Текст книги "Василиса Прекрасная"

Автор книги: Наталья Порошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

11

Марина вздрогнула как от щелчка, услышав звук захлопнувшейся за Игорем двери. Мрачно осмотрелась, встала, прошлась по комнате. Наконец любопытство – что же он так долго делал в комнате Василисы? – взяло верх.

Она не сразу увидела футляр и уголок бумаги, выглядывающий из-под него. Недолго думая, выдернула записку Игоря, развернула ее и прочла:

«Как жаль. Лягушонок, что не смог сказать тебе при встрече те слова, которые ты ждала от меня и которые ты прекрасно знаешь: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Когда тебя нет рядом, жизнь теряет для меня все очарование. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. Я уезжаю ненадолго, скучаю без тебя уже сейчас и очень-очень жду нашей встречи.

Оставляю тебе – чтоб помнила меня – кольцо, и как хочется сказать: «Этим кольцом я беру тебя

».

Если ты, конечно, не против.

Целую, твой Иванушка-дурачок».

Слезы бессилия выступили на глазах Марины. «Почему она, а не я?» – спрашивала она себя и медленно, смакуя, рвала послание Игоря.

– Ни черта не получишь, Васька! Уж я об этом позабочусь, – прошептала Марина.

Вынула кольцо, надела себе на палец, поднесла к свету. Марина огляделась следы своего вторжения, – в глаза не бросалось, – затем прошла в туалет и бросила в унитаз обрывки бумаги, поруганной и оскверненной, и села на кухне ждать Василису.

Прошло совсем немного времени, когда она услышала, что кто-то робко нашаривает ключом замок. Марина поднялась, проследовала в прихожую. Дверь открылась, и в квартиру не вошла, а скорее впала Василиса.

– Приветик! – сказала Марина. – Что это с тобой? Перебрала, что ли?

Василиса замотала головой, в изнеможении оперлась о стену. Взгляд ее блуждал, что-то мешало ей, резало глаза, она никак не могла понять, в чем причина, но это что-то точно было на Марине. Вася пыталась сосредоточиться, поймать образ, но тот все время ускользал от нее.

– Так что случилось? – вновь спросила Марина. Голос ее звучал сухо.

– Виталик… меня… – выдавила Василиса и замолчала.

Взгляд Марины опустился вниз, она увидела запекшуюся кровь на ногах Василисы. Машинально поднесла руку ко рту. Кольцо блеснуло на пальце, и его лучик угодил Василисе прямо в глаз. Она зажмурилась.

«Кольцо, – устало подумала она. Все кончено». И обреченно, покоряясь Судьбе, вздохнула.

– Тогда у нас два события, которые надо отметить. Потеря достославной девственности – раз. И я выхожу замуж за Игоря – два! – Она триумфально взглянула на Васю и рассмеялась. – Пойдем выпьем. Там еще остался коньяк, который мы с ним не допили.

– Игорь был здесь? Искал меня? – встрепенулась Вася.

– Да, был. – Марина медленно кивнула. – Только он не тебя искал. Игорь прибыл ко мне. Чтобы сделать мне предложение. – Она ткнула кольцом в лицо Василисы.

– Я тебе не верю, – какая-то ее часть все еще не хотела сдаваться.

– Придется поверить. Правда, только мне. Он не хотел сам тебе говорить. Посчитал, что, если узнаешь об этом от меня, будет для всех лучше. С тобой он даже разговаривать не хочет, так что не названивай ему, его для тебя просто нет. – Марину понесло. – А жить мы будем здесь. Он перебирается ко мне. Прямо завтра. – Она вдруг поняла, что видеть не может Василису. – Так что освобождай жилплощадь. Прямо сейчас! А то слишком загостилась тут!

Василиса отстраненно наблюдала за Мариной, удивляясь, куда же подевалась ее знаменитая красота. Лицо было искажено, рот кривился, она размахивала руками и кричала, как базарная баба.

– Ты что, оглохла? Проваливай, говорю, прямо сейчас!

– Что? Но как же? Куда? Ведь ночь. – Василиса никак не могла понять, чего от нее требуют.

– А мне, знаешь, плевать, – и, крепко выругавшись, добавила: – Двадцать четыре минуты – и чтоб духу твоего здесь не было!

Василиса оторопело смотрела в глухую дверь Марининой комнаты. Затем, кое-как отлепившись от стены, прошла в ванную, встала под душ, начала яростно скрести свое тело, стараясь отмыть его от грязи, пока кожа не покраснела. Вытерлась, причесалась, оделась, зашла к себе, стала собирать вещи. Все это она проделывала в какой-то тупой сосредоточенности. Эмоции, чувства куда-то попрятались, душе был дан короткий отдых. Кое-как побросав свои немногочисленные пожитки в сумку, она стала застегивать ее, «молнию» заело, Вася с силой дернула – сумка закрылась, но сломался ноготь.

– А, черт! – выругалась она. – Не мой сегодня день, – и горько рассмеялась.

Затем присела, будто на дорожку, встала, взяла сумку, папку с рисунками и, не оборачиваясь, вышла. На улице поднимался ветер, собиралась гроза. Василиса в нерешительности остановилась. Куда идти? Ночь. И в городе нет никого, кому она нужна.

Упали первые капли. Вокзал! Ну конечно, можно переночевать на вокзале. И Вася улыбнулась такой удачной мысли. Сейчас все силы ее сознания были брошены на решение сиюминутных проблем. Душа ее по-прежнему пряталась.

Начался настоящий ливень. Немногочисленные прохожие, пригибаясь, бежали по улице, прикрывая голову кто чем: предусмотрительные счастливцы зонтиками, другие – сумками, пакетами, а то и просто руками. Каждый спешил в свою норку.

Вася быстро промокла, но ей было абсолютно все равно. Она понимала: это льет дождь из той самой грозовой тучи, когда-то виденной ею на восходе своего счастья.

«Она все-таки догнала меня», – подумала Василиса и шагнула навстречу этой темной дождливой ночи.

Было очень холодно. У нее просто зуб на зуб не попадал.

«Сейчас бы под теплое одеяло», – мечтательно подумала Василиса и огляделась. Теплым одеялом и не пахло. Вот разутыми ногами – да. И еще как!

Чтобы как-то убить время, она принялась исподлобья рассматривать своих временных соседей. Прямо напротив нее, занимая по три сиденья, спали две старушки, Ладошки положены под щеки, колени прижаты к животам – прямо как дети. Чуть подальше лежала мать с ребенком. Пятки у обоих были невообразимо грязные. Около них толстая баба в цветастом платьице уплетала вареные яйца, скорлупа летела на пол, приземляясь рядом с лужей разлитого чая.

Наверху весело бурчал вентилятор, его мерный непрерывный гул проникал в самые отдаленные уголки сознания: слепой свет, словно паутина, опутывал предметы и людей, запах залежалого багажа смешивался с резким запахом мочи и разносился по всему помещению.

– Да ты чё, блин, да я те щас! – вдруг завопил за спиной Василисы истошный голос. Она вздрогнула, обернулась: что-то не поделили двое парней, которые резались в карты.

Заплакал ребенок. Мать его проснулась, потерла глаза, тупо огляделась. Рявкнула на малыша, чтобы заткнулся, он, как ни странно, смолк.

Василиса никак не могла отделаться от навязчивого ощущения: она продолжает спать и теперь видит продолжение своего ночного кошмара. Все, что ее сейчас окружало, приобретало призрачные обманчивые формы, голова гудела от пустоты, а тело будто парило в нечистом воздухе. Сквозь дремотную пелену девушка наблюдала, как какой-то парень, очень пьяный и оборванный, стоя на коленях, облизывается с большой дворнягой. Отупение все больше накатывало на Васю, она перестала бороться с глазами, те облегченно закрылись, и на какое-то время Василиса окунулась в темное забытье.

– Не надо наезжать на меня! Я не идиот! – заорал все тот же голос.

Девушка испуганно обернулась. Парни продолжали с упоением резаться в карты и браниться.

Вокруг ничего не изменилось. Вентилятор гудел. Старухи спали. Вася все никак не могла согреться. Посмотрев на часы, она поняла, что спала всего пятнадцать минут. Время ползло нестерпимо медленно. Василиса поежилась и обхватила себя руками. Ей казалось, что она голая. Так бывает во сне: ты стоишь посреди толпы и внезапно видишь, что совсем нагая. Люди начинают сторониться тебя, кто-то тычет пальцем, кто-то хохочет. А ты не знаешь, как поступить, куда бежать, где спрятаться. Каждой клеточкой своего тела Вася ощущала влажную тяжесть одежды и при этом чувствовала себя совершенно раздетой. Она боялась поднять глаза, встретиться с кем-нибудь взглядом. Опасалась, что кто-нибудь догадается: она здесь не потому, что едет куда-то, – просто ей некуда податься. Как, видно, и тому парню, что спит теперь в обнимку с собакой, будто с самым родным существом.

Ноги затекли. Василиса решила сесть поудобнее и попытаться расслабиться. Поправляя свитер, она больно зацепилась сломанным ногтем, затрясла рукой, подумала, что надо бы отстричь его, и тут вспомнила: такой дорогой ей маникюрный набор – подарок Игоря – она забыла на полке в ванной, и теперь Марина будет пользоваться им, а потом и ее Игорем, ее жизнью, ее любовью. Жгучие слезы обиды без усилия прожгли себе выход, и, уже не став сопротивляться им, Василиса уткнулась в ладони и глухо зарыдала.

Слезы полились настоящим потоком. Она оплакивала всю свою жизнь, свое одиночество и боль. Все обиды, которые наносила ей Судьба. Горе ее было безутешно, и никакая сила, казалось, не могла остановить этот скорбный плач. Василиса перестала что-либо видеть и слышать вокруг, помимо собственной душевной боли. Поэтому она и не заметила, как кто-то остановился около нее и долго с сочувствием ее разглядывал.

«Офелия, довольно вкруг тебя Воды, чтоб доливать ее слезами»

Вася замерла, понимая, что слова обращены к ней, и страшась этого. Сморгнула последние слезинки и, не поднимая головы, – авось, уйдет! – уставилась на свои ноги.

Рядом с ними она заметила пару других стройных ног, обтянутых в ярко-желтые лосины и обутых – о Боже! – в туфли на высоченных шпильках. Ошарашенная Василиса, не в силах сдержать любопытства, медленно подняла голову.

Наряд завершала шелковая свободная алая блузка. На Васю смотрели огромные черные глаза, полные дружелюбия и внимания. Взгляд Василисы моментально охватил – и оценил – весь облик незнакомки: бьющая в глаза не только расцветкой, но и экстравагантностью одежда, спадающие на плечи, безукоризненно подстриженные густые черные волосы, нос с горбинкой, красивый овал лица и очень выразительные глаза.

«Может, и не красавица, – решила про себя Вася, – но сногсшибательна. Это точно».

– Чего ревешь, спрашиваю? – мягко произнесла незнакомка.

– Долго рассказывать, – прогнусавила Василиса, достала платок и попыталась совладать с носом.

– А я не тороплюсь, – женщина бесцеремонно села рядом с ней, поставив ее сумку на пол. – У тебя умер кто-нибудь?

– Нет. – Слезы постепенно высыхали.

– У тебя СПИД?

– Да вы что! – Вася испуганно уста вилась на непрошеную собеседницу.

– Неужто несчастная любовь?

– Да какое ваше дело? – разозлилась Василиса.

– Ну конечно, какое мое дело! – Незнакомка тоже рассердилась. – Сидит тут мокрая, замерзшая, несчастная, ревет в три ручья! Действительно, какое мое дело? – Она перевела дух. – Уезжаешь куда-нибудь?

– Да нет. – Василиса махнула рукой, отвернулась.

– А что? Приятно проводишь время? Ты где живешь?

– Нигде. – Вася пожала плечами. – Потеряла свой дом. Себя. Все.

– Как высокопарно! – воскликнула девушка. – Если попросту, тебе негде ночевать. Я правильно поняла? Василиса вздохнула и кивнула.

– Ну ладно, пойдем. – Незнакомка встала, подхватила сумку Василисы и направилась к выходу. Та оторопело смотрела ей вслед. – Ну чего сидишь? Догоняй! – крикнула она ей, и Васе ничего не оставалось, как схватить папку с рисунками и устремиться за этим ярким видением.

Дождь все лил. Лужи пускали пузыри. Крысы и бомжи шебаршились по углам. Василиса старалась не отставать от своей спасительницы, боясь, что та исчезнет. Они остановились около красного блестящего автомобиля.

– Залезай. – Незнакомка открыла дверцу этой явно шикарной машины.

Вася, уже ничему не удивляясь, села, девушка устроилась на переднем сиденье.

– Трогай, Федя, – сказала она водителю.

Вместо того чтобы откинуться на сиденье и почувствовать себя в тепле и безопасности – пусть мимолетных – Василиса съежилась, словно ожидая, что строгий хозяин сейчас прогонит ее.

– Расслабься. – Незнакомка обернулась к ней. – Тебя никто не тронет. Просто повезло, что как раз сегодня я провожала своего благоверного – у него пунктик насчет встреч и расставаний, ну прямо жизненно необходимо, чтобы в эти тяжелые минуты я была с ним рядом. Вот и приходится шляться по ночам по злачным местам. – Она внимательно посмотрела на Василису. – Не унывай, ты жива, здорова, а с остальным можно справиться… Вот и приехали.

Вася послушно вышла из машины и последовала за незнакомкой. Они подошли к массивной двери, и со словами: «Только тихо» – девушка открыла ее. Их окутала темнота прихожей.

– А что, нас могут заругать? – шепотом и как-то по-детски спросила Василиса.

– Нет, конечно, – тоже шепотом ответила девушка. – Это моя квартира. Просто, если он проснется…

Но он уже проснулся. Сначала раздался лошадиный топот, потом радостное гавканье и кто-то размером с теленка набросился на Василису. Она закричала.

– О черт, – сказала незнакомка и зажгла свет. – Заткнись, Гаврила, весь дом перебудишь, – и рассмеялась, увидев испуг на лице Василисы. – Не бойся. Это наш «сторож» так радуется гостям.

Вася, прижатая к стене огромным лохматым псом, который настойчиво лез целоваться, боялась шевельнуться.

– Гаврила, брысь! – крикнула девушка теперь уже коту, который терся об ее ноги. – Пойдем, покажу тебе еще одного обитателя нашего дома и твою комнату. – Она отпихнула собаку и потащила за собой Василису вверх по широкой деревянной лестнице, та не успевала оглядываться. – Вот детская, здесь живет мой сын, Гавриил Александрович. Пять лет. Василиса увидела светлую головку, посапывающий носик и даже во сне проказливое личико. За спиной шумно засопел Гаврила.

– Пошел отсюда вон, – миролюбиво предложила убраться ему хозяйка. – Никакого с ними сладу. Пса год назад сбила машина, он лежал на дороге и истекал кровью – ну я и притащила его домой, и теперь он нас всех обожает и совершенно не поддается дрессировке. Дураком прикидывается, – рассказывая о своих любимцев, она тем временем проводила Василису в соседнюю комнату.

– А кот?

– Тот, будучи котенком, орал у нас под дверью. Видела бы ты, сколько у него было блох, – с восхищением сказала девушка.

– Меня ты тоже подобрала, – констатировала Василиса. – И, значит, я тоже буду Гаврилой.

– Ну, это не очень подходящее имя для леди. Тебя как зовут?

– Вася, – сказала она и вздохнула.

– Ну это совсем другое дело. – Незнакомка понимающе кивнула. – А я Нина. Пойдем, покажу тебе ванную и прочее, И давай спать.

Часы в гостиной отбили четыре удара.

12

Не открывая глаз, Василиса пыталась определить, где находится. Она начисто забыла, как попала под это легкое и такое теплое одеяло и почему ее голова покоится между двух подушек, когда мама всегда кладет ей только одну.

«Стоп, – сказала себе девушка. – Я уже давно не живу с мамой. А живу с Мариной. С этой стервой», – добавил ее внутренний голос, и Вася постаралась вспомнить, почему она так недовольна подругой.

«Да ведь она меня выгнала! – дошло наконец до нее. – И Игорь…» Она застонала и села в постели, «И Виталик…» – память поставила точку.

Василиса встала, подошла к зеркалу, увидела себя: воспаленные щеки, больной блеск глаз, безжизненно повисшие руки, зато ночнушка – роскошь – кружева, шитье. У Васи никогда не было дорогих вещей, и сейчас ее тело впервые наслаждалось прикосновением шелка, а глаза изысканной красотой Нининой рубашки. На стуле она заметила халатик, оставленный для нее заботливой хозяйкой, и с удивлением подумала: надо же, ведь есть еще добрые люди.

Накинув халат, она решила провести разведку. Открыла дверь, высунула голову, осмотрелась – никого. Осторожно ступила на лестницу, ахнула – такие квартиры она видела только в кино, да и то в зарубежном. Стараясь ничего не задеть, спустилась в холл и тут услышала голоса и звон посуды. Собрав остатки мужества (что-то ей скажут этим утром), она отправилась на кухню.

Глазам ее открылась совместная трапеза: Гавриил восседал во главе стола и ел омлет, один Гаврила шумно лакал из миски, а другой – с аппетитом лопал какую-то иностранную бурду. Нина попивала кофе.

Стесняясь вклиниться в семейный завтрак, Вася робко застыла на пороге.

– Ух ты, – увидел ее мальчик. – Зомбик.

– Доброе утро. – Василиса переступала с ноги на ногу.

– Привет, заходи. – На лице Нины появилась дружелюбная улыбка, и Вася почувствовала себя гораздо лучше. – Не обращай внимания, в глубине души они у меня все добрые.

– Ты кто? – Ребенок с интересом ее разглядывал.

– Василиса, – ответила она.

– Ну да! – Глаза его восторженно блеснули. – Настоящая?

– Гаврила, уймись, – громко велела ему мать. Все трое посмотрели в ее сторону.

Нина подошла к Василисе, положила ей руку на лоб.

– А ведь у тебя температура, и немаленькая. Давай-ка обратно в кровать. Я принесу тебе завтрак. Чего хочешь?

Вася пожала плечами. Есть совсем не хотелось.

– Ладно, топай в спальню, а я что-нибудь соображу.

Василиса опять легла в постель, растроганная до глубины души искренней заботой чужого человека.

«Неужто я произвожу такое жалкое впечатление? Зомбик…» – Она усмехнулась, хотя ей хотелось плакать.

«Я неудачница, и жизнь моя кончена», – подумала Вася, и ей до такой степени стало жаль себя, что слезы тут же брызнули из глаз, заструились по щекам и быстро образовали в ушах лужицы, их совсем заложило, голова заболела. Сквозь влажную завесу Вася разглядела Нину, та серьезно смотрела на нее.

– Вот градусник. Горячее молоко. Выпей и поспи. Во второй половине дня придет доктор. – Она участливо похлопала Василису по руке. – Все будет хорошо.

В комнату просунулись две рожицы и одна лохматая морда.

– Не плачь. Прекрасная. Мы тебя расколдуем. – Уверенный в своих силах, Гаврила добавил: – Точно.

Пес что-то тявкнул в поддержку, кот урча, устроился в ногах Василисы.

И девушка вдруг почувствовала себя маленьким любимым ребенком в большой дружной семье и, схватив руку Нины, благодарно сжала ее. Волнение мешало ей говорить.

– Спасибо, – только и смогла она выдавить. – Я никогда…

– Ну-ну, все нормально, мы тебя, правда, расколдуем. – Нина улыбнулась ей. – А теперь спи. Кот не мешает?

– Нет, пусть урчит. – Глаза ее уже закрылись, сон быстро завладевал ее уставшей душой.

Спала Василиса очень долго. Иногда сквозь дрему она слышала, как кто-то заглядывает в комнату, прислушивается к ее дыханию и со словами «еще спит» тихо удаляется. Гаврила приятной тяжестью покоился в ее ногах и баюкал сладким кошачьим храпом.

Несколько раз Вася открывала глаза, поворачивалась на другой бок и снова засыпала, успев подумать, как же она устала. Ближе к вечеру в комнату вошел мужчина в сопровождении Нины. Вася только-только очнулась от сна. Это был врач Иван Дмитриевич – человек очень мягкий и внимательный. Осмотрев ее, он вынес заключение:

– Простуда, плюс нервное истощение. Лечению поддается. Так что не унывайте. Больничный нужен? Нет? Тогда вот рецепты, ну и постельный режим, естественно, питье. И если за вами будет ухаживать Нина, то скорое выздоровление я вам гарантирую. – Доктор поднялся. – Зайду завтра. До свидания. Прекрасная. Кажется, так вас прозвали в этом доме?

Василиса улыбнулась и попрощалась с ним. Шевелиться не хотелось. И она опять закрыла глаза.

Несмотря на оптимистические заверения доктора, Вася хворала довольно долго и тяжело. Виновато в этом было ее душевное состояние. В какой-то момент она сдалась, и болезнь могла делать с ее организмом все, что ей вздумается. Но перелом наступил, и Василиса пошла на поправку. А почувствовав это, она испугалась выздоровлению. Сейчас за ней все так трогательно ухаживали, Вася привыкла к этому гостеприимному дому, полюбила его обитателей и очень боялась потерять их. И, даже понимая, что поступает по-свински, продолжала эксплуатировать их, растягивала свою болезнь.

Она убегала от любой мысли о прошлом, о будущем, целиком сконцентрировалась на настоящем и часто занималась тем, что день напролет наблюдала за стрелками часов, поставив себе целью увидеть движение часовой стрелки.

– Ну, как ты сегодня? – прервала Нина жиденький ручеек ее пустых мыслей. – Спустишься к обеду?

– Нет, спасибо, у меня совсем нет сил. – Вася старательно избегала ее проницательного взгляда.

– У тебя нет сил, потому что ты не хочешь, чтобы они у тебя были, – твердо сказала она. – Давай поговорим начистоту. – И села в кресло напротив.

«Вот и все». – Вася вздохнула и посмотрела на Нину.

– Мой муж – человек очень занятой, очень деловой, очень богатый, – неожиданно начала та. – Характер у него очень тяжелый. Все с наречием «очень», как видишь. Когда Саша в Москве, жизнь в нашем доме подчиняется ему, его требованиям и желаниям. Но в обмен на это он дает мне, и нашему сыну, даже нашим Гаврилам, которых поначалу терпеть не мог, очень многое. Вот опять «очень». – Нина улыбнулась. – Дает свою любовь, защищенность, опору. Мы за ним как за каменной стеной. И я бесконечно ценю это. Конечно, иногда бывает и одиноко, и обидно, и зло берет, что я превратилась в домохозяйку и все мои таланты побоку. Но я знала, на что шла, и знаю, ради чего так живу.

Вася, забыв про свои тревоги, внимательно слушала Нину. Первый раз та говорила с ней так откровенно, и сейчас, понимала Василиса, настал решающий момент. Сможет ли она ответить Нине тем же? Сохранит ли эту свалившуюся с неба дружбу? Как бы ей хотелось этого!

– Иногда, – продолжала Нина, – у меня заводится какой-нибудь романчик, так, для поддержания собственного достоинства и чтобы просто не превратиться в курицу. Не дай Бог, об этом узнает Саша. Хотя порой мне кажется, муж о многом догадывается и мирится с этим, как с неизбежным злом. Но я никогда не допущу, чтобы от этого пострадала моя семья. И он прекрасно понимает это. – На какое-то время Нина замолчала, сосредоточенно глядя на Василису. – У меня много приятелей, знакомых, но настоящей близкой подруги нет. – Она пожала плечами. – Не знаю, почему так получилось. Может, из-за денег. Их слишком много. Они мешают мне общаться с теми, кто нравится, а те, с кем сталкивает меня жизнь – жены друзей и коллег Саши – мне несимпатичны. Я просто терплю их, их бесконечные разговоры о шмотках, ресторанах, пляжах… – Нина поневоле скривилась. – Вот ты – другая. В тебе чувствуется цельная и сильная личность. Да! И не смотри на меня так. Я видела твои рисунки. Ты талантлива. Не дай пропасть этому!

Нина разволновалась, вскочила с кресла, подошла к окну. Вася, пораженная услышанным, боялась шевельнуться. Она молча смотрела в спину Нины и ждала продолжения.

– Мы полюбили тебя. И не хотим терять. – Нина обернулась к Василисе. – Саша приедет недели через четыре. Так что у нас есть еще целый месяц. Я хочу побольше узнать о тебе, о твоей жизни, о твоих привязанностях, вкусах, мечтах, помочь, наконец. Поговори же со мной.

Нина замолчала. Обе женщины были взволнованы. Вася поняла, что в эту минуту обрела настоящего друга, и начала рассказывать.

Они проговорили несколько часов, узнавая друг друга, изумляясь зигзагам Судьбы и радуясь, обнаруживая общность взглядов на самые неожиданные вещи.

В первый раз, изливая перед другим человеком душу, Василиса испытывала невероятное облегчение. Она будто освобождалась от чего-то гнетущего и, называя все, что с ней случилось, своими именами, на многое начинала смотреть по-новому, училась судить не только других, но и себя.

За время этой нескончаемой беседы Вася успела встать, умыться, одеться; они пообедали и теперь сидели в гостиной около красавца рояля и пили чай. Гаврила, почувствовав, что женщинам сейчас не до него, с иезуитским старанием разбирал на мелкие детальки свои машинки, наказывая их за невнимание к нему взрослых; пес улегся в ногах у хозяйки, кот – на коленях Василисы.

– Меня растила бабушка, – рассказывала Нина. – Мама бросила меня, когда мне исполнилось шесть, сбежав с каким-то парнем. Отца я никогда не знала. Так вот на собственной шкуре испытала, что значит быть никому не нужной. Моя бабушка была человеком удивительным. Все, что я умею в этой жизни, – ее заслуга. И именно она научила меня понимать и любить музыку.

– Так ты играешь? – Василиса почему-то удивилась. – А я решила, что инструмент здесь так, для мебели. Уж слишком он недоступен и элегантен, будто в белом смокинге.

– Я закончила консерваторию. – Нина грустно улыбнулась. – И подавала большие надежды. Но, видно, не судьба.

– Но почему? Как случилось?

– Да очень просто. Вышла замуж, родила. Началась совсем другая жизнь.

Они замолчали. Нина задумчиво теребила ухо Гаврилы, тот стойко сносил эту настойчивую ласку. Было видно, что она до сих пор жалеет о той несостоявшейся яркой жизни, которая поманила ее несколько лет назад и исчезла. Но это была какая-то безропотная жалость.

– С появлением нашего малыша все остальное для меня перестало существовать. Не считая, конечно, Саши. Я тогда была в него влюблена, даже как-то очумело. И сгоряча решила посвятить семье всю себя, без остатка. Гавриле было полгода, когда я впервые подошла к инструменту. И что же? Пальцы не слушались меня. Вместо того, чтобы заниматься хотя бы иногда, я вообще забросила музыку.

– Ну, а сейчас?

– Могу сбацать «собачий вальс» вполне профессионально. – Нина улыбнулась. – Играю, конечно. Тяну на хорошего любителя.

Она села к роялю, взяла несколько очень грустных аккордов.

– Вот поэтому, Прекрасная, я знаю, что говорю. Независимость женщины – не пустая болтовня. Я ни в коем случае не призываю тебя к феминизму. Но нельзя терять себя. Можно счастливо жить в семье и оставаться личностью. Заниматься своим делом и зарабатывать свои деньги. Поскольку материальная зависимость – это настоящие оковы. Так что, – Нина гремела мажорными каскадами, – будем делать из тебя человека.