Текст книги "Адвокат инкогнито"

Автор книги: Наталья Борохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 14

– Я вам говорю, она подмигнула мне! – горячо говорил Аркадий после того, как они с адвокатом вышли в коридор. – Она смотрела на меня и сделала вот так…

Соболев попытался воспроизвести, что именно делала Софья Кислова, но Дубровская только покачала головой.

– Вам могло показаться.

– Что я, по-вашему, пьян? Я видел, она точно подмигнула мне! Она насмехалась надо мной! Вы не могли не видеть!

– Сожалею, но я собирала бумаги. Мне кажется, и следователь Чирков был погружен в изучение протокола. Но что вы кипятитесь? Что бы я могла сделать, если бы увидела ее усмешку?

– Как – что? Конечно же, сообщить следователю. Может, есть смысл вернуться и сейчас же все ему рассказать?

– Аркадий Александрович, в том нет сейчас никакого резона. Во-первых, Чирков уже ясно дал нам понять, чьим показаниям он доверяет. Ваши личные наблюдения он воспринял бы как очередную попытку заморочить ему голову. Во-вторых, улыбки и усмешки к делу не подошьешь. Нам нужны факты, доказывающие, что Софья Кислова оговаривает вас. К сожалению, с такими фактами у нас пока негусто. Ее показания против вас звучали убедительно.

– Убедительно? Да вы смеетесь надо мной!

– Ни в коем случае. Больше всего на свете мне хотелось бы, чтобы слова Кисловой выглядели как ложь, от начала до конца. Если бы у нее были истеричные выпады, преувеличенные высказывания, мы могли бы все это обратить в свою пользу. Но она держалась просто блестяще. Скажу вам по правде, Аркадий Александрович: наша, простите за выражение, жертва – виртуозный игрок. Она ведет свою партию так, словно заранее уверена в том, что суд встанет на ее сторону. Не знаю, что там Софья Кислова делала у вас в университете, мыла полы или протирала вольтметры, но ума ей не занимать. Как, впрочем, и артистических данных. Если, конечно, она лжет…

– Что вы хотите сказать? – оторопел Соболев. – Что значит «если она лжет»? Она именно лжет. Это же очевидно! Неужели вы думаете, что лгу я?

– Она довольно четко описала историю ваших отношений.

– Да не было у нас никаких отношений!

– Однако суд может ей поверить. Откуда она взяла случай на защите Романова, историю со студенткой Клюкой… Это что, вымышленные персонажи?

– Нет. Романов и Клюка – люди реальные. Но ничего подобного в жизни не происходило. Я хорошо помню защиту Романова, тему его диссертации и даже то, какие вопросы ему задавал. Но я не лапал никаких женщин и тем более, убейте меня, но я не помню, чтобы там присутствовала эта стерва. Что касается той самой Клюки, то действительно, такая студентка у нас есть. Самое удивительное, она и вправду не сдала мне экзамен, но это случилось не по причине ее неземной красоты, а из-за банальной безалаберности и незнания предмета. Никаких разговоров с Кисловой у меня по ее поводу не было. Еще смешнее выглядит ультиматум, который я ей якобы поставил, – провести со мной ночь. Да вы посмотрите на нее! Как она вам? Я имею в виду внешне.

Дубровская пожала плечами.

– Обычная женщина. Но, на мой взгляд, не выдерживает сравнения с вашей женой. Виктория Соболева – просто красавица!

– А я про что говорю! – обрадовался Аркадий. – Теперь вы понимаете абсурдность ее доводов. Провести с ней ночь! Да она в своем уме? Кому она нужна, толстая белобрысая корова?

Дубровская смущенно кашлянула.

– Простите, Елизавета Германовна, – опомнился Соболев. – Обычно я веду себя с женщинами более корректно. Просто я никогда не находился в таком положении.

– Смею заметить, Аркадий Александрович, но во влагалище этой «коровы», как вы сейчас выразились, обнаружена ваша сперма. Значит, как ни верти, но в какой-то момент своей жизни вы посчитали ее достаточно привлекательной для того, чтобы провести с ней ночь.

– Я просто очень много выпил. В том все и дело.

– Нет, не все, – упрямо качнула головой адвокат. – Вы и в самом деле вели с ней разговоры о холодности вашей жены?

– Разумеется, нет. За кого вы меня принимаете?

– Но с ее слов все выглядело довольно убедительно. Кстати, как вы можете знать, что она говорит неправду? Вы же ничего дельного про тот вечер вспомнить так и не смогли?

– Я не мог такое сказать о Виктории, и точка!

– А как насчет родителей вашей жены, которые якобы устроили вашу научную карьеру? Тоже неправда?

– Абсолютно! – выпалил он. – Всего, что я имею, я добился своим умом, своими стараниями. Старики Андриевские, конечно, признанные авторитеты, но это же в конечном счете ничего не значит. Не они стояли на кафедре, когда я защищался. Не они писали за меня научные труды. Мне помогала сама атмосфера их дома, их кабинеты, заполненные книгами, дружеские посиделки с корифеями нашей науки. Но я никогда не злоупотреблял своим родством, с детства усвоив, что всего в жизни нужно добиваться самостоятельно. Мои родители, к несчастью, уже умерли, но именно от них я получил свои самые главные жизненные уроки.

– Хорошо, если так, – кивнула головой адвокат. – Однако повторюсь: показания потерпевшей звучали убедительно именно из-за обилия таких мелких деталей, которые она не смогла бы узнать, не сообщи вы ей их сами. Не могла же она настолько изучить вашу жизнь, ваши отношения в семье и с близкими родственниками, чтобы казаться такой сведущей во всем, что касалось вас? Вот для нас эта особа – по-прежнему закрытая книга. Кто она? Чем живет? Чего добивается?

– А вы не считаете возможным спросить все у нее?

– Собственно, я и попыталась в ходе очной ставки, но… – Дубровская невесело усмехнулась.

– Я говорю не про очную ставку и не про прочие тому подобные встречи на официальной территории, – осторожно заметил Соболев. – Если нам встретиться где-нибудь в другом месте, в неформальной обстановке? Например, у нее дома…

– Вы с ума сошли?

– Совсем нет. После сегодняшней очной ставки у меня появилось стойкое ощущение, что Кислова сама ищет встречи с нами. Должна же она сообщить нам то, чего добивается. – Он замер на секунду, но потом его лицо расплылось в улыбке озарения. – Слушайте, у меня есть идея. По-моему она хочет денег. Точно! Как мы не догадались раньше? Конечно, Кислова заранее все просчитала. Я знаю такой тип людей. Все эти несчастные лаборантки, годами просиживающие в тиши институтских кабинетов, помешаны на деньгах. Она увидела меня, подвыпившего профессора, и в голове у нее моментально созрел план, как срубить побольше денег.

– Да, но если бы Кислова была банальной вымогательницей, она не стала бы ждать так долго, – с сомнением заметила Дубровская. – Она бы заявила свои требования сразу после того, как вы имели глупость переспать с ней. Или же после возбуждения уголовного дела. Прошло два месяца, а с ее стороны молчок. Вас это не смущает?

Но Соболева уже не могло смутить ничто. Он так увлекся новой идеей, видя в ней, должно быть, разгадку всей истории, что не обратил на слова адвоката никакого внимания.

– Бросьте. Вы рассуждаете сейчас с точки зрения логики. Кислова же – просто истеричная баба, которая сегодня хочет одно, а завтра другое, – небрежно бросил он. – Почему бы нам действительно не урегулировать вопрос при помощи денег? Конечно, у нас с Викторией свободных средств нет, но ради такого шанса мы могли бы поднапрячься. Пусть подавится!

– Вы здорово рискуете, Аркадий Александрович, – покачала головой Дубровская. – А если Кисловой не нужны деньги? Вы понимаете, что может произойти? Она сообщит Чиркову, что вы пытаетесь ее подкупить, и следователь ухватится за информацию мертвой хваткой. На языке закона это называется «противодействие расследованию». Вам изменят меру пресечения, и тогда до суда вы будете находиться под стражей.

– Я не хочу в следственный изолятор! – испугался Соболев.

– И я могу вас понять.

– Тогда к Кисловой должны пойти вы, – подумав секунду, сообщил Аркадий.

– Я?!

– Да, вы. Вас же не запрут в изолятор?

– Вы в своем уме, Аркадий Александрович? – всполошилась Елизавета. – Предлагаете мне пойти к потерпевшей и предложить деньги за то, чтобы она изменила свои показания?

– А разве вы не можете это сделать?

– Конечно, не могу. Я, как адвокат, по закону вправе общаться со свидетелями только с их согласия. Но все вопросы с потерпевшей мы должны решать через следователя. Ну и, конечно, уж никак не предлагая ей деньги.

– Елизавета Германовна, но ведь закон иногда можно обойти. Мне известно, что люди так именно и решают вопросы. Вы что, не хотите мне помочь?

– Именно этим я и занимаюсь! Но я привыкла решать проблемы законно, не прибегая ко всякого рода сомнительным переговорам. Вы забываете, я тоже рискую, – горячо заметила Дубровская. – Кроме того, мне кажется, потерпевшая тоже вряд ли пойдет на такое соглашение. Кисловой ведь грозит уголовная ответственность за заведомо ложный донос, если, взяв деньги, она круто изменит показания.

– Ну, если вы так боитесь, мне ничего не остается, как идти к ней самому, – вздохнул Соболев. – Только я не ручаюсь, что, увидев эту вредную бабу вне стен прокуратуры, я не попытаюсь ее придушить. В сей раз по-настоящему.

– Не вздумайте! Просто выбросьте из головы! Совершенно дурная затея! – уговаривала его Дубровская. – Что на вас нашло? Давайте работать законно. У меня есть кое-какие мысли по вашему делу, и если вы будете благоразумны…

– Я не успокоюсь, пока не поговорю с ней. Как вы не понимаете? Сейчас я твердо уверен: это мой шанс.

– Аркадий Александрович, вы погубите себя!

– Но вы же не хотите мне помочь…

Дубровская представила, как Софья воспримет визит Соболева. Это будет катастрофа! До сих пор профессора спасало лишь то, что у следователя не имелось в руках козырных карт в виде законных оснований взять его под стражу. У Аркадия были дом и работа, любящая жена и дети. Они, как якоря, удерживали его от соблазна делать глупости. Разве найдется судья, который, не дрогнув, возьмет человека под стражу при подобных обстоятельствах? Но если Соболев вдруг кинется к потерпевшей предлагать той деньги, а получив отказ, чего доброго, оскорбит ее или ударит, пиши пропало. Его отправят в изолятор и не выпустят оттуда до приговора. А каким в таком случае будет приговор? Страшно подумать…

Дубровская вздохнула, принимая нелегкое для себя решение.

– Так и быть, Аркадий Александрович, я попробую прощупать почву. Только сделаю все деликатно и так, как посчитаю нужным. Обещайте мне, что проявите благоразумие и не станете искать встреч с Кисловой.

Соболев обрадовался ее решению и, схватив Дубровскую за руку, несколько раз тряхнул ее, выражая признательность.

– У вас получится, Елизавета Германовна. Не пройдет и недели, как все уладится в лучшем виде. Вот увидите, эта стерва ухватится за наше предложение мертвой хваткой.

