Текст книги "В ожидании Айвенго"
Автор книги: Наталья Миронова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Но вот музыка смолкла, Этери, одетая подчеркнуто скромно, вообще без драгоценностей, в черном платье до середины икры, прекрасном лишь своими безупречными пропорциями, обратилась к собравшимся с краткой речью.
– Господа, – напутствовала она публику, – человек своей судьбы не знает. Быть может, сегодня вы купите первый рисунок будущего великого художника. Быть может, через несколько лет вы с гордостью скажете гостям: это такой-то. Ранний период.
Все присутствующие дружно рассмеялись. Детские рисунки стали расходиться как горячие пирожки. «Смотри, твою картинку продают, – шептали матери детям. – Ты наш кормилец, ты нам деньги зарабатываешь!»
Они собрали несколько миллионов рублей только наличными, а ведь были еще и чеки! Деньги погрузили в специально вызванную Верой Нелюбиной инкассаторскую машину и отвезли в банк, где назавтра все пересчитали и положили на счет приюта. Важные чиновники, получив законную дозу облучения фотовспышками, разъехались, а все, кто хотел, отправились в зал смотреть веселый мюзикл «Недоросль», где были остроумно обыграны условности старого театра и звучали песни Юлия Кима. Актеры тоже весь свой заработок за выступление отдали приюту.
Одна Этери провела этот вечер в тревоге, опасаясь, что придет Савва. Он по-прежнему бомбардировал ее звонками, она вежливо отклоняла все просьбы о встрече. Прямо сказала ему, что их сближение было ошибкой и попросила забыть. А он все хотел выяснить, что пошло не так: было же хорошо!
Этери не знала, как от него избавиться. Билет ему не послала, но опасалась, что он придет незваным. Половину вечера она все поглядывала на лестницу: вдруг он покажется? Слава богу, Савва не пришел.
Из-за этих тревог она не сразу заметила, что Гюльнара Махмудова вертится среди гостей, норовит подойти поближе, послушать чужие разговоры. Люди удивленно оглядывались на нее, поворачивались спиной и продолжали разговор, но несносная девчонка как ни в чем не бывало переходила к следующей группе, пыталась втереться, привлечь внимание, строила глазки.
Этери решила поговорить с Евгенией Никоновной.
– Я вообще не понимаю, что она здесь делает. Ее рисунков тут нет. Она не умеет себя вести…
– Не взять ее было бы слишком жестоко, – вздохнула Евгения Никоновна и позвала: – Гюльнара!
Девчонка неохотно подошла к хозяйке приюта, перевела подозрительный взгляд с нее на Этери и обратно.
Евгения Никоновна взяла ее за руку.
– Постой тут со мной, нечего тебе вертеться среди чужих людей.
– А почему мне нельзя…
– Потому что я так сказала. Стой смирно, а то домой отправлю.
Гюльнара с ненавистью взглянула на Этери.
– Это она нажаловалась! Что я ей сделала?
– Прекрати немедленно. И не называй человека «она» в его присутствии. Тебе здесь вообще делать нечего, надо было тебя дома оставить.
– Я хочу шампанского, – как ни в чем не бывало заявила Гюльнара.
– Тебе нельзя, ты еще маленькая.
– Я большая! Мне уже шестнадцать!
– А вино пьют с двадцати одного. В голову ударит – еще буянить начнешь. Да и Аллах не велит, – добавила Этери.
Вечер закончился без происшествий. Засыпающих на ходу детей – все-таки для большинства из них было уже поздновато! – погрузили вместе с матерями в специально нанятый автобус и отвезли в приют.
Глава 12
После благотворительного вечера Этери окончательно сделалась героиней приюта. Она сотворила еще несколько маленьких административных чудес, устроила на работу еще нескольких женщин. Только Ульяна Адырханова так ни разу и не попалась ей на глаза за все это время. Гюльнара Махмудова следила за ней издали злыми глазами, но больше не подходила и ничего не предлагала. У других женщин Этери решила не спрашивать.
Но однажды Евгения Никоновна позвала ее в свой кабинет, а когда Этери вошла, повернула ключ в замке и, приложив палец к губам, открыла внутреннюю дверь. Этери уже знала, что там, за внутренней дверью, находится ее спальня. Да, Евгения Никоновна сама жила в своем приюте, дневала и ночевала, хотя у нее была в Москве квартира, доставшаяся от убитой мужем сестры. Квартиру эту она отдала племяннице, которую воспитала как родную. Теперь у племянницы были уже свои дети и муж, к счастью, непьющий.
Но сейчас, когда Евгения Никоновна открыла внутреннюю дверь, из-за этой двери шагнула в кабинет Ульяна Адырханова.
– Я вас оставлю, – сказала Евгения Никоновна, – вам есть о чем поговорить, а у меня урок. Только не курить. Заприте за мной. Приду – постучу.
– Привет, – поздоровалась Этери, – запирая дверь на ключ. – Хорошо, что ты все-таки решилась мне показаться.
– Спасибо, не раззвонила, что я здесь, – с невеселой усмешкой бросила в ответ Ульяна.
– Что ж я – не понимаю, что ли? – обиделась Этери.
– Да нет, думаю, не понимаешь. Понять это… невозможно. Но я не знаю, что мне делать. Не могу так больше жить, а что делать – не представляю.
– Расскажи по порядку, – предложила Этери.
– Слушай, я курить хочу – умираю, – призналась Ульяна. – У тебя есть?
– Есть, но здесь же нельзя…
– Идем, я знаю место, – Ульяна потянула ее за рукав. – Урок только начался, мы успеем вернуться.
Они вышли из кабинета, заперли дверь, и Ульяна провела Этери по коридору на черную лестницу. Поднялись на площадку третьего этажа. Ульяна потянула на себя створку узкого высокого оконца, выходившего в глухой двор. За окном бесновался холодный снежный март, больше похожий на февраль, однако оконце было не заперто и не оклеено. А на подоконнике стояла ярко-красная баночка из-под растворимого кофе, полная окурков.
– Ну да, – кивнула Ульяна в ответ на невысказанный вопрос, – многие бабы курят. От такой жизни, если не курить, вообще загнешься.
Этери вынула из сумки любимые сигариллы и зажигалку.
– Извини, другого ничего нет.
– Да мне – хоть что, лишь бы подымить. – Ульяна раскурила сигариллу и затянулась. – А ты?
– Я не хочу. На, бери всю пачку. И зажигалку. Я тебе еще принесу. Ты какие любишь?
– Я? – Опять из груди Ульяны вырвался хриплый смешок, больше похожий на рыдание. – Я у здешних баб, кто побогаче, бычки стреляю, прошу докурить. Не до жиру.
– Расскажи мне о себе, – попросила Этери. – Как ты сюда попала? Я знаю, Рустем тебя избивал…
– Ты и половины не знаешь. Я такая дура… – Ульяна сделала новую затяжку, и глаза у нее заслезились. То ли от дыма, то ли от воспоминаний. – Приехала столицу покорять. Пробилась в фотомодели. Говорят, у меня внешность фотогеничная. Тут и он возник незнамо откуда, но ухаживал поначалу красиво. Предложение сделал, женился. А потом оказалось, что я для него – джаляб.
– Что? – спросила Этери. – Что это значит?
– Самый приличный перевод – гулящая. Публичная девка. Давалка. У них любая женщина с непокрытым лицом считается джаляб.
– Не понимаю… – нахмурилась Этери. – Он же женился!
– Женился с дальним прицелом, но я слишком поздно догадалась, – вздохнула Ульяна. – Я у него дома была прислугой! Мамочке его, сестричкам его распрекрасным прислуживала. Компаньонам, будь они прокляты.
