Текст книги "Последняя любовь Аскольда"
Автор книги: Наталья Шатрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава вторая
Ярина и Дар с обеда ползали на коленях, собирая целебные травы. Наступили сумерки. Лес и поляны наполнились смехом, говором, песнями. Ярина, не отвлекаясь на шум, продолжала поиски, но Дар заупрямился:
– Ярина, пойдем на игрища. Давно мы с тобой не гуляли, не веселились.
– Если хочешь, иди один.
– Да как же я тебя оставлю?!
– Не беспокойся – рук на себя не наложу. А так что может случиться?
Дар потоптался в растерянности. Костры и девичьи хороводы манили его, но и оставлять сестру в одиночестве не хотелось. Сегодня она призналась ему в беременности. Советов не спрашивала. И так ясно, что ничего путного он не придумает, лишь посочувствует и пожалеет.
– Иди, иди, – улыбнулась Ярина, понимая его колебания, – справлюсь как-нибудь без тебя.
Дар, несмотря на густую бородку и крепкий мужской голос, в сущности, оставался наивным пареньком. А ведь при его появлении девицы или замирали, или смущенно хихикали. Некоторые пытались привлечь его внимание различными ужимками, способными возбудить мужской интерес. Дар не поддавался ни на какие уловки. У него была иная цель – когда-нибудь заменить волхва на капище Перуна. Но и пропускать любимые молодежные забавы он не хотел.
– Ну хорошо, – сдался юноша, – я пойду. Только ты без меня купаться не ходи. Обязательно дождись меня.
Дар поспешил к озаренной кострами поляне и вскоре скрылся из виду. Оттуда доносились оживленные голоса и смех. В эту теплую ночь лета забываются все горести. Душа веселится и отдыхает.
К середине ночи колдовских трав, которые видны только на Купалу, Ярина не нашла. Говорят, разрыв-трава, способная растворять железо, и воздушный тирлич в изобилии растут на Лысой горе. Но именно на Купалу ведьмы становятся опасными для человека, охраняя свои богатства. Несколько раз за ночь Ярина обращала взор в сторону Лысой горы, но так и не решилась пойти туда.
Пока Ярина ползала, низко наклоняя голову и поднося каждое растение к носу, чтобы понюхать и не спутать его с сорной травой, шум и гам начали убывать, молодежь разбрелась по парам. Купальские костры уже не полыхали, а еле тлели, зато замелькали факелы в лесу.
Наползавшись и нанюхавшись почти до одури, Ярина надумала искупаться. Дар так и не появился. Она походила среди оставшихся на поляне людей, но брата не увидела. Искать его в наполненном любовниками лесу Ярина посчитала неприличным и решила спуститься к реке одна.
На берегу, как ни странно, она никого не встретила. К воде клонились густые заросли. По еле заметной тропинке Ярина прошла к реке. Зачерпнула горсть воды, плеснула себе на лицо. Вода, приятно теплая, манила к себе.
Девушка сняла сапожки, стянула рубаху и бросила на песок. Вошла в воду, изредка оглядываясь на прибрежные заросли: проводить купальскую ночь с первым попавшимся мужиком ей вовсе не хотелось. Кусты стояли не шелохнувшись. Ярина успокоилась и окунулась с головой, вынырнула, отфыркалась и нырнула снова. Плавать она не умела, поэтому плескалась у берега, наслаждаясь одиночеством и покоем.
Днепр мирно нес черные воды. Откуда-то издалека долетели обрывки жалобной песни, призывающей людей не брать воду, не ловить рыбу, не косить травы на излучинах реки, потому что это все – руки, тело, косы девицы.
Ярина поняла, что начался обряд потопления Купалы.
Песня наводила на жуткие мысли. Ярине она напомнила рассказ волхва о старых временах, когда вместо куклы топили живых девушек.
Ярина невольно поежилась, оглянулась на кусты, но тут же укорила себя за глупый страх и больше на берег не смотрела.
Неожиданно раздался всплеск воды, и рядом появилась голова с облепившими ее мокрыми волосами.
Девушка вскрикнула, бросилась к берегу, но мужчина успел схватить ее за руку.