Елизавета не была настроена столь оптимистично. Она считала, что разговор с Кисловой ничего не даст, но если уж ему суждено состояться, лучше именно ей провести его. Во всяком случае, она ручается за свои нервы и за то, что не вспугнет излишней прямолинейностью Кислову. Тут нужно действовать мягко, без нажима, так, как может сделать только женщина. Соболев для такой цели абсолютно не подходил…

Глава 15

Виктор позвонил Виктории ровно через неделю после их первой встречи и пригласил ее в ресторан для разговора. Соболева не представляла, о чем пойдет речь, но все равно предложение Виктора ее неприятно удивило. Неужели давний знакомый посчитал, что сейчас самое удобное время для того, чтобы за ней приударить? Что до нее, ей не нужны свидания и разговоры о прошлом. Прошлое для нее как бы не существовало теперь вообще, было только настоящее, в котором ее муж обвинялся в изнасиловании. Все остальное перед этим абсурдом теряло смысл, казалось мелким и незначительным.

Она ответила отказом.

Должно быть, Виктор уловил в ее тоне резкость.

– Ты неверно меня поняла, Виктория. У меня и в мыслях не было приглашать тебя на свидание. Встреча исключительно деловая.

Виктория почувствовала неловкость. Может, на самом деле она себе что-то нафантазировала. Виктор женат, у него семья. Чего ради он станет за ней волочиться? Ей уже не семнадцать лет, а мужчины, по ее наблюдениям, выбирают себе подруг среди молоденьких девчонок.

– Хорошо. Я согласна, – ответила Соболева, гадая, какие дела желает обсудить Виктор.

На встречу она оделась подчеркнуто по-деловому: приталенный пиджак, юбка, черные сапоги на каблуке, в тон им сумочка. На минуту задержалась перед зеркалом. Не сочтет ли ее Виктор скучной? Еще не хватало, чтобы принял ее за феминистку. В общем, после недолгих размышлений на ее шее появился шелковый шарфик. На запястья капнула немного любимых духов. Последний взгляд в зеркало убедил ее в том, что выглядит она неплохо.

Виктория попыталась улыбнуться. Но вместо прежней задорной улыбки, так идущей ей и делающей ее на несколько лет моложе, вышла болезненная гримаса. «Ну и пусть!» – решила Соболева с раздражением. Улыбаться ей вряд ли придется. Ведь она занятая женщина, приглашенная на деловую встречу таким же занятым и, кроме того, женатым человеком…

Виктор ждал ее в небольшом уютном ресторанчике в центре города. Было около четырех часов дня, замечательное время для того, чтобы встретиться по делу, самый затишек между обедом и тем временем, когда в ресторан начнут съезжаться парочки с намерением весело провести вечер.

Должно быть, Виктор тоже не захотел придавать встрече личный характер, а скорее всего, заглянул сюда сразу из редакции, потому что одет был так же, как и тогда на работе, в классический костюм. Правда, на сей раз он забыл о галстуке, а верхнюю пуговку сорочки небрежно расстегнул. Виктория снова отметила про себя, что он изменился, но только в лучшую сторону. Даже профессор Андриевская, самый суровый критик, вряд ли бы нашла, к чему придраться. От Виктора веяло уверенностью и даже респектабельностью – совершенно неожиданные качества для парня с рабочей окраины, каким он был шестнадцать лет назад (потому и показался тогда взыскательным родителям Виктории слишком грубым и простоватым, совсем не таким, каким, по их представлению, должен быть спутник жизни их дочери).

– Ты замечательно выглядишь, Виктория, – сказал он, улыбнувшись. – Но я здесь не для того, чтобы тебе говорить комплименты.

Соболева почувствовала угрызения совести.

– Прости. Я, наверное, была несколько резка сегодня утром. Ты не представляешь, сколько всего на меня свалилось за последнее время.

– Ты не должна передо мной оправдываться, – остановил ее Виктор.

– Да, но мне иногда так хочется с кем-нибудь переговорить. Ужасная необходимость скрывать от всех правду сводит меня с ума. Представляешь, что будет, когда обо всем узнают родители, знакомые? А дети? Как объяснить Маше и Пете то, что случилось с их отцом?

– Но, мне кажется, ты не одна, – возразил он. – Думаю, часть этой нелегкой ноши должен взять на себя Аркадий.

– Аркадий? – словно опомнилась она. – Ах да, Аркадий… Конечно, он должен найти подходящие слова, как-то все объяснить. Но разве можно оправдать то, что он оказался в постели с другой женщиной и теперь та его обвиняет в изнасиловании? Чудовищная ситуация. Я просто не знаю, как в ней действовать, что предпринять.

– Я здесь как раз для того, чтобы тебе помочь, – сказал Виктор. – Знаешь, после того нашего разговора я не находил себе места, ощущая свою бесполезность. Ну что я могу? Разве что дать денег, но боюсь, в данной ситуации и они бессильны. У меня нет обширных связей в юридическом мире, и договориться с судьей мне вряд ли удастся. Но ты натолкнула меня на мысль. Помнишь, ты говорила о том, что вся эта история с изнасилованием – спланированная провокация той женщины? Сказала, что даже уверена, но у тебя пока нет возможности это доказать.

Виктория молча кивнула головой, еще не понимая, к чему он ведет.

– Ну, так вот, – продолжал Виктор. – Я помог бы тебе собрать сведения о потерпевшей. Конечно, я не детектив, но у меня есть знакомый, который занимается этим профессионально. В прошлом он отличный журналист, автор многих громких расследований, а сейчас сыщик, добывающий информацию из ниоткуда. Твой адвокат скажет нам спасибо, когда, кроме красивых доводов, у него появится нечто, способное произвести в суде сенсацию.

– А что, было бы здорово, – воодушевилась Виктория. – Как раз мы об этом говорили совсем недавно. Но сколько стоят услуги твоего детектива?

– Вопрос о деньгах пусть тебя не беспокоит.

– Но, Виктор, мы не можем принять от тебя такую помощь, – отрицательно покачала головой Соболева. – Да и Аркадий не поймет…

Он положил на ее беспокойную руку свою большую ладонь.

– Я глубоко уважаю твои чувства к мужу и не собираюсь делать ничего такого, что бы принесло вред вашим отношениям. Но я хочу, чтобы ты знала, Виктория… Это я делаю для тебя. Поскольку считаю, что в данной ситуации пострадала больше ты, чем твой муж. Он-то платит сейчас за свою глупость. А за что расплачиваешься ты?

– Ах, Виктор! Ты не знаешь Аркадия…

– И очень рад. Неужели ты считаешь, мне доставило бы удовольствие знакомство с человеком, за которого выдали замуж некогда любимую мной девушку? И каково мне осознавать теперь, что этот тип, даже не оценив счастья, данного ему случаем, повел себя как последний негодяй?

– Виктор ты не должен так говорить! Аркадий – не насильник, просто ему не повезло. Ты и сам убедишься, когда твой детектив выяснит, что за странную игру ведет с ним та женщина.

– Поживем – увидим, – грустно улыбнулся Виктор. – Может, я и вправду чего-то не понимаю. Просто мне кажется, что мужчина должен сам расхлебывать последствия собственных поступков, а не использовать женщину. Что сделал он сам ради своей защиты?

– Многое. Он ходит к следователю, – оправдалась Виктория.

– Можно подумать, у него есть выбор, – усмехнулся Виктор. – Почему-то в редакции я встретил именно тебя. Хотя, конечно, несказанно этому рад. Его что, не встревожила та заметка?

– Как я понимаю, визит в газету был не самым умным моим поступком, – возразила Соболева, опуская глаза. – Обычно я бываю куда сообразительнее.

– Я заметил, – улыбнулся Виктор. – Значит, по рукам? Сегодня же переговорю со своим человеком. И не беспокойся, он сделает все аккуратно. Ваша злоумышленница даже не узнает о том, что на нее собирают компромат. Есть масса способов действовать через коллег, знакомых, близких подруг. Только, Виктория…

Она подняла глаза.

– Иногда при таком расследовании всплывают не самые приятные факты. Ты готова к такого рода открытиям?

– Что ты имеешь в виду?

Виктор чуть помедлил.

– Видишь ли… Мы отталкиваемся от того утверждения, что твой муж и та женщина не были знакомы друг с другом раньше. Если случится, что найдутся факты, подтверждающие их связь, будешь ли ты способна перенести такое известие?

Виктория выслушала его и отрицательно покачала головой.

– О, не беспокойся! Я уверена в Аркадии. Конечно, он совершил глупость, но это не повод, чтобы ставить на нем клеймо лжеца и изменника. Твой человек может смело браться за дело. Надеюсь, ты будешь держать меня в курсе ваших открытий?

– Разумеется. Я буду общаться с тобой и с вашим адвокатом, если потребуется. Как я понимаю, у нас не слишком много времени?

– Да, следствие почти окончено. Скоро материалы передадут в суд.

– Тогда нам следует поторопиться, – заметил Виктор. – Ну, а теперь, когда все деловые вопросы решены, разреши мне угостить тебя обедом. Или ужином. Как тебе больше подходит.

– Я просто умираю от голода, – призналась Соболева с улыбкой.

Они провели в ресторане еще полтора часа, но уже не заговаривая о деле Аркадия. Виктор был подчеркнуто вежлив, осторожен и даже немного отстранен, словно боялся спугнуть Викторию. Говорили о работе, о бывших друзьях, любимых увлечениях, о детях, но никак не касались в разговоре своих супругов, словно эта тема была для них запретной.

Впрочем, проблемам Аркадия они и без того уделили максимум внимания. Виктории уже не хотелось превозносить его достоинства, натыкаясь на недоверчивую усмешку своего старого приятеля. Он имел право на сомнения, поскольку судил об Аркадии только по одному, причем не самому лучшему его поступку. Виктория не сомневалась, что, когда неприятности у мужа наконец разрешатся, она обязательно представит ему Виктора. Может быть, мужчины даже станут друзьями, кто знает…

Соболева испытывала небывалый душевный подъем, впервые за последние месяцы. Появился человек, который в трудный для ее семьи момент подставил им плечо, предложил помощь. Виктория была уверена, что детектив обязательно найдет информацию, которая будет для них полезной. Она не сомневалась, что ее муж стал пешкой в игре незнакомой ей женщины, что выдвинутое против него обвинение – всего лишь нелепое недоразумение, которое исчезнет, стоит лишь приложить усилия. Сама Виктория была полна решимости отстоять Аркадия и вместе с ним свое право на счастье, которое в один далеко не прекрасный день у нее вероломно отняли…

Позже, передавая суть предложения Виктора своему мужу, она благоразумно опустила некоторые детали состоявшегося разговора. Например, нелестные оценки его поступка и упреки в отсутствии мужественности. Вряд ли это могло понравиться Аркадию. Она убрала ненужные нюансы, и, с ее слов, встреча в ресторанчике выглядела вполне невинно и по-деловому. Впрочем, как оно и было на самом деле. Но, несмотря на это, Аркадий отнесся к идее весьма подозрительно.

– Не знаю, будет ли толк от детектива, – проворчал он, демонстрируя полное отсутствие энтузиазма. – Что он собирается там вынюхивать? А если его вмешательство принесет вред?

– Ты говоришь как человек, которому есть чего опасаться, – улыбнулась Виктория. – Повторяю, детектив будет заниматься только потерпевшей. К тебе его расследование не будет иметь никакого отношения. Виктор пообещал, что его знакомый – крутой профессионал и сделает все очень аккуратно. Ну, что тебя смущает?

– Меня смущает то, что нам оказывает помощь твой бывший приятель. Не решил ли он использовать мое дело как повод, чтобы к тебе подрулить? Почему не обсудил все со мной, а пригласил для разговора тебя? Точно, точно у него есть на тебя виды.

