Текст книги "Училка"

Автор книги: Наталия Терентьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 16

– Анна Леонидовна, что ж не заходите?

Я попыталась вспомнить, как зовут самого некрасивого учителя, которого я когда-либо видела. Да и вообще – самого некрасивого мужчину. Что-то простое, русское или не русское… Помню, что звал на чай, что увидел во мне учителя «словесности», а вот как звать…

– Анатолий Макарович, – понял он мое замешательство. – Географ. Некрасивый и добрый. Он объехал целый свет… А любви все нет и нет!

– Да… – улыбнулась я, слегка растерявшись. А что тут скажешь?

– Заходите на чаек или на кофе. Вот вы сейчас куда?

– Я? В столовую…

– Давайте я вас провожу. Как успехи? Нравится у нас в школе?

– Да, – ответила я.

Я не буду жаловаться и рассказывать о своих проблемах.

– А дети как вас – приняли?

– Да, – через силу сказала я, чувствуя, что так – гораздо легче. Скажи о проблеме, она начнет увеличиваться, расти, приобретать плоть.

– Или нет?

Что он так настойчиво спрашивает? Поползли по школе слухи? Наверняка.

– Говорят, они вас держат на испытательном сроке?

– Кто как, – сдержанно проговорила я.

Я увидела свое отражение в большом окне. Зачем я так одеваюсь? Я вновь и вновь возвращаюсь к своему внешнему виду. Мне не дает это покоя, потому что я оказалась не готова к тому, что на меня ежедневно будут смотреть сто, сто двадцать пар глаз – внимательнейшим образом. Особенно, когда скучно. Смотреть, и смотреть, и смотреть… просто так, безо всякой определенной цели. А на мне – невнятный свитерок, невнятные брючки. Роза права. Кто я в таком виде? В лучшем случае – курьер. Но я так не хочу надевать костюмы, юбки без определенной длины – ноги закрыты и ладно, пиджаки… Да и не в одежде дело! Просто это самое очевидное, что можно попытаться в себе изменить. Я прячусь в мыслях о том, как я одета, от других, более важных мыслей.

– Не хотите говорить? И правильно. А меня дети тоже сразу не приняли. Особенно, когда я стал ставить оценки по заслугам. Ох, сколько возмущения было! География – можно сказать, дополнительный предмет. Не основной для большинства, это уж точно. И вдруг портит картину успеваемости!

– И что, вы стали ставить хорошие оценки?

Некрасивый Анатолий Макарович пожал плечами:

– Стал. А что мне было делать? Бороться со всеми? С детьми, с родителями, с администрацией? Я рассказывал, кажется. Заставляю их учить, пытаюсь хоть как-то заинтересовать…

Он говорил совершенно спокойно и не шутил.

– Мне не нравится система нынешнего образования, – сказала я.

– Ох вы как! – засмеялся географ. – Сразу быка за рога! Так-так-так, это уже интересно, я же говорю – зря на чай-кофе не заходите!

Мы вошли в столовую вместе. Я еще издалека увидела смеющуюся Розу, которая быстро ела, кивала, смеялась, одновременно оглядывалась, кому-то махала, кому-то показывала кулак. Бедная Роза. Или не бедная? С чего я решила, что ей тяжело? Ей хорошо, это ее место на земле, ее империя, ее почва под ногами. Ей тяжело и хорошо, вот так, наверно. Как мне было в первые три года, когда родились мои близнецы. Невыносимо тяжело и очень-очень хорошо. Я много гуляла с коляской, не спала по ночам, спала днем вместе с ними, падала просто, то плакала от физической усталости, то смеялась их невероятным первым словам и фразам, открывала мир. И мир никогда ни до, ни после не был таким невероятно насыщенным, ярким, меняющимся каждый день.

Задрожал и запел в заднем кармане телефон Настькиным высоким крепким голоском: «Линия твоей руки…». Раз «линия руки», значит, звонит Никитос, это его звонок. Странно, вообще-то секретарь по связи с общественностью, то есть со мной, у нас Настька. У Никитоса телефон – бесполезный. Мне, по крайней мере, он не звонит.

– Мам, это ты? – спросил Никитос.

– Да, это я. Что случилось?

