Текст книги "Рыбкин зонтик"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ой, девонька, ты все еще ходишь!

– А куда мне деться, если он тут у вас лежит в тяжелом состоянии? – вопросом ответила я. – Так и буду ходить, пока ему не полегчает.

– Это хорошо, это правильно! – одобрила тетка. – Тебя как звать-то?

– Наташей.

– О, – неподдельно обрадовалась бабка, – а ведь и я Наталья! Тезки, значит… Натальей Ивановной меня зовут.

– Очень приятно, – улыбнулась я.

– А ты чего тут, к своему не пройти? – забеспокоилась нянька. – Так этому делу мы быстро поможем. Врач сейчас в приемный покой уйдет, не будет он там сидеть, а с сестрой я договорюсь.

Нянька оглянулась по сторонам и прошептала:

– Ей сто рублей надо.

И пока я соображала, как бы это потактичнее объяснить няньке, что сто рублей сестричке я дам, а вот ей, няньке, сто рублей будет, пожалуй, многовато, потому что с деньгами у меня напряженка и я их сама не печатаю, бабка честно добавила:

– Ну и мне полтинник, ста рублей мне много…

Вот за что я людей уважаю, так это за четкость и оперативность. Никаких тебе намеков и экивоков, сразу сказала, чего и сколько. Нянька получила от меня деньги и тут же прошлепала в реанимацию. Вернулась она довольно скоро, я не успела даже как следует расположиться в чулане на старой табуретке. Мне дали «добро», и сестричка даже вышла из палаты, взяв с меня слово, что не буду ничего там трогать и позову ее, если, не дай бог, что случится…

В палате реанимации населения прибавилось. Рядом с белой мумией, которую я до сих пор считала Романом, появился еще один человек – бледное, туго обтянутое кожей лицо, запавшие, плотно закрытые глаза. Он ни на что не реагировал и дышал неровно, сипло. К нему были подключены такие же трубки и провода, как к тому, кого я до сих пор считала Романом. Так же пульсировали голубоватые экраны приборов, переливалась в прозрачных трубках бесцветная жидкость.

Я подсела вплотную к «своему» больному и тихо проговорила, наклонившись к нему:

– Здравствуй. Теперь я знаю, ты действительно не Роман!

«Я говорил», – отстукала рука.

– Кто же ты?

«Андрей Удальцов. Можешь проверить. Загородный, четырнадцать, квартира восемнадцать. Но важнее найти Ларису».

– Кто такая Лариса? – вполголоса спросила я. Присутствие нового больного смущало меня, хотя он и не подавал никаких признаков жизни. Я все время чувствовала его спиной, невольно прислушивалась к его неровному дыханию.

«Это она посадила меня в машину. Когда я пришел в себя, машина уже летела под откос».

Это звучало совершенно непонятно, но у меня было очень мало времени, и я вынуждена была спешить.

– Где ее искать?

«Гражданский проспект, дом двадцать два, квартира девяносто семь, думаю, что она все знает», – торопливо отстучала рука, как будто он понял, что у меня мало времени.

И тут же он продолжил:

«Хотя, наверное, ее там уже нет».

Хорошенькое дело! Искать неизвестную мне женщину там, где ее, скорее всего, уже нет! Это напоминает известную поговорку, что трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет! Впрочем, выбирать мне не из чего, других данных все равно не имеется, так что придется проверить этот адрес… Во всяком случае, этот человек на память не жалуется! А я-то думала, что у него амнезия!

– Если в машине Романа был ты, то где же тогда он сам? Что с ним случилось?

Я наклонилась над мумией, которая обрела только что имя, и чуть было не стала трясти неподвижного человека, так мне хотелось выяснить, что же с Романом.

«Она знает…» – простучала рука и бессильно опустилась на больничную простыню.

Дверь палаты приоткрылась, и на пороге появилась та самая нянечка, Наталья Ивановна, которая меня впустила.

– Давай, давай, девонька, закругляйся! – торопливо проговорила она. – Насчет двадцати минут только договаривались, а ты уже верных полчаса тут сидишь! Сейчас доктор придет, нам тогда не оправдаться! Давай заканчивай скорее!

