Текст книги "Ад да Винчи"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Что там? – удивленно окликнул ее Старыгин.

– Свобода! – откликнулась Маша, подтянувшись и скользнув в темный проем. Развернувшись внутри него, она выглянула наружу и подала Старыгину руку:

– Давайте сюда!

Он крепко схватил ее за руку, напрягся и попытался дотянуться до края лаза. Маша уперлась коленями в пол, собрала все силы и потянула на себя. Еще несколько секунд предельного напряжения, и Старыгин ухватился обеими руками за край проема. Дальше дело пошло, и вскоре он уже лежал рядом с Машей на полу узкого коридора, уходящего в неизвестность.

Снова раздался скрип, и каменная плита встала на место.

– Кажется, насчет свободы я немного погорячилась, – проговорила Маша, затравленно оглядываясь. – Просто из одной мышеловки мы попали в другую.

– Здесь по крайней мере есть куда двигаться, отозвался Старыгин, подняв фонарь и освещая коридор.

Отдышавшись после тяжелого подъема, спутники поднялись и двинулись вперед.

Коридор был узким и таким низким, что даже Маше приходилось идти согнувшись, а Старыгин вообще скорчился в три погибели. Однако скоро прямой коридор закончился. Впереди была крутая каменная лестница, уходившая вниз, еще глубже в подземелье.

– Честно говоря, – проговорила Маша, остановившись перед лестницей, – я предпочла бы подниматься к дневному свету, а не спускаться куда-то к центру земли...

– Выбора у нас нет, – ответил Старыгин и решительно ступил на первую ступеньку.

Лестница оказалась довольно длинной и очень крутой. Маша боялась поскользнуться и сломать шею, поэтому осторожно пробовала ногой каждую ступеньку, так что спуск шел очень медленно.

Но все когда-нибудь кончается. Кончилась лестница, и путники оказались в новом коридоре, на этот раз более просторном. Дмитрий Алексеевич поднял над головой фонарь и вгляделся в темноту.

Стены коридора были удивительно ровными. Более того, они были не просто вырублены в горной породе, а аккуратно облицованы каменной плиткой. Свод над головой ровно закруглялся, видно было, что его выкладывал искусный каменщик.

– Это не похоже на катакомбы первых христиан, – проговорила Маша, невольно понизив голос.

– Безусловно, – бодро отозвался Старыгин. – Значит, где-то недалеко должен быть выход.

Бодрость в его голосе показалась Маше ненатуральной. Кроме того, она помнила, как глубоко под землю они спустились, и сомневалась в близости выхода. Однако не стала спорить со своим спутником и двинулась вслед за ним.

Свет фонаря выхватывал из темноты уходящие вдаль стены подземной галереи. Шаги путников гулко отдавались в пустом коридоре. Вдруг откуда-то издалека донесся еще какой-то неясный звук.

– Тс-с! – Маша прижала палец к губам и остановилась. – Вы слышали?

Из темноты доносилось приглушенное расстоянием пение многих голосов.

– Там люди! – радостно проговорил Старыгин. – Я же говорил, что мы приближаемся к выходу! Пойдемте скорее!

Маша схватила своего спутника за плечо и прошептала:

– Вы когда-нибудь слышали, что под катакомбами святой Присциллы есть еще какие-то, более глубокие подземелья?

– Нет, – Старыгин тоже понизил голос.

– Значит, те, кто там поет, тщательно скрывают тайну своего убежища и вряд ли обрадуются нашему появлению. Кроме того, вспомните, как нас заманили в каменный мешок! Так что давайте-ка не будем раньше времени привлекать к себе внимание!

Старыгин недовольно кивнул, признав ее правоту.

Дальше они двинулись крадучись, приглушив свет фонаря и освещая только пол у себя под ногами.

Впрочем, скоро в коридоре стало светлее.

Впереди путников на стенах замелькали тусклые отблески пламени. Они двинулись еще осторожнее и через несколько минут увидели в стене проем в форме полукруглой арки, из которого исходил колеблющийся багровый свет.

Подкравшись к этой арке, они осторожно заглянули в нее.

То, что они увидели, было пугающим и грандиозным.

Перед ними было огромное помещение вроде внутреннего пространства собора, освещенное укрепленными на стенах многочисленными факелами. Их дымный, мрачный свет отбрасывал на каменные стены подземного собора пугающие, фантастические тени. Внутри освещенного пространства находилось множество людей. Все они были одеты в длинные черные плащи с капюшонами, закрывающими лица. И все они пели.

Их хор был слаженным и звучным, но то, что они пели, вызвало у Маши невольную дрожь.

Отчасти эта мелодия напоминала католический хорал, но в ней было что-то бесконечно древнее и страшное. Чувствовалось, что эта мелодия возникла гораздо раньше всякой музыки и сложил ее не человек. Возможно, что-то было в ней от воя волков, окружающих свою добычу, или от завывания ветра в снастях обреченного парусника. Наверное, такие звуки раздаются по ночам над бескрайними болотами, над которыми носятся только бледные холодные огни, над болотами, в которых нет ничего живого. Вместе с тем было в этой музыке что-то величественное и мощное, что-то бесконечно притягательное, какая-то древняя гармония. Маша шагнула к арке, ей внезапно захотелось присоединиться к этим людям, хотелось влить свой голос в их хор...

Случайно скосив глаза, она увидела Старыгина. Его лицо было совершенно бескровным, глаза уставились туда, в этот освещенный факелами зал, и он тоже медленно шел к арке...

К счастью, пение внезапно оборвалось.

Маша сбросила с себя наваждение, прижалась к стене и подтащила к себе Старыгина. Тот удивленно крутил головой и хлопал глазами, как будто только что проснулся, точнее – очнулся от тяжелого кошмара.

– Что это было? – прошептал он, удивленно глядя на Машу. – Мне казалось, что я один из них.., что я бегу за кем-то по безлюдной равнине...

– Не знаю, что это было, – прошептала Маша, – но оно еще не кончилось, и нам нужно быть очень осторожными!

Тем временем в зале произошло какое-то движение.

На площадку в дальнем конце, перед возвышением, которое в обычном храме назвали бы алтарем, вышел человек. Как и все остальные, он был одет в черный плащ с капюшоном, но его отличали уверенные, властные движения.

Остановившись перед алтарем, он высоко поднял руки. В зале тотчас наступила полная тишина.

– Братья! – воскликнул он гулким, звучным голосом, отчетливо разносившимся под сводами подземного собора. – Приближается великий момент! Скоро, очень скоро мы объединим в этих стенах три священных начала, три священных элемента! Скоро на этом алтаре сольются воедино Образ, Кровь и Ключ!

Тогда раскроются врата могущества, и для каждого из нас не будет ничего невозможного! Безграничная власть, бесконечная сила и бескрайняя свобода!

Ему ответил радостный гул присутствующих.

Переждав, пока снова наступит тишина, он продолжил, но теперь не по-английски, а на незнакомом Маше языке. Речь его стала ритмичной и напевной, как стихи или молитва. Маша повернулась к Старыгину и вопросительно взглянула на него.

– Это латынь, – прошептал реставратор, вслушиваясь в слова черного человека. – Что-то вроде молитвы, но вывернутой наизнанку, извращенной и страшной.

– Черная месса! – догадалась девушка.

– Не совсем, но что-то подобное.

Скоро молитва закончилась, и собравшиеся снова запели. На этот раз Маша и Старыгин были подготовлены, и странная песня не произвела на них такого неодолимого гипнотического впечатления. Да и закончилась она гораздо быстрее.

Люди в черных плащах выслушали краткое напутствие своего предводителя и по одному удалились через арку в дальнем конце зала.

В подземном храме остались только двое сам «священник» и еще один человек, молча стоявший перед ним.

– Что скажешь, Азраил? – спросил священник. Каждое его слово было отчетливо слышно благодаря удивительной акустике храма и полной тишине, царящей в подземелье.

Тот, кого он назвал Азраилом, откинул капюшон. Маша вздрогнула, узнав того человека, который был на присланной Мишкой Ливанским фотографии, того человека, который сидел в такси в аэропорту, человека, который преследовал их со Старыгиным. Узкое, худое лицо, похожее на профиль со стертой старинной монеты. Разные глаза, странным блеском горящие в дымном свете факелов.

– Повелитель, она в наших руках! – проговорил он глухим, хриплым голосом. – Она и ее спутник попали в капкан и ждут, когда исполнится ваша воля!

– Ты уверен, что это она? – проговорил «священник». Его лицо по-прежнему было скрыто капюшоном.

– Без сомнения! Она рождена под знаком числа света. Четырежды семь, я это проверил.

Она рождена в царском доме, в ее жилах течет священная кровь...

– Хорошо! – кивнул безликий. – Отправляйся за ней. Мужчину убей, а ее приведи в крипту под храмом. У нас будут два священных элемента из трех... Что ж, будем готовить Церемонию, а там поглядим, возможно, судьба сама пойдет нам навстречу!

– Слушаюсь, Повелитель! – проговорил Азраил, сложив руки на груди и поклонившись.

Через минуту подземная церковь опустела.

Маша и Старыгин крадучись пересекли ее и вошли в ту дверь, через которую незадолго до того ушли участники черного богослужения.

– Они говорили о вас, – прошептал Старыгин. – Вы для чего-то им нужны! То, что вы родились под знаком четырех семерок.., и еще что-то про царскую кровь... Вот тут непонятно...

– Вам не показался знакомым голос этого «первосвященника»? – перебила Маша своего спутника.

– А ведь правда... – Старыгин остановился. Где-то я его точно слышал... Правда, в этом склепе такая акустика, что все голоса искажаются до неузнаваемости...

– Ладно, может быть, потом вспомним! А пока не будем задерживаться. Помните, что они сказали? Мужчину убить! Так что не будем давать им такой возможности!

О том, что собираются сделать с ней самой, Маша предпочитала не думать.

* * *

За дверью, в которую вошли Маша и ее спутник, оказался довольно широкий коридор, освещенный такими же факелами, как зал подземного собора. Впереди еще слышались шаги и голоса удаляющихся людей, поэтому приходилось двигаться медленно и осторожно.

Коридор сделал поворот, и, выглянув из-за угла, Маша едва на налетела на двоих людей в плащах, которые о чем-то негромко разговаривали. Девушка отскочила назад, едва не сбив с ног Старыгина. Однако ее заметили, и за поворотом уже слышались приближающиеся шаги.

Дмитрий Алексеевич схватил девушку за локоть и потянул ее к темному проему, видневшемуся в стене коридора. Они нырнули в этот проход, едва успев скрыться от преследователей, и, не удержавшись на ногах, свалились на пол.

Пол в этом коридоре оказался скользким и покатым, и спутники заскользили по нему в темноту, съезжая, как с детской горки. Коридор, точнее, труба, по которой они ехали, несколько раз меняла направление.

– Куда мы едем? – крикнула Маша, хватаясь за Старыгина, как утопающий за соломинку. – Теперь уж наверняка прямо в преисподнюю!

Дмитрий ничего не успел ей ответить, потому что подземный полет внезапно закончился, в глаза им хлынул яркий солнечный свет, и они оказались на покрытом травой склоне холма.

К счастью вокруг никого не было. Они кубарем скатились по холму и зашагали по тропинке, которая перешла сначала в дорогу, а потом – в улицу.

– Знать бы, где мы очутились, – с тоской проговорил Старыгин через некоторое время, – и как отсюда выбраться. Подозрительный райончик, даже такси не видно.

– Куда, интересно, вы собираетесь ехать на такси? – холодно спросила Маша.

– Ну.., в папский дом конечно! Нужно же отдохнуть и привести себя в порядок! И вообще, я есть хочу! – буркнул Старыгин.

Маша без слов потянула его в первую же попавшуюся дверь, над которой была нарисована аппетитная круглая пицца.

Хозяин долго со вкусом перечислял весь свой ассортимент, пока Маша не прервала его, невежливо ткнув пальцем в первое попавшееся название.

Пицца обладала одним достоинством: она была огромной. Вкуса же Маша не разобрала, потому что по невезению выбрала пиццу с чилийским красным перцем.

– Что вы морщитесь? – недовольно спросила она.

– Я не ем острого... – буркнул Старыгин.

Наверху, при дневном свете, все страхи подземелья исчезли, и в Маше поднималось глухое раздражение на этого растяпу и рохлю. Он может только в кабинете сидеть и копаться со своими красками и химикалиями. Или еще расшифровывать разные надписи.

– Ешьте, что дают! – рявкнула она. – Дома перед женой будете капризничать!

– У меня нет жены, – неожиданно спокойно ответил Старыгин и послушно принялся есть пиццу.

От такой быстрой победы Маша еще больше рассердилась. Может быть, этот тип и умный, думала она, краем глаза посматривая на Старыгина, но в экстремальной ситуации он совершенно бесполезен. Сейчас явно растерян и понятия не имеет, что делать.

– Что вы на меня коситесь, как норовистая лошадь, перед тем как укусить? – Старыгин бросил вилку и уставился на Машу гневными глазами. – Я-то чем виноват?

– Да? – агрессивно ответила она. —А кто втравил меня в эту историю? Кто прочитал на картине эти несчастные четыре семерки? Если бы не они, я бы сейчас спокойно спала дома, вместо того чтобы сидеть здесь в грязной одежде и без крыши над головой!

– И есть эту отвратительную пиццу! – поддакнул Старыгин.

Маша надулась и замолчала.

– Вы сами влезли во все это, – сказал Старыгин, выпив залпом полстакана минеральной воды. – Вы являетесь ко мне в дом, вы не гнушаетесь ничем, даже обманом! Вам, журналистам, непременно нужно все разнюхать, все разузнать и сразу же все выболтать, вывалить на страницы газет и проорать по телевидению. Ради информации вы готовы родного отца продать!

– Мой отец тут совершенно ни при чем, процедила Маша, прикидывая, как будет смотреться Старыгин, если она опрокинет ему на голову остатки пиццы.

– И ваш дед тоже? – саркастически осведомился Дмитрий Алексеевич, не подозревая, в какой опасности находится в данный момент. Это не он подарил вам пентагондодекаэдр, не он говорил что-то о четырех семерках, не он оставил вам дневник? Маша, отчего вы все время чего-то не договариваете? Отчего не доверяете мне?

– Это мой дед! Мой, понимаете? Я хочу сама разобраться с его наследием!

– А это моя судьба! Это меня подозревают в краже мирового шедевра из Эрмитажа! Это мне нет ходу назад в Россию, если я не найду Мадонну Литта! Я знаю, что она здесь! Ведь мы видели ее голографическое изображение!

– А вот кстати, – Маша отставила пустую тарелку, – все не было времени вас расспросить.

Вы уверены, что это не вас видел охранник В Эрмитаже в полвторого ночи? И вы не прятались за лошадью в рыцарском зале?

– Совершенно точно уверен, что не был за этой лошадью с того самого вечера, когда спрятался там мальчишкой, – ответил Старыгин. Я той ночью спал дома.

– Но подтвердить это может только кот Василий...

– В общем, да, – грустно согласился Старыгин. – Ну что, надо отсюда выбираться. Позвоню Антонио, он что-нибудь придумает... Что опять не так?

– В папский дом я не поеду, – твердо ответила Маша. – И на виллу вашего приятеля тоже.

Если они нашли нас в папском доме, то там-то отыщут без труда! Незачем тогда было выбираться из подземелья, просто сидели бы там и ждали.

– Но нам нельзя в гостиницу... Нас вычислят мгновенно!

– Можно, – Маша показала на надпись напротив, – вряд ли в этой дыре есть компьютер, куда заносятся данные постояльцев.

В крошечном холле захудалого отеля было полутемно. Маша потрясла допотопный звонок, вышел заспанный портье.

– Номер на двоих. Душ у вас есть?

Портье протер глаза и окинул Машу наглым взглядом, потом спросил что-то по-итальянски.

– Кажется, у них тут почасовая оплата, криво улыбнувшись, сообщил Старыгин, похоже, в этом отеле не ночуют...

– А мы будем!

– Ваши паспорта! – пробурчал портье.

– Такой паспорт подойдет? – Маша сунула портье лишнюю бумажку в сто евро.

– О, конечно! – Портье оживился, взгляд его потеплел, он с удовольствием разгладил купюру. – На этой фотографии вы замечательно выглядите, синьорина!

В номере было сыро и пахло плесенью.

К тому же в номере была одна кровать, которая занимала почти всю комнату, даже на шкаф места не осталось. Старыгин, увидев эту кровать, по наблюдению Маши, впал в легкую панику.

– Вы что – храпите и лягаетесь во сне? – холодно осведомилась Маша. – Или боитесь, что я выпью из вас ночью всю кровь?

– Ну и язычок у вас, – вздохнул он.

Когда Маша вылезла из душа, она увидела, что Старыгин внимательно разглядывает потрепанную тетрадку.

– У вашего покойного деда был ужасный почерк! – пожаловался он. – Я смог разобрать только первую фразу.

В верхнем углу первой страницы было написано выцветшими фиолетовыми чернилами: «Тот, кому это предназначено, сможет это прочесть». Далее латинскими буквами было нацарапано: «KRIPTA».

– Крипта, – сказал Старыгин, – это значит тайна. Вот именно, содержание дневника – это тайна, покрытая мраком.

Маша пролистала пожелтевшие страницы, которые сплошь были покрыты какими-то черточками, палочками и колышками.

– Похоже на древнюю клинопись, – задумчиво бормотал Старыгин, – или вообще какой-то непонятный шифр...

– Думаете, до утра справитесь? – насмешливо спросила Маша. – Вряд ли, ведь здесь нет любезной вашему сердцу Танечки с ее отделом рукописей.

Он не стал язвить в ответ, только поглядел с немым укором, как обиженная собака. Маше стало не то чтобы стыдно, но совершенно неинтересно ругаться. Какой смысл кидать язвительные реплики, если не получаешь на них достойного ответа? Это все равно, что игра в одни ворота.

– Почему вы не хотите довериться Антонио?

– Старыгин с досадой отбросил дневник. – Это мой друг, я знаю его не первый год. Очень знающий человек, образованный энциклопедически.

– Эти его экскурсы в историю тайных обществ... – зябко поежилась Маша.

– Да, он человек увлекающийся, – улыбнулся Дмитрий Алексеевич, – признаться, я никогда и не думал, что его интересы затрагивают такую область.

Маша решила не продолжать эту тему. Профессор Сорди ей в общем-то нравился, нравилось, с каким интересом он поглядывает на нее.

Еще бы, южная горячая кровь, не то что эта медуза в образе талантливого эксперта-реставратора, который с нежностью говорит только о своем коте! Однако за Антонио определенно следят. Иначе как бы злоумышленник нашел их в папском доме? И то, что Антонио в самый неподходящий момент прорезали колесо, тоже наверняка что-то значит. Это не простое хулиганство.

– Ну и что мы будем делать завтра? – не отступал Старыгин. – У вас есть какой-нибудь план?

– Есть, – неожиданно для себя самой сказала Маша, – нужно найти профессора Дамиано Манчини.

И она торопливо рассказала ему про свой разговор с отцом и про письмо профессора с соболезнованиями. Против ожидания, на этот раз Старыгин не стал снова выражать недовольство Машиной скрытностью, а даже похвалил за то, что догадалась прихватить с собой адрес профессора Манчини.

Профессор жил недалеко от площади Венеции, на via Bassina.

Телефона в номере, разумеется, не было, и Маша метнулась вниз, чтобы достать у портье хотя бы справочник. Однако тут же шарахнулась обратно, потому что по шаткой и темной лестнице поднимались навстречу ей, обнявшись, два грязных бородатых типа. Увидев Машу, они очень оживились и заорали что-то веселое. Старыгин плотно закрыл дверь номера и привалился к ней плечом. В дверь бухнули ногой, но быстро отстали.

Оглядываясь, как на поле боя, держась за руки, спустились вниз и прошмыгнули мимо портье на улицу. В ближайшей телефонной будке справочник сохранился только потому, что был прикручен к стенке намертво. И то оказалась вырванной половина страниц, хорошо, что не на букву "М".

