Текст книги "Святослав Великий и Владимир Красно Солнышко. Языческие боги против Крещения"

Автор книги: Наталья Павлищева

Соавторы: Виктор Поротников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Часть четвертая

Глава 1
Битва при Динии

Свенельд подошел к Великому Преславу, когда войско Георгия Сурсовула уже ворвалось в город и яростно штурмовало царский дворец, который тоже был обнесен высокой прочной стеной. Боляре из свиты царя Бориса вместе со своими слугами обороняли дворец наравне с воинами русского гарнизона. Боляре понимали, что пощады им не будет, поскольку они заключили союз со Святославом и к тому же разграбили дом Сурсовула в Преславе. Положение осажденных было отчаянное, когда в спину воинам Сурсовула ударил отряд Свенельда.

Георгий Сурсовул, уже торжествовавший победу, с трудом спасся бегством. Воинство Сурсовула было рассеяно. Свенельд приказал печенегам истреблять враждебных ему болгар без всякой пощады. Поля и луга вокруг Преслава были усеяны телами убитых болгар, мало кому удалось спастись от быстрой печенежской конницы.

Георгий Сурсовул со своей конной дружиной ушел к городу Динии, который держало в осаде другое болгарское войско. Динию осаждали отряды, собранные болярами из Плиски, которые вознамерились изгнать русов из Болгарии без помощи ромеев. Это болгарское войско возглавляли воеводы Домислав и Деян, оба из древнего рода Ирбис. Сторонники Домислава и Деяна недолюбливали Сурсовула за его ориентацию на союз с ромеями и бесцеремонные вмешательства в дела болгарского царствующего дома. Однако ради победы над русами Домислав и Деян замирились с Сурсовулом.

Узнав, что к Великому Преславу подошел не Святослав, а воевода Свенельд с передовым отрядом, Домислав и Деян решили вести войско к столице, чтобы уничтожить отряд Свенельда. Имея двадцать тысяч пехоты и четыре тысячи всадников, Домислав и Деян были уверены в успехе. От немедленного выступления к Преславу болгарских воевод удержали близившиеся сумерки.

Когда забрезжил рассвет, с потемневшего неба сначала раздались раскаты грома, затем начался сильный дождь.

Георгий Сурсовул сидел в своем шатре и точил кусочком наждака длинный узкий меч. Во время бегства из Преслава великий жупан растерял всех своих слуг и теперь ему многое приходилось делать самому. Дождь, барабанивший по кожаной кровле шатра, навевал на жупана невеселые мысли. До него дошел слух, что сторонники Домислава и Деяна намерены провозгласить царем Романа, а ныне царствующего Бориса насильно постричь в монахи. Знать Плиски не желает служить Борису за его симпатии к ромеям, тем более после того, как Борис заключил союз со Святославом, поработителем Болгарии!

Сурсовул понимал, что низложение Бориса ускорит и его собственное падение. Георгий Сурсовул и его сторонники утратят свое влияние в столице, где власть приберут к рукам боляре из Плиски. Роману всего пятнадцать лет, он станет игрушкой в руках своих советников, среди которых непременно окажутся Домислав и Деян. Будь у Сурсовула войско, он сумел бы отстоять трон для Бориса и сам удержался бы у власти, но после поражения в Преславе от войска остались жалкие остатки. На сборы нового войска у великого жупана не было ни времени, ни денег.

«Нужно как-то поссорить Деяна с Домиславом, – размышлял Сурсовул, плавно водя каменным брусочком вдоль лезвия длинного клинка туда и обратно. – Надо кого-то из них перетянуть на свою сторону! Вот только кого?»

Нетерпеливое двойственное побуждение заставило Георгия Сурсовула покинуть шатер ради встречи с Деяном. Сурсовул понимал, что в его положении действовать нужно быстро и осторожно. Он решил побеседовать с Деяном наедине, чтобы прощупать его мысли, определить для себя, стоит ли иметь с ним дело.

Шатер Деяна стоял примерно в двухстах шагах от шатра великого жупана.

По старой привычке военачальника, Георгий Сурсовул решил заодно проверить дозоры с той стороны лагеря, откуда открывался вид на осажденную Динию. До города было всего три перестрела, его каменные стены и башни хорошо просматривались в любую погоду из стана осаждающих. Диния стояла на возвышенности и как бы парила над окружающими ее низменными лугами.