– Он заставлял тебя…
– Нет, – отмела предположение Ульяна. – Спал он со мной только сам, другим не подкладывал. Но заставлял за столом прислуживать. А потом доедать, что осталось. Я с ним столько лет прожила и все это время питалась объедками! А сестры его и мать щипали меня на каждом шагу. В буквальном смысле, я вся в синяках ходила, как конь в яблоках. А называли джаляб, другого имени не было. В постели он меня душил, говорил, так острее. Нравилось ему, когда я дергалась. Я каждый вечер бога молила, чтоб он напился и отрубился, оставил меня в покое. Или уехал куда-нибудь.
Этери вспомнила, как видела на шее у Ульяны кровоподтек, выглядывающий из-за высокого ворота водолазки.
– А потом, – продолжала Ульяна, – я стала молиться, чтобы он придушил меня до смерти. Чтобы кончилось это все… Но нет, до меня только потом дошло, что умереть он мне не даст.
– Ты что-то говорила про дальний прицел, – напомнила Этери.
– Он на меня счета оформил. По разным темным делам. На крайний случай, если его вдруг возьмут за зад, он ни при чем, в тюрьму сяду я. Формально я владелица состояния. На самом деле я только чеки подписывала и сумму прописью. Со многими-многими нолями. А что там и как, куда эти миллионы идут, – не моего ума дело. В общем, я была нужна ему живая. Ну полуживая, но чтоб подпись и сумму прописью могла поставить. Однажды я нарочно изменила почерк, и платеж не прошел. Он избил меня так… живого места не осталось. Не знаю, как я вообще оклемалась. Но лицо не тронул. За границу с собой возил, я и там иногда деньги снимала или вносила. Или переводила со счета на счет. В общем, после того раза я уже не пыталась шутки с ним шутить. – Ульяна помолчала. – Аборт сделала.
– Как? – ахнула Этери.
– А так! Выпила водки с перцем и села в горячую ванну. Вызвала выкидыш. Думала, кровью истеку, но выжила. А ты чего хотела? – рассердилась Ульяна. – Чтоб я ему ребенка родила? Оставить Рустему еще одного заложника? Еще одну живую куклу?
– Прости, Уля, это я по глупости… не сообразила. Как же ты от него сбежала? Идем вниз, уже пора.
Они начали спускаться. Этери шла впереди и увидела мелькнувшую пролетом ниже ядовито-розовую косынку… Гюльнара! Это Гюльнара по мусульманскому обычаю повязывает волосы косынкой. И Гюльнара обожает яркие, кричащие цвета, Этери эту розовую косынку уже не раз видела. Но она решила ничего не говорить и без того запуганной насмерть Ульяне.
Они вернулись в кабинет Евгении Никоновны и закрылись в спальне.
– Как же ты от него удрала? – повторила Этери. – А про приют как узнала?
– Рустем меня на первых порах в парикмахерскую отпускал. Я шатенка, а ему непременно подавай блондинку. Я и ездила. Знаешь такой салон «Зина»?
– Конечно, знаю, – подтвердила Этери, – я сама там бываю. Правда, я волосы не крашу, у меня там маникюр, педикюр, косметика, ну и прически делаю по торжественным случаям. Да, и что же «Зина»?
– Я там листовку увидела, – начала рассказывать Ульяна. – В журнале в одном. Ждала, пока краска схватится, листала журнальчик с прическами и увидела. Она как будто прямо для меня там лежала. Я прочитала и адрес запомнила. А листовку не взяла, чтоб, не дай бог, Рустем не нашел. Он потом перестал пускать меня в салон. Синяки-то на шее видны! А в парикмахерской – пеньюар, волосы с затылка поднимают. Словом, он потребовал, чтоб я дома красилась. Чтобы разговоров лишних не было. Ну… с ним не поспоришь. Но адрес я вызубрила наизусть. С тех пор три года прошло, но я не забыла. Целый план разработала. Он иногда отпускал меня по магазинам. С шофером, конечно, с охраной… Я и в салон с охраной ездила, – вставила Ульяна, – прямо совестно было. А тут воспользовалась случаем, велела отвезти в один магазин. Я там когда-то работала. Что ты на меня смотришь?
– Ничего я не смотрю, – пожала плечами Этери. – Просто не знала, что ты работала в магазине.
– Когда только в Москву приехала. Помощником продавца, – добавила Ульяна. – Там с тех пор сто раз все поменялось, и владельцы, и товар, но торгуют до сих пор одеждой. Не самого высокого класса, но моя охрана в этом не разбирается. Главное, я знала, как там все внутри устроено. Служебный вход с другой стороны дома, летом продавщицы бегают покурить и дверь держат открытой. Короче, я потребовала, чтоб меня туда отвезли. Охранники у дверей остались. Я накупила кипу всякого шмотья, сделала вид, будто мне одно платье так понравилось, я прямо в нем уйду. Попросила, чтобы бирку срезали, а то, в чем пришла, в мешок положили. Нарочно выбрала широченное – балахон. Перед уходом из дому шляпу в сумку спрятала, знаешь, такую – с широкими мягкими полями. Я ее специально купила задолго до этого случая, купила и не носила, чтобы охране не примелькалась. Из дому уехала в косынке тюрбаном, в очочках маленьких, в брючном костюме и босоножках на шпильке. А с собой взяла огромные очки – «Джеки О», на пол-лица. И балетки в сумку сунула. Полностью сменила силуэт. Расплатилась карточкой – я живых денег давно в руках не держала – и еще кучу разного барахла набрала, пошла мерить. В примерочной говорю продавщице: ой, а где тут у вас туалет? Наплела ей, что я беременна, в туалет смерть как хочется, до дому не дотерплю. Она видит: клиентка солидная, товару накупила гору и еще целую охапку примерять хочет. Словом, провела меня в подсобку. Там коридор, в коридоре туалет. Но ей караулить меня нельзя, понимаешь? Ей надо в торговом зале дежурить. Говорю ей: идите, я сама вернусь. Она ушла. А в туалете я шляпу нахлобучила, очки сменила, переобулась и шасть по коридору к выходу.
– Разве там не было охраны? – удивилась Этери.
– Сидел у дверей вахтер, – подтвердила Ульяна, – а я ему на ходу: меня там ждут! И нагло так иду мимо. Пока он хлопал глазами, я раз – и за дверь. Ну он видит, я без вещей, и пропустил. Я все-все в туалете оставила – сумку, карточки, паспорт, в общем, все.
– И как же ты? – начала Этери.
– Пешком ушла. Это рядом с Курским вокзалом, я тот район хорошо знаю.
– Ушла без денег, без паспорта?
– По карточкам он бы меня вмиг нашел, – ответила Ульяна, – по паспорту тоже. Я, конечно, боялась, что без паспорта меня сюда не примут. Думала, не возьмут – с моста прыгну. Но Евгения взяла. Сюда разные приходят, бывает, что и без порток, не то что без паспорта.
Этери припомнила рассказ Марьи Гурьяновой.
– И что ты дальше собираешься делать? – задала она следующий вопрос.
– Не знаю. Меня Евгения уговорила с тобой встретиться. Ты меня не сдашь?
– Дура совсем? – возмутилась Этери. – Слушай, давай я тебя к себе возьму!
– С ума сошла, – отозвалась на это предложение Ульяна. – У тебя же дети! Рустем на все способен, а положение у него аховое. Думаешь, он для себя, любимого, старается? Да кто б ему дал по Москве гулять, как по буфету? Он уже и стрелял в кого-то в ресторане, потом еще в какого-то водилу, который его якобы подрезал, и в аварии попадал, каждый раз его отмазывают. Это не только его деньги. На больших людей работает.
– Уля, – Этери говорила чуть ли не по слогам, – он не узнает, что ты у меня.
Тут послышался стук в дверь.
Этери сделала Ульяне знак оставаться на месте, а сама пошла открывать.
Вернулась Евгения Никоновна.
– Ну как вы, девочки? – Она увела обеих в спальню. – А что ж вы чаю-то не попили? – Она наполнила электрический чайник из раковины на стене. – У меня печенье есть. Давайте попьем.
– Я зову Ульяну к себе, а она боится, – сказала Этери.
– Он найдет меня, – с тоскливой безнадежностью покачала головой Ульяна.
– Не найдет, – возразила Этери. – У меня дом большой, участок большой, огороженный… Никто не узнает.
– Твои дети, кажется, в школу ходят? – спросила Ульяна. – Завтра они придут и скажут: у нас живет одна тетя, но это большой секрет. И все.
– А здесь, думаешь, он тебя не найдет?
– Здесь он ее уже искал, – вставила Евгения Никоновна, разливая чай по чашкам. – Как, Уля, сама расскажешь или мне рассказать?
– Рассказывайте вы, – предложила Ульяна с кривенькой усмешкой.
– У нас такое бывает, – повернулась Евгения Никоновна к Этери. – Вот, берите печенье. Вам обеим фигуру беречь не надо, даже чуток поправиться не помешает. Иногда мужья приходят сюда требовать своих жен назад. Обычно справляется наша охрана, и с милицией мы в контакте. Но бывают разные люди. Подлые. Хитрые. Она, дескать, его обокрала, детей похитила, деньги, ценности – в общем, уголовку шьют. На этот случай у нас есть тайники. Да, говорим, была такая, да вся вышла. На работу устроилась, съехала от нас. Куда? Мы таких справок не даем. Ну а Уля у нас совсем особый случай. Пришла ко мне – на самой платье-пододеяльник, шея шарфом замотана. Размотала шарф, платье сбросила, смотрю, вся в синяках: и руки, и плечи, и спина, и бедра… Много я в жизни повидала, но такого… Возьмете, говорит, меня?
– Уля мне уже рассказала, как она от Рустема удрала, – подтвердила Этери.
– Но он узнал про наш приют, приехал на четырех машинах, – продолжала Евгения Никоновна. – Хотел проверить просто на всякий случай, нет ли ее здесь. Я обычно наших женщин в милиции регистрирую, у меня список есть, кто здесь живет, но про Улю я, понятное дело, никому ничего не сказала. Она у нас на подпольном положении. Без всего пришла, даже без паспорта. Он приехал, шум поднял, Уля помертвела вся. Я тащу ее в тайник, а она в истерике бьется, уже готова сама ему сдаться: мол, все без толку, он ее найдет, мне же будет хуже. Вкатила я ей дозу промедола шприцем прямо через платье, через трусы, а то она бы, наверно, не выдержала, выскочила бы из тайника. Спускаюсь, говорю Рустему: вот наши списки, проверяйте. Здесь такой нет. Он списки пролистал, но не поверил, потребовал досмотра. У него охрана – человек шесть, если не восемь, не драться же с ними! Ладно, говорю, не верите – смотрите. Прошли по всему дому, всюду заглянули, на крышу лазили… Наши бабы – в крик, дети ревут, в общем, Гоморра Содомовна Армагеддон, – пошутила Евгения Никоновна. – Но тайник они не нашли. Ушел Рустем несолоно хлебавши. А Уля проспала еще часа три. Еле растолкали.
– Все равно я считаю, что Уле лучше ко мне переехать. Ненадолго, мы потом еще что-нибудь придумаем.
– Что? – безнадежно спросила Ульяна.
– Я подумаю. Слушай, – оживилась Этери, – а давай мы тебя под прислугу замаскируем. Будь ты гостьей – да, мои мальчишки могли бы разболтать, они еще маленькие, секретов хранить не умеют. А прислуга кому интересна? Они и внимания не обратят. У меня две женщины из приюта уже работают…
– Знаю, – кивнула Ульяна.
– Они душевные тетки, они никому не скажут. Я думаю, первым долгом тебе надо паспорт сварганить.
– Как?
– Моя забота. Для начала мы тебя сделаем брюнеткой. У меня горничная есть, Мадина, она ингушка. Документы у нее в порядке. Я ее попрошу загранпаспорт сделать. И мы тебя по ее паспорту за границу вывезем. Точно!
– А как же сама Мадина?
– А она что велят, то и сделает, – отмахнулась Этери. – Она к родным в Назрань и то не ездит, только деньги отсылает, зачем ей загранпаспорт?
– А если меня с этим паспортом… – начала Ульяна, но Этери ее перебила:
– Я все придумала. Во-первых, мы тебя под нее загримируем. Волосы покрасим, макияж наведем. Во-вторых, паспорт будет не биометрический, а простой, на пять лет. Тут фишка в том, что сфоткаться на паспорт ты сможешь сама. А получать пойдет она. Сделаем ей такой же грим. Да там никто и не смотрит, в паспортном столе, на эти дурацкие фотки! Это пограничники смотрят, проверяют лоб, нос, глаза, губы, подбородок, а в паспортном столе – зачем им? Они ничего не заподозрят. А потом мы с тобой поедем в Грузию. У меня там друзей – море. Они тебе сделают настоящий паспорт, грузинский, с ним можешь ехать куда захочешь, денег я тебе дам.
– Как это они сделают мне паспорт? – нахмурилась Ульяна. – В Грузии, говорят, и взяток-то больше не берут!
– Но помочь человеку в беде не откажутся. Из Грузии ты можешь уехать в Грецию, там большая грузинская диаспора, а можешь даже в Штаты. Можешь прямо в Грузии осесть, там надежно. Да, а твои родные? В Керчи? Неужели они тебя не примут?
Ульяна покачала головой.
– Рустем их купил на корню. Родителям дом отгрохал, брата на работу устроил… Я им звонила, жаловалась, а они мне: ну потерпи, доченька, не может быть, чтобы все было так плохо! Дай нам пожить хоть на старости лет!
Этери и Евгения Никоновна смотрели на нее округлившимися от изумления глазами.
– Я даже не знаю, что с ними сталось, – вздохнула Ульяна. – Рустем зарежет – недорого возьмет, а я и проверить не могу, живы они или нет. И ты не вздумай звонить! Наверняка у них там засада дежурит: вдруг я появлюсь?
– Ладно, я не буду им звонить, – согласилась Этери. – Но в Грузию я тебя отправлю. Собирайся, поедешь со мной.
– Да мне чего собираться? Что на мне – и то не мое. Ой, нет, Этери, я не могу. Мне страшно. Рустем живет на Рублевке, и ты на Рублевке…
– Рублевка большая, – терпеливо возразила Этери. – Ничего не бойся.
– Тебе легко говорить… Если он узнает, что это ты меня прячешь… Что это ты отправила меня в Грузию…
Этери беспомощно оглянулась на Евгению Никоновну. Та молчала, не сводя глаз с Ульяны.
– Уля, – вновь заговорила Этери чуть ли не по слогам, – Рустем не ясновидящий. Ничего он не узнает.
– Ты не представляешь. У него чутье прямо звериное. Если…
– Никаких «если». Здесь же он тебя не нашел, хотя сам приходил со своим звериным чутьем! А у меня тем более не найдет. Евгения Никоновна, выдайте, пожалуйста, гражданке теплые вещи. Как-никак, зима на дворе. Вещи я вам потом верну.
– Давайте не будем спешить, – предложила Евгения Никоновна. – С черными волосами – отличная идея, но, мне кажется, покраситься нужно прямо здесь. Чтобы ваши сыновья увидели Улю уже брюнеткой.
– Проще парик купить. – Этери вытащила айфон, вошла в Интернет и включила поиск. – Есть театральный магазин совсем рядом, Малый Каковинский переулок. Ну и названьице! Ладно, не суть. Главное, мы там и парик, и краску купим, и грим. Поехали!
Ей больно было смотреть на Ульяну, трясущуюся от страха.
– Не трусь, – сказала ей Этери, – у нас все получится.
– Если он узнает…
– Он не узнает, – перебила Этери. – А главное, заруби себе на носу: яне буду знать. Отвезу тебя в Грузию, а что там дальше – даже спрашивать не стану. Пошли, Уля, не дрейфь. Ты не можешь до самой смерти тут отсиживаться. Я вас об одном прошу, – обратилась Этери к Евгении Никоновне, – проследите за Гюльнарой. Она вечно шпионит. Она не должна знать, что это я Улю увезла. Сейчас я водителю позвоню, он машину подгонит. Уля, одевайся.
Евгения Никоновна выдала Ульяне из общего фонда пальто, платок на голову, варежки и зимние сапоги, обняла ее на прощание. А вот уследить за Гюльнарой не сумела. Гюльнара увидела через окно в коридоре на втором этаже, как две женщины вышли из подъезда и сели в большую серебристую машину. Лиц не разглядела, видела только со спины, но она прекрасно знала эффектное рысье манто Этери. Кто вторая, нетрудно было догадаться.
Гюльнара уже знала ее имя – Ульяна. Подслушала еще в тот первый раз, когда Этери спросила о ней у Евгении Никоновны. Фамилию, правда, не разобрала, фамилия оказалась уж больно длинная и заковыристая. Но зато на лестнице она подслушала, как эта Ульяна называет мужское имя – Рустем. Что ж, это нам знакомо.
После ужина – вредная Евгения все норовила занять ее работой, как будто она нанималась тут работать! – Гюльнара села за компьютер. Отличная штука – компьютер! Правда, Гюльнара больше всего любила играть в разные стрелялки, чтобы побольше взрывалось, остальное не так интересно. Но сейчас ее интересовал поиск.
Гюльнара набрала слово «Ульяна». Выпало много разных вариантов. Чего тут только не было! Ульяна Лопаткина, прима-балерина Мариинского театра. Мимо. А вот Ульяна Цейтлина – светская львица и телеведущая. Гюльнара точно не знала, что такое «светская львица», но чувствовала, как в детской игре, что уже тепло. Она щелкнула по кнопке «Картинки». Ну да, живет на Рублевке и блондинка, но не та, что ей нужна. Эта блондинка вся в шоколаде, ей незачем прятаться в приюте, никто за ней не гонится.
Ульяна Сергиенко – то же самое. Богатая, в шоколаде. Надо же, как много на свете Ульян! Гюльнара нашла даже Ульяну Громову, но эта ей уж совсем не подходила. Дура какая-то, партизанка, страшной смертью померла в войну.
А вот нужной ей Ульяны не было. Гюльнара просидела за компьютером до самого отбоя, но искомой Ульяны не нашла. Она продолжила на следующий день, как только у нее выдался свободный час. Набрала в браузере имя «Рустем». Рустемов тоже полно, а вредный браузер к тому же и спрашивает: может быть, вы искали «Рустам»? Исправила на «Рустам», вывалилось еще больше. Нет, все-таки «Рустем». Так, Рустем Адагамов не подходит, Рустем Булатов тоже, Рустем Хамитов – тем более. Вряд ли эта Ульяна замужем за башкирским президентом. Рустем Терегулов… слишком молод. Рустем Миргалимов… может быть, но… как узнать наверняка?
Гюльнара так ничего и не придумала. Лишь через несколько дней ее осенило: она еле дождалась вечера, села к компьютеру и набрала в поисковой строке рядом «Ульяна» и «Рустем». И тут же получила результат. Ульяна и Рустем Адырхановы. Таинственное исчезновение прекрасной «леди-водолазки». Только теперь Гюльнара поняла, что компьютер выдает результаты не по алфавиту, а по популярности. Ульяну Громову спрашивали чаще, чем Ульяну Адырханову, пропавшую чуть не год назад, еще прошлым летом. Гюльнара жадно читала. Слухи, одни только слухи. Рустем Адырханов утверждает, что его жена лечится за границей.
На это сочетание браузер тоже предлагал картинки. «Ульяна и Рустем» в картинках. Рустема Адырханова Гюльнара никогда не видела, он ворвался в приют в один нехороший день еще до того, как она сама туда попала. А вот Ульяна Адырханова… На картинках была та самая женщина.
В приюте ее звали по-другому, но Гюльнара давно уже догадалась, что это имя ненастоящее. Окликнешь ее со спины, она не сразу отзывается. Потом оборачивается вся потерянная: это ты мне? И вообще странная. Ни с кем не дружит, в разговоры не вступает… Дежурит, как все, в детских группах, полы моет в свою очередь, но гулять детей не водит. Гюльнара ни разу не видела, чтобы она вышла на улицу. Тенью скользит по приюту, никто не знает, кто она такая и как ее звать. А вот Гюльнара узнала.
Теперь перед ней встала задачка потруднее: как полученной информацией воспользоваться? Поначалу она не преследовала никакой иной цели, кроме мести ненавистной Этери, не пожелавшей взять ее к себе в сказочный дворец, не давшей ей покрасоваться перед богачами в театре. Надо рассказать Рустему Адырханову, что его беглую жену прячет у себя эта чертова грузинка. Ульяна же говорила, что он ее ищет? Говорила. И, похоже, ей придется несладко, когда он ее найдет. Но на Ульяну наплевать, черт с ней. Главное, чтобы несладко пришлось Этери. А сама Гюльнара осталась ни при чем.
Нет, почему ни при чем? Она заслужила награду. Надо потребовать с этого Рустема деньги. Много-много денег. Чтобы она могла жить, как принцесса, и сама выбирать себе мужа. А может, он возьмет ее к себе? – жадно фантазировала Гюльнара. На картинках в сети – красавец. И богатый. Он не будет ее бить, она же не джаляб! Она порядочная девушка, мусульманка! Вот только как его найти?
Гюльнара просмотрела в Интернете все, что было связано с Рустемом Адырхановым. Глухо. Не зарегистрирован ни в «Твиттере», ни в «Фейсбуке», ни в «Живом журнале», ни в «Моем круге», ни даже в «Одноклассниках». Положим, сама Гюльнара тоже нигде не зарегистрирована и понятия не имеет, откуда такая регистрация берется. Но ведя поиски в сети, она не раз видела призывы оставить сообщение такому-то. Что это означает, она не знала. В приюте были компьютерные курсы, но она их не посещала, ей было скучно.
По телефону позвонить? А где взять номер? Говорят, можно купить какую-то «базу» и все-все узнать. Но опять-таки: где ее взять, эту «базу»? Да и денег нет, а «база» небось большие тыщи стоит.
Гюльнара еще раз внимательно перечитала доступные материалы в сети. У Рустема Адырханова есть фирма. А уж у фирмы-то должен быть телефон! Ну пусть не самого президента, так хоть приемной. Она стала искать, но запуталась еще больше. Оказалось, что фирм у Адырханова – видимо-невидимо, и все они поминутно переходят из рук в руки, то закрываются, то опять открываются под другим именем, и какая из них сейчас его, понять невозможно. Позвонить наугад? Он же ищет эту Ульяну! Позвонить и сказать: я знаю, где Ульяна. Ему передадут.
Нет, так не пойдет. Она же хочет остаться ни при чем? А куда Рустем будет ей перезванивать, если ему передадут? В приюте есть телефон для всех, тетки иногда звонят родным или работу ищут. Но если она даст номер и ей перезвонят, весь приют узнает, что это она Ульяну заложила. Пожалуй, лучше записаться на компьютерные курсы. Гюльнара смутно представляла себе, как работает тот же «Фейсбук», но если дать объявление, что она знает, где Ульяна Адырханова, кто-нибудь ему да передаст. И тогда Гюльнара назначит ему свидание. И выставит свои условия. А он эти условия примет, если хочет найти Ульяну. Примет, никуда не денется.
Так прошло несколько недель. Гюльнара ходила на компьютерные курсы, но там преподавали совсем не то, что ей было нужно, а прямо спросить она боялась. Злилась ужасно: близок локоть, а не укусишь.
