Текст книги "Сердце твари"

Автор книги: Наталья Караванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 8

Светало. Они шли вдоль извилистой пустой улицы, где были закрыты все окна и ставни. Слуга Спасителя в белом плаще вел Ильру за руку. И это было неправильно: белые монахи – враги. Им нельзя верить…

На душе пусто. От всех чувств осталась только усталость. Усталость была гирями, привязанными к ногам. Ильра шла только потому, что служитель тащил ее вперед.

И холодно. Дождь продолжал потихоньку оплакивать наполовину сожженный город. Словно и не было двух месяцев непривычной для этих широт жары.

Долго ли продолжался путь, она не знала, думала, что всегда. Ночь сменилась хмурым утром, одни дома сменялись другими… и были серыми, серыми…

Но что ей до того?

Ильра пошевелила рукой, за которую ее бесцеремонно тащил служитель.

– Погоди!.. Я не могу больше.

Белый замер, словно налетел на стенку. Обернулся. Лицо у него было… сказать, что изумленным – ничего не сказать. Но Ильре было все равно.

– Ох! Знал бы Дальгерт!.. – выдохнул аколит – Как вы?

– Дальгерт? – Ильра нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями. – Так это он вас просил вывести меня?

– Не злитесь на него, Ильра. Он там остался. Может, уже и не живой…

Ильра не поверила. Не живой, как же. Дальгерт Эстан, эта хитрая лживая бестия…

– Монастырь пал, мы выбрались в последний момент…

– А город?

– Сгорело много домов на южной окраине. Кажется, в центре тоже что-то горело. Но здесь все тихо. Есть шанс выбраться.

Ильра присела у стены ближайшего дома. Идти дальше она не могла.

– Идемте же! – настойчиво попросил белый. – Если нас найдут, то не выживем.

Ильра потерла виски. Бежать? Куда? С белыми монахами? Да нет, она не сможет…

«А этот служитель хочет помочь, но его-то точно убьют, если только увидят одежду… а на мне тоже все белое… тоже убьют… а если снять плащ, то ничего… странно, конечно, в белом платье с коротким рукавом под дождем и по грязи… но ведь пожары были… кто в чем выскакивал…»

– Вы идите, – сказала она. – А я домой пойду. У меня отец волнуется.

– Я обещал, что пригляжу за вами.

– Уже приглядели. А вам оставаться опасно…

– Ильра…

– Да тут если дворами, то до моего дома недалеко. Я сейчас отдохну и пойду. Правда, так будет лучше. Город они взяли. Что им еще? Дойду потихоньку.

– Что я могу для вас сделать?

– Как вас зовут?

– Брат Рузан.

– Не надо ничего… постарайтесь им не попасться…

– И вы постарайтесь. Да хранит вас Спаситель, хоть вы ему и не молитесь…

– Идите, – сказала Ильра твердо. – Пусть лучше ваш Спаситель поможет вам.

Она поднялась. Нужно было, чтобы монашек обязательно увидел – ей помощь не нужна, она справится сама. Или она не от корней Тарна?

Отошла на десяток шагов, обернулась. Брат Рузан стоял в переулке и смотрел ей вслед. Взгляд его отчего-то был очень печальным.

Она махнула ему на прощание и поспешила скрыться из глаз.

За поворотом стянула с плеч монашеский плащ. Задумываться, откуда он у нее вообще взялся, не было никаких сил. Взялся. Такая вот данность. Посмотрела, куда бы засунуть. Приглянулся деревянный ящик, выставленный кем-то на улицу. Скатала, выкинула. Каким бы мокрым он ни был, а все-таки сохранял у тела немного тепла. Теперь стало совсем плохо. Ильра сжалась от холода, но не остановилась.

* * *

Дальгерт очнулся от того, что ему на голову вылили ведро воды.

Голова отозвалась звоном – вчера, когда схарматы уже прорвались в Малый двор, ей основательно досталось. Осталось пожалеть, что досталось не насмерть… и постараться жить дальше.

– Эй, тут один шевелится! – оглушительно крикнули над головой.

И, уже однозначно ему, приказали:

– Давай! Поднимайся, святоша! И без фокусов!

Даль на пробу пошевелил рукой. Правой. Получилось. Сдерживая стон, перекатился на бок, поднялся.

Перед глазами все поплыло. Он чуть снова не упал, едва успел в падении схватиться за того, кто его нашел. Устоял, но получил чувствительный тычок.

– Ты… встань прямо! Давай, вперед двигай, живее.

Вперед – это на Малый двор, на свежий воздух. Свежий воздух, это хорошо. Он словно состоит из капелек стылой воды. Его можно пить…

А небо серое, пасмурное.

В углу у стены лежали кучей тела погибших в ночном бою защитников монастыря. Большинство – ополченцы. Даль с горечью подумал, что монахи в большинстве успели уйти. Кроме самых уж невезучих и тех, кого оставили прикрывать отход… и тех, кто сам захотел остаться. Хотя, он, наверное, был один такой идиот…

У стены жались два мальчика-остиария. Одному лет двенадцать, другому, по виду, и того меньше. Наверное, из тех, что подносили на стены и крыши стрелы.

Дальгерта подвели к ним.

– Стой здесь.

Он послушно встал, но стоило схармату уйти, с тихим стоном опустился на скамью. Итак, монастырь захвачен. Правая армия Схарма взяла город…

Муть в голове медленно вращалась, мешая думать. Хорошо бы только Рузан выполнил обещание. Да нет, он не может не выполнить; значит, Ильра в безопасности, что бы дальше с ней ни случилось. Надо дать этой мысли исчезнуть из памяти, уйти на второй план. Это не самая важная на сегодня мысль. Самая важная – собраться, сосредоточиться и искать выгоду. Что хорошего может быть в том, что ты в плену у схарматов? Ничего… совершенно ничего.

Запрокинул голову, уставился в серую хмарь: так проще, так хотя бы не мутит.

Первым делом надо избавиться от дурноты – она мешает думать. И пить хочется…

С крыши бежала струя дождевой воды.

Он протянул руку, дождался, пока ладонь наполнится, поднес к губам. Вода показалась сладкой. И было ее мало…

Пришлось повторить операцию. Потом еще раз повторить. Пока звон в ушах не притих хоть немного.

Он заставил себя вновь вернуться мыслями к основной задаче: что делать дальше? Что выгодно в этой ситуации? Сначала, что выгодно с точки зрения сбора информации для Горного Убежища…

Вариантов на самом деле два. Или героически умереть, поминая в прощальной молитве Спасителя. Или попытаться выжить… и что? Выбраться? Идти к Убежищу, как собирался раньше?

Что выгодно тебе лично? Это понятно. Выжить. А дальше? Если Ильры нет… и нет никого, кто смог бы быть заложником, чтобы повлиять на тебя… Что толку бежать?

Ладно. Выжить… это простая цель. Как ее добиться? Наверное, будут допрашивать? Что сказать на допросе? Отовраться, попытаться уверить врага, что попал к ним в руки по ошибке? Ну да. И плащ со знаками Спасителя надел с утра случайно… нет, это не пройдет, это даже не вариант, о котором можно думать. Гордо молчать? Нет. Можно придумать лучше…

Ох и сложный это вариант. Вариант за гранью морали. Но он не только оставит тебе шанс. Он даст возможность работать в городе и дальше.

Впрочем, в таком состоянии о своей игре и думать нечего. Нужен отдых. Нужно собраться с мыслями. Даль набрал еще немного воды и плеснул себе в лицо.

Ворота были вынесены и лежали у стен бесформенными фрагментами досок и решеток. В свободное пространство ровным строем вошло несколько схарматов, одетых одинаково – в длинные серые плащи очень простого кроя, с капюшонами на лицах.

Следом появилась группа весело болтающих офицеров. Один отделился от этой группы, все еще посмеиваясь, подошел к лавке, на которой сидел Дальгерт.

– Почему уселся? – спросил он резко. – Ну-ка, встать!

Даль очень осторожно поднялся. Сообщил:

– По голове досталось. Решил присесть, чтобы все здесь не заблевать.

– Когда я говорю – молчать! – нахмурился офицер.

Дальгерт решил его не злить. Не ответил.

– Имя, род, звание?

– Дальгерт Эстан. Легат Церкви Спасителя. Инквизитор.

Остиарии покосились на него с интересом. Они не знали. Офицер тоже на секунду потерял дар речи от неслыханной удачи.

– Инквизитор?

– Да.

Дальгерт вытянул на свет знак Святой Инквизиции Эниарра.

Камушки, изображающие цветы шиповника, заинтересовали офицера куда больше, чем их сакральное значение. Он протянул руку, дернул знак веры к себе. Кожаный шнурок натянулся, но не лопнул. Офицер вынул нож и аккуратно разрезал его. Подвеска перекочевала к новому владельцу.

Он злорадно ухмыльнулся, глядя Дальгерту в лицо. Но тот лишь чуть приподнял бровь – дескать, что дальше.

– Посмотрим, что запоешь в подвалах, – с досадой бросил офицер и оглянулся, кому бы отдать приказ.

Но, кроме серых плащей, здесь уже никого не было.

Офицер, так же презрительно морщась, спросил:

– А это кто?

– Это семинаристы. Сироты, взятые на опеку монастырем.

– Я не сирота! – вскинулся один из парней, и Дальгерт ему мысленно зааплодировал. – Меня забрали силой, чтоб батя монахам не вредил!

– И ты веруешь во Спасителя?

Парень потупился. Потом изрек:

– Спаситель добр, люди злы.

– А если я тебе сейчас скажу: «Сними сутану, иди домой», пойдешь?

Глаза у пацана вспыхнули надеждой:

– А можно?

– Ну, снимай. А если я скажу, что на нее надо помочиться? Станешь?

– Спаситель добр… – нерешительно сказал парень. – Ежели ему угодно меня спасти… проведя через унижение…

Даль прикрыл глаза. Ну что стоило ему соврать? Ведь не отпустит же. Поглумится, поиздевается, а потом, хорошо, если просто посадит под замок…

– Ну, значит, ему угодно. Давай. Снимай свою одежку…

Тот суетливо распустил завязки альбы, скинул ее, принялся скидывать облачение. Наконец остался в одних коротких льняных подштанниках.

– Ну? И чего остановился? Продолжай. Я сказал, надо это обоссать…

У паренька задрожали губы. Но он потянулся руками к шнуровке на поясе. Руки тоже тряслись.

– Не издевался бы над ребенком, – нехотя встрял Дальгерт.

Офицер обернулся, зло сощурился.

– Твое счастье, белый, что у меня настроение хорошее…

– Ты же все равно не собираешься его отпускать.

– Я сказал, отпущу, если сделает.

Дальгерт не стал возражать. Все, больше он ничем помочь не сможет…

Остается надеяться, что этот молодой офицер так же легко ведется на «слабо», как иные простые смертные.

Струя мочи уперлась в одежду. Паренек стоял, отвернувшись от всех. Но было видно, как часто вздрагивают его плечи.

– Вера во Спасителя учит терпению, – чуть слышно сказал Даль.

Когда дело было сделано, офицер распорядился:

– Пошли вон, оба! Увижу еще раз – убью!

Мальчишки убежали.

– Я их отпустил, – зачем-то напомнил офицер Дальгерту. – А ты, руки за спину, и пошел.

– Куда?

– Я покажу. Подвалы у вашего монастыря знатные. Хорошие подвалы, своих инструментов не нужно, все есть…

Дальгерт боялся, что его сразу передадут палачам. Что называется, зря боялся. Его заперли в отдельной крохотной клетушке, в которой, кроме лавки и ведра, ничего не было. Он опустился на лавку и вновь попытался понять, что делать дальше. Как себя вести, что говорить, как говорить…

Отдохнуть ему дали несколько часов. В камеру никто не заходил. Часть этого времени Дальгерт честно проспал, часть – сидел, вслушиваясь в звуки в коридоре за дверью. Там было людно – кто-то ходил, скрипели петли, хлопали створки.

Темнота его не пугала и не давила – он прекрасно помнил, где что в этом каменном мешке.

Когда за ним пришли, Дальгерт, по примеру многих заключенных, мерил шагами камеру. Двое дюжих молодцов с факелами в руках встали у входа, третий распорядился:

– Руки за голову! Выходи!

Дальгерт не заставил себя приглашать два раза. Вышел, огляделся.

Он здесь бывал. В этих подвалах, правда, в последнее время мало кто содержался – горожане прониклись серьезностью намерений монахов и стали намного осторожней применять магию. Хулить Спасителя они и вовсе зареклись.

На памяти Дальгерта костер на Лобной площади пылал лишь четыре раза, но этих четырех ему хватило, чтобы запомнить навсегда каждый шаг и процедуры дознания, и ритуальной передачи преступника светской власти, и самой казни. В подвалах содержались и те, чьи преступления против веры были не так страшны. Некоторым из них позже удавалось выйти на свободу. Безумцами, калеками, нищими, но выходили. Чтобы потом сгинуть в неизвестности.

Дальше по коридору – пыточные камеры. Эти комнаты, вырубленные в цельной скале, куда древней не только самого монастыря, но и города. Во всех трех – неровные бугристые стены, удерживаемые черными от времени и копоти балками и подпорками. Все разделены на две части – палаческую и чистую. В чистую во время дознания приходили служители Церкви Спасителя: сам инквизитор, секретарь, наблюдатели, свидетели.

В палаческой проходил процесс дознания.

Дальгерта втолкнули в ближайшую камеру, провели мимо оградки, за которой уже собралось несколько любопытных.

В палаческой части дожидались своей участи двое монахов. Едва на них глянув, Даль чуть не задохнулся – и резко принял решение. Одним из них был отец Евстатиан. Вороватый ублюдок, один из преподавателей семинарии. Истеричный, самоуверенный садист, сторонник телесных наказаний, которые часто исполнял собственноручно. И при этом один из богатейших членов общины.

Второй… Дальгерт его тоже узнал. Тот священник, что распоряжался госпиталем.

Высокий, прямой, худощавый, с плохо выбритым лицом. Как получилось, что он остался в монастыре? Не успел уйти со всеми? Не захотел уходить? Или… или священники, уходя, бросили раненых?

Монастырского палача не было, вместо него распоряжался собственный палач схарматов.

Против воли ноги стали ватными при виде разложенных на столе инструментов. Даль сжал зубы и подошел к пленным, не дожидаясь напутственного тычка.

– Ну, опробуем здешний арсенал, – громко сказал кто-то из чистой части. – Длинного – на дыбу! Эти пусть смотрят и думают над ответами…

Дальгерта все-таки подтолкнули к железной скамье, устроенной у той стены, что напротив входа. Отсюда подсвеченная факелами дыба просматривалась во всей красе.

Отца Евстатиана к скамье пришлось тащить – ноги ему отказали…

По левую руку генерала Акима сидел старец Демиан. По правую – верный командир передового отряда, получивший ранение, но выживший. Именно его трудами была обеспечена такая быстрая победа.

И небывалая удача! Удалось поймать живыми аж трех важных монастырских чинов. Аким улыбнулся: Даже одного инквизитора, а уж это вовсе из области несбыточных мечтаний!

Генерал окинул взглядом троих святош и сделал выбор. Толстый старик и без пыток во всем признается, чего и не совершал. А молодой, по уверению одного из офицеров, – инквизитор. Его надо поберечь… наверняка много знает и наверняка имеет представление, куда припрятано храмовое убранство и утварь…

Но попугать его тоже нужно. А то стоит, глазами стреляет, словно и не боится ничего…

И Аким приказал поднять на дыбу худого священника, которого отловили в здешнем госпитале. Раненых в госпитале было мало. В дальней части на маленьком столике горела свечка подле нательного Знака Спасителя, а рядом, молитвенно сложив ладони, на коленях стоял этот святоша.

Священнику тем временем связали руки. Протянули в петлю длинную цепь. Он молчал. Только губы беззвучно шевелились – молился, видать.

Аким дал знак поднимать.

Когда руки начали выворачиваться, священник хрипло закричал. Но Аким смотрел не на него, а на тех двоих, что дожидались своей очереди.

Инквизитор сидел очень прямо, не отрывал взгляда от пытаемого, губы его тоже быстро что-то шептали. Толстяк зажмурился и заткнул ладонями уши. Отлично.

Аким встал со скамьи и дал знак ослабить цепь.

– Имя? Чин? – потребовал он ответа.

Священник промолчал.

Пошла потеха, подумал генерал и велел готовить угли.

Священника потянули во второй раз, и он снова закричал. На этот раз крик длился дольше. У инквизитора руки сжались в кулаки, а второй священник вдруг тоже заверещал высоким голосом. А потом неожиданно наклонился вперед и его начало рвать. Видимо, хорошее было у этого святоши воображение. Представил, небось, как его самого на дыбу подвесили. Аким вновь приказал ослабить цепь и повторил вопросы.

И вновь не дождался ответов.

– Поднимай! – велел он палачу.

Тот выполнил приказ, на этот раз – ногой удерживая цепи, которыми были скованы лодыжки священника.

Слабонервного толстяка трясло. Он тяжело дышал. Когда священник на дыбе закричал в третий раз, толстяк внезапно схватился за облачение на груди и начал его неловко тянуть. Лицо его налилось багровой кровью. Не успел Аким ничего решить, как тот захрипел и упал на только что им самим изгаженный пол.

Один из помощников палача подошел посмотреть, что там, и растерянно сообщил:

– Мастер, а этот-то совсем помер!

– Вот те на, – потер переносицу палач. – И приступить к нему не успели, а он копыта отбросил. Слабые людишки…

– Это он со страху, небось, – решил вставить слово помощник палача. – Такое, я слышал, бывает…

– Слышал, – передразнил его палач. – Надо не «слышать», а знать. Знал бы я, что у него сердчишко слабое, по-другому бы работал…

– Уберите! – распорядился Аким. – И продолжайте, чего замерли!

«Хедин, Бог Равновесия, ты знаешь, я никогда ничего не прошу. Что бы ни выпало на мою долю, я справлюсь. Я сам выбрал этот путь и знал, куда по нему можно прийти, и я не прошу ни послаблений, ни уступок. Но сейчас… помоги этому священнику. Дай ему выдержать пытки. Его Бог любит, когда страдают во имя его. Он не станет облегчать боль мученика. Но, пришедший обманом и зовущий за собой еще большим обманом, он все же в доверии у многих честных людей. Я не прошу милости. Только справедливости, хотя ее и не бывает…»

Дальгерт и вправду никогда не молился. Кто от корней Тарна, те знают, что выпрашивать что-то у высших сил недостойно и некрасиво. Словно крошки подбирать с пола после пира у господ. Те же, у кого в душе вера в Силы Равновесия, знают еще крепче: просить Богов не нужно. Равновесие вещь хрупкая. Любое воздействие может его нарушить. И уж конечно, Боги это понимают не хуже, чем люди. А уж если Боги вмешиваются в дела людей напрямую, значит, миру грозит нешуточная беда.

Впитав с детства оба эти понимания, Дальгерт не молился. Ему было странно, что слуги Спасителя молятся постоянно, что у них на каждый случай есть свое обращение к Богу… и если священник молится искренне и страстно, то Бог ему отвечает, ниспосылая чудеса и благодати…

Он выучил эти молебны. Он знал чуть не наизусть Священные Свитки и произносил заученные слова, как урок, бездумно и отрешенно.

Священник висел на вывернутых руках. Голова его свесилась, он больше не кричал, только стонал тихонько, как стонет в подворотне побитый пес.

Помощник палача вылил ему в лицо ведро воды, но тот не пришел в себя.

– Снимайте, – сморщился генерал.

Потом перевел взгляд на Дальгерта:

– Ну что, святоша? Готов повторить подвиг? У тебя большие шансы стать святым мучеником.

* * *

– Собрались?

– Жду свое подмастерье. Оно застряло в поисках куртки.

Нерин ухмыльнулся, но комментировать не стал, видел, что Клим уже сам не рад, что выбрал Дамира.

– Невеселый у нас получился праздник. Сначала Мик, теперь вот эвакуация.

– Все не осада.

Клим еще раз посмотрел на часы. Он дал подмастерью на сборы двадцать минут и предупредил, что если он не уложится, то мастер уйдет один. Двадцать минут подходили к концу. Что там было собирать на один дневной выход, он представить себе не мог. Но раз уж сам назначил время, приходилось ждать.

Нерин секунду помолчал, сменил тему:

– Помнишь мальчика, Олега? Поговори с ним.

– Зачем?

Нерин пожал плечами:

– Врач говорит, могут быть проблемы. Хочу знать твое мнение.

– Я не детский психиатр.

– Тебе сложно?

– Его приятеля у него на глазах загрызла огромная дохлая собака. Кто угодно мог свихнуться. Пусть врачи разбираются.

– Жаль. Хороший мальчик.

Клим оглянулся на Чертово Седло. Над перевалом висел туман. День обещал быть прохладным.

Нерин распрощался, ушел. Разговор оставил неприятный осадок. Почему – следовало бы разобраться, но как раз в этот момент явился Дамир. За плечами его возвышался плотно набитый рюкзачок.

Первая мысль была – заставить прямо сейчас перебрать имущество и лишнее выкинуть. Но времени и так много ушло. Да и… пусть-ка потаскает. В следующий раз трижды подумает, что нужно брать с собой, а что – и не стоит. И Клим промолчал.

Было уже далеко за полдень, а они с Лопоухим еще даже не добрались до тоннеля. Казалось, Дамир поставил целью совершить все возможные ошибки на местности, какие только можно. Клим не мешал ему набивать шишки, только единожды предостерег идти по удобной на вид тропе, проложенной в чащобе медведем. Чем черт не шутит – вдруг там-таки берлога?

Лопоухий краснел, сопел, но пер к цели, как танк. Когда взобрались на очередной склон, парень просто упал на большой серо-зеленый валун и закрыл глаза, всем видом показывая: дальше не сдвинется.

Клим констатировал: натертая нога, расшибленное колено (полез через бурелом, надеясь сократить путь), накусы от мошки и комаров по всем открытым частям тела. Это парень приобрел, пока не покинули зону леса. Здесь, в царстве низкорослых березок, комарья было меньше.

Понаблюдал, как секундная стрелка завершила круг, и пошел дальше. Не оглядываясь. Через десяток шагов услышал за спиной нарочито громкое сопение. Вот уж чего, а упрямства у Лопоухого не отнимешь. И с имуществом своим Дамир так и не расстался. Может быть, просто не догадался, а может, опять же упрямство сыграло роль.

Спуск был короткий – разведчик специально так проложил маршрут, чтобы выйти строго над тоннелем.

Это архитектурное сооружение было ровесником города, если не старше. Облупившийся бетон, раскрошенный корнями деревьев, навевал опасения, что если туда войти, то там и останешься. Ощущение это было обманчивым – тоннель за последние лет десять почти не изменился. Дно его по-прежнему было усыпано мелкой щебенкой, поверх которой ржавели две искореженные железные полосы.

Клим оставил Лопоухого за камнями, сам спустился осмотреться. Нет, зря Нерин переживал – никто здесь не ходил, никому до этого места не было дела. Значит, осталось немного. Пройти под горами, убедиться, что нигде не случилось обвала и путь свободен, и вернуться старой тропой на базу.

Что-то все же беспокоило Клима… на уровне ощущений, как будто он делает вовсе не то, что нужно. Но как ни крути, а эвакуация Горного Убежища – задача первоочередная. Врагов поблизости нет, тоннель свободен.

Так в чем же дело?

– Стой, Дамир. Перекур.

Клим действительно вытащил сигарету и прикурил. Дамир в изнеможении плюхнулся на первый подвернувшийся камень. Снял рюкзак, приготовился слушать. Клим иногда позволял себе короткие познавательные лекции на самые разные темы. Слушать его было интересно – мастер умудрялся в любой, даже самой банальной ситуации найти неожиданный поворот.

Но разведчик молчал. Курил и словно прислушивался к чему-то. Пели птицы, в траве что-то стрекотало и жужжало. Это насекомая жизнь еще не сообразила, что теплым дням пришел конец.

– Самая опасная часть пути, это как раз вход в тоннель, – наконец сказал мастер. – Может, в этом дело? А может, надо было поговорить с мальчиком.

– А что случилось?

Ответом Дамиру было неопределенное пожатие плеч.

– Давай-ка потратим полчаса. Поставим сигнальных ме́хов. И я тут над ними еще поколдую…

– Да зачем? Здесь же нет ни хуторов, ни поселков. Схарматы сюда не сунутся.

– Сунутся. Да расслабься, это недолго. Заодно покажешь, как умеешь работать с механоидами. Можешь, кстати, начинать.