Профессора Дамиано Манчини не было в телефонной книге. Было штук десять разных Манчини, но ни один из них не звался Дамиано и ни один не жил по указанному адресу.

– Прошло больше двадцати лет, он мог переехать в другой город, умереть наконец! вздохнул Старыгин. – Да и зачем он вам нужен? Может, он и не вспомнит вашего деда...

Пошли отсюда!

– Куда вы так торопитесь? В этом гадюшнике, безо всяких на то оснований называемом отелем, вполне обойдутся некоторое время без нас!

– Вы сами захотели туда пойти ночевать!

Признайтесь, что пошли в эту гостиницу исключительно из духа противоречия!

«Ни за что не признаюсь», – подумала Маша, не удостаивая своего спутника ответом.

– И торчите в этой будке назло мне! А я спать хочу! Устал я бегать по подземельям!

– Да тише вы! – зашипела Маша. – Что вам все неймется? Вот смотрите, Вероника Манчини, адрес: вилла «Крипта» и что-то там еще...

«Крипта», понимаете? Это вам ни о чем не говорит? Что написано в дневнике деда на первой странице? Вряд ли это простое совпадение! Если профессор Манчини умер, то эта дама вполне может быть его женой, то есть вдовой.

Или дочерью...

– Вам очень хочется настоять на своем, вздохнул Старыгин, – Что ж, звоните, сами с ней объясняйтесь.

На вопрос, может ли Маша поговорить с синьорой Манчини, пожилой женский голос на ломаном английском ответил, что уже поздно и синьора легла спать.

– Постойте! – закричала Маша. – Прошу вас, не вешайте трубку! Меня зовут Мария Магницкая! Я приехала из Петербурга! Я ищу профессора Дамиано Манчини! Простите за мой вопрос, но синьора не имеет к нему отношения?

В трубке воцарилось долгое молчание, потом женщина пробормотала, чтобы подождали у телефона, и удалилась. Слышны были медленные шаркающие шаги и скрип двери, потом все стихло. Мимо будки прошла шумная компания подростков с гитарой, потом проехал полицейский на мотороллере и подозрительно поглядел в их сторону. Старыгин отвернулся и прижал Машу к себе.

– Наверное, мы ведем себя глупо, – вздохнул он, когда улица снова опустела, – отчего нужно бояться властей здесь, в Риме? Ведь мы же ничего плохого не сделали.

Маша совершенно машинально отметила, что он слишком много вздыхает, и попыталась отстраниться, но в тесной будке это было невозможно. Положение спасла телефонная трубка, в которой раздался тот же голос.

Женщина сообщила, что синьора Манчини примет их завтра в десять утра на вилле «Крипта».

– Ну и ну! – Старыгин покрутил головой.

Они никого не встретили ни в холле отеля, ни на лестнице.

Среди ночи Маша проснулась. Из соседнего номера сквозь тонкую стенку доносились весьма недвусмысленные звуки. Хоть Маша впервые была в Италии и находилась в Риме недолгое время, она увидела, что уличные указатели обозначаются чаще всего музыкальными терминами. На гараже возле папского дома была надпись Adagio, что означало: «Въезжать медленно». Музыкальные термины мелькали и в разговоре темпераментных итальянцев; для них это были просто нужные слова.

Нынешнюю ситуацию за стенкой, пользуясь музыкальной терминологией, можно было охарактеризовать как бурное и продолжительное Allegro, переходящее в мощное Crescendo, сменяющееся затухающим Moderate.

Было душно и сыро. Маша подошла к окну и закурила. Из окна не тянуло свежестью, занавеска была влажной.

Старыгин крепко спал, завернувшись в одеяло, лицо его выглядело умиротворенным, его не беспокоили ни звуки за стенкой, ни духота, ни мысли о завтрашнем дне.

«Чурбан какой!» – подумала Маша, засыпая.

* * *

Наутро они выпили кофе в той же самой пиццерии и прошли несколько кварталов пешком, прежде чем увидели свободное такси. Маша показала водителю страницу из телефонного справочника, которую она вырвала вчера, посчитав, что от разоренной книжки немного убудет. Водитель заохал, замотал головой и назвал цену, судя по бегающим глазкам, несусветно высокую.

Городские улицы постепенно сменялись красивыми каменными стенами, за которыми видны были деревья. Наконец водитель остановился. Стена была из старого камня, высокая, так что заглянуть через нее не представлялось возможности. Водитель заверил их, что это и есть то, что они искали, позвонил и уехал, заметив, что в стене открылась небольшая калитка. Старыгин с Машей вошли и услышали шум отъезжающей машины.

Перед ними лежал сад, и вилась узкая дорожка между деревьями. Вокруг не было ни души.

Тишину нарушал только ветерок, шелестящий в кронах. Пролетела какая-то пичуга, ничуть не боясь, уселась на ветку. Маша поймала скептический взгляд Старыгина и зашагала по дорожке, высоко подняв голову. Дорожка круто поворачивала, и перед глазами открылся вполне современного вида бассейн. Стройное смуглое женское тело двигалось, стремительно рассекая голубую воду. Сквозь блики на воде женщина казалась загадочной русалкой. Маша перехватила восхищенный взгляд Старыгина и подумала невольно, будет ли она смотреться так же хорошо в бассейне. Не заметив или сделав вид, что не заметила посетителей, женщина поплыла к дальнему краю бассейна, вы-бралась на берег и скрылась из виду.

Глазам открылся дом – двухэтажное строение из серого камня. Навстречу спешила пожилая женщина в темном платье – скорей всего та самая, с которой Маша вчера разговаривала по телефону.

– Вы пришли чуть раньше, – сказала она, синьора сейчас выйдет. Она приглашает вас выпить кофе на террасе.

Каменная терраса была освещена утренним солнцем и уставлена цветущими апельсиновыми деревьями в кадках. Под полосатым тентом был накрыт стол для завтрака. Открылась стеклянная дверь и вошла хозяйка виллы, синьора Манчини. Очень высокая стройная женщина. Увидев ее в бассейне, Маша подумала, что это, несомненно, дочь профессора Манчини. Или племянница. Теперь же, при ярком свете, она поняла, что ошиблась. Скорее всего это была его вдова.

Женщина была одета в темные легкие брюки и лиловую блузку. Гладкие черные волосы, огромные яркие глаза, ничуть не поддавшиеся возрасту. Шея в вырезе блузки выглядела свежо, но все же Маша дала бы хозяйке виллы гораздо больше сорока.

– Меня зовут Вероника Манчини, – низким хрипловатым голосом сказала женщина, – вот уже много лет я вдова профессора Дамиано Манчини. Какое у вас ко мне дело?

– Я – Мария Магницкая, внучка профессора Магницкого, он же Бодуэн де Куртенэ, – сказала в ответ Маша, – это мой.., друг, сотрудник Эрмитажа, Дмитрий Старыгин.

Краем глаза она заметила, как Старыгин невольно дернулся от удивления, ах да, она же не сказала ему, что настоящая фамилия ее деда была Бодуэн де Куртенэ.

– Могу я взглянуть на ваши документы? настороженно спросила хозяйка виллы.

Она долго рассматривала Машин паспорт, потом вернула и пригласила присесть за стол.

– Не удивляйтесь такому не слишком сердечному приему, – она слегка улыбнулась, при этом в темных глазах появился такой блеск, что Маша расстроилась.

Она невольно сравнила себя с этой ухоженной красивой женщиной – простые джинсы, рубашка не первой свежести, спутанные волосы, лицо без косметики... Эта женщина, как магнитом, притягивала к себе взгляд Дмитрия, да что там, любой мужчина, будучи рядом с ней, не смог бы отвлечься ни на что другое.

– Несмотря ни на что, я рада, что вы пришли, – продолжала Вероника. – Могу я узнать, что вам подсказало, как меня найти?

– Я видела письмо с соболезнованиями, которое прислал профессор Манчини много лет назад, после смерти моего деда, – осторожно подбирая слова, сообщила Маша, – и.., в его бумагах было указание...

– Что ж, господа, давайте выпьем кофе и поговорим! – предложила хозяйка.

