Текст книги "Человек без лица"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Силен! – восхитилась Надежда.

– Но самый большой его подвиг до сих пор вся школа вспоминает, – продолжала Алка. – Была у нас одна учительница истории, на редкость вредная особа. Двойки ставила направо и налево, да еще любила высмеивать учеников. Ну, и как-то выставила Пирожка на посмешище перед всем классом. Он, конечно, опростоволосился – перепутал Пипина Короткого с Генрихом Длинным, но она его так мордой по столу возила… А на следующий день был у нее урок по истории средневековой Европы, и она решила провести его с использованием новых технологий. Подключила компьютер к большому экрану, чтобы показать изображения средневековых крепостей. А наш Пирожок заменил файлы, и вместо крепостей вывел на большой экран фотографии этой самой учительницы, обработанные специальной программой, которая удаляет одежду…

– Да ты что? – в восторге ахнула Надежда. – Ну до чего талантливый ребенок!

– Ага, – вздохнула Алка. – После этого в школе никто не учился – только обсуждали достоинства и недостатки ее фигуры. Ну, в общем, на следующий день историчке пришлось уволиться.

– Способный мальчик! Его бы способности применить в мирных целях…

– Вот-вот! Я с ним в итоге серьезно поговорила, и он вроде взялся за ум. Окончил приличный институт и сейчас работает на какую-то серьезную организацию…

– А ты не могла бы его попросить, чтобы он нам немного помог? Думаю, с его способностями проникнуть в компьютерную систему пединститута ничего не стоит.

– Да, пожалуй, для него это не составит труда.

– А он согласится?

– Пусть только попробует мне отказать! – На лице Аллы появилось суровое выражение. – Ведь я, считай, его тогда спасла! Одна против всего коллектива на педсовете выстояла, ведь они хотели парня исключить!

Надежда Николаевна вспомнила, как беспрекословно послушался Алку сотрудник полиции, и поняла, что с компьютерным гением проблем не будет.

– Ладно, тогда звони своему Пирожку!

Алла просмотрела записную книжку, нашла нужный номер и позвонила. Услышав ответ, со сдержанной строгостью проговорила:

– Здравствуй, Алексей! Ты меня узнаешь? Да, это Алла Владимировна. Значит, не забыл еще. Как жизнь? Как оценки? То есть, извини, как успехи? Очень хорошо! А у меня к тебе, Алексей, будет просьба. К тебе сейчас приедет моя знакомая. Ей нужно немножко помочь по твоей части. Да? Хорошо. Диктуй адрес…

– И где же твой дружок-Пирожок работает? – спросила Надежда, как только Алка закончила разговор.

– Работает он, как всякий уважающий себя программист, дома. А живет он… – и Алла продиктовала подруге адрес.

Оказалось, совсем недалеко от школы, всего пара остановок.

Подъехав к дому, где обитал компьютерный гений, Надежда позвонила в домофон. Замок тут же щелкнул, и дверь открылась.

Дом, куда попала Надежда, был на редкость приличный. В холле – большое зеркало, комнатные растения в деревянных кадках, на стенах – виды Петербурга в аккуратных рамочках. Сверкающая зеркалами и хромом кабина лифта вознесла Надежду на четырнадцатый этаж, и она позвонила в квартиру.

Дверь открылась сама.

Надежда вошла внутрь и удивленно огляделась. В прихожей никого не было, однако свет тут же включился, а дверь за спиной Надежды захлопнулась и закрылась на замок.

Над головой Надежды прозвучал голос:

– Проходите прямо по коридору!

«Ну да, он же компьютерный гений! – успокоила себя Надежда. – У него и квартира компьютеризирована…»

Тем не менее, проходя по квартире, она опасливо оглядывалась по сторонам.

Переступив порог, Надежда как бы попала в другой мир, разительно отличающийся от остального дома. Квартира бывшего Алкиного ученика была большая, просторная, но жутко запущенная. Повсюду валялись разбросанные вещи, посреди коридора красовался одинокий ботинок, рядом с ним – скомканный свитер и пустая упаковка из-под картофельных чипсов. Сквозняк гонял по полу комки пыли.

– Дверь слева! – проговорил голос из динамика.

Надежда толкнула эту дверь и вошла в полутемную комнату, которую хотелось назвать берлогой. Она вся была завалена каким-то хламом, среди которого тут и там валялись книги и компьютерные диски. Значительную часть комнаты занимал стол, на нем стояли два включенных ноутбука и клавиатура от большого компьютера, упрятанного под стол.

За столом, в удобном вращающемся кресле, сидел толстый неопрятный парень с длинными светлыми волосами и реденькой бородкой. Перед ним, рядом с ноутбуком, стояла большая чашка черного кофе, тут же лежал открытый пакет чипсов и почему-то рваный шерстяной носок. Одет был хозяин квартиры в разношенные тренировочные штаны и растянутый на локтях коричневый свитер. Надежда подумала, что теперь фамилия Пирожок ему не подходит – в нем ничего не осталось от пухлого румяного старшеклассника.

– Я от Аллы Владимировны, – сообщила Надежда.

– Да, она мне звонила, – отозвался парень, отправив в рот щепотку чипсов. – О, Алла Владимировна – это такая женщина! Вы, может, кофе хотите?

– Нет, спасибо. – Надежда оглядела жилище компьютерщика, задержавшись взглядом на рваном носке, и решила на всякий случай ничего здесь не пить и не есть. К тому же она напилась чаю у гостеприимной Нины Евгеньевны.

В это время из темного угла комнаты неторопливой вальяжной походкой вышел огромный черный кот. Не кот – котище с разбойничьей широкой мордой и пышным хвостом с полено толщиной. Подойдя к Надежде, кот негромко мурлыкнул и потерся об ее ноги.

При виде этого кота Надежда невольно почувствовала симпатию к хозяину квартиры. Как всякая котовладелица, она хорошо относилась к себе подобным.

– О, а вы понравились Боцману! – оживился компьютерщик. – Он не к каждому подойдет! Так будете кофе?

– Спасибо, – повторила Надежда. – Давайте лучше сразу перейдем к делу. Вы ведь человек занятой…

– Давайте, – кивнул Пирожок. – Алла Владимировна сказала, что вам нужна квалифицированная компьютерная помощь. У вас что – комп вирусами порос?

– Нет, мне нужна помощь другого рода… – Надежда немного смутилась. – Понимаете, мне нужно получить доступ к определенной информации… Я понимаю, это может быть не совсем законно… даже совсем незаконно…

– Вот как? – Пирожок с интересом взглянул на Надежду. – Никогда бы не подумал! Но это, надеюсь, не связано с какими-то государственными секретами? Я такими вещами не занимаюсь… по крайней мере, в последнее время.

– Нет-нет, упаси боже! – Надежда замахала руками. – Мне всего лишь нужно проверить базу данных Псковского педагогического института, найти там одного выпускника… точнее, выпускницу. Разыскиваю, понимаете, старую знакомую… то есть, не то чтобы старую…

– Ну, это плевое дело! – перебил ее парень. – Для Аллы Владимировны я и не такое сделаю! Тем более пединститут – это вообще не вопрос, это вам не банк и не оружейная фирма…

Пирожок придвинул к себе один из ноутбуков, защелкал клавишами. Кот громко мяукнул и вскочил к нему на колени.

– Ну, конечно, как же без тебя… – пробормотал Пирожок и почесал кота за ухом. Потом полуобернулся к Надежде: – Говорите, Псковский педагогический? Выпуск какого года вас интересует?

Прикинув возраст покойной учительницы, Надежда назвала интересующие ее годы.

– Фамилия? – задал компьютерщик следующий вопрос.

– Цыплакова… или Барсукова. Понимаете, она могла выйти замуж и сменить фамилию…

Пирожок еще немного постучал по клавиатуре и разочарованно протянул:

– Нет, в те годы, которые вас интересуют, в списках выпускников нет ни Барсуковой, ни Цыплаковой!

– Вы уверены? – разочарованно протянула Надежда.

Программист вместо ответа только бросил на нее выразительный взгляд.

– Значит, она там не училась… – Надежда Николаевна вздохнула и решила, что зря потратила время, и уже собралась попрощаться с гостеприимным хозяином.