– Сейчас, сейчас! – повернулась я к няньке и, снова нагнувшись к своему странному собеседнику, вполголоса проговорила: – Держись! До завтра! Я к тебе приду!

На следующее утро я хотела поспать подольше, но проснулась рано. Пришлось долго ждать, пока освободится ванная, потом невестка долго крутилась на кухне. Наконец хлопнула входная дверь, и в квартире стало тихо. Я обрадовано выползла из комнаты и просочилась в ванную. Потом, пользуясь отсутствием хозяев, решила приготовить себе плотный калорийный завтрак. Нужно беречь силы, а кто его знает, когда еще удастся нормально поесть? Накануне я накупила продуктов и запихнула все в невесткин холодильник. В самом деле, на дворе лето, все портится, что же мне – свой холодильник покупать, что ли? Очевидно, невестка представила, как на ее кухне появится чужой холодильник, а приткнуться там совершенно негде, потому что вся мебель встроенная, по индивидуальному проекту. Невестка пришла в ужас и согласилась терпеть мои продукты в своем холодильнике, но поглядела на меня вечером с такой злобой, что стало ясно: человек уже на пределе. Что-то нужно делать, иначе вместо сахара она намешает мне в чай мышьяка или цианистого калия, и я погибну, не успев узнать, в какую же историю втянул меня Роман.

С этой мыслью я застыла на месте как столб. Стало быть, я давно уже подозреваю, что Роман не жертва, а участник всех этих событий. Действительно, только так можно объяснить его странное поведение там, на даче у Федора… Но нет, так я бог знает до чего додумаюсь, эти мысли приходят в голову исключительно от голода. Голодный человек злой и рассуждает подчас очень несправедливо. Я отогнала от себя злые мысли, и тут в кухню притащился заспанный и лохматый Лешка.

– У тебя сковородка горит, – сообщил он вместо приветствия.

Действительно, от сковородки шел синий дым, и здорово воняло. Я сняла ее с огня и стала резать ветчину.

– Будешь со мной завтракать? – спросила я, перехватив голодный Лешкин взгляд.

– Ага, – он сглотнул слюну.

Я добавила еще ветчины, потом помидоров, потом вбила туда три яйца. Лешка с аппетитом навернул свою порцию, заедая ее булкой с маслом.

Потом он положил в чашку две ложки растворимого кофе и четыре ложки сахарного песку, долил все это кипятком и откусил булочку со сливками. На лице его появилось выражение блаженства.

– Ты извини, конечно, – нерешительно, начала я, – мне продуктов не жалко, просто любопытно, тебя что – мать не кормит?

– Кормит. – Он сморщился, как будто съел лимон. – Только она все кашу норовит сварить, геркулесовую… на молоке обезжиренном. А если я омлет люблю, с колбасой, тогда что? И кофе растворимый не велит пить, а сама заваривает какую-то бурду ячменную, напиток здоровья, говорит! Да если хочешь знать, им только клопов морить!

– Верю, – я едва спрятала улыбку.

– И все у нее нельзя! – У ребенка накипело, и он жаждал излить мне душу. – Жирное – нельзя, острое – нельзя, соль-сахар – тоже нельзя! А если я перец люблю и горчицу? И еще кетчуп томатный? А она ничего не покупает… Холодильник большой, а в нем одни фрукты да творог диетический, тьфу! Сама худеет, а мы с отцом скоро вообще ноги протянем!

– Ну уж, неужели она и отца не кормит? – усомнилась я.

– Кормит, да только чем? – злорадно ответил Лешка. – Мяса, говорит, вы от меня не дождетесь! Курицу раз в неделю, да еще рыбу, это чтобы я умный был.

– Ты вроде и так не дурак… – вставила я.

– Вот именно, а от этой рыбы я скоро жабрами дышать начну, как Ихтиандр!

– А вы сговоритесь с отцом и поставьте перед ней вопрос ребром: либо она готовит нормальные блюда, либо вы ее саму приготовите на шашлык!

– Отец говорит, спорить с ней – себе дороже обойдется, – уныло пробормотал Лешка.