Между длинными рядами шатров не было заметно ни души, воины укрылись от непогоды в палатках.

Бесшумно ступая мягкими сапогами, Георгий Сурсовул приблизился к первому дозорному и застал его дремлющим. Воткнув в землю копье и опершись локтем на овальный щит, воин клевал носом.

Сурсовул хлопнул дозорного палкой по спине.

– Давно в яме не сидел, негодяй! – рявкнул он.

Воин испуганно вытаращил осоловелые глаза, шатаясь как пьяный. Сурсовул открыл было рот, собираясь нагнать на нерадивого стража еще большего страху, как вдруг его взор уловил вдалеке на равнине какое-то смутное движение. Сурсовул напружинился, как волк, почуявший опасность. Его зоркие глаза разглядели за пеленой дождя бесшумно надвигающиеся шеренги из красных заостренных книзу щитов. Русы!

– Беги, поднимай тревогу! – приказал дозорному Сурсовул.

Шлепая сапогами по примятой сырой траве, воин умчался, забыв впопыхах свое воткнутое в землю копье.

Выдернув копье, Георгий Сурсовул поспешил к шатру Деяна.

Гудение боевых труб пробудило от дремы болгарский стан. Болгарские воеводы поначалу решили, что это осажденные в Динии русичи сделали вылазку. Однако, увидев среди русов множество спешенных печенегов, болгарские военачальники поняли, что к Динии подошло войско Свенельда.

Косые струи дождя поливали землю и шатры, среди которых завязалось ожесточенное сражение. Болгары, вооружившись, кто чем успел, пытались отогнать русов и печенегов от своего стана. Домислав и Деян метались среди своих полуодетых, наспех вооруженных воинов, стремясь сплотить их, создать из них хотя бы подобие боевого строя. Все было тщетно! Храбрейшие из болгар погибали от мечей и копий русов, которые были повсюду. Малодушные искали спасения в бегстве, но находили смерть от стрел и сабель печенегов. Одна из печенежских стрел сразила насмерть Домислава. Ударом русского боевого топора был рассечен череп Деяна.

Болгары уже не сражались с русичами, они дрались друг с другом из-за лошадей. Боляре и простые пешцы, толкаясь, карабкались на лошадиные спины, хватались за гривы. Всюду мелькали испуганные и озлобленные лица, богатые шапки и островерхие шлемы; звон мечей тонул в воплях и стонах умирающих болгар, которых русы и печенеги резали, как овец на бойне.

Сурсовулу каким-то чудом удалось вскочить на неоседланного коня, волна бегущего болгарского воинства вынесла его в широкую степь. Там лежала дорога на Плиску. Толпы болгарских воинов, конных и пеших, покрыли эту дорогу. До гор и лесов отсюда было далеко, поэтому многие тысячи объятых страхом болгар торопились укрыться за валами и стенами Плиски.

В Плиске между болярами начались споры, кому из них возглавить войско. При этом никто из боляр не желал отдавать начальство Сурсовулу, хотя тот в военном деле был опытнее всех. Споры еще не утихли, а войско Свенельда уже осадило Плиску. Болярам волей-неволей пришлось браться за оружие.

С первого же приступа русичи и печенеги ворвались в Плиску. Болгары, лишенные единовластия, оказали слабое сопротивление. Почти все болгарское войско сдалось в плен.

Дружина Сурсовула заперлась в старинном царском дворце. Сурсовул и его люди, понимая, что Свенельд их не пощадит, решили сражаться до конца.

Свенельд сам возглавил штурм дворца.

Это было огромное, очень древнее здание. Стены дворца достигали в толщину пяти локтей. Колонны в тронном зале и по периметру внутреннего портика были не меньше трех локтей в обхвате. Основание дворца на высоту человеческого роста было сложено из прочного песчаника и базальта, выше шла кладка из желтого и белого мрамора, колонны тоже были из мрамора. Залы дворца представляли собой анфиладу, их дверные проемы были расположены на одной оси.

Взломав двери в первый зал, дружинники Свенельда вступили в схватку с воинами Сурсовула, которые постепенно отступали к дверям в другой зал. Ни эти, ни следующие двери болгары закрывать уже не успевали. Русы наседали на них столь яростно и неудержимо, что дружина великого жупана только и делала что пятилась назад из зала в зал.

Завершающая схватка развернулась в тронном зале и в большом внутреннем дворе.

Георгий Сурсовул и около сорока его дружинников были окружены в полумраке длинного тронного зала. Еще полсотни болгар угодили в плотное окружение русов, выбежав через боковую дверь на квадратный внутренний двор.

Свенельд пробился к Сурсовулу. Тот сразу понял, кто перед ним по тому ожесточению, с каким старый варяг наносил удары своим длинным узким мечом. Сурсовул был опытным воином, но бессонная ночь и усталость не позволили ему на равных противостоять Свенельду. Увернувшись от меча Сурсовула, Свенельд с разворота снес тому голову с плеч. Безголовое тело, облаченное в панцирь, с грохотом упало на каменный мозаичный пол. Отрубленная голова великого жупана, описав дугу, упала прямо на трон болгарских царей.

– С воцарением тебя, великий жупан! – сквозь зубы процедил Свенельд, тяжело переводя дыхание после скоротечной кровавой схватки.

Увидев гибель Георгия Сурсовула, болгары сложили оружие.

Глава 2
Слухи из Царьграда

Вернувшийся в Болгарию Святослав выразил Свенельду свое неудовольствие тем, что тот позволил своим воинам разграбить Плиску. Свенельд сказал на это князю, мол, он взял Плиску на щит и поступил с городом по закону войны.

Кое-кто из воевод стал говорить, что добыча, взятая Свенельдом в Плиске, должна быть поделена на все русское войско. С этим не согласились военачальники из Свенельдова отряда и печенежский хан Ковагюй. Спор грозил перейти в вооруженное столкновение, тогда Святослав принял решение оставить все, как есть, не устраивая никакого дележа. Часть воинов из войска Свенельда Святослав отпустил домой, они погрузились на ладьи в Переяславце и отправились на Русь. Распрощался Святослав и с ханом Ковагюем, орда которого ушла в приднепровские степи.

Свенельд остался со Святославом.

В середине лета из Константинополя в Великий Преслав прибыл хазарин Рафаил с новостями для Калокира. Расчетливый Калокир намеренно оставил Рафаила в Константинополе до поры до времени, чтобы иметь там свои глаза и уши. После беседы с Рафаилом Калокир поспешил увидеться со Святославом.

Князь направлялся в оружейную комнату, когда перед ним предстал Калокир.

– Княже, я должен сказать тебе нечто важное, – промолвил грек. – От этого будет зависеть дальнейшая судьба, твоя и моя.

– Даже так? – Святослав не смог скрыть своего изумления.

Святослав и Калокир спустились по ступеням в полуподвальную галерею с полукруглыми кирпичными сводами. Князь толкнул плечом окованную бронзовыми полосами дверь и оказался в оружейной комнате. Калокир проследовал за ним.

Сопровождавший князя отрок зажег два светильника и удалился.

Святослав уселся на скамью, всем своим видом показывая, что он готов выслушать Калокира.

– Сегодня из Царьграда приехал мой верный человек, – волнуясь, заговорил Калокир. – Его зовут Рафаил. Он рассказал мне, что Царьград полон войск! Причем войска все прибывают и прибывают! Цимисхий создал конный отряд «бессмертных», свою особую гвардию. Вербовщики Цимисхия набирают наемников в Греции, Фракии, Фессалии и на островах… В военной гавани снаряжаются боевые корабли, много кораблей. Цимисхий готовится к войне с тобой, князь!

На лице Святослава не дрогнул ни один мускул. Он внимал Калокиру, глядя ему прямо в глаза.

– Думаешь, Цимисхий намерен объявить мне войну? – в раздумье проговорил князь.

– Я уверен в этом! – воскликнул Калокир. – Нам нужно ударить первыми, иначе будет поздно! Твои воеводы, князь, ждут обещанного Цимисхием золота. – Калокир усмехнулся. – Поверь, им не видать этого золота. Цимисхий надавал обещаний с единственной целью, чтобы выиграть время для сбора войск.

– Ты можешь повторить все это моим воеводам? – обратился Святослав к Калокиру.

– Конечно, князь! – без колебаний ответил Калокир.

Старшая дружина, собранная Святославом в трапезной, выслушала Калокира во враждебном молчании, с печатью недовольства на лицах. Те из воевод, кто вел переговоры с магистром Склиром от имени Святослава, были настроены против Калокира особенно непримиримо. Эти люди дали понять Святославу, что им тоже кое-что известно. Болгарские купцы, приехавшие из Азии, сообщают о мятеже Варды Фоки, племянника убитого Цимисхием Никифора Фоки. Вот против кого Цимисхий собирает войска и снаряжает корабли!

По слухам, войско Цимисхия уже переправилось в Азию и во главе этого войска стоит магистр Склир.

– Разве твой человек не сообщил тебе о восстании Варды Фоки? – спросил у Калокира воевода Терпислав.

– Мне об этом ведомо, – раздраженно ответил Калокир. – Варда Фока не сможет возмутить против Цимисхия азиатские фемы, ибо тамошние наместники поставлены у власти Цимисхием. Варда Фока захватил большой город Кесарию в Каппадокии, вот и весь его успех. Магистр Склир без труда одолеет Варду Фоку, несметных войск для этого не нужно. И тем более не понадобится флот в триста кораблей!

– Как знать, друже Калокир, – покачал головой Терпислав. – Как знать! Цимисхий тоже начинал с кучки заговорщиков, а ныне он – василевс ромеев!

– Вот именно! – вставил Свенельд, соглашаясь с Терпиславом.

– Наш друг досадует, что трон василевса стал ему недосягаем, – с ехидцей в голосе заметил воевода Ростичар. – Смириться с этим Калокир не хочет, вот и подбивает Святослава разорвать перемирие с ромеями.

Воеводы наперебой принялись увещевать Калокира, мол, не пристало ему, разумному человеку, ратовать за войну после того, как ромеи и русичи уже договорились о мире. Если Калокиром движет месть за подло убитого василевса Никифора, то он вправе мстить Цимисхию, как и где пожелает, но не прибегая к помощи русской рати.

– Наша война с ромеями уже окончена, друг мой, – сказал Калокиру воевода Терпислав. – Коль ты жаждешь войны с Цимисхием, то тебе прямая дорога к Варде Фоке. С ним ты живо найдешь общий язык!

В конце лета в Преслав прибыли послы от Цимисхия, чтобы обговорить со Святославом условия нового мирного договора. Ромейские послы выставляли одно непременное условие: Святослав должен уйти из Болгарии и не должен оставлять свои гарнизоны в городах на Дунае.

Глава 3
Кейла

В Преславе Рафаил нежданно-негаданно столкнулся лицом к лицу с Кейлой, своей женой, с которой он был разлучен на долгих четыре года. Эта встреча произошла на одной из узких улочек Преслава, извивавшейся по склону холма Зыбуите.

Кейла спускалась вниз по выщербленной мостовой, касаясь рукой глухих стен домов и сосредоточенно глядя себе под ноги. Она прошла бы мимо Рафаила, если бы тот не окликнул ее по-хазарски.

Кейла вскинула на Рафаила свои прекрасные очи, вскрикнула и с рыданиями бросилась ему на шею. Рафаил сам едва не прослезился, крепко прижимая к себе свою единственную, самую любимую женщину.

Тихо шелестел листвой эвкалипт, протянув свои могучие ветви у них над головой, возвышаясь за каменной изгородью. Улица была укрыта тенью от близко стоящих домов, на ней с трудом смогли бы разъехаться два всадника.

Стояла ранняя осень, но было еще довольно жарко по вечерам и в полуденные часы.

Оправившись от первого потрясения, Рафаил и Кейла закидали друг друга вопросами. Судьба изрядно потрепала обоих! Но все испытания были не напрасны, если они все-таки встретились здесь, в чужом городе! Выяснилось, что оба живут в царском дворце и ни разу там не повстречались, а в большом городе со множеством улиц их пути странным образом пересеклись!

– Ты – наложница Сфенкела? – вновь переспросил Рафаил, пожирая Кейлу взглядом. До чего же она красива!