– Не пугайся, Ярина.
– Гордята! – выдохнула девушка.
С колядок воевода не подходил к Ярине, но, встречаясь с ним на княжьем дворе, она ощущала на себе пылающий вожделением взор. Сердце сладко замирало в груди, но она спешила прочь, стараясь ничем не выдать своего смятения.
Гордята властно притянул ее к себе. Обнаженные тела соприкоснулись. Ярина затрепетала. Мужчина обхватил ее голову руками и впился в рот, разжимая губы языком. Ярина не сопротивлялась даже ради приличия. Низ живота свело безумным щемящим желанием – такого она еще не испытывала.
Гордята подхватил ее на руки и вынес на берег, затем пролез в кусты – подальше от чужих глаз – и, отыскав небольшое свободное от зарослей место, бережно опустил на песок.
Земля после теплой воды показалась холоднее снега. Ярина ойкнула и вскочила. Гордята испугался, обхватил ее за плечи.
– Не уходи, Ярина. – Он принялся неистово осыпать ее лицо страстными поцелуями, но, заметив ее покорность, отпустил и внимательно всмотрелся в лицо. – Скажи, ты хочешь меня?
Девушка кивнула. Гордята успокоился.
– Подожди здесь. Я схожу принесу одежду.
Оставив Ярину в зарослях, он вылез к реке.
Ярина стояла в нерешительности: бежать или нет? Головой понимая, что надо бежать, она не двигалась, потому что сердце гнало прочь угрызения совести. Она успокаивала себя тем, что князю верность не нужна. Он все равно скоро выдаст ее замуж. Почему напоследок не потешиться? В купальскую ночь дозволено все! Боги сами велят соединять на Купалу мужское и женское начало.
Гордята вернулся. Он принес всю одежду, но в руках не уместились сапожки и лукошко, поэтому он оставил их на берегу.
Ярина как во сне наблюдала за ним. Гордята постелил на песок свою накидку из плотной ткани, присел, протянул руки, приглашая девушку к себе, и она покорно опустилась рядом. Сначала – на бедра, затем, повинуясь какому-то безотчетному порыву, легла на спину.
Гордята восторженно оглядел ее тело, мерцающее во тьме молочной белизной. Полные груди с набухшими сосками манили и притягивали.
У Ярины вдруг пересохли губы. Высунув кончик влажного языка, она облизнула их. Это движение привело мужчину в крайнее возбуждение, и с необузданностью первобытного человека он навалился на девушку, с животным хрипом прикоснулся к одной груди, затем – к другой и с остервенелостью начал мять их руками и целовать, слегка покусывая.
Его неистовый напор разительно отличался от ласковых прикосновений князя и все же не отпугивал Ярину, а возбуждал еще больше. Она извивалась и стонала под натиском рук, губ и всего жаркого обнаженного тела. Ее пальцы до крови царапали спину воеводы, требуя погасить воспламенивший ее лоно пожар, и, наконец, женщина сладострастно застонала, отдаваясь во власть безумной страсти.
Рассвет проклюнулся сквозь ветви прибрежных кустов. Ярина лежала, опираясь головой на мускулистую руку мужчины. Гордята смотрел на девушку, утомленную, притихшую, и чувствовал, что его естество восстало вновь, уже в который раз за ночь, и готово утолить жажду хозяина. Ярине тоже надо отдать должное. Она показала себя страстной женщиной, с ненасытностью самки удовлетворяя и себя, и его.
Гордята, не убирая руки из-под головы девушки, без предупреждения снова навалился на нее. Ярина безропотно приняла мужчину, но с рассветом страсть несколько поубавилась, и совокупление получилось каким-то поспешным, не волнующим.
Удовлетворившись, Гордята отстранился. Получив свободу, Ярина села, неторопливо принялась приводить растрепанные волосы в порядок.
Гордята смотрел, как под ее умелыми руками непослушные пряди переплетаются в гладкую ровную косу, и дивился женскому будничному равнодушию. Неужели ночь, полная жарких объятий, прошла для нее беследно, не всколыхнула ее сердце?
– Ярина, ты ведь знаешь обычай? – Мужчина решил идти напролом: для него эта ночь многое значила, и ждать еще, когда она повторится, и волноваться, повторится ли, он не хотел.
Ярина с любопытством обернулась к нему, пронзив синими бездонными глазами. Гордяте отчего-то стало не по себе, но все же он закончил свою мысль:
– После купальской ночи ты должна стать моей женой.
Ярина не поверила ушам своим. Она и надеяться не смела на такой исход ночного происшествия.
– Так то невинных девиц в жены берут, а я далеко уже не целомудренна, – осторожно произнесла она, стараясь не показать, как ее обрадовало соблазнительное предложение, и заодно проверяя, насколько серьезен мужчина, не смеется ли над ней.
– Я догадался об этом, – усмехнулся Гордята, протянул руку и ущипнул девушку за грудь: сосок поднялся и затвердел, – но ты мне нравишься как любовница, поэтому я и хочу жениться на тебе.
Щеки Ярины покрылись румянцем. Заметив ее застенчивость, мужчина рассмеялся, провел ладонью по ее животу и больно дернул за короткие волоски внизу.
– Да ты при свете дня еще и стыдлива. О такой жене я всю жизнь мечтал.
– А князь? – робко напомнила Ярина: наглые руки Гордяты возбуждали ее плоть, но нить разговора она старалась не терять – судьба решается.
– А что – князь? – сморщился Гордята. – Разве я от мужа тебя увожу? Князь женат и по христианскому обычаю жениться на тебе уже не может. Или ты все же надеялась княгиней стать?
– Да я не думала об этом. – Язвительный голос мужчины немного покоробил Ярину; она даже испугалась, что он не женится на ней, когда узнает главное, но скрывать что-то от будущего мужа казалось ей нечестным.
Она вздохнула и решилась:
– Только я от него ребенка жду.
Сказала и замерла, ожидая ответа. Воевода молчал долго, и Ярина уже потеряла надежду на его благосклонность, когда неожиданно он притянул ее к себе.
– Разве ребенок помеха нашей любви? Наоборот, хорошо, что ты его зачала. Всех своих женщин князь выдает замуж, едва они дитя понесут. Значит, и ты можешь считать себя свободной по отношению к нему. Выходи за меня замуж, Ярина, а я постараюсь не обижать твое дитя.
– Гордята, – слезы умиления непрошено выступили на глазах девушки, и она обхватила мужчину руками за шею, – я буду тебе верной женой, ты не пожалеешь.
– Тогда одевайся, и сейчас же пойдем в мой дом…
Он хотел сказать что-то еще, но из-за кустов раздался вопль:
– Ярина-а-а…
Девушка вскочила, мигом натянула рубаху и выбежала из зарослей. На берегу, лицом к реке, стоял Дар, держа в руках ее сапожки. Услышав позади шорох, он обернулся.
– Ярина! Ты жива! А я чего только не подумал, когда увидел твои вещи. – Дар махнул в сторону воды рукой и вздохнул: – Нельзя так пугать. Я искал тебя всю ночь. Где ты была?
Из кустов вылез Гордята, на ходу пристегивая меч. Дар окаменел.
Ярина, смущаясь, подошла к Гордяте, взяла его за руку, подвела к брату.
– Не серчай, Дар, я замуж выхожу за Гордяту, – сообщила она, после чего повернулась к воеводе: – Это Дар, мой единственный брат. У меня нет больше родственников.
– Я знаю тебя, Дар, – кивнул Гордята, – ты служишь на капище Перуна. Приходи сегодня на свадебный пир. Я уплачу тебе вено за сестру.
Дар оправился от изумления.
– Ярина, нам надо поговорить, – он строго посмотрел на сестру. – Отойдем в сторонку…
– Разговаривайте здесь, – благодушно произнес Гордята, – а я наверх поднимусь.
– Дар, ты что, не рад? – удивилась Ярина, глядя вслед мужчине, поднимавшемуся по тропинке.
– Да ты хоть знаешь, за кого замуж собралась? – возмутился парень.
– Знаю. За воеводу. Его даже князья ценят.
– Да, воин он хороший. Но разве ты не слышала, что он жену свою убил?