– Ну не расстраивайся, я тебя подкормлю…

Благодарный Лешка предложил помыть посуду, я же мысленно вернулась к своим баранам, то есть решила поехать прямо сейчас на Гражданский проспект, чтобы разузнать там что-нибудь о загадочной Ларисе. Только вот как это сделать, чтобы не возбудить подозрений? Потому что эта Лариса – явно криминальный элемент.

Если бы вы знали, как трудно разговаривать с мумией! То есть с настоящей мумией, надо думать, говорить вообще невозможно, но с человеком, который может общаться только с помощью азбуки Морзе, это самое общение сильно затруднено. Если бы Андрей Удальцов, как он представился, был нормальным больным, то он уж поведал бы мне, кто такая Лариса, кем она ему приходится, зачем она посадила его в чужую машину и сбросила с обрыва. И самое главное – как у нее это получилось и зачем он ей это позволил. А теперь мне придется найти эту самую Ларису и самой задавать ей все эти вопросы, только вот захочет ли она мне ответить? И если ее нет по тому адресу, что дал мне Андрей, то где ее вообще искать?

Но не будем расстраиваться раньше времени.

На улице немного похолодало, так что я надела джинсы и удобные босоножки, а также легкую курточку. Кто его знает, как меня там встретят, нужно быть готовой к поспешному бегству, а посему одеться удобно.

Выйдя из подъезда, я машинально огляделась по сторонам. На улице было тихо. Ничто не показалось мне подозрительным, вот только не та ли вчерашняя «девятка» цвета «баклажан» заворачивает за угол? Я мигнула, потом протерла глаза и решила, что мне показалось. Очень удобная страусиная позиция, но слишком много забот на меня навалилось в последнее время, бедная голова скоро лопнет. Так что будем решать задачи в порядке их поступления. В конце концов, та «девятка» мне пока ничего плохого не сделала, так что выбросим ее из головы и сосредоточимся на неизвестной Ларисе.

Я вышла из метро и пошла по Гражданскому проспекту. Дом двадцать два оказался обыкновенной блочной девятиэтажкой, слегка, конечно, запущенной, но в меру. В парадной не было никакого кода и тем более домофона. С одной стороны, это меня обрадовало, поскольку облегчало мою задачу, с другой – несколько насторожило, потому что ни один серьезный человек не поселится в наше беспокойное время в таком доме.

Я совершенно ничего не знала о Ларисе, кроме того, что она приложила руку к аварии, в которой пострадал Андрей Удальцов, но все равно склонялась к мысли, что неизвестная Лариса – не просто мелкая уголовница, с ней все обстоит гораздо серьезнее.

Квартира девяносто семь находилась на шестом этаже, если верить табличке на двери парадной. Лифт не работал, зато у меня было время подумать, пока тащилась на шестой этаж.

Но ничего толкового я не надумала, то есть совершенно не представляла, как представлюсь этой самой Ларисе и что ей скажу. «Здрасте, вам привет от Андрея, которого вы скинули с обрыва»? Не годится. Или так: «Вы меня не знаете, но я – девушка Романа Лазарева. Именно я должна была сидеть рядом с ним в той машине. Я, как видите, жива и здорова, так вот, не скажете ли вы, куда делся Роман?» Это тоже не годится, потому что Лариса опасна, очень опасна, а я никак не могу настроиться на нужный лад.

В конце концов от полного бессилия я решила, если откроет женщина, спросить Витю Сидоренко. Я ведь даже не знала, как эта Лариса выглядит, надо думать, она достаточно молода и привлекательна, иначе Андрей не стал бы… Тут я совсем запуталась, потому что понятия не имела, как выглядит сам Андрей. Может, он сам урод какой-нибудь… Впрочем, в данном случае это нисколько не должно меня волновать.

От души понадеявшись на то, что Лариса тоже понятия не имеет, как я выгляжу, я нажала кнопку звонка. Долго не открывали, потом наконец послышались шаркающие шаги и дверь отворили, не спрашивая. На пороге стоял заспанный мужичок в застиранной майке, тренировочных штанах и тапочках на босу ногу. Само по себе зрелище это меня не удивило – ну, позднее утро, человек у себя дома, лето опять же.

– Ну? – весело спросил мужик, глядя на меня довольно доброжелательно.

– Мне бы Ларису… – промямлила я, чувствуя себя полной дурой, ведь дядька спросит, какую Ларису, а я даже фамилии ее не знаю.

– Ну заходи! – с готовностью предложил мужик, и я порадовалась.

Сейчас наконец кое-что прояснится. Однако, войдя в квартиру, я ощутила легкое сомнение. Совершенно ничто не показывало, что тут живет женщина. Да что это я, никакая женщина не то что тут не жила, а и вообще даже близко к этой квартире не приближалась.

Квартирка, судя по всему, была однокомнатной, во всяком случае, в крошечную прихожую выходило всего три двери. Я прикинула: ванная, туалет и жилая комната. Прямо напротив входной двери был маленький светлый коридорчик, который заканчивался кухней. Прихожая была довольно убогой, обои засаленные, коврик перед дверью продранный. Из кухни торчал край обшарпанного стола и один табурет. Занавесок на окнах не было. Так, кажется, пора уходить.

– Так где Лариса-то? – с досадой спросила я.

– Нету! – радостно ответил мужик. – Нету здесь никакой Ларисы!

– А чего звал тогда? – рассвирепела я. – У меня время не казенное!

– Ну… – расстроился дядечка, – ты такая сердитая. Пойдем посидим, поговорим…

Между делом он теснил меня от двери. «Маньяк! – запоздало испугалась я. – Сейчас заманит в комнату, привяжет к кровати и начнет издеваться… А потом убьет…»

Я шарахнулась в сторону, намереваясь дорого продать свою жизнь, но мужичок смотрел так умильно, что я невольно рассмеялась. Совершенно он не был похож на маньяка, хотя маньяков я в своей жизни пока ни разу не видела, бог миловал.

– Ну, так не будешь убегать, поговорим? – с надеждой спросил мужичок.

– А у тебя точно Ларисы нету? – настороженно спросила я.

– Сама смотри! – Он распахнул дверь в комнату. Комната была пуста, не считая старенькой раскладушки, которая стыдливо жалась в уголке.

– Да, действительно, – согласилась я, – кажется, меня неправильно информировали. Но, может, ты знаешь, где ее искать?

– Так я же тебя как раз призываю поговорить, а ты не хочешь! – обиделся мужичок.

– Ладно, идем на кухню!

– Чудненько! – Он засуетился. – У меня и пиво осталось…

Пиво, которое я согласилась выпить исключительно для разговора, оказалось дешевым и теплым, потому что на улице было жарковато, а на кухне, кроме обшарпанного стола, двух старых табуреток и загаженной газовой плиты, ничего не было.

– Так и живешь? – вздохнула я. – Давно пьешь-то?

– И ничего я не пью! – вконец разобиделся мужик. – Пива только с утра чуток принял. А так я – кремень! Только по праздникам. И с радости. Радость у меня нынче великая – я со своей коброй разъехался!

– С женой, что ли? – лениво полюбопытствовала я.

– С ней! – энергично подтвердил мужик. – С ней, с гадюкой ядовитой, пилой несмазанной.

– С бабой справиться не мог? – подзудила я.

– Попробуй с ней справиться, когда там еще теща! – надулся мой собеседник. – Это никаких нервов не хватит. Утром встаешь – она скрипит, вечером с работы приходишь – она скрипит. В выходной пива выпьешь – она скрипит, собаку завел – они ее выгнали!

– Собаку жалко, – посочувствовала я.

– Да! Ну я тогда рассердился, конечно, поскандалил, тещу побил маленько. Она к участковому Василию Степанычу, тот, конечно, дело заводить не стал, но застращал меня, что посадить эти заразы запросто могут. Тогда я как рассудил? Раз они меня посадить хотят, стало быть, без меня настроились жить. С другой стороны, мне на зоне делать нечего, лучше голым – босым, да на воле. Собрал я документы, белья смену у тещи выпросил, сказал, что в баню иду. Тут как раз получка, я первый взнос за квартиру и отдал.

– Так ты эту квартиру снимаешь? – осенило меня. – Сразу, что ли, не мог сказать?

– А куда спешить? – искренне удивился мужик. – У меня сегодня выходной.

– А с какого времени? – не унималась я. – Когда въехал-то?

– Сейчас скажу… – задумался мужик, – сегодня у нас что – вроде пятница? Вот в понедельник как раз вечером и въехал. Эти, в агентстве, сказали, что квартира вдруг освободилась, я и согласился без ремонта. Они с меня взяли подешевле, раз такое дело.

Я прикинула в уме: авария случилась в ночь с пятницы на субботу, очевидно, в субботу утром загадочная Лариса решила исчезнуть из квартиры и сообщила об этом в агентство. Те поскорее сдали пустующую квартиру, чтобы не пропадала зря.

– Говоришь, через агентство? – медленно проговорила я. – А можно у них узнать, кто здесь до тебя жил?

– Это вряд ли, – решительно произнес мужичок, – я там у них бумагу подписал, что претензий к прежним жильцам не имею. Они меня как раз обнадежили, что адреса моего никому не дадут. Мне это на руку – не хочу, чтобы те две гадюки меня разыскали.

– Да куда ты денешься? – вздохнула я. – Оголодаешь и сам к ним моментально прибежишь.

– Вот уж нет! – очень серьезно ответил мужик. – Только здесь, на покое, понял, как же они меня достали! Нет уж, теперь это дело решенное.

– Ну ладно, пойду я…

Я поднялась с места и тут заметила на полу какую-то яркую картонку. Это был такой картонный кружок, который в кабаках ставят под пиво.

– Что это? – в глазах у меня потемнело.

– Ну, мусор тут, конечно, не убрано, – смутился мужичок, – не успел я прибраться…

Но мне было не до соблюдения чистоты.

В руках я держала картонный круг, на котором было написано: «Бар „Джон Сильвер“, дальше шел адрес, а внизу на свободном месте было написано рукой Романа: „Экстаз монахини“ с кусочком лайма».

Вот на эти несколько слов я и уставилась, потому что почерк Романа узнала сразу же. Это, безусловно, было написано его почерком и его роскошной паркеровской ручкой, которую ему подарили в фирме на день рождения. Так что ошибиться я никак не могла. Ведь я прожила с Романом почти год и прекрасно знала все его привычки и вкусы, каждую родинку на его теле, то, как он хмурит брови, когда ему что-то не нравится, и с какой ноги встает с постели. Почерк его я тоже знала отлично – такой характерный, четкий, с заметным нажимом. Говорят, что люди, много работающие на компьютере, буквально разучиваются писать ручкой. Еще говорят, что теперь учителя в начальных школах и в мыслях не держат, чтобы поставить ребенку приличный почерк – дай бог хотя бы грамоте обучить!

Глядя на четкие буквы, я думала, что Роман учился в школе, где главным предметом было чистописание.

Еще говорят, что почерк определяет характер человека. Не знаю, что наговорил бы графолог, увидев эти строчки, но я потеряла дар речи. То есть это сначала, а потом я постаралась взять себя в руки. Это было просто необходимо сделать, потому что мужичок, хозяин квартиры, смотрел на меня с большим подозрением.

– Счастливо тебе, – я улыбнулась как можно приветливее, – желаю, чтобы все у тебя было хорошо. Главное – характер выдержать, не сдаться…

– За это не беспокойся, – заверил меня мужичок, и мы вполне душевно расстались.

Картонку я незаметно сунула в карман джинсов. Ноги донесли меня только до ближайшего скверика. Там я плюхнулась на скамейку и тупо уставилась на картонный круг.