Дамир поспешно полез в рюкзак и вытянул оттуда большую холщовую сумку. Запас мастера Слова на все случаи жизни.

Из сумки высыпал на колени горсть деталей, кусочки проволоки, колесики, пружинки.

Потом, поколебавшись, вынул оттуда же толстую учебную тетрадь.

Клим смотрел на суетливые движения подмастерья и пытался разобраться, что его тревожит.

Получалось, что дело вовсе не в защите тоннеля. Хотя, конечно, идея пришла здравая…

* * *

Палач окинул Дальгерта заинтересованным взглядом. Похоже, дыба его уже не привлекала в качестве инструмента.

– Имя? Чин?

Даль быстро ответил, не давая палачу шансов стимулировать его каким-либо из инструментов:

– Дальгерт Эстан, слуга Спасителя, легат Святой Церкви, инквизитор Эниаррского Понтификата. Знак предъявить не могу, забрал кто-то из ваших офицеров.

Аким медленно кивнул.

– Принимал ли ты участие в защите крепости?

– Принимал.

«Теперь главное – не перегнуть палку. Я испуган (кстати, действительно испуган!), но не до смерти. Я очень хочу жить, люблю деньги и власть. И себя тоже очень люблю. Ох и страшно же…»

– Так что вы хотели? Чтобы монастырь сдался без боя? Тут каждому было что терять.

– Тише, ты! – ворчливо возмутился палач. – Разговорчивый больно.

– Господа! Если вы гарантируете мне жизнь, я вам расскажу все, что пожелаете, и о монастыре и о монахах…

– Еще условия ставит, – пробормотал палач.

– Мне не интересно, – хмыкнул Аким.

Он видел этого пленного монашка насквозь: надеется выторговать жизнь, предав своих. Вот сейчас завертится, заюлит, начнет набивать себе цену. Сколько он уже видел таких в своей жизни! Гораздо больше, чем тех, которые, как давешний священник, будут молчать и под пытками, даже если им пообещают жизнь…

Палач деловито подошел, связал руки. Не сзади, как тому священнику, спереди. Это внушало некоторые надежды.

Акима удивило, почему пленник молчит, и он спросил:

– Страшно, монашек?

– Страшно.

– Видимо, недостаточно.

Дальгерта подвели к дыбе, на которой так недавно висел священник из госпиталя. Он подумал – не буду кричать. Что бы ни делали, не буду…

Палач так же деловито приладил цепь. Проверил ее. Крутанул для пробы колесо.

– Ну? Начинай! Рассказывай!

– А смысл, – процедил Даль сквозь зубы. – Так и так умирать…

– Смысл есть… – усмехнулся Аким.

Дальгерт не ответил. Он ждал команды, по которой его вздернут наверх.

Помощник палача опустил в раскаленные угли железную трубу. Даль зажмурился, предчувствуя, что выполнить данное себе обещание не сможет…

…очнулся в камере. Кажется, раскаленной железкой его приложили раза три, не больше. Этого хватило выше головы, и теперь было больно даже шевелиться. Он лежал на полу. Вспомнил только, что до камеры доковылял все-таки сам. И упал сам – когда оказался в полной темноте, промахнулся мимо лавки, ударился.

У него так больше ничего и не спросили. Побили, словно для острастки, прижгли спину – и выдворили. Кости остались целы, суставы – тоже. И хотя болью отзывалось любое движение, это еще была не та боль.

Его щадили – значит, считали, что он может для чего-то сгодиться.

Поверили ли они в его страх и желание спастись любой ценой? Должны были поверить – он и сам искренне верил в это, когда висел, привязанный к дыбе…

Если поверили, что дальше? Попытаются поговорить? Договориться?

Дальгерт решил просто ждать, что будет дальше. Ждать, пытаться выжить, пытаться выбраться… или продолжить работу в городе. Как-то жутко было предположить, что из пяти человек остался только он один. Из четверых, вспомнил он связного. Из четверых.

Отсчитывать время он не мог. Время тянулось и тянулось патокой, густым вязким потоком. Попытки заснуть обернулись неудачей, и Даль встретил своих тюремщиков на ногах. Один из них сладко зевал, из чего Дальгерт заключил, что сейчас раннее утро.

На этот раз его вели наверх, изредка подбадривая тычками в спину. Даль старался, чтобы эти тычки не достигли цели, и это ему до поры удавалось.

Только от последнего уйти не удалось – когда его втолкнули в покои, в которых расположился их главный. Тот самый, что вчера задавал дежурные вопросы.

По дороге Дальгерта облили водой, чтобы не пачкал в помещении, так что ввалился он к командиру схарматов не только грязным, но и мокрым.

Раньше он тут не бывал: главарь устроился в апартаментах приора. Конечно, ничего ценного – ни книг в дорогих окладах, ни золоченых скульптур, ни занавесей – тут не осталось, но и того, что было, хватало, чтобы представить, как это должно было выглядеть…

Даль вытер лицо рукавом сутаны, огляделся. Сегодня здесь были кроме самого главного схармата еще двое – старик в черной хламиде без капюшона и высокий молодой человек в пропыленной куртке. У него была некрасивая редкая бородка, а на тонких губах играла улыбка, которая Дальгерту очень не понравилась. Образ дополняли светло-русые вихры.

– Как провел ночь? – усмехнулся схармат. – Мягко ли спалось?

– Ну, все не на улице.

– Значит, говоришь, ты согласен ответить на некоторые наши вопросы? Почему?

– Я мог бы сказать, что по нашей вере каждая жизнь драгоценна и что Спаситель в милости своей дает мне шанс, но я скажу, что мне просто дорога моя подпаленная шкура. А еще мне не хочется терять то, чего удалось достичь со святыми отцами. Я неплохой специалист и могу предложить свои услуги вам. Какая разница, какой плащ ты носишь, если работа все равно остается одной и той же?

– И на что мне инквизитор?

– Судите сами. Я знаю почти все или очень многое о приоре и высших монастырских чинах. Я знаю в лицо всех священников и диаконов. Кроме того, я знаю городских старейшин и некоторые их тайны. Знаю, где могут находиться ценности, которые священники не успели забрать, убегая из монастыря. Знаю по именам всех мастеров Слова, работавших в городе с официального разрешения монахов… этого достаточно? Кроме того, я сам – мастер Слова. Меня знают в городе – я некоторое время ведал хозяйственными закупками.

– Одна похвальба.

– Вы спросили – я ответил. Можете меня испытать…

– В таком случае… ты упоминал о ценностях, которые якобы здесь припрятаны.

– Понимаю. Могу с ходу указать пару тайников, но про остальные придется подумать.

– А ты подумай, подумай…

– Я знаю, – внезапно сказал молодой человек, пощупывая бородку, – какое испытание ему предложить. Таким способом мы узнаем, говорит ли он правду или измыслил какую-то хитрость, и избавим его от искушения вернуться к своим… заодно и посмотрим, насколько далеко он готов зайти…

– Что за способ? – непритворно оживился Аким.

– Все просто. У нас в подвале еще много монашков сидит, сколько я знаю. Мы же все равно хотели, чтоб народец здешний попугать, устроить казнь на площади? Вот пусть он своих собратьев сам и кончает…

– А что, мне нравится, – усмехнулся командир схарматов.

– Я не палач.

– Ну, выбор у тебя небольшой… или участвуешь в этом представлении, или же сам встаешь с ними в один ряд. После такого тебя священники уж точно обратно не примут. И, сам подумай, тебе никаких искушений, одна только выгода. Поселишься в своей же келье, будешь и дальше там жить. Мастера Слова нам нужны. Но пока вернемся к разговору о монастырском имуществе. Говоришь, знаешь два тайника; покажешь их мне… как тебя?

– Дальгерт Эстан.

– Так покажешь?

– Осмелюсь задать вопрос… как мне к вам обращаться?

– Можешь называть меня генералом. Я – генерал Правой армии Схарма Аким.

Дальгерт осторожно поклонился. Генерал хохотнул:

– Знатно тебя вчера приложили? Так вот, имей в виду. Попытаешься как-то навредить нашему делу… хотя, что ты можешь?.. Так вот. Или попытаешься бежать. Или попросту соврешь – будет намного хуже.

– Я понял, генерал.

Акиму это понравилось, но Дальгерт сказал еще: