Еще секунда – и он бы вмешался. Но Варенька вдруг отстранилась, не давая себя увлечь.

– Едем? – поторопил Алексей, потянув ее за собой.

– Постой. Ты сказал – обвенчаемся? Но… Неужели маменька с папенькой передумали и дали согласие на брак?

Алексей зло фыркнул:

– Разумеется, нет! Эти люди… они неспособны понять искренние чувства. – У них вместо сердец – счетные книги, а вместо души – закон. Они сослали тебя в эту глушь, надеясь, что ты забудешь меня. – он картинно взмахнул рукой. – Но никакие преграды не остановят по-настоящему любящие сердца!

Он снова потянул ее к себе, но Варенька – к моему огромному облегчению и удивлению Стрельцова, который перестал дышать рядом со мной, – выдернула руку.

– Не смей так говорить! – Голос ее дрогнул, но тут же окреп. – Мои родители меня любят. Они заботятся обо мне, как умеют.

– Они хотят запереть тебя в деревне! Вместо того, чтобы позволить тебе сиять на балах, занять то место в свете, которое тебе подобает!

– Да, они неправы, пытаясь нас разлучить, они ошибаются насчет тебя… Но ведь настоящая любовь переживет все преграды, правда? – ее голос дрогнул.

– Именно! – с жаром подхватил Алексей. – Именно поэтому я здесь! Я преодолел эту преграду, я приехал за тобой!

– Нет, – она покачала головой, отступая на шаг. – Тебе надо не меня убеждать в своей любви, Лешенька. Я знаю, что ты меня любишь. Тебе надо убедить их. Моих папеньку с маменькой.

– Варенька, о чем ты…

– Покажи им! – перебила она, и в ее голосе зазвучали те самые упрямые нотки, которые я не раз уже слышала. – Покажи им, что ты лучше, чем они думают! Что ты не ветреный, а умеешь думать о будущем. Что ты умный. Что ты добрый, благородный, что ты способен на поступки… Докажи им, что ты достоин, – последние ее слова уже больше походили на мольбу.

Я едва сдержала вздох облегчения. Вот это поворот! Светлый образ Лешеньки кажется, таки поблек и пошел трещинами, раз влюбленная по уши девица не рванула с ним в ночь по первому зову.

Алексей на миг растерялся. Он явно не рассчитывал на такой отпор.

– Варенька, душа моя, ты не понимаешь, – быстро и нервно заговорил он. – Они предубеждены! Они никогда меня не примут, потому что верят всяким гадким сплетням! Вроде тех, что сегодня транслировали в гостиной у этой… у твоей хозяйки дома. Про карты, про проигрыши… Это все ложь завистников! А твои родители радостно верят ей, потому что свету трудно принять по-настоящему неординарную личность.

– А то, что я слышала своими ушами – тоже ложь? – тихо спросила она.

– Что? О чем ты?

– Сегодня ты мимоходом оскорбил все, что для меня важно. – Она выпрямила спину, и я с гордостью подумала, что сейчас она выглядит совсем взрослой. – Я учу грамоте крестьянских детей, Алеша. И они делают успехи, они умные и живые! А ты назвал их животными. Я пишу книгу, и Глаша, и Кир, и Марья Алексеевна хвалят мой стиль, говорят, что у меня получается. А ты смеялся над женщинами-писательницами, сравнил их с цирковыми уродцами. Ты… ты словно издевался надо мной.

Алексей шагнул к ней, виновато прижимая руки к груди.

– Варенька, ангел мой! – в его голосе зазвучало отчаяние. – Ну как ты могла такое подумать? Я же не о тебе говорил! Я говорил об обычных женщинах, о тех, кто лезет не в свое дело от скуки или глупости. Но ты… Ты – исключение! Ты самая необыкновенная, самая талантливая! У тебя, конечно же, получится шедевр!

Он попытался поймать ее взгляд, заглянуть в глаза.

– И зачем, ну зачем ты припоминаешь мне слова, сказанные в растерянности? – сменил он тактику. – Ты же видела, как холодно меня здесь приняли. Этот чванливый князь, твой солдафон-кузен, эта… деревенская помещица, считающая себя мерилом вкуса. Я был расстроен, я был сбит с толку, я просто защищался! Мне было так одиноко там, среди чужих людей… Прости мне эту слабость, любимая.

Он снова потянулся к ней.

– Поедем. Скорее! Каждая минута на счету. Утром, когда мы обвенчаемся, они ничего не смогут сделать. И поймут, что ошибались. Ну же!

Он схватил ее за руку и потянул к лошади – настойчиво, уже не спрашивая, а требуя.