– Постойте-ка… – остановил он ее. – В списках выпускников ее нет, но вот я запустил более широкий поиск и нашел Цыплакову в экзаменационных ведомостях… Алина Цыплакова – это ваша знакомая?

– Да, она! – Надежда оживилась. – Как же так – в ведомостях она есть, а в списках выпускников – нет?

– Да очень просто! Училась ваша знакомая в этом пединституте, но не закончила… Постойте, сейчас я узнаю про нее побольше… – Он еще немножко пощелкал клавишами и сообщил: – Да, смотрите-ка, Алина Цыплакова поступила в Псковский пединститут… на первом курсе училась хорошо, оценки очень приличные, на втором курсе – тоже, а потом… потом она взяла академический отпуск.

– Академический отпуск? А по какой причине?

– Сейчас… минутку… ага, вот ее заявление… по состоянию здоровья. Заболела ваша знакомая. Но через год вернулась, перешла на третий курс, зимнюю сессию сдала, весеннюю тоже, но на четвертом курсе ее уже нет, и вообще в институте она больше не появилась.

– Вот как! А в чем же дело? Куда же она пропала? Это невозможно узнать?

– Для человека разумного ничего невозможного нет! – гордо ответил Пирожок. – Или, по крайней мере, почти нет…

Он снова заработал на компьютере, уставился на экран и вдруг проговорил озабоченно:

– Вынужден принести вам свои соболезнования… не найдете вы свою знакомую…

– Не найду? – переспросила Надежда. – Что, все ее следы пропали? Ничего не удается найти?

– Да нет, не в этом дело! Умерла ваша Цыплакова. Скончалась от острой сердечной недостаточности. Я нашел ее данные в областной больнице и все про нее выяснил. Она уже несколько лет болела, потому и академку брала, что ложилась в эту больницу на обследование и лечение. И вроде почувствовала себя лучше. Настолько, что вернулась в институт. Надеялась доучиться, найти работу… однако это ей было не суждено. Примерно через год у нее случился очередной сердечный приступ, и Алина Цыплакова умерла. Там же, во Пскове, и похоронена. Вот, я нашел копию справки из бухгалтерии пединститута о выделении матпомощи на ее похороны. Она ведь была одинокая…

– Одинокая? – переспросила Надежда.

Какая-то неясная мысль мелькнула у нее, но в это время кот мягко спрыгнул с коленей хозяина, подошел к ней и снова потерся об ноги, отчего непослушная мысль благополучно скрылась в темных глубинах подсознания.

– Это он вам сочувствие выражает! – пояснил Пирожок.

– Спасибо, – машинально проговорила Надежда и почесала кота за ухом. – А нет там у вас фотографии Алины Цыплаковой?

– Запросто! – Пирожок что-то нажал на клавиатуре и повернул компьютер экраном к Надежде.

Надежда Николаевна взглянула на экран. На нее смотрела худенькая веселая девушка, ничуть не похожая на убитую учительницу. Несмотря на улыбку, была в ее лице какая-то затаенная грусть – как будто на ней уже лежала тень скорой смерти. Хотя, возможно, Надежде это только показалось.

– Ну что – это она? Ваша знакомая?

– Трудно сказать, – уклончиво ответила Надежда Николаевна. – В любом случае, большое вам спасибо, вы мне очень помогли. Правда очень помогли!

– Не стоит, мне это было ничуть не трудно! – ответил Пирожок. – Передайте привет Алле Владимировне! Успехов ей в воспитании молодого поколения!

Кот Боцман пошел за Надеждой, проводил до самых дверей и напоследок вежливо мурлыкнул.

– Так что вот такие дела, – закончила Надежда Николаевна. – Умерла настоящая Цыплакова, уже несколько лет прошло, как умерла!

Они разговаривали в кабинете у Алки Тимофеевой.

Надежда Николаевна позвонила Алке, как только вышла от компьютерщика с аппетитной фамилией Пирожок, и сказала, что нужно встретиться, причем чем скорее, тем лучше. Она предложила поговорить в кафе, но Алка отказалась наотрез: у нее в этот день в школе было очень много дел. Тогда Надежда согласилась приехать в школу. Хорошо хоть, секретарша Нина Евгеньевна уже ушла, а не то пошли бы по школе сплетни – что это Надежда к завучу зачастила…

– Умерла? – растерянно переспросила Алла. – Как же так? Мы же все ее документы проверили… Не может быть!

– Очень даже может! Твой Пирожок прошерстил всю компьютерную базу пединститута. И фотографию настоящей Цыплаковой я видела.

– Не может быть! – повторила Алка, но прежней уверенности у нее в голосе не было. – У нас же кадровик опытный, все проверяет, и все у нее было – паспорт, страховое свидетельство, ИНН… все совпало с базой данных…

– Ага, в том-то и дело, что все документы у нее были подлинные. Только она сама фальшивая, настоящая Цыплакова умерла, а ее документы каким-то образом попали в руки этой… особы. Забыла, как ее фамилия?

– Сейчас посмотрю… – Алла выдвинула ящик стола, достала оттуда паспорт и прочитала: – Барсукова Людмила Анатольевна… А ты думаешь, это имя настоящее?

– Думаю, да, настоящее. Зачем человеку два фальшивых паспорта?

– А один зачем?

– Ну, один… для этого могут быть самые разные объяснения. Но в общих чертах – затем, чтобы вести двойную жизнь, что бы это ни значило. Одна жизнь – под настоящим именем, а другая – под фальшивым, с фальшивым же паспортом…

– А может, у нее была не двойная, а тройная жизнь? – не сдавалась Алла.

– Ну, по-моему, это уже перебор… и кроме того, – Надежда взяла паспорт в руки, поднесла к свету, – кроме того, смотри – этот паспорт явно настоящий, видно, что им много лет пользовались. Вон, видишь, какой он потертый.

– Ты же говорила, что тот паспорт, на фамилию Цыплакова, тоже был настоящий?

– Да ну тебя! Все, конечно, может быть, но я хочу сказать, что кроме этого паспорта у нас все равно нет никаких зацепок, так что давай исходить из того, что она на самом деле была Людмилой Барсуковой, такого-то года рождения… Давай-ка посмотрим, что еще мы можем о ней узнать из этого документа?

Надежда Николаевна окончательно завладела паспортом и принялась его изучать.

– Так, имя, фамилия, отчество… год рождения – почти такой же, как у Цыплаковой… Родилась еще в Ленинграде, отметки о браке нет, а вот отметка о прописке, или как сейчас говорят, о регистрации… Большая Озерная улица, дом сорок восемь. Это же в районе Шувалово-Озерки, рядом с Суздальскими озерами. Вся улица застроена старыми дачными домами и новыми коттеджами… – Надежда подняла глаза на подругу: – Знаешь что, меня мама давно просила съездить в магазин для садоводов, ей там нужно какое-то особенное средство от улиток и слизней, а этот магазин как раз находится неподалеку, возле станции метро «Озерки».

– Ох, Надька, ищешь ты неприятностей на свою голову! – проговорила Алла с тяжелым вздохом.

– Я неприятностей не ищу, – возразила Надежда. – К сожалению, они меня как-то находят…

Она взглянула на часы – четвертый час. До Озерков ехать отсюда далековато, зато потом до дома не так далеко. Она вполне успеет до темноты обернуться. А муж все равно раньше восьми вечера не явится.

Через час она шла по Большой Озерной улице.

Она давно не бывала в Озерках и заметила большие перемены: совсем мало осталось на улице старых трогательных домов довоенной или даже дореволюционной постройки, с резными наличниками, с верандами в цветных стеклах, с уютными палисадниками. Большая часть улицы была застроена современными коттеджами и загородными домами, окруженными высокими коваными оградами или глухими трехметровыми стенами с камерами наблюдения по углам. Из-за этих стен стыдливо выглядывали аккуратные черепичные крыши, вычурные башенки, увенчанные коваными флюгерами.

За кованой оградой по левую сторону улицы стояла огромная косматая собака. Скорее всего, кавказская овчарка. Увидев Надежду, собака уставилась на нее мрачным неодобрительным взглядом. Она не лаяла, даже не рычала, только смотрела – но в этом взгляде была такая густая смесь презрения и угрозы, что Надежда постаралась как можно скорее пройти мимо.

Дойдя до дома номер сорок восемь, Надежда увидела, что самого дома как раз и нет: от него остался только фундамент, обугленная стена и полуобвалившаяся кирпичная труба. Судя по всему, дом сгорел уже несколько лет назад.

Надежда обошла дом с разных сторон. Откуда бы она ни смотрела – зрелище было одинаково безнадежным. Приходилось признать, что зря она сюда приехала: родной дом Людмилы Барсуковой давно уже не существует.

Надежда развернулась, собираясь дойти до садового магазина, как вдруг столкнулась нос к носу с невысокой пожилой женщиной в вязаном малиновом берете, с бидончиком в руке.

– Люсю ищешь? – спросила женщина с несомненным интересом.

– Да… – удивленно ответила Надежда Николаевна. – А как вы догадались?

– Так ты не первая! – Женщина встала поудобнее, явно настроившись на продолжительный разговор. – Что, большая недостача?

Глаза женщины загорелись.

– Что? – переспросила Надежда, пытаясь понять собеседницу и выбрать правильную линию разговора.

– Ну, на много тебя Люська кинула?

– На пятьдесят тысяч, – брякнула Надежда первую попавшуюся цифру, все еще не понимая, о чем говорит собеседница.

– Ух ты! – В этом возгласе прозвучала сложная гамма чувств – от осуждения до восхищения. – Да, пятьдесят тыщ – это большие деньги! – проговорила женщина, что-то считая про себя. – Очень большие! Это сколько же месяцев мне пенсию надо получать? Страшное дело! Ту-то, которая прошлый раз ее искала, Люська поменьше наказала, на тридцать две тысячи. Но все равно много! – Женщина взглянула на свой бидончик, потом на часы и озабоченно проговорила: – Некогда мне с тобой лясы точить! Я к переезду спешу, там аккурат в это время бочка с молочного завода приезжает, молоко свежее, творог, сметанка… Если опоздаю, ничего не останется! Там такой народ озабоченный – все разберут… Мне, конечно, Серафима Степановна иногда оставляет, но кто ее знает…

– Извините, не буду вас долго задерживать! Только еще одно… Вы сказали, что ее, Люсю, уже кто-то искал?

– Ага! Сперва такая женщина навроде тебя искала, средних лет, приличная такая, говорила, что она в магазине у нее работала, деньги украла и пропала. Но это давно было, года уж три назад. А потом еще один искал, мужчина, из себя такой невидный, одет вроде чистенько, но скромненько, брючки темненькие, свитерок тоже, голос тихий, и все носом поводил, будто принюхивался…

– Вот как… – Надежда чуть не подпрыгнула на месте. Да это же очень точное описание того типа, который следил за Цыплаковой, то есть за Барсуковой в ту субботу возле театра! Надо же, и тут он уже побывал. Как говорится, наш пострел везде поспел!

– Да, так вот, он сперва со мной поговорил, а потом уже с Павликом. Вот, женщина, с кем тебе нужно поговорить! – оживилась собеседница Надежды. – С Павликом! Он про Люсю больше моего знает! Он ведь по молодости за ней бегал, как собачка за сосиской! Вот, женщина, с ним поговори!

– С Павликом? – переспросила Надежда. – А где же мне найти этого Павлика? И как его узнать?

– Да возле магазина – того, что рядом с кладбищем, где же еще, – женщина махнула рукой в дальний конец улицы. – Он там, почитай, целый день торчит, ждет, когда что-нибудь перепадет. Ты его сразу узнаешь – на нем фуражка такая, знаменитая! А я побегу, а то мне ничего не достанется – ни творожка, ни сметаны!

Проводив взглядом разговорчивую особу, Надежда отправилась в указанном направлении.

Через пять минут она увидела застекленный павильончик круглосуточного магазина, возле которого на пластиковых ящиках из-под пива, как три богатыря на картине Васнецова, сидели три потрепанных жизнью алкаша.

Посредине, как Илья Муромец, возвышался большой, обрюзгший тип лет шестидесяти в ватнике неопределенного цвета и всесезонной шапке-ушанке, одно ухо которой уныло свисало к плечу, а другое жизнерадостно торчало к осеннему небу. По левую руку от него, пригорюнившись, восседал «Добрыня Никитич» – унылый персонаж в бывшем демисезонном пальто, с обвислым носом и следами высшего образования на небритом лице. Он явно был из тех, кто любит вспоминать, каким большим человеком был в советские времена.

Но самым колоритным из троицы оказался «Алеша Попович» – хмурый тип в морской фуражке-мичманке со сломанным козырьком; уголок тельняшки ненавязчиво выглядывал из расстегнутого пиджака, а клочья кое-как обстриженной бороды обрамляли украшенное лиловым синяком лицо. Возраст его определить было невозможно – ему можно было дать и пятьдесят, и тридцать с небольшим.

Затесался в компанию и еще один персонаж: большая косматая дворняга без одного глаза, валявшаяся у ног алкашей. Дворняга вполне вписывалась в этот колоритный коллектив.

– Это ты, что ли, Павлик? – обратилась Надежда к «Алеше Поповичу».

– Ну, допустим! – ответил тот с хитроватой уклончивостью. – А что мне будет, ежели я Павлик? Что вам, дама, к примеру нужно? Ежели перенести что или, к примеру, грядку вскопать – то это можно, согласно утвержденным расценкам! Или даже покрасить что…

– Меньше чем за сотку не соглашайся, – авторитетным тоном заявил «Илья Муромец». – Меньше чем за сотку не стоит и беспокоиться! Меньше чем за сотку Прохиндей, и тот не почешется! – И алкаш пнул ногой дворнягу, чтобы было ясно, о ком он говорит.

– Сами разберемся! – отмахнулся «Алеша Попович». – Плавали, знаем! Так что вам нужно?

– Для начала поговорить. Один на один.

– Это можно. – Павлик с трудом поднялся, перешагнув через дворнягу, свысока поглядел на своих товарищей и проговорил: – Ну, вы местечко-то для меня придержите, я ненадолго!

Дворняга, однако, забеспокоилась, поднялась и потрусила следом за «Алешей Поповичем».

Отойдя от магазина метров на двадцать, Павлик остановился, взглянул на Надежду и заявил, встав в третью позицию:

– Ну, так чего надо? Если чего перенести или вскопать поблизости, так я согласный, со всем нашим удовольствием, а ежели ехать куда – так нет, извиняйте. Были уже случаи. Вася Сургуч так вот сел к одному в машину, привезли его в богатющий дом, накормили-напоили, спать уложили в огромадную кровать, на чистые простыни. Вася заснул, как в раю, просыпается – а у него одной почки нет!

Морячок сделал выразительную паузу, чтобы Надежда смогла оценить драматизм ситуации, и продолжил:

– Это еще хорошо, что почки у него две, жив остался, до сих пор еще небо коптит, а если бы что другое? Так что теперь мы все умные, ехать никуда не соглашаемся!

– А я и не предлагаю, – заверила его Надежда. – Мне только поговорить нужно.

– А об чем же, к примеру, поговорить?

– Не о чем, а о ком. О Люсе Барсуковой. Я слышала, что ты про нее много чего знаешь.

– Про Люську? – В глазах алкаша проступило что-то человеческое. – Про Люську, значит…

Он на мгновение замолчал, как будто перенесся в другое место и другое время, затем оживился и проговорил:

– Про Люську поговорить – это можно, только в наше время за так никто не разговаривает. Даже Прохиндей, – он мотнул головой в сторону одноглазой дворняги, которая сидела неподалеку, внимательно прислушиваясь к разговору. – Так что говорить будем по утвержденным расценкам…

– И какие же у тебя расценки? – осведомилась Надежда, прикидывая свои финансовые возможности.

– Расценки у меня известные, – протянул алкаш, и в его заплывших глазах проявилась напряженная работа мысли. Он явно думал, как бы не продешевить. – До тебя один про нее уже спрашивал, – сообщил он наконец. – Такой неприметный…

– Носом поводил? – уточнила Надежда.

– Во-во, носом! Так он мне за наш разговор целую тыщу рублей выложил!

– Тысячу? – недоверчиво переспросила Надежда. – Ну, уж это ты заливаешь! Ты не адвокат и не психотерапевт, чтобы по таким расценкам работать!

– Ну, тогда пятьсот! – быстро снизил Павлик запросы.