– Нет, я его жена, – сделала оговорку Кейла, смущенно опустив свои длинные ресницы.

– Ты же сказала, что Святослав подарил тебя Сфенкелу, – промолвил Рафаил, не выпуская ладошки Кейлы из своих рук. – Дарят только наложниц.

– Да, я была наложницей, но теперь я – жена Сфенкела, – проговорила Кейла, не поднимая глаз. – Сфенкел женился на мне по обычаю славян. Он любит меня.

– Милая, твой настоящий супруг – это я! – воскликнул Рафаил. – Нас с тобой повенчали по хазарскому обычаю, разве ты забыла? Языческие обряды славян не имеют никакого значения. Ты только моя! Слышишь?

Кейла мягко высвободила свои руки.

– Я все помню! – Она взглянула на Рафаила открыто и смело. Она всегда ему нравилась такой! – Мы с тобой были счастливы и любили друг друга, но, к сожалению, это все в прошлом. Пройдя через столько унижений, я ныне уже совсем не та, какой ты меня запомнил. Я очень рада нашей встрече, Рафаил, но эта встреча уже ничего не может изменить в моей жизни.

– Мы можем убежать отсюда и начать жизнь заново, – сказал Рафаил. – Мы же молоды! Я по-прежнему люблю тебя!

Кейла грустно улыбнулась и ласково коснулась щеки Рафаила своими нежными пальцами.

– Поздно, милый! Я жду дитя от Сфенкела.

– Ну и что? – Рафаил схватил Кейлу за плечи. – Я никому тебя не отдам!

– Сфенкел – мой муж, – с непреклонной твердостью промолвила Кейла, – и его любовь для меня желаннее твоей любви. Прости, Рафаил!

Услышанное не укладывалось в голове у Рафаила. Как может его нежная утонченная Кейла влюбиться в грубого необузданного язычника! Не иначе, ее опоили каким-то приворотным зельем! Ненависть к русам с новой силой вспыхнула в сердце Рафаила. Сначала русы уничтожили государство хазар, истребили всю родню Рафаила, его самого обрекли на скитания. И в довершение всего, воевода русов отнял у Рафаила его любимую супругу!

Рафаил сделал вид, что смирился с тем, что сказала ему Кейла, но в душе он дал себе зарок при первой же возможности отнять Кейлу у Сфенкела.

Говоря Рафаилу о своей любви к Сфенкелу, Кейла лукавила. Не воевода Сфенкел владел ее сердцем, но юный гридень из его дружины, по имени Харальд. Этот юноша появился в Преславе в начале лета вместе со своей теткой княгиней Сфандрой и сестрой Тюрой. Сфандра и Тюра вскоре уехали обратно в Переяславец, а Харальд остался в Преславе, вступив в дружину Святослава.

Очень скоро Кейла узнала, что Харальд к ней не равнодушен. Именно по этой причине юноша уговорил князя Святослава оставить его в Преславе в осеннюю пору, когда русские полки расходились на постой по разным городам Болгарии. Святослав со своей старшей дружиной ушел зимовать в Доростол. Русский отряд в Великом Преславе возглавил воевода Сфенкел.

Привыкший к роскоши Калокир тоже остался на зиму в Преславе. Не теряя времени даром, хитрый грек принялся подбивать боляр из окружения царя Бориса, чтобы те вернули двоюродных сестер болгарского царя из Царьграда домой и сосватали их за сыновей Святослава. Кроме этого, Калокир советовал царю Борису уступить Святославу город Переяславец в вечное владение, дабы не потерять столь сильного союзника.

Калокир пугал советников Бориса и его самого тем, что с уходом из Болгарии полков Святослава сюда придет войско Цимисхия или войско Шишмана с единственной целью прибрать к рукам Восточную Болгарию. Речи Калокира не были лишены здравого смысла, поэтому вокруг Калокира образовался круг единомышленников из болгарской знати, не заинтересованных в мирном соглашении между Цимисхием и Святославом.

Глава 4
Харальд

Кейла поднялась на высокую дворцовую башню, зная, что с раннего утра сюда заступит в дозор Харальд. С появлением во дворце Рафаила у Кейлы стало гораздо меньше возможностей для тайных встреч с Харальдом. Рафаил негласно и упорно преследовал Кейлу своим неотступным вниманием.

Вот и сегодня Кейла решилась подняться на дворцовую башню к своему возлюбленному лишь после того, как увидела, что Рафаил спозаранку ушел в город с очередным поручением от Калокира.

– Супруг не хватится тебя? – выразил опасение Харальд, обняв хазаринку за плечи. – Сфенкел страшен в гневе!

– Сфенкел спит как убитый, после вчерашней попойки, – сказала Кейла, теснее прижимаясь к Харальду.

Здесь, на высоте, вовсю гулял довольно сильный юго-западный ветер, принесший на своих воздушных крыльях дыхание весны. Сверху было хорошо видно, что на окружающих Преслав полях и пастбищах снега совсем не осталось. Ближние и дальние леса на склонах невысоких гор подернулись зеленой дымкой из свежей листвы.

Город, раскинувшийся в излучине двух рек, Камчии и Тичи, с высоты казался ковром из красноватых черепичных крыш, укрывшим огромный холм Зыбуите и низменность между оврагом и берегом Тичи. Над тесным скопищем домов в нескольких местах возвышались белокаменные церкви с золотыми крестами на куполах, самый большой храм соседствовал с царским дворцом, заслоняя собой полнеба.

Харальду хотелось поболтать с Кейлой, полюбоваться ее глазами и улыбкой. Кейла же страстно жаждала поцелуев. Она висла на шее у Харальда, подставляя ему свои горячие пунцовые уста. Наконец Кейла добилась своего. Двое влюбленных слились в долгом поцелуе.

– Мы еще увидимся сегодня? – прошептал Харальд, заботливо заслоняя собой хазаринку от порывов ветра.

– Не знаю, – прошептала в ответ Кейла. Вдруг она добавила: – Любимый, я должна сказать тебе нечто важное. Ребенок, которого я ношу под сердцем, на самом деле твой, а не Сфенкела.

Кейла пытливо заглянула Харальду в очи, голубые, как небеса у них над головой. Ей была важна его реакция.

Харальд улыбнулся и прижал Кейлу к себе.

– Получается, что ты моя жена, а не Сфенкела.

– Конечно, твоя! – прошептала Кейла.

– Я поговорю со Сфенкелом, и он разведется с тобой, – сказал Харальд.

– Ты с ума сошел! – испугалась Кейла.

– Что же нам тогда делать? – спросил Харальд.

– Мы просто убежим! – с улыбкой ответила Кейла. – Земля велика, и для нас двоих найдется где-нибудь укромный уголок.

– Для нас троих, – прошептал Харальд, мягко коснувшись рукой живота хазаринки.

Кейла вдруг вытянула руку и указала пальцем на дальнюю дорогу, идущую к Преславу со стороны горных проходов. Там виднелась длинная колонна всадников.

– Гляди, Харальд! Первый купеческий караван перевалил через горы в этом году.

Харальд поглядел туда, куда указывала ему Кейла, и нахмурился.

Несколько долгих мгновений он пристально вглядывался в даль, затем с тревогой произнес:

– Нет, Кейла, это не торговый караван. Это идет ромейское войско!

Прыгая через две ступеньки, Харальд бегом устремился вниз.

Кейла поспешила за ним, но быстро отстала, путаясь в своем длинном платье.

В цитадели Преслава загудели боевые трубы русичей. Это был сигнал общего сбора.

Сфенкела дружинникам пришлось окунуть головой в ушат с холодной водой, дабы пробудить его от хмельного сна.

Ромейское войско, подойдя к Преславу, разбило стан на равнине напротив южных ворот. Во враждебности ромеев сомневаться не приходилось. Захватив за пределами городских стен двух русичей, которые возвращались с рыбалки, ромеи отрубили им кисти рук. Отправляя этих несчастных обратно в город, ромеи велели им передать русским воеводам, что Иоанн Цимисхий готов пощадить всех русов, если те выйдут за ворота без оружия.

Условие Цимисхия привело Сфенкела в ярость. Он построил в боевой порядок свой восьмитысячный отряд и приказал открыть ворота. Выйдя из города, русичи двинулись на ромеев в пешем строю, оглашая воздух боевым кличем.

Ромеи спешно выстроились в глубокую фалангу, их было намного больше, чем славян.