Вот, значит, как. Картонка неопровержимо доказывала, что Роман связан с Ларисой, с той самой Ларисой, которая и сбросила машину Романа под откос. Картонку я нашла в квартире, которую раньше снимала Лариса, это факт. Пора признать, что у Андрея нет никакой амнезии и соображает он получше меня, хотя меня никто не бросал с обрыва и не лупил по голове…

Ой! Я вспомнила бешеные, совершенно белые глаза Романа там, на даче у Федора, когда он грозно велел мне садиться в машину. Если бы не Димка Куликов, который не отказался отвезти меня домой, я бы никуда не делась, села бы в эту проклятую машину к Роману как миленькая. И что тогда было бы? Они пересадили туда Андрея, а меня и пересаживать не нужно, вот она я… Еще одно доказательство, что в машине находился Роман Лазарев. И его девушка. И теперь вот что от них осталось.

Но девушка в последний момент повела себя непредсказуемо и отказалась ехать в машине Романа. Что ж, пришлось на ходу менять планы. Но мало того, Андрей Удальцов сумел каким-то образом выбраться из машины уже там, внизу, да тут еще лужа, и ему удалось сбить огонь. А они могут быть спокойны, только пока он в коме, то есть не может никому сказать, что он не Роман, а сам Роман, следовательно, исчез в непонятной голубой дали.

Но зачем, зачем они все это сделали? Как мог Роман, осторожный, здравомыслящий Роман, пойти на такое?

Деньги, вспомнила я. Его, с позволения сказать, коллеги, Вахтанг и чокнутый Макс говорили, что у них пропали большие деньги. Очень большие деньги, причем не их личные, а чужие. И хозяева денег очень скоро могут их потребовать обратно. И когда выяснится, что денег нет, всем придет карачун. Этого Вахтанг и Макс боятся больше всего, поэтому, если найдут Романа, они просто разорвут его на куски, но деньги из него выбьют.

Я сама удивилась тому, какое кровожадное направление приняли мои мысли. Еще вчера я и думать ничего плохого не хотела о Романе. Ну что ж, все меняется. Меня втянули в эту историю без моего желания и уготовили весьма незавидную роль.

Почти год мы жили с Романом, как говорили соседи, душа в душу. То есть мы с ним почти не ссорились, я угождала ему во всем, как могла. Не потому что так уж страстно хотела выйти за него замуж, а просто характер у меня миролюбивый, никогда не спорю, предпочитаю уступить. И за это Ромочка меня отблагодарил…

Я вспомнила, как ужасно он себя вел там, на даче, в последний вечер. И если бы он говорил со мной ласково, держался рядом, то я бы, конечно, все сделала, как он велел, и уехала бы с ним. Но, видно, не так-то просто послать на смерть женщину, с которой почти год прожил в одной квартире и спал в одной постели, женщину, которая ни о чем не подозревает и ни в чем перед тобой не виновата… Вот Роман и сорвался, потерял голову, наговорил резкостей. А когда почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, и вовсе от бессилия меня ударил. А я ведь говорила ему, что терпеть не могу физического насилия и не смогла бы жить с человеком, который распускает руки. Я говорила, но он не слышал. Он вообще меня не очень-то слушал, он просто пользовался мной, когда ему было нужно.

Я скрипнула зубами и поднялась со скамейки. Не очень-то приятно осознать, что почти год из тебя делали дуру и собирались сделать покойницу!

На обратном пути я решила заглянуть на Загородный проспект.

Не то чтобы я не доверяла своему неразговорчивому собеседнику, который назвался Андреем Удальцовым, но мне хотелось воочию убедиться в том, что этот человек действительно реально существовал до аварии, что он не возник ниоткуда…

Дом номер четырнадцать по Загородному проспекту оказался типичным петербургским домом с узким двором-колодцем, глухой стеной-брандмауэром и крутой грязной лестницей, на которой явственно пахло кошками и кислыми щами.

Восемнадцатая квартира располагалась на шестом этаже, восхождение на который здорово смахивало на покорение Эвереста. Чувствуя глубокое сострадание к тем старикам, которым каждый день карабкаться на эту верхотуру, я добралась наконец до цели своего нелегкого пути.

Я нажала на кнопку звонка и довольно долго ее не отпускала.

Громкая трель отчетливо доносилась до меня сквозь обитую вагонкой металлическую дверь, но никто на звонок не реагировал.

Впрочем, это еще ничего не значило. Если здесь действительно жил Андрей Удальцов, то сам он не мог открыть дверь по вполне понятной причине – поскольку находился в данный момент в палате реанимации Пятой городской больницы. Правда, я не знала, один ли он живет в этой квартире, и втайне рассчитывала встретить здесь кого-то, кто расскажет мне хоть что-нибудь об этом человеке… Хотя, если он действительно живет не один, его давно уже должны разыскивать, должны сходить с ума от беспокойства…

– И звонит, и звонит, и чего звонит? Видит же; что не открывают – значит, нету никого дома! – раздался у меня за спиной скрипучий старческий голос.

Я удивленно оглянулась и увидела, что дверь соседней квартиры приоткрыта на длину металлической цепочки и в образовавшуюся щель выглядывает маленькая сгорбленная старушонка в цветастом ситцевом халате.

– Бабушка, а где ваш сосед, Андрей, вы не знаете? – спросила я, разглядев это престарелое создание.

– Какая я тебе бабушка! – проворчала соседка. – Тоже мне, внучка нашлась! – и старушонка кокетливым жестом поправила подкрашенные чернилами жиденькие седые букли.

– Ну, извините… гражданка…

– Гражданки на нарах сидят, однозначно! – прервала меня бабка.

– Ну… дама, что ли?

– Дамы в семнадцатом повывелись!

– Ну как же вас тогда называть?

– А нечего по чужим лестницам шастать, однозначно, тогда и называть никак не придется! А ежели уж тебе никак не обойтись, называй, как приличные люди, – женщина!

Она произнесла это слово очень характерно – «женшчина», и я так и представила, как она стоит в очереди и говорит такой же, как она, особе: «Женшчина, вас здесь не стояло!»

Однако я хотела получить у нее хоть какую-то информацию, поэтому вынуждена была играть по ее правилам.

– Женщина, – проговорила я как можно уважительнее, – вы Андрея, соседа своего, давно не видели?

– А ты, интересно, кто такая, что по чужим домам ходишь и вопросы задаешь? По телевизору все время повторяют, чтобы, однозначно, с незнакомыми людями не заговаривать! Может, ты аферистка какая или, к примеру, мошенница и насчет его квартиры вынюхиваешь?

– Нет, женщина, я не аферистка, я из социальной адаптационной службы по поводу его производственного статуса! – быстро выдала я бессмысленный, но внушающий уважение набор слов.

– Это что же – он, выходит, сидел? – радостно прошептала старушка, и глаза ее восхищенно заблестели.

– Ничего подобного! – отрезала я, представив, как могу опорочить неповинного человека. – Это совсем другой отдел! Я же сказала – адаптация, а не реабилитация!

Моя уверенность произвела на старуху впечатление.

– Ну, ежели так!.. не показывается он уже давно, скоро, считай, неделю… да и до того редко приходил… Как с этой своей познакомился, так его будто подменили…

– Это с какой же? – изобразила я на лице естественный женский интерес. – С Веркой, что ли?

– А почем я знаю? Может, и Верка, она мне не представлялась, даже и не поздоровается никогда! Только фыр-фыр, и мимо проскочит! Нет чтобы остановиться, поговорить, как люди-то!

– Но из себя-то какая? Беленькая такая, маленького роста?

– Да нет, что ты такое говоришь! Как раз черная, как ворона, и роста высоченного, что твоя каланча! А чего это ты так интересуешься-то, – глаза бабки подозрительно заблестели, – ты ведь вроде говорила, что по работе какой-то его ищешь, по этой… как ее… обабтации?

– Конечно, – я сделала честные глаза, – по поводу адаптации его производственного статуса! А только если Верка к нему ходит, так тогда у него статус не адаптируется!

– Да-а? – недоверчиво переспросила бабка. – А то я подумала, что ты по женскому интересу… Он, конечно, мужчина видный из себя, интересный, тут всякая заинтересуется…

– Вот меня и послало начальство проверить, не заинтересовалась ли Верка… в рабочее время.

Я поняла, что вряд ли узнаю у соседки еще что-то полезное, и отправилась восвояси. Как известно, спуск с горы представляет еще больший труд и опасность, чем восхождение на нее, поэтому, выбравшись наконец на улицу, я испытала несомненное облегчение.

Исполнитель позвонил по условному телефону с обычного уличного таксофона. Трубку сняли почти сразу, и надтреснутый старушечий голос заученно произнес:

– Диспетчер фабрики мягкой игрушки.

Старуха действительно работала диспетчером, чтобы получить прибавку к своей мизерной пенсии, только к фабрике мягкой игрушки не имела никакого отношения. Ее клиенты играли в другие, далеко не детские игры.

– Передайте в отдел снабжения, что синтепон для набивки кукол прибудет на Московский в шесть тридцать, – произнес Исполнитель кодовую фразу, – синтепон высшего сорта.

Последние слова обозначали особую срочность вызова.

В шесть тридцать он приехал на Московский проспект неподалеку от станции метро «Электросила».

Оставив машину в двух кварталах от нужного места, прошел до Интернет-кафе «Мегабайт» и занял угловую кабинку с компьютером. Через полминуты за тонкой пластиковой перегородкой, отделявшей его от соседней кабинки, послышался негромкий женский голос:

– Синтепон высшего сорта?

– С французским шариковым наполнителем, – ответил Исполнитель и понизил голос: – В чем дело? Я не получил доплату! С людьми моей профессии шутить опасно, это может плохо кончиться.

– С людьми вашей профессии? – еле сдерживая ярость, передразнила его женщина. – Я думала, что имею дело с настоящим профессионалом!

– Что такое? Моя репутация…

– Ваша репутация горит синим пламенем! Кого вы убили?

– Вы с ума сошли! – прошипел Исполнитель. – И как можно произносить вслух такие слова? Я исполнил…

— Исполнил, блин! Ничего ты не исполнил! Ты хотя бы, кретин, посмотрел на нее? Тебе заказали молодую, блин, женщину, а ты… исполнил какую-то старую вешалку!

– Но… адрес… – проговорил Исполнитель, холодея, – было темно… я был уверен…

– Уверен, блин! – продолжала кипятиться женщина. – А посмотреть на дело своих рук – слабо? И кто только о тебе, интересно, распустил слухи, что ты настоящий профи?

– Я попросил бы! – прошипел Исполнитель. – У меня была безупречная репутация, пока не появились вы с вашим дурацким заказом…

– Репутация у тебя дутая! А ключи, которые тебе поручили принести? За большие, между прочим, бабки!

– Я их принес!

– Не те! Совершенно не те ключи!

– Не может быть! Я принес то, что вы заказывали! И вообще, что вы кричите? Вы хоть понимаете, о чем мы говорим?

– Я-то понимаю, а вот ты, кажется, не очень! Я требую, чтобы заказ был завершен! Аванс уплачен, и дело должно быть сделано!

– Я понимаю, – проговорил Исполнитель, помрачнев, – уверяю вас, в моей практике не было таких проколов…

– Меня это как-то мало интересует! Мне важно, чтобы мой заказ был выполнен!

– Одно скверно, – проговорил Исполнитель задумчиво, – между этими двумя делами можно будет установить связь… Кто была та женщина, которая оказалась ночью в квартире?

– Родственница… – неохотно проговорила женщина за перегородкой, – она переселилась туда только накануне…

– Очень скверно… связь прямая, прослеживается моментально…

– С первого раза надо было аккуратно сработать!

– А где… объект?

– Ну уж это ты как-нибудь сам выясни! За это я тебе деньги плачу, и, между прочим, немалые…

– Хорошо, – проговорил наконец Исполнитель, – я признаю, это моя недоработка, и на этот случай распространяются гарантийные обязательства. Я исполню все без дополнительной оплаты…

– Еще бы! Скажи спасибо, что я не требую неустойку и штрафные санкции за моральный ущерб! И ключи не забудь!

За перегородкой послышался звук отодвигаемого стула. Женщина явно закончила разговор и поспешно ушла. Исполнитель набрал на клавиатуре своего компьютера пароль, и на экране монитора появилось изображение улицы перед входом в Интернет-кафе.