Текст книги "Адвокат черной королевы"

Автор книги: Наталья Борохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Самое печальное заключалось в том, что некогда очень требовательная к своему внешнему облику Лиза была абсолютно безразлична к произошедшей с ней метаморфозе. Она вернула адвокату зеркальце, не выразив никаких эмоций.

– Как живешь, Лиза? – спросил Грановский. – Тебя здесь не обижают?

Она отрицательно помотала головой. Повисла неловкая пауза.

– Я здесь, чтобы тебе помочь, – произнес Семен Иосифович.

Ах, вот оно что! Вот зачем он явился.

Внезапно Дубровская все поняла. Конечно, ее мама разыскала старого знакомого Германа Андреевича и попросила его помочь своей бестолковой дочери. Зная темперамент Вероники Алексеевны, Лиза не сомневалась, что та пустила в ход весь арсенал испытанных средств: слез, уговоров, театральных обмороков. Но старый адвокат был прочен, как танковая броня, и на женские уловки не поддавался. Маменьке пришлось, смирившись с неизбежным, выложить ему энную сумму.

Скорее всего так оно и было. Они решили все, не спрашивая мнения Елизаветы. Но ей придется их разочаровать…

– Семен Иосифович, я возражаю против вашего участия в моем деле, – сообщила она прямо и посмотрела в глаза адвокату.

Тот был ошеломлен.

– Видите ли, у меня уже есть адвокат. Мой коллега Ромашкин.

– Р-р-ромашкин? – эхом отозвался Семен Иосифович. Впервые в своей жизни он начал заикаться. – И ты согласна на его защиту?

Лиза встала и отошла к окну. Оттуда не было видно улицы. Мрачная темная стена. Откуда-то долетали звуки музыки. Слышались голоса. Она стояла спиной к Грановскому.

– Конечно, от него мало толку, но я сама адвокат, если вы помните, и могу постоять за себя!

Ее голос звучал решительно.

– Я все помню, Лиза, – ответил он. – Но не кажется ли тебе, что взгляд на твои проблемы со стороны будет более объективен? Защита должна быть наступательной. Нужно не только обороняться, но и предлагать свои версии, искать свидетелей защиты. Надо перерыть массу литературы, перевернуть следственную практику. Как ты собираешься делать это, находясь в тюрьме?

Дубровская молчала. Конечно, адвокат был прав. Ей нечего стало возразить, но осознание его правоты было для нее невыносимым испытанием. Она не выдержала.

– Вы, как всегда, разумны, Семен Иосифович. Этим вы взяли мою мать? Пообещали ей золотые горы, но вы не учли одного. Меня вы не спросили. А я – против! Против! Я не позволю раздевать мою семью и пускать по ветру последние деньги, оплачивая ваш труд. Мне ничего от вас не надо! Ступайте прочь!

Она резко повернулась, и Грановский увидел в ее глазах слезы. Внезапно ее лицо исказилось. Глаза закатились. Она рухнула на пол…

– Да она легкая, как пушинка! – первое, что услышала она, придя в себя. – Ничего с ней не случилось. Обыкновенный обморок.

– Может быть. Но я настаиваю на осмотре врача, – говорил Грановский.

– Не порите горячку, господин адвокат. Лучше спросите ее, чем она питается, – гундосил женский голос. – Я много перевидала таких, худеньких и интеллигентных. Принесет их нелегкая в изолятор, так они не жрут ничего. Брезгуют. Как же, безе им подавай! А пройдет месяц, сечку за обе щеки уплетают, да еще у товарок норовят лишнюю порцию свистнуть.

Лиза открыла глаза. Как в перевернутом зеркале, она увидела над собой испуганное лицо адвоката и безмятежную, как у коровы, физиономию надзирательницы.

– Что я вам говорила! – обрадовалась та. – Жива-здорова. Будем заканчивать свидание?

– Нет, мы продолжим, – сказал Грановский.

Лиза замотала головой. Но она была еще слишком слаба, чтобы возражать. Рыжая женщина в форме не обратила на ее молчаливый протест никакого внимания.

– Ладно, валяйте, – разрешила она. – Если у вас, господин адвокат, есть при себе шоколадка или бутерброд с колбасой, можете ей дать. Я ничего не видела! Только пусть слопает тут же, а не запихивает в карманы.

Грановский озадаченно уставился на женщину.

– У меня есть только жвачка.

– Нет, это не пойдет, – тоном знатока изрекла надзирательница. – Ладно, сейчас что-нибудь соображу.

Она потопала по коридору. А Дубровская наконец приняла сидячее положение.

– Тебе лучше? – участливо спросил Грановский.

Она кивнула. У нее не было охоты разговаривать. Голова гудела. Ей хотелось как можно скорее избавиться от нежданного визитера, вернуться в камеру и прилечь.

Через несколько минут в проеме возникла тучная фигура женщины. Она несла чай. Должно быть, она не пожалела ни заварки, ни сахара, потому что Лиза, едва отхлебнув темную жидкость, скривилась.

– Пей, не то вылью тебе за шиворот, – пообещала сердобольная дама.

– Как вы разговариваете с моей подзащитной? – возмутился Грановский.

Женщина уставилась на него, не понимая, что его так задело. Покачав головой, она вышла из следственного бокса.

– Вот всегда так, – слышали Лиза и адвокат ее ворчливый голос. – Хочешь сделать людям добро, а в итоге получаешь черную неблагодарность…

– Семен Иосифович, я своего решения менять не буду, – слабым голосом заявила Лиза.

Ее боевой настрой исчез без следа. Она покорно пила черную, обжигающую жижу и даже не морщилась.

– Послушай-ка меня, милая, – вздохнул адвокат. – Судя по твоей отповеди, ты неверно поняла ситуацию. Я сам решил защищать тебя. Твоя мама ко мне не обращалась.

Дубровская во все глаза смотрела на него и отказывалась что-либо понимать.

– Да-да, дорогая. Можешь не верить, но я совершенно искренен с тобой. Ты все еще предпочитаешь мне Ромашкина?

– Но, Семен Иосифович, мне нечем вам заплатить, – произнесла Лиза, не надеясь на удачу.

Сейчас Грановский поставит в разговоре точку. Должно быть, он рассчитывал на то, что у некогда богатенькой семейки найдется в загашнике хоть что-нибудь, что можно обратить в деньги. Но его надежды призрачны, и Лиза уже успела его разочаровать.

И тут произошло неожиданное. Адвокат вдруг громко рассмеялся. Дубровская подозрительно глядела на него, не зная, как понимать это веселье. Может, он находит ее забавной?

– Так, значит, дело в этом! – воскликнул он. В его голосе слышалось облегчение. – Ты боишься, что я пущу твоих родственников по миру?

Лиза не отвечала. Что она могла сказать?

«Да, вы обдерете их до нитки, а меня бросите на произвол судьбы». Или же: «Что вы! Что вы! Я так не думаю. Но я не привыкла доверять адвокатам».

Поэтому Дубровская молчала, надеясь, что Семен Иосифович сам выберется из той ситуации, в которую попал по собственной и не совсем понятной прихоти.

– Клянусь, милая Лиза! Я не возьму ни копейки с вашей матушки, даже если она приставит к моей голове револьвер и потребует забрать с собой мешок с валютой.

Девушка помимо своей воли заулыбалась, но потом, вспомнив о чем-то, она опять насупилась:

– Тогда скажите, зачем вам это надо?

– Зачем? – продолжал веселиться Грановский. – Просто обожаю вытаскивать людей из глупого положения. Лиза Дубровская – убийца! Нет, это достойно пера Ильфа и Петрова.

– А все-таки. Скажите мне правду.

Семен Иосифович вдруг посерьезнел:

– Правду? Я просто хочу тебе помочь. Не знаю почему. Но не чувствуй себя моей должницей. Это нужно не тебе. Это нужно мне.

Елизавета кожей чувствовала, что старый адвокат не лукавит. Ему можно было верить…

– Теперь, когда между нами восстановлен мир, соблаговоли рассказать все по порядку. Но имей в виду, от того, насколько ты будешь со мной искренна, зависит успех защиты. Впрочем, зачем я тебе это объясняю? Ты же сама адвокат…

Рассказ Лизы о пережитых ею злоключениях оказался долгим. Должно быть, эмоции, на которые девушка не скупилась, искажали реальную картину происшествий. Мстительный адвокат хмурил брови, несколько раз предпринимал попытку прервать сумбурный поток жалоб, истерических восклицаний и совершенно неправдоподобных предположений. В конце концов Грановский махнул рукой, предоставляя Елизавете возможность говорить все, что ей хочется. Время от времени он делал записи в блокнот, ставил рядом какие-то загадочные значки. Он слушал внимательно, и несколько раз Дубровская поймала на себе его изучающий взгляд. Чего было в нем больше, удивления или недоверия, Лиза так и не разобрала. Грановский умел скрывать свои мысли. Когда девушка закончила повествование, он тяжело вздохнул, словно водрузил на плечи неподъемную ношу.

– У тебя есть какие-то предположения относительно виновника всех этих преступлений?

Дубровская пожала плечами:

– Ну, во-первых, им мог быть этот самый Данилкин, которого я никогда не видела.

– Постой-ка, ты ведь что-то говорила о том, что он мертв?

– Да. Об этом мне первым сообщил юрист Афонин. О том же кричала дочь Данилкина, грымза.

– У тебя есть основания им не доверять?

– Конечно! Я говорила с «мертвецом» по телефону. Он вполне внятно объяснил мне, что его смерть – есть не что иное, как инсценировка, спектакль. Его сильно беспокоили конкуренты, вот почему он пошел на такие меры. Кроме того, главной свидетельницей его «земного» существования является Павловская. Алина его хорошо знает, во всяком случае, голос, принадлежащий Данилкину, она бы не перепутала. Именно он просил Павловскую найти адвоката для защиты его интересов в арбитражном суде.

– Ты, верно, забываешь одну маленькую деталь, – напомнил девушке Грановский. – Алина мертва. Таким образом, уместнее будет говорить о ней в прошедшем времени. Кстати, в ее гибели обвиняют тебя. Ты также полагаешь, что это дело рук Данилкина?

– Не знаю, что и думать. Но вывод напрашивается сам собой. Если Павловская была единственной свидетельницей, способной разоблачить мистификацию смерти Данилкина, может, по этой причине ее и убили?

– Возможно, – пробормотал Семен Иосифович. – Но господину бизнесмену было проще не городить огород из могил, а сидеть себе тихо в теплом месте, если, конечно, он – не маньяк-убийца…

– Не думаю, – содрогнулась Дубровская. – Здесь что-то иное. Ясно лишь одно: если в наших предположениях что-то не стыкуется, значит, мы идем по ложному следу.

– Если бы убийства всегда совершались сообразно логике и здравому смыслу… Но, как я понял, у тебя есть на примете еще один подозреваемый?

– Почему вы так решили?

– Элементарно, дорогая. Рассуждая о возможных виновниках преступлений, ты «во-первых» назвала Данилкина. Теперь говори «во-вторых».

Лиза даже рассмеялась. Надо же! Она совсем не следит за своей речью, зато Грановский это делает за нее превосходно.

– Я думала, не причастен ли к злодеяниям адвокат Афонин?

Семен Иосифович даже поперхнулся от неожиданности:

– О, ради всего святого! Он-то тут при чем?

Дубровская даже обиделась. Если прохвост-юрист выглядит безгрешной овцой, то почему ее виновность не вызывает сомнений?

– Афонин знал о встрече на озере. Напомню, этой информацией обладали только четверо: я, Данилкин, Плешак и его юрист.

– А кроме вас, начальник турбазы, бухгалтер и много кто еще.

– Но Афонин появлялся на местах всех преступлений! – воскликнула Лиза.

– Позволь тебе напомнить, милая. В квартире Павловской он появился многим позже тебя и в сопровождении милиции! Еще есть аргументы?

Дубровская надулась.

– В детективах виновным всегда оказывается тот, на кого меньше всего падают подозрения! – Это был ее последний козырь.

– Если бы я писал детектив про это скользкое дельце, виновной бы оказалась ты! Ну да ладно, не хмурься, я, конечно, шучу. За что ты, кстати, хлопнула беднягу по голове?

– Я его не била! Это подлая ложь! – воскликнула возмущенная Лиза.

– Не думаю, что это удачная линия защиты, если учесть то, что в материалах дела имеются данные судебно-медицинской экспертизы. Может, его ударил фантом?

– Я уже начинаю верить в привидения.

– А что ты можешь сказать о грабеже кроссовок?

– Я взяла их поносить. Не идти же мне было босиком! Между прочим, я попросила разрешения у хозяйки!

– И она тебе его дала! – с ехидцей произнес Грановский. – Спасибо, что ты не отрицаешь очевидные факты.

– Плохи мои дела? – спросила Дубровская, и голос ее дрогнул.

Адвокат вздохнул. Встреча с Дубровской не внесла в обстоятельства дела ни малейшей ясности. Однако положительный итог все же был. Теперь он был уверен в невиновности Елизаветы. Если бы так же легко он мог убедить в этом остальных!

Грановский ободряюще улыбнулся Лизе на прощание.

– Не горюй. Прорвемся! – Затем он взглянул на рыжую надзирательницу. – Я требую, чтобы мою подзащитную немедленно препроводили в камеру, а не мариновали в «стакане».

«Стаканами» назывались крохотные помещения для кратковременного содержания заключенных. Правильнее было бы назвать их отделениями шкафа, где среднестатистический человек мог бы поместиться в полный рост. Сидеть там было невозможно. Свет проникал в этот стоячий гроб только через небольшие отверстия на уровне глаз. В таком положении заключенный мог находиться продолжительное время, ожидая, когда его, согласно очередности, отведут в камеру. Если с затекшими ногами еще можно было как-то справиться, то моральное унижение от этой малоприятной процедуры было колоссальным. Стоять запертым в ящике, как грязная швабра, – это испытание не столько тела, сколько духа.

– У меня выводных нет! – осерчала толстуха. – Мне что, самой ее конвоировать? Вот ребята вернутся, тогда и отведут ее, куда требуется.

– Вы не видите, в каком она состоянии? – возмутился адвокат. – Я требую особого отношения. Она еще не осуждена, стало быть, преступницей ее называть рано. Она ничуть не хуже нас с вами.

– Ой-ой! – запричитала надзирательница. – Может, мне еще ей кофе подать да модный журнал, чтобы не скучала? Это тюрьма, а не салон красоты. Впрочем, если вы такой чувствительный, можете побыть здесь с ней еще часок, пока не кончится пересменка. Ведь она ничуть не хуже вас, не так ли?

– Один – один, – пробормотал Грановский, усаживаясь на свое место. – Рыжим сегодня везет.

Ничего не попишешь, но обед с давнишним приятелем придется перенести на час позднее. Последовательность – редкая добродетель, но она требует жертв…

– Меня переводят…

Этим известием Роза огорошила подругу, которая только что вернулась со свидания с адвокатом. Женщина уже собрала свои вещи в сумку. Она указала Лизе на место рядом с собой:

– Присядь-ка. У нас не так много времени, а я хотела с тобой кое о чем поговорить.

– Неужели это правда? – простонала Дубровская, хватаясь за голову. – Ты сейчас уйдешь, а я останусь?

– Помолчи. Говорить буду я, а ты мотай на ус. Девка ты, по всему видно, хорошая, только несладко тебе здесь придется. Хочешь выжить – помни несколько правил. Во-первых, не строй из себя бывалую штучку, тебя вмиг раскусят. От тебя за версту высшим образованием несет. Опять же, не зазнавайся – этого тут не любят. Во-вторых, меньше болтай и не будь такой доверчивой! Это тебе со мной повезло, человека встретила, а могла к волчице попасть. Не спорь со мной!

Роза хмурилась. Ей явно было не до сантиментов. Сказать нужно было многое, но времени оставалось до смешного мало. Конечно, ей хотелось обнять подругу и пообещать ей, что все непременно будет хорошо. Но, зная суровые нравы казенного заведения, она не спешила радовать Лизу благоприятными прогнозами.

– Не выворачивайся перед окружающими наизнанку. Ты не на исповеди. Веди себя незаметно. Вопросов не задавай, не спорь. В ссоры не лезь, правды не ищи – все равно не потянешь. Слабовата. Лучше сядь в сторонку и наблюдай. Разберись, где сильные, а где отстой. Сторонись и тех, и других. И вот еще что… Найди надежного покровителя на воле.

Дубровская только покачала головой. Ей не к кому обращаться.

– Не корчи из себя великомученицу, – рявкнула на нее Роза. – Пошелести мозгами. Такой должен оказаться. Отец, брат, троюродная тетя, любовник. Что у тебя, даже хахаля не было?

Андрей? Но он еще не вернулся со своей выставки!

– Вижу, что есть кто-то. Так вот, девочка, не рви связи. Не гнушайся помощью. Любой. Родным тяжело? Запомни, тебе тяжелее. Они – на свободе, ты – в тюрьме. Здесь выживать надо, а не нюни распускать. О хороших манерах вспомнишь позднее. А вообще отрекись от воли. Забудь про нее, так легче. Ты тут надолго. Может, даже на всю жизнь…

Дубровская, уже не стесняясь, рыдала на плече подруги. Вместе с ее уходом рушилась последняя опора, на которой некогда покоились спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Впереди были пустота и неизвестность.

– Держи себя в тонусе. Не расслабляйся. Это место для таких, как ты, джунгли. Направо пойдешь – в сети попадешь. Налево – голову потеряешь. Старайся распознать опасность прежде, чем она распознает тебя.

– Опасность? – сквозь слезы спросила Лиза. – Какая опасность?

– Если бы знать заранее, – вздохнула Роза. – Приведу тебе маленький пример, но не для того, чтобы тебя напугать…

Дверь лязгнула.

– Эй, ты. С вещами на выход!

– Мне пора, – быстро зашептала Роза. – Не успела тебе рассказать то, что хотела. Берегись королевы с кулоном. Я слышала, она содержится где-то здесь. Ее хобби – молодые, неопытные девчонки вроде тебя.

– А что она делает? – вскрикнула Дубровская, как за последнюю надежду хватаясь за руку своей наставницы.

– Всего лишь убивает своих любовниц, – ответила Роза, поднимаясь.

– Пошевеливайся! – раздался командный голос. – Вижу, в карцер захотела.

– Иду, иду. Простите, что-то в спину вступило. На силу разогнулась.

– Давай-давай. Больная нашлась! – заворчал охранник.

Женщина с сумкой заспешила к двери. У выхода она оглянулась.

– Может, еще свидимся! Ищи поддержку на воле…

Прощальный кивок головой. Грустная улыбка. Скрежет засовов.

Несмотря на трагичность пережитого момента, Лиза сохранила слабую способность соображать. Последние слова подруги колоколом звенели в ее ушах.

«Королева? Какой-то кулон?» Дубровская тщетно старалась понять смысл предупреждения. Должно быть, она ослышалась. Так легко ошибиться, когда слезы застилают глаза, а голос надзирателя звучит громче, чем крики грешников в аду…

На следующий день пришли за ней. Как во сне, она собрала вещи в небольшой пакет и двинулась в сопровождении надзирательницы по длинному коридору. Они шли долго, спускались по лестнице, затем опять поднимались вверх. Открывались какие-то двери, закрывались замки, раздавались отрывистые команды.

«Покровитель. Мне нужен покровитель», – вертелось в голове. Конечно! Ей мог помочь только Андрей. Не важно, что в последнее время в их отношения заполз холодок. Он не давал ей повода усомниться в их чувствах. Увлечение Алиной не в счет. Теперь, когда Павловская мертва, ничто не стоит между ними. Только тюремные решетки…

– Лицом к стене. Пришли! – оповестила ее надзирательница.

Дубровская быстро приняла решение.

– Мне нужно позвонить. Срочно! Как я это могу сделать?

К ее удивлению, женщина в форме не окрысилась на нее, а деловито спросила:

– Таксу знаешь?

– Какую таксу? – открыла рот Лиза.

– Сколько платить, – пояснила надзирательница. – Тебе нужен городской звонок или междугородний?

– Международный, – выпалила Дубровская. – Мне нужно переговорить с женихом во Франции.

– А его случайно не Депардье зовут? – ядовито осведомилась женщина. – Шутница, твою мать!

В следующую секунду Елизавета ощутила крепкий удар в спину и, получив неплохое ускорение, влетела в камеру…

Ее встретило море лиц. Роза оказалась не права. Камера была общей. Сколько здесь содержалось заключенных, с первого взгляда было, конечно, не определить. Женщин было так много, что у Елизаветы зарябило в глазах. Одни сидели за столом, другие группками расположились на нарах. Кто-то спал, кто-то ел. Место за пластиковой занавеской было также занято. Кто-то справлял нужду.

Лиза как вкопанная остановилась у входа. Она не знала, где ей расположиться. Тотчас же ее окружили любопытные узницы.

– Глядите-ка, новенькая!

– Ты здесь за что, милашка?

– А она ничего. Смазливая. Умыть да причесать, можно и к столу подавать!

«Начинается!» Дубровскую охватила паника. Кто-то щипнул ее за зад, кто-то потрогал волосы.

– Тебя как зовут, крошка?

– Лиза, – сглотнула она. – Вы не подскажете, – она обратилась к одной из узниц, лицо которой, как ей показалось, было вполне добродушным, – вы не скажете, какую кровать мне можно занять?

Неизвестно, что смешного было в этом вопросе, но женщины на мгновение остолбенели, а потом захохотали.

– Кровать? Эй, Стася, ты не поделишься с новенькой своей шконкой?

– Запросто. Пусть гребет сюда!

– Крошка! Валяй ко мне, я тебя согрею.

Лиза стояла как неживая. Она не знала, что предпринять. В каком-нибудь авантюрном фильме главная героиня на ее месте уже давно бы показала насмешницам несколько приемов карате. Тогда бы ее оставили в покое, а может, даже проводили бы на лучшее место со всеми подобающими случаю почестями. Но Дубровская не владела боевыми искусствами, а ее спортивная подготовка была далека от удовлетворительной.

– Эй, сороки, угомонитесь, – раздался вдруг грубый голос. – А ты ступай сюда!

Лиза огляделась. К ней обращался какой-то мужчина в белой майке и спортивном трико. Он сидел в глубине камеры, на нижних нарах.

– Это Регина, – шепнул ей кто-то. – Будь с ней полюбезнее, детка.

Регина?! Ах, да! Она же в женской камере, где мужчин не может быть по определению. Значит, эта мускулистая фигура и крепкая, как баскетбольный мяч, голова принадлежат женщине! Судя по всему, она пользуется здесь авторитетом. Хватило одной фразы, сказанной ее густым басом, как стрекотание сорок-пересмешниц разом прекратилось. Женщины вернулись к своим делам, как будто новенькой в камере не было и в помине.

На негнущихся ногах Дубровская подошла к Регине. Вблизи та оказалась еще более внушительной. Крутой лоб, нос, по всей видимости, со следами былого перелома и руки с внушительными бугорками тренированных мышц. Сидела она по-мужски, широко раздвинув в стороны ноги, смотрела исподлобья.

– Меня зовут Регина. Усекла? Я не терплю неповиновения и глупого геройства. Будешь своевольничать, сгною. Дачками здесь принято делиться. Займешь первую шконку от входа. Эй, куда ты смотришь? Ты что, тронутая?

Действительно, Елизавета со стороны производила впечатление ненормальной. Взгляд ее остекленел. Дыхание почти остановилась. Она напоминала кролика, загипнотизированного удавом. Но не внушительная внешность «хозяйки хаты» и даже не ее угрозы парализовали новенькую. Всему виной оказался крестик, сделанный, по всей видимости, из хлебного мякиша, лучшего поделочного материала заключенных, висевший на тонкой тесемке на груди женщины.

«Вот оно! Кулон и королева. Имя Регина переводится именно так. Достаточно разок взглянуть на нее, чтобы понять ее сущность. Она насилует молодых девчонок, а после того, как надругается над ними, жестоко убивает! Вот о ком предупреждала меня Роза».

Как безжалостен случай. Надо же было такому случиться, что из несметного числа камер Елизавету угораздило попасть именно в эту, где свирепствует королева с крестом на шее!

– Эй, девочка, да очнись ты! Что тебя так напугало?

Дубровская в недоумении уставилась на немолодую женщину с волосами, разделенными прямым пробором. Она выглядела вполне пристойно, даже слегка напоминала школьную учительницу.

– Присаживайся. Здесь наверху будет твое место. Вещи достанешь потом, а пока успокойся. На тебе лица нет!

Что верно, то верно. Лиза чувствовала себя неважно. Сердце разрывало грудь, а ноги казались ватными.

– Место тебе досталось не самое лучшее. Рядом с парашей. Но такова участь всех новичков. Немного пооботрешься здесь, заслужишь хорошую шконку.

Плохое место?! Да Дубровской было плевать на запах. Главное, что место королевы находилось от нее достаточно далеко.

– Шконка? – переспросила она женщину.

– Да, это та самая кровать, о которой ты спрашивала. Более привычный вариант – нары. Ты тут в первый раз?

– Да, – кивнула головой Лиза.

– Тогда не пугайся. Здесь не все так страшно, как кажется на первый взгляд. Кстати, меня зовут Марта. Будем знакомы?

Несмотря на пережитый шок, Дубровская была рада тому, что встретила в этом аду нормальное человеческое существо. Она сразу же прониклась симпатией к этой женщине. Поэтому, наклонившись к новой знакомой, она шепотом спросила:

– Кто такая эта Регина?

– Это местная королева! Держись от нее подальше, – так же ответила ей Марта.

Итак, худшие опасения Дубровской подтверждались. И королева и кулон были настоящими…

У Светланы Данилкиной имелись основания быть недовольной всем миром. Сегодня ей уступили место в трамвае. Этот простой поступок вызвал бы в любом нормальном человеке вполне адекватную реакцию: кроткую благодарность и радостное осознание того, что вежливые люди еще не перевелись на белом свете. Но Данилкина зашипела, как сковородка с разогретым маслом, и выплюнула ядовитое: «Обойдусь!»

Милая девушка в короткой модной куртке только пожала плечами. Откуда ей было знать, что немолодой женщине с вытянутыми руками, в которых болтались две авоськи с продуктами, примерно столько же лет, сколько ей самой. Возраст Данилкиной варьировался окружающими в диапазоне от сорока до пятидесяти лет. А если принять во внимание выражение смертельной усталости и недовольства, то ее хотелось пропустить вне очереди, усадить на свободное место, только бы не испытывать на себе влияние ее кислой, как уксус, ауры…

Бухнув авоськи с продуктами на обеденный стол, Данилкина без сил опустилась на табурет. Тотчас же раздался звонок в дверь. Этот звук был таким чуждым в квартире старой девы, что она невольно вздрогнула. Должно быть, ее опять беспокоили хулиганы-мальчишки из подъезда, а может, кто-то ошибся адресом. Такое уже бывало не раз.

За дверью стоял невысокий представительный господин в кашемировом пальто. Он выглядел респектабельно. Самое удивительное было в том, что мужчина пришел на самом деле к ней!

«Староват. Зато одет дорого. Высшее образование и манеры в наличии», – сделала она краткое резюме. Для нее было привычно глядеть на любого мужчину как на потенциального жениха.

– Семен Иосифович Грановский. Адвокат. Разрешите войти?

– Пожалуйста, – ответила Данилкина, пропуская визитера в прихожую.

Ей было невдомек, с чего вдруг в ее квартире появился такой гость. Неизвестность интриговала, и женщина решилась на отчаянный поступок – пригласила его в комнату.

Мужчина уселся на ветхом диванчике, закинул ногу на ногу и, обведя взглядом убогое убранство гостиной, осведомился:

– Так, значит, Арсений Александрович Данилкин был вашим отцом?

– Верно.

– Что же, выражаю вам свои искренние соболезнования. Его гибель…

Светлане претило слышать скорбные слова из уст посторонних людей. Откуда им было знать, что она испытывает совсем не те чувства, на которые они рассчитывают? Ее раздражала сама необходимость делать каменное лицо при упоминании имени отца и выслушивать монотонные потоки не всегда искренних соболезнований. Всему виной была банальная семейная драма, в которой ее папаша выставил себя последним подлецом.

– Я думаю, что известие, которое я принес, немного утолит боль утраты, – заявил Грановский.

– О чем вы? – напрямик спросила Данилкина.

– Видите ли, Светлана Арсеньевна, ваш отец был небедным человеком…

Ха! Удивили! Это было известно дочери. Только вот все свое состояние папаша умудрился размотать еще тогда, когда была жива мама. Разумеется, его новая жизнь требовала больших средств, и он на них не скупился. Мотал налево и направо так, что мать пришлось хоронить в простом, обтянутым дешевым сатином, гробу. А ведь некогда у них была такая любовь! Их называли самой удачной супружеской парой города. Почти тридцать лет вместе…

– Вы вступаете в права наследства и получаете фирму «Резерв».

– Ну и на черта мне эта фирма? – удивилась Светлана.

– Вы, как новая хозяйка «Резерва», имеете блестящую возможность взыскать сумму долга с фирмы «Русский лес», – пояснил адвокат. Его несколько покоробила грубость наследницы, но он предпочел скрыть эмоции. – Видите ли, ваш отец перед смертью заключил крупную сделку. Со своей стороны он обязательства выполнил; ответных действий – так и не дождался. Его кинули на деньги, но имеется полный пакет документов, согласно которому восстановить справедливость будет несложно. Я так полагаю, что вам бы эти деньги не помешали. Не так ли?

Данилкина наконец поняла, что ее интересует этот разговор.

– О какой сумме идет речь? – выдохнула она.

Грановский вынул из нагрудного кармана «Паркер» и, взяв на журнальном столике газету, написал на полях цифры.

Светлана не сумела сдержать стон. Это же целое состояние! Да с такими деньгами она повернет свою жизнь в диаметрально противоположном направлении. И вовсе она от природы не так уж безнадежна! Конечно, она не красавица, но зато не глупа. С такими средствами ей не составит труда полностью обновить свой гардероб: купить такую же курточку, как у той девицы в трамвае; подобрать обувь на высоком каблуке. Немного косметики на лицо, капелька духов на запястье, и на нее начнут обращать внимание. А там, глядишь, чем черт не шутит, и женихи потянутся!

Она так увлеклась, что не сразу услышала комментарии адвоката.

– Это будет сделать несложно. Небольшие формальности, и вы – богатая наследница! Ваша мать, насколько мне известно, умерла (простите за невольное упоминание, светлая ей память!), так что вы единственная, кто может претендовать…

– Нет! – вырвалось у нее.

– Что нет? – удивился Грановский. – Вы отказываетесь от наследства?

– Да нет же! – опять застонала старая дева. – Я – не единственная наследница. У меня есть брат!

– Родной? – уточнил Грановский. Он в первый раз слышал еще об одном отпрыске Арсения Данилкина.

– Ах, лучше бы он был двоюродным! – в сердцах воскликнула Светлана.

– С точки зрения закона, вы совершенно правы. Кузен для вас был бы безобиден. Родной же брат – это полноправный претендент на отцовское наследство.

– Да я не в том смысле, – скривилась женщина.

Как не хотелось ей открывать постороннему обстоятельства другой семейной трагедии! До этого момента ей удавалось легко обходить острые углы, рассказывая окружающим о длительной командировке горячо любимого брата-полярника. В противном случае ее бы не поняли. «Надо же! Какая с виду приличная семья. Кто бы мог подумать!» И шепоток за спиной. Слухи, которых она так страшилась…

– Я отказываюсь вас понимать! – заявил Семен Иосифович.

– Да, что тут понимать! Мой брат… Он сидит.

– Он заключенный?

– Да!

– Ах, вот оно что! – дошло до Грановского. – Думаю, мне придется его навестить.

– Делайте, что считаете нужным, – отмахнулась Светлана. От былой эйфории не осталось и следа.

– Как долго ему еще находиться в неволе?

– Не знаю! Вроде бы ему недолго осталось.

– Вы его не навещаете?

– А зачем? – тупо спросила женщина, и ее лицо скривилось в болезненной гримасе…

«Да, зачем навещать родного брата? Пусть он сгниет за решеткой, но милая сестрица не перешагнет через собственную гордость и не принесет ему скромную передачу с домашними гостинцами», – думал Грановский.