– За что? – ошеломленно прошептала Ярина и посмотрела вверх: Гордята уже поднялся и терпеливо ждал, ничем не выдавая своего беспокойства.
– Я точно не знаю, – замялся Дар. – Говорят, что он застал ее с любовником и убил обоих.
– Она сама виновата, – облегченно произнесла Ярина. – Обычай суров к таким женщинам, ты же знаешь.
– Пропадешь ты с ним, Ярина. Прошу тебя, не спеши. Приглядись к нему, узнай получше…
– Ну что ты, Дар, говоришь? У меня времени нет приглядываться. Не сегодня, так завтра князь прикажет вывезти меня из Киева. Уж лучше я сама решу, за кого замуж выходить, чем меня продадут, как корову. А Гордята согласен взять меня с приплодом. Если я буду тянуть, он, пожалуй, может и отказаться от меня. И что тогда? Как я жить буду одна, в чужой веси, вдали от тебя?
Ярина заплакала.
– Думаю, ты сама знаешь, чего тебе надо, – печально произнес Дар. – Иди. Он ждет тебя.
Ярина привстала на цыпочки, поцеловала Дара в щеку, поспешно надела сапожки, подхватила лукошко и побежала наверх к жениху.
Дар, безнадежно махнув рукой, побрел вдоль берега, ругая себя за то, что за повседневными делами забывал о сестре. Теперь она, бедная, вынуждена выйти замуж без любви, а он и помочь ей ничем не может.
Княгиня после полудня пребывала в дурном настроении. Каждое лето, с тех пор как Гордята вернулся в Киев, она тайно, в одежде простолюдинки, посещала купальские игрища. Она выискивала его в толпе веселящихся горожан, безотчетно надеясь вернуть то время, когда они любили друг друга, но всегда под утро возвращалась в хоромы ни с чем. И в этот раз промелькнул воевода невдалеке, но, пока подошла к тому месту, его и след простыл.
Проспав все утро, княгиня угрюмо сидела перед оконцем, раздумывая о своей несчастной горькой судьбе, когда в покои вошла ключница и с причитаниями повалилась ей в ноги.
– Ой, лебедушка моя, ох, беда-беда…
– Мамка, говори толком, что случилось?
– Ох, княгиня, беда. Муж твой что удумал! Тебя выгнать, а Ярину в жены взять. Ой, говорила я тебе, а ты не слушала. Вот чем отплатила тебе веретейка подколодная за твою доброту…
– Как так? – княгиня вскочила. – Ничего не понимаю, объясни толком, откуда ты это узнала?
Ключница стушевалась, потупила взор, но все же нехотя призналась:
– Я разговор сейчас подслушала Аскольда с Диром. Аскольд сказал: «Все! Епископ разрешил разводиться с княгиней. Сейчас вернется Ярина с Купалы, сразу в церковь ее креститься отправлю, а затем женюсь на ней».
– Как же возможно такое?
– Ой, лебедушка моя, возможно, все возможно. Вроде не жена ты князю, потому что в церкви вы не венчаны. По их вере, дескать, живете в грехе…
Княгиня снова села. Неужто князь решится прогнать ее? Какой позор! Какой стыд!
Ключница, обхватив ноги княгини, поливала слезами ее подол.
– Хватит реветь! – прикрикнула княгиня. – Аскольд что, меня за дуру держит? Ну уж нет, никуда я из своих хором не уйду! Я здесь родилась, здесь и умру!
Старуха продолжала причитать.
– Да замолчишь ты или нет?! Вставай. Лучше скажи мне, что делать будем?
– А что делать? – Ключница утерла слезы и поднялась с колен. – Отравить ее, разлучницу, – и дело с концом.
– Ты что, мамка, умом рехнулась? Придумала тоже. Да на место Ярины другая сыщется, раз князь всерьез надумал от меня избавиться. Всех травить будешь?
Женщины помолчали. Ключница тяжко вздыхала. В княгине была вся ее жизнь. Тридцать пять лет назад привели ее, двадцатилетнюю молодку, к новорожденной княжне, и с тех пор они не разлучались. Княжна заменила ей дитя, затоптанное конями в конюшне, куда она еле приползла после мужниных побоев, родила, да и забылась послеродовым сном. Всю нерастраченную материнскую любовь она отдала княгине, несчастья и муки которой воспринимала как свои собственные, страдая не меньше ее.
– Мамка, племяш мой небось большим уже вырос. Что, если вызвать его сюда да на место князя посадить?
– Вспомнила, – вздохнула ключница. – Еще прошлым летом Гордята ездил проведать его, а вернулся ни с чем. Весь ту степняки пожгли и, наверное, мальчонку в полон увели. Так что сгинул он. Мы тогда с воеводой договорились не говорить тебе об этом, чтобы не расстраивать…
Дверь тихонько отворилась, и в покои вошла сенная девка.
– Чего тебе? – нахмурилась ключница.
– Прибыл воеводский служка, зовет князей и дружину на свадебный пир.
– Кто женится-то? – не поняла княгиня.
– Так сам воевода Гордята на ведунье Ярине. – Девка осеклась, увидев, как княгиня закатила глаза и повалилась на бок.
– Воды, дура, неси! – прикрикнула ключница, подскочила к княгине, но та уже очнулась и, уткнувшись лицом в костлявую грудь старухи, разрыдалась.
Девка, пятясь, выскользнула за дверь. Ключница, ласково поглаживая спину княгини, вновь запричитала:
– Ой, лебедушка моя, не плачь ты из-за этой ведьмы. Она тебе назло обоих твоих мужиков приворожила и вертит ими, как хочет. Забудь ты ее, окаянную. Не пускай на порог, проклятущую. Недостойна она и слезинки твоей драгоценной.
– Ты, мамка, ничего не понимаешь, – сквозь слезы простонала женщина. – Ярина от позора меня спасла. Вот только надолго ли? Не ведаю…
Глава третья
В воеводской усадьбе царила суматоха. С удивлением Ярина узнала, что поляне намного ответственнее относятся к женитьбе, чем северяне, потому что могут иметь только одну жену. Умыкание невест считается здесь дикостью. Обычно жених договаривается с родителями невесты и платит вено. Бывает, парень, так же как и у северян, приводит жену сразу с купальской ночи. Такой брак считается наиболее прочным, потому что его благословляет сама природа. В любом случае все родственники затем гуляют на свадьбе несколько дней подряд.
На пороге избы Гордяту и Ярину встретила очень привлекательная светловолосая девица с яркими голубыми глазами и алыми губами. Поверх ее рубахи красовался богатый навершник из крашенины[40]40
Крашенина – так назывались все цветные ткани.
[Закрыть]. Ярина подумала, что такую одежду может носить только дочь Гордяты, но неприятно ошиблась.
– Это ключница Милава, – с теплотой в голосе произнес воевода. – Она ведет хозяйство в усадьбе и будет тебе, Ярина, хорошей помощницей.
Ключница низко поклонилась хозяйке и тут же выпрямилась, взглянув на нее дерзко, всем своим видом внушая, что тягаться с ней тяжело: даже если она не понравится новой хозяйке, своего положения все равно не лишится.
Поскольку Гордята подспудно боялся подвоха со стороны князя, то свадьбу решил играть сейчас же. По Киеву разослали гонцов с приглашением на пир. Во дворе поставили столы и лавки. Из погребов, кладовых, повалуш, медуш повытаскивали все припасы. Несколько гридней из воеводской дружины отправились в лес за дичью. Разожгли костры, и вскоре над усадьбой поплыл запах жареной и вареной пищи.
Всеми работами распоряжалась Милава, отдавая приказы властным твердым голосом. Ярине невольно пришлось признать, что ей еще многому надо учиться, прежде чем она станет достойной хозяйкой большой усадьбы.
Брачные обряды тоже проводились под руководством ключницы. Перво-наперво она велела сенным девкам вести новобрачную в мыльню, где ее долго терли две женщины, смывая девичьи гульбы. После мыльни Ярину, распаренную и разгоряченную, отвели в светелку, усадили на лавку, и под заунывные песни девок безобразная старуха отхватила ножом пол ее косы – теперь она доходила ей только до пояса. Ярина, как водится, поплакала, прощаясь вместе с косой и с девичеством, хотя косу-то она как раз и не жалела: слишком тяжело было ее мыть и приводить в надлежащий вид.
Затем сенные девки принялись наряжать Ярину к торжеству. То и дело Милава приносила одежду, и невеста, которую никто не спрашивал, нравится ей наряд или нет, примеряла ее. Но Ярина настолько вымоталась после бессонной ночи и мытья, что ей уже было все равно, во что ее оденут. Ее даже не волновала та небрежность, с которой Милава распоряжалась явно не своим добром: рубахами, повойниками, поневами, навершниками из паволока[41]41
Паволок – все виды привозных иноземных тканей.
[Закрыть] и тафты[42]42
Тафта – шелковая узорная ткань с одноцветным рисунком.
[Закрыть] – хозяйкой всего этого богатства Ярина себя еще не чувствовала.
Наконец наряд был составлен. На Ярину надели нижнюю рубаху из тончайшего полотна, на нижнюю – верхнюю, с длинными рукавами. Сверху натянули роскошный навершник, расшитый по подолу золотыми нитями. На ноги надели совсем новые сапожки. Волосы распустили, расчесали, после чего спели девичью песню и запустили в светелку жениха с дружками.
Гордята вошел в красных сапогах, в белой сорочке, перехваченной расписным поясом, в бархатной накидке, – и Ярина зарделась, смущенно поглядывая на него из-под густых, рассыпанных по плечам волос. Гордята подошел к ней, накинул на голову яркий плат, скрыв от чужих глаз чудесные волосы, – с этого дня никто, кроме мужа, не смел видеть их. Жених взял Ярину за руку и вывел во двор.
Гости уже сидели за столами, ломящимися от всевозможных яств: жареные гуси и лебеди, рыба, мясо тура, пироги и сладости, ягоды, масло и сыры. А уж пива и меда – река текла, не кончалась.
Гости приветствовали новобрачных стоя. Перед Яриной мелькали лица, знакомые и незнакомые, но она от волнения никого не узнавала. Только улыбнулась Дару и отметила мимоходом, что полянских князей нет. Это ее сразу приободрило, и она увереннее прошла к столу.
Едва новобрачные заняли свои места во главе стола, гости сразу, не стесняясь, принялись за еду и питье. Столы обслуживали сенные девки. Они были не прочь поболтать с гостями, но Милава, плавно скользя между столами и лавками, строго следила за их поведением, хмурым взглядом пресекала всякое жеманство и хихиканье.
Еще в светелке, думая о скорой встрече с Аскольдом, Ярина томилась и мучилась, а теперь полностью успокоилась и расслабилась, слушая заунывные песни гусляров.
Но ее блаженство длилось недолго. В самый разгар пира прибыли князья со старшими дружинными мужами.
Ярина, увидев Аскольда, побледнела и замерла, ожидая какой-нибудь каверзы, но два брата, даже не взглянув на нее, спокойно сели на почетные места.
Снова посыпались здравицы, теперь уже и в честь молодых, и в честь князей. Ярина слушала хвалебные речи вполуха, пряча глаза от тяжелого взора Аскольда, молча потягивающего мед из рога тура, окантованного серебром. Ей и невдомек было, сколько сил он прилагал, чтобы скрыть от окружающих свое дурное настроение.
Один Дир догадывался о страданиях брата. Он наклонился к его уху, посоветовал:
– Женщина есть женщина, чего по ней плакать и убиваться? Выбрось ее из головы и радуйся, что так легко отделался. Княгиня не простила бы тебе свое изгнание.
Легко говорить Диру, на него никогда не действовали женские чары, и плоть свою он усмирял доступными рабынями. Его совет хорош, только разве сердцу прикажешь не ныть от тоски и предательства?
Аскольд посмотрел на новобрачную: сидит ни жива ни мертва – знает кошка, чье мясо съела. А Гордята-то! Надулся от самодовольства, улыбается во весь рот. И когда они спеться успели? Ой, неспроста увел воевода княжескую зазнобу. Сердце кольнуло недоброе: неужели досадить своему князю вздумал?! Может быть, они уже давно втихаря знаются? И ребенок вовсе не его?
Аскольд поперхнулся и чуть не захлебнулся медом. От мысли, что он хотел бросить Ярине под ноги все свое богатство, его прошиб холодный пот. Да что богатство! Весь Киев хотел положить перед ней, стол отдать ее не рожденному еще ублюдку.
Остаток вечера князь провел в угрюмом молчании.
Ярина думала, что этот день никогда не кончится. От глаз Аскольда, полных презрения, ее бросало то в жар, то в озноб. От смущения она вовсе оробела и завидовала выдержке Гордяты, безмятежно сидевшего рядом и спокойно попивавшего мед, будто не волновал его сверлящий взгляд князя.
Но плохое настроение князя не мешало остальным гостям веселиться от души. Постепенно на Киев опускалась летняя ночь. Многие гости упились и валялись под столами. Их никто не подбирал, не будил. Те же, кто еще мог ходить, собирались по домам, некоторые же пробрались в избу и прикорнули там кто где мог.
Наконец к Ярине подошла ключница, пригласила в опочивальню. Тут же подскочили девки, и молодая хозяйка с радостью позволила им подхватить себя под руки и чуть ли не понести в избу – лишь бы скорее исчезнуть с глаз ухмыляющегося Аскольда.
Девки разобрали постель, раздели Ярину и оставили ее одну. Она прислушалась к шумным голосам, раздающимся со двора. В покои доносился зычный голос воеводы, благодарившего гостей за оказанную честь и приглашавшего их приходить с утра опохмеляться.
Ярина села на краешек ложа, терпеливо дожидаясь мужа. Несмотря на душную ночь, ей было холодно. Кожа покрылась мурашками, тело охватила неприятная дрожь.
В сенцах послышались топот ног и пьяные вопли. Едва Ярина успела схватить с ложа покрывало и накинуть его на себя, дверь распахнулась, и в покои ввалился Гордята в сопровождении дружков.
Ярина не думала, что муж кого-нибудь пригласит на последнюю брачную церемонию, и очень расстроилась. Воевода сел на постель, вытянул ноги в пыльных сапогах. Не нарочно ли он извазюкал их?
Новобрачная потуже запахнула на себе покрывало и опустилась на колени. Немного поколебавшись, с какого сапога начать, она обхватила правый, потянула и сняла его. Из сапога посыпались монетки. Под одобрительный говор мужчин Ярина собрала их. Затем потянула левый сапог, прекрасно зная, что в нем находится, и оттого заранее волнуясь. Сапог не поддавался. Девушка напряглась, дернула, и он оказался в ее руках. Из недр сапога выпала чудовищных размеров плеть. Ярина подобрала ее с пола и смиренно протянула мужу.
Установилась гнетущая тишина. Дружки, усмехаясь, ждали. Гордята взял плеть, взмахнул ею и хлестко полоснул жену по согнутой спине, после чего свернул плеть и сунул обратно в сапог.
– Знай свое место, – произнес он, непонятно к кому обращаясь: к жене или плетке, и, не глядя на толпу людей, спокойно принялся разоблачаться.
Удовлетворенные представлением, дружки подались к двери, покидая опочивальню. Ярина отчетливо слышала, как, спускаясь по лестнице, они ржали, вслух смакуя каждое движение новобрачной, особенно тот момент, когда во время сбора монет разошлось ее покрывало, предоставив всеобщему обозрению прелестные ножки.
От смачных грубых выражений Ярина покрылась румянцем и посмотрела на Гордяту, но тот, будто ничего не слышал, молча взобрался на постель. Женщина немного постояла в нерешительности, все еще ожидая от мужа ободряющих слов: что ни говори, а получить ни за что плеткой по спине (пусть и по обряду) очень обидно, но не дождалась. Вскоре с ложа раздался непритворный пьяный храп.
Ярина сбросила с себя покрывало и прилегла рядом с мужем. Не такой представлялась ей первая брачная ночь. Никаких теплых чувств к мужчине, пьяно развалившемуся на постели, она уже не питала – только злость и раздражение. А еще сомнение: а не прав ли был Дар, предостерегая от поспешного замужества?