Выйдя из рядов своей дружины, Сфенкел, потрясая копьем, стал вызывать на поединок любого храбреца из вражеского войска. Какой-то ромейский военачальник принял вызов и поскакал на Сфенкела верхом на большом гнедом жеребце. Сфенкел подпустил ромея поближе и метнул в него копье. Пущенное с огромной силой копье наповал сразило коня, пробив защитный чепрак из толстой кожи. Вражеский военачальник, поднявшись с земли, смело двинулся на Сфенкела, размахивая блестящим мечом. Он был огромен и широкоплеч, весь покрытый чешуйчатой броней.

Сфенкел ждал врага, не двигаясь с места. Когда до ромея оставалось не более десяти шагов, Сфенкел молниеносно выхватил из-за пояса легкий топорик-чекан и запустил его в неприятеля. Просвистев в воздухе, чекан вонзился ромею в лицо, разрубив ему переносицу. Грозный противник пошатнулся и боком свалился на траву.

Среди русичей пронесся громогласный торжествующий крик.

Ромеи ответили на этот крик градом стрел, которые с дробным стуком впивались в поднятые над головой красные щиты русичей.

Два войска, склонив копья, начали стремительное сближение. Если ромеи шли твердым шагом, старательно выдерживая интервалы между шеренгами, то русские ратники на ходу перестроились клином. При этом русичи все убыстряли шаг, в конце концов перейдя на бег. Сминая ромеев, русичи рассекли вражескую фалангу надвое. Сломленные столь мощным натиском ромеи стали разбегаться, бросая щиты и копья.

Сфенкел вел свое победоносное войско дальше, намереваясь ворваться во вражеский стан и своей рукой убить Цимисхия.

На пути пешей русской рати встала другая фаланга ромеев, это были наемники. Позади наемников располагались отряды легковооруженных воинов. Врагов было не меньше двадцати тысяч, но это не испугало Сфенкела.

С громким боевым кличем русские пешцы столкнулись с тагмным войском ромеев. Закипела ожесточеннейшая сеча! Наемники сражались храбро. Они сдерживали напор русов, но несли при этом немалые потери. Меньше чем за полчаса две передние шеренги наемников были изрублены русами до последнего человека. Оставшиеся восемь шеренг шаг за шагом подавались назад.

Тогда ромеи бросили в битву тяжелую конницу, которая с двух сторон обрушилась на славян. Эти стальные клещи остановили наступление славянской рати.

Видя, что из стана ромеев подходят все новые отряды, конные и пешие, Сфенкел приказал трубачам дать сигнал к отступлению. При такой многочисленности ромеи могли без труда стиснуть отряд Сфенкела в плотное кольцо. Однако отступить в полном порядке русичам не удалось. Наседающие катафрактарии дробили и рассекали боевой строй русских ратников, доведя дело до повального бегства дружины Сфенкела.

В этой битве Сфенкел потерял полторы тысячи воинов.

Когда раздосадованный Сфенкел, забрызганный кровью с головы до ног, появился во дворце, то перед ним предстал язвительный Калокир.

– Ну что, воевода, получил ли ты золото, обещанное Цимисхием? – спросил грек.

Видя, что Сфенкел мрачно молчит, Калокир с той же язвительностью обратился к другим военачальникам:

– Не вижу радости на ваших лицах, славные мужи! Вы все явно чем-то огорчены и разочарованы! Ах, неужели Цимисхий ничего вам не заплатил? Неужели Цимисхий обманул вас, как простаков?!

– Придержи язык, приятель! – огрызнулся воевода Терпислав, толкнув в плечо Калокира. – Нам сейчас не до тебя! Мы идем на совет, и твое карканье здесь ни к месту!

– Ежели в свое время вы все прислушались бы к моему карканью, то ныне у вас не было бы безрадостных дум по поводу случившейся напасти! – промолвил Калокир, дерзко глядя в глаза Терпиславу. – Цимисхий не только не заплатит вам ни монеты, он, наоборот, отнимет у вас все, что вы награбили в Болгарии.

– Убирайся! – Терпислав двинулся на Калокира, схватившись за меч.

– Остынь! – Сфенкел удержал руку Терпислава. – У Калокира есть резон для упреков. Он единственный из нас, кто предвидел случившееся.

– Так, может, доверим Калокиру главенство над войском? – раздраженно бросил Терпислав.

Сфенкел положил руку на плечо Калокиру.

– Друг мой, седлай коня и скачи в Доростол к Святославу. Возьми с собой своего хазарина, он хорошо знает туда дорогу. Я отправлю с вами Кейлу, позаботьтесь о ней в пути.

* * *

В сражении Харальд все время старался быть подле Сфенкела. Юноша полагал, что если он претендует на прекрасную жену воеводы, то ему надлежит быть таким же бесстрашным, как Сфенкел. Когда русское войско обратилось в бегство, Харальда ударил в затылок камень из пращи. Оглушенный Харальд свалился на землю. В чувство его привели ромеи, подбиравшие своих убитых и раненых на поле битвы.

Услышав из уст Харальда чистую греческую речь, воины привели его к своему военачальнику. Тот долго беседовал с Харальдом. Узнав, что Харальд какое-то время служил в отряде эскувитов, сотник был сильно удивлен. Он отвел Харальда к своему таксиарху, который был родом из столицы и имел доступ в царский дворец. Таксиарх проникся симпатией к Харальду за то, что тот не пожелал служить Цимисхию, убийце Никифора Фоки.

«В наше время преданность столь же редкое явление, как и благородство», – грустно посетовал таксиарх.

Харальд видел, что ромеи перебили всех славянских пленников, таков был приказ Иоанна Цимисхия. Харальд избежал этой участи, поскольку таксиарх спрятал его в своем шатре.

Последующие два дня ромеи непрерывно штурмовали Преслав и наконец ворвались в город через южные ворота. Почти весь русский гарнизон погиб при защите дворцовой цитадели. Ромеи пленили царя Бориса и его семью. Сфенкелу с двумя тысячами ратников удалось прорваться из города и затеряться в лесах.

Как-то раз в шатер таксиарха зашел чей-то чернокожий оруженосец. Ему был нужен хозяин шатра, но тот куда-то отлучился. Харальд сразу узнал мавра из свиты Цимисхия.

– Как поживаешь, Аципофеодор? – обратился юноша к мавру.

Мавр сверкнул белозубой улыбкой.

– Я служу василевсу, это честь и счастье! Откуда ты меня знаешь?

– Я служил василевсу Никифору. Мне доводилось видеть во дворце Цимисхия и тебя вместе с ним. Цимисхий был неравнодушен к Феофано. Он разными путями проникал к василиссе, а ты помогал ему в этом.

Улыбка исчезла с толстых губ мавра. В его темных выпуклых глазах появилось беспокойство.

– Что еще ты знаешь обо мне, незнакомец? – зловеще проговорил мавр.

– Мне ведомо, что ты был среди заговорщиков в ту ночь, когда был зарезан в своей спальне василевс Никифор. – Харальд сидел на раскладном стуле и сверлил мавра прямым тяжелым взглядом.

– Не пойму, о чем ты, незнакомец? – Мавр попятился к выходу из шатра. – Передай таксиарху Гиперону, что василевс желает его видеть. Прощай! – Раздвинув двойные входные занавески, мавр торопливо выскочил из шатра.

В тот же день пришла вооруженная стража и увела Харальда в роскошный шатер василевса Иоанна Цимисхия.

Цимисхий сидел за небольшим столом; у него была полуденная трапеза. В своем коротком одеянии сидящий на стуле василевс показался Харальду совсем низкорослым. С той их единственной мимолетной встречи в Большом дворце миновало почти два года. С той поры Цимисхий нисколько не изменился. Те же приветливые, с лукавым прищуром, голубые глаза взглянули на Харальда. На красивых устах Цимисхия появилась и пропала непринужденная улыбка.

– А вот и грозный страж Вуколеонского дворца! – насмешливо воскликнул Цимисхий при виде вошедшего Харальда. – Где-то я тебя видел, молодец, но не припомню где. Таких, как ты, красавчиков в дворцовой страже всегда было много. Таксиарх Гиперон рассказал мне о тебе. Ты – честный человек, Харальд. Мне всегда были по сердцу честные люди. Пойдешь ко мне на службу?