– Пятьсот для меня тоже дорого. Двести – куда ни шло!

– Ну уж двести! – фыркнул алкаш. – Двести – это несерьезно! Двести – это не разговор! За двести я и с ящика не встану! За двести Прохиндей даже блоху не поймает! – Он повернулся к дворняге, как бы ища у пса моральной поддержки. Пес преданно взглянул на него единственным взглядом и негромко тявкнул.

– Самое большее – триста! – отрезала Надежда. – А если не хочешь – я пойду, другого кого-нибудь поищу!

Она сделала вид, что и правда собирается уйти.

– Ну ладно, дамочка, пускай будет триста! – остановил ее алкаш. – Не уходи! Кроме меня, тебе про Люську никто не расскажет! Правда, Прохиндей?

Пес снова утвердительно тявкнул.

– Ну уж и никто! – усомнилась Надежда.

– Именно что никто! – загорячился алкаш. – Потому что мы с ней были прямо не разлей вода!

– Ладно, вот тебе двести рублей сразу, а еще сто потом, когда все расскажешь! – Надежда достала деньги из кошелька, думая при этом, что нормальные детективы зарабатывают деньги расследованиями, а она еще и свои тратит.

– Значит, так! – Павлик спрятал деньги и приосанился. – Мы с ней, с Люськой, с самого малолетства кантовались! Она была девчонка классная, свистеть в два пальца умела, через самый высокий забор перелезть – раз плюнуть, дралась даже, как пацан. Ну, мы с ней быстро скорешились. Потом, когда подросли, мне отчим мотоцикл купил… хороший мотоцикл, хоть и не новый. Я его до ума довел и катал Люську на третье озеро купаться или еще куда. – Павлик сделал паузу, пригорюнился и продолжил: – Закончили мы школу, и тут… пошла она в какой-то колледж, или как это там называется. Правда, не окончила его, что-то там не заладилось, ушла со второго курса, пошла в магазин продавщицей. Там, правда, тоже не заладилось, недостачу на нее повесили, еле выкрутилась. Но все равно, у нее появились новые знакомые, меньше стала дома бывать. А я в автомастерской покантовался, а потом в армию пошел. Точнее, на флот, на большой противолодочный корабль «Вразумительный». – Павлик гордо поправил фуражку. – Отслужил свое, вернулся, смотрю, а Люся моя такая стала расфуфыренная, такая шикарная, что и не подступиться! Парни при ней все такие крутые, на дорогих тачках… В общем, разошлись мы с ней, как в море корабли!

– А дальше что? – поторопила его Надежда.

– Дальше-то? – Павлик вздохнул. – Потом пропала наша Люся, переехала куда-то. Говорили, что мужика нашла богатого.

– Замуж, что ли, вышла?

– Ну, замуж не замуж, но жила с ним, как сыр в масле каталась. Правда, встретил я как-то Вальку Котова…

– Это кто же такой?

– А это кореш мой старый, тоже когда-то здесь жил, с нами кантовался, а потом в менты подался. Так вот, встретил я Вальку, выпили мы с ним пива – я тогда еще не сильно зашибал… выпили, значит, пива, посидели, я его и спросил, не знает ли он про Люську, где она сейчас живет, да с кем кантуется. А он мне ответил, что Люська теперь не моего поля ягода. Я ему: сам знаю, что не моего, мне просто любопытно, как у нее жизнь молодая складывается… А Валька тогда и говорит, что мужик, с которым Люська живет, с большим криминалом связан, и Люська через него тоже, выходит, замешана. Вот так…

«Что я здесь делаю? – со злостью подумала Надежда. – Для чего торчу здесь и слушаю пьяную болтовню этого типа? Он за триста рублей наврет с три короба, а толком ничего не сообщит. Да и что он знает-то?»

– А потом… – после непродолжительного молчания снова заговорил Павел, – как-то иду я в магазин, смотрю – наша Люська к дому пробирается. Причем не на машине приехала, а пешком от шоссе идет. И одета так скромненько, неприметненько, и сумка в руках… Подошла она к дому, в калитку проскользнула, внутрь вошла и закрылась. И даже света в окнах нет. Я подождал немножко, подошел к дому и постучался. А тогда Прохиндей ко мне уже привязался, всюду за мной ходил, и тут тоже пришел, сел на крыльце и ждет. Она сперва не открывала, тихо сидела, как будто никого нет. Я тогда в дверь говорю: «Открой, Люсь! Это ведь я, Павел! Видел я, как ты вошла! Открой, я только поговорить!» Она еще немножко обождала, видит, что я не ухожу, открыла дверь, втащила меня внутрь и снова заперлась. Только Прохиндея не впустила, на крыльце он остался. Смотрю я на Люсю, а она злющая такая! «Что ты, – говорит, – ломишься? Что ты перед домом маячишь, да еще с этой псиной ободранной?» Я ей по-хорошему отвечаю, что давно ее не видел, хотел повидать, поговорить, про жизнь ее узнать молодую. Свет хотел включить, а то темно, как в погребе. Тут она меня чуть не убила, свет выключила и зашипела, как кошка сердитая: «С ума ты, что ли, сошел? С дуба рухнул? Хочешь, чтобы меня тут нашли?» Я ей опять же по-хорошему говорю: «А в чем дело, Люсенька? Прячешься, что ли, от кого?» А она на это: «Не твое дело! Проваливай отсюда, пока цел! Мне, – говорит, – только твоей пьяной рожи здесь не хватало, ко всем моим неприятностям!» Я, конечно, обиделся. Может, я к тому времени и принял немного, но не так, чтобы пьяной рожей обзываться. Хотел уже уйти, а тут как раз к дому какая-то черная машина подъехала. Я занавеску приподнял, выглянул. Смотрю, вышли из машины двое, сразу видать – серьезные ребята, и потопали прямо к крыльцу… Смотрю, Люся моя с лица спала, побледнела, прямо затряслась от страха. «Вот, – говорит, – доигрался ты! Все, теперь мне однозначно конец пришел!» Но только тут Прохиндей, который на крыльце сидел, на тех двоих залаял, зарычал, хотел покусать. Один из них пистолет достал, а второй ему: «Тише, нам шум не нужен!»

Пес, который до сих пор внимательно слушал своего хозяина, встал, подошел поближе и негромко зарычал – видно, вспомнил тот героический эпизод своей биографии.

– Ну да, про тебя рассказываю! – ухмыльнулся Павлик, потрепал собаку по загривку и продолжил:

– Видно, хотел этот бандюган его ножом пырнуть, но Прохиндей – пес хитрый, жизнью битый, его так просто не возьмешь, он так ловко отскочил и за руку того бандюгана, видно, укусил, потому как заорал тот от боли. Правда, ножом его все-таки задели. Вот так Прохиндей и лишился глаза. Ну, я тут опомнился, Люсю за руку схватил, потащил в заднюю комнату, там окошко открыл, и выскочили мы с ней в огород. Там перескочили через забор, и привел я Люсю своими тропинками в один дом заброшенный. Там мы ночь и пересидели. Люся вроде оттаяла, говорили мы про старые времена, как в чужие сады лазили, как в озере купались… Только про теперешние свои дела Люся не хотела рассказывать. Как живет, с кем живет, от кого прячется – ничего мне не сказала. А посреди ночи услышали сирену, проехала мимо нас пожарная машина. Потом уже, наутро, узнали, что сгорел Люсин дом… Видно, те двое разозлились, что не нашли ее, и подпалили избушку на прощание. Ну, и пугнуть ее хотели. На следующий день проводил я ее до метро, там мы попрощались, и больше я ее не видел.

Павлик замолчал. Надежда Николаевна немного подождала, потом спросила его:

– И что – больше ты ничего про Люсю не слышал?

Павлик ответил не сразу. Он опустил глаза, потрепал своего пса и наконец снова заговорил:

– Еще один только раз я про нее услышал. От того же Вальки Котова. Вот как дело было… Тетка у него померла, тоже здесь жила, неподалеку, на Елизаветинской улице. Ну, тетка, родная кровь, Валька, понятно, на похороны приехал. Тут же ее и схоронили, на нашем кладбище. Поминки устроили, все честь честью. Вот на поминках мы с ним и поговорили…

Надежда с сомнением взглянула на Павлика. Он перехватил ее взгляд и совершенно правильно понял.