– Ну как тебе не стыдно, Аркадий! – урезонивала его жена. – Виктор – женат, у него растет сын, кстати, ровесник нашего Пети, и хочет помочь от чистого сердца. А то, что он пригласил на встречу меня… Тут как раз все понятно – ты же с ним незнаком.

– Заочно – знаком. Со слов твоей маменьки, которая, помнится, его не особенно жаловала, говорила, что твой давний кавалер – редкий пройдоха. И кажется, моя разлюбезная теща попала прямо в точку. Чего ради он решил оказать тебе услугу, раз ты ему безразлична?

– Это уже невыносимо, Аркадий! – повысила голос Виктория. – Недавно мы сидели здесь с твоим адвокатом и не могли решить, как собрать досье на потерпевшую. А теперь, когда помощь идет прямо в руки и не стоит нам ни копейки, ты вдруг становишься на дыбы…

– Стоп! – взвился вдруг Аркадий. – Значит, твой друг юности собирается еще к тому же оплачивать за нас услуги детектива?

– Детектив – его давний приятель…

– Ах, как мне надоели всякие там приятели, которые наперебой предлагают помощь, а сами только думают о том, как затащить тебя в постель! Их добрыми намерениями выстлана дорога… знаешь куда?

– Прекрати! Нельзя судить людей по себе! – не выдержала Виктория. – Ты связался с той женщиной, не спрашивая, как это понравится мне, а теперь, когда я пытаюсь тебе помочь, упрекаешь меня в распущенности. Где, черт возьми, справедливость? А знаешь ли ты, герой-любовник, что нам нечем платить за детектива? Ты хоть спросил меня, почему я до сих пор хожу в плаще, когда на улицах уже лежит снег? Так я отвечу тебе: мне пришлось продать шубу, причем гораздо дешевле ее стоимости. Я отдала всю имеющуюся наличность для того, чтобы внести за тебя залог. А откуда, по-твоему, взялись деньги на адвоката? Молчишь? Тебя это не интересует? А теперь ты хочешь, чтобы я заняла денег и расплатилась за детектива только потому, что тебя коробит от упоминания имени моего бывшего жениха?

– Виктория, детка, погоди… – попытался прервать ее уже совсем другим, изменившимся тоном Аркадий.

– Нет, это ты погоди! Я готова ради тебя на любые траты. Готова продать машину, если потребуется, влезть в долги, начать репетиторствовать. А ты, на что готов пойти ты ради меня? Ради Маши и Пети? Кстати, еще неизвестно, как переживут дети сообщение о том, что их отца судят. Да к тому по какой статье! Готов ты к разговору с ними, а заодно и с моими родителями? А если тебя посадят? Что мы скажем им? Что ты уехал на научную конференцию сроком на шесть лет?

– Виктория, постой! – Соболев махнул рукой, словно останавливая бешеный словесный поток, нахлынувший на него. – Мы уже много чего друг другу наговорили. Прости меня. Я не со зла. Просто… просто не выдержал этого пресса. Да и кто бы мог его выдержать на моем месте? Все настолько чудовищно, дико… Я до сих пор не могу прийти в себя. Знаешь, иногда мне снятся спокойные сны, и утром я просыпаюсь, как прежде, вполне счастливым. Но тут же, как обухом по голове, на меня обрушивается действительность, и я не знаю, что лучше: жить или вообще не просыпаться.

Виктория молчала, обессиленная. Ее ярость уже улеглась, оставив после себя лишь тлеющую обиду. Аркадий прав. Они оба очень устали. Такого раньше не случалось в их образцово-показательной семье. Казалось, то происшествие открыло какую-то новую страницу в их отношениях, и сейчас они узнавали друг друга с неожиданной стороны. И нельзя сказать, чтобы открытия приносили им радость. Но все это нужно было пережить. Страницу следовало перевернуть для того, чтобы узнать, что же случится потом. Будет ли у этой книги счастливый конец…