Тотчас явилась пожилая служанка, неся пышущий жаром кофейник и блюдо со свежими булочками. Старыгин необычайно оживился и потянул носом.

– Вы знали моего деда? – спросила Маша, разламывая булочку.

– Немного. Тогда, больше двадцати лет назад, я была много моложе... – Она снова улыбнулась и стала так хороша, что Маше захотелось скрипнуть зубами. – Мы не так давно поженились с Дамиано, меня волновало совсем Другое. Скажу только, что ваш дед был знаком с Дамиано много раньше меня, их связывала многолетняя дружба, Дамиано обмолвился как-то, что ваш дед спас ему жизнь в какой-то экспедиции.

– Как он погиб?

– Вы имеете в виду моего мужа? – уточнила вдова.

– Он тоже умер не своей смертью? – вскричали хором Маша и Старыгин.

Вероника закрыла лицо руками, посидела так немного, потом выпрямилась и вздохнула.

– Ваш дед приехал в августе восемьдесят второго года. Он остановился в нашей квартире в Риме. Он был какой-то беспокойный, они часто уединялись с Дамиано в кабинете и что-то обсуждали вполголоса. Так случилось, что Дамиано не смог сам отвезти его в аэропорт, за что очень себя корил. Потом он через знакомого полицейского комиссара узнал подробности дела и очень помрачнел, потому что у полиции были веские причины утверждать, что авария подстроена. Однако следствие неожиданно прекратили, того комиссара перевели в Пизу, а Дамиано дали понять, чтобы он не интересовался больше этим делом.

Он совсем упал духом, и я решила увезти его на море, чтобы отвлечься и забыть все неприятности. Там он и погиб, утонул во время купания...

– Боже мой, – ахнула Маша, – так значит...

– Он прекрасно плавал, – сдавленным голосом сказала Вероника, – он вырос на море...

Врач сказал, что у него не выдержало сердце от холодной воды...

Маша и Старыгин переглянулись – какая может быть холодная вода в Средиземном море в начале сентября? Они бы на Балтике поплавали, тогда и говорили!

– Буквально на следующий день кто-то влез в нашу квартиру в Риме на via Bassina и перерыл все бумаги в кабинете мужа.

– Что они искали?

– Именно это спрашивала меня полиция, потому что в университете его кабинет тоже оказался вскрыт и там тоже искали.

– Они нашли?

– Понятия не имею! – Вероника пожала плечами. – Думаю, что нет! Если бы нашли, убили бы и меня! Я же честно пожимала плечами и говорила полиции, что ничего не знаю, муж не обсуждал со мной свою научную деятельность.

В конце концов полиция решила, что к нам залезал простой вор, которого кто-то спугнул, отчего он и не успел взять столовое серебро и кое-какие мои золотые безделушки. Через некоторое время я продала квартиру в Риме и поселилась здесь, на вилле.

– Значит, вы ничем не можете нам помочь?

Никак не прольете свет на это запутанное дело?

– Кое-что у меня для вас есть, – Вероника встала, – я сейчас принесу.

Она вышла. Старыгин проводил ее долгим взглядом и повернулся к Маше.

– Это правда, что ваш дед из рода Бодуэн де Куртенэ?

– Ну да, это его настоящая фамилия, – раздраженно ответила Маша, – много лет назад он поменял ее на фамилию жены – Магницкая. Решил, что так ему будет спокойнее жить и работать.

– Значит, вы тоже на самом деле – Бодуэн де...

– Ну да, да! – Маша встала, с грохотом отодвинув стул. – Если я родная внучка своего деда, стало быть, я тоже! Только что это мне дает?

Думаете, где-то со времен Крестовых походов запрятано фамильное сокровище, которое лежит где-нибудь в старом замке и ждет, что я приду и возьму его?

– Я ни о чем не думаю. То есть я думаю, но не об этом. Теперь я понял, что имели в виду эти люди там, в подземелье, говоря, что вы – из царского рода. Они пытались похитить вас...

– Для чего? Зачем я им нужна? – взорвалась Маша. – О Господи, может быть, Вероника поможет...