– А это точно ты?

– А что такое?

– Просто ты мне сейчас звонила, но я не понял, что ты сказала.

– Никита, подожди. Я тебе не звонила… Где Настя? Алло, Никитос!

– Мам, а ты где?

– Никитос, да что происходит?

Анатолий Макарович вопросительно поднял брови и тихо спросил:

– Помощь нужна?

Я отрицательно покачала головой и отошла к окну.

– Никитос, я в школе. У тебя ведь сейчас перемена?

– Нет, – ответил он.

– Как нет? Как нет?! Позови Настю!

– Она в школе!

– А ты где?!

– Мам, мы ходили во двор, смотреть, как снег там… В общем, я не понял.

– Какой двор? Какой снег? Где ты сейчас?

– А потом ты мне позвонила и сказала… только я не понял, что ты сказала… И я пошел тебя искать.

– Иска-ать? Меня? Никитос! Я… – Я растерялась, затикали виски, мгновенно пересохло во рту. На улице где-то стоит… или не стоит… идет, бежит маленький Никитос, один, очень глупый, очень доверчивый… – Никитос! Встань.

– Куда?

– Остановись, где ты стоишь.

– Хорошо, – покладисто ответил Никитос. – А можно, я сначала собаку поглажу?

– Нет! Нет, не надо никого гладить! Стой, где стоишь. И оглянись вокруг – ты где сейчас? И кто тебе звонил? И что сказал?

– Он не ответит вам сразу на три вопроса, – тихо сказал сзади мужской голос. – Задайте один.

Я нервно оглянулась, не сразу поняв, кто и что от меня хочет. Некрасивый географ стоял, чуть склонившись ко мне, и внимательно на меня смотрел. Что? Почему? Почему рядом навязчивые мужчины, от которых нет никакого толка?

– Задайте только один вопрос. Четкий.

– Хорошо, – кивнула я. – Никитос, говори четко: ты – где – сейчас?

– Не знаю, мам, – легко ответил мне Никитос. – Ты же знаешь, я никогда не знаю, где мы.

Это правда. Никитоса можно на улице прокрутить три раза вокруг себя, заставить оглядеться, и он не будет знать, где он. Он – там, где сейчас его активные идеи и фантазии.

– Хорошо. Описывай, что видишь. Есть какие-нибудь магазины, аптека?

– Магазина нет, – задумчиво ответил Никитос. – Но есть киоск. Там что-то не по-русски написано.

– Как не по-русски? Никитос! Внимательно смотри!

– Не по-русски, – так же задумчиво проговорил Никитос и отключился.

Я стала звонить ему. Но абонент был недоступен. Я набирала номер снова и снова. Разрядился телефон? Никитос случайно нажал кнопку и выключил его? Я быстро позвонила учительнице и услышала то, что уже было понятно: она вышла с детьми во двор на положенную в нашей школе прогулочную перемену, которую часто заменяют гимнастикой в коридоре. Но если погода хорошая, то дети после второго или третьего урока двадцать минут гуляют в большом школьном дворе, к сожалению, незапертом. И когда она повела детей обратно, Никитоса не обнаружилось. «Спасибо», – сказала я, не дослушав взволнованно картавившую учительницу, и позвонила Настьке. Настька, как можно было догадаться, уже пятнадцать минут как рыдала, поскольку позволила Никитосу потеряться, и толку от нее никакого не было.

– Он… с телефоном… стоял… – отчаянно плакала в трубку Настька, – а потом я оглянулась… его нет… я побежала, а его нет… Я стала звать его…

– Ясно, – ответила я и отключилась. Ей надо плакать, иначе ее разорвет, она так создана.

А мне надо искать Никитоса. Но где? Заявлять в милицию?

Я быстро подошла к Розе, которая в этот момент громко хохотала, держа в руке большой кусок подсохшей пиццы.

– Роз, извини, у меня сын во время перемены пропал из двора, можно мне с уроков уйти?

– Это не ко мне, в любом случае, – пожала плечами Роза. – А он у тебя в четвертом классе?

– В третьем еще. И очень глупый. Нереальный человек.

– Ну-ну, как ты сразу про ребенка – «глупый»! Вот поэтому дети тебя и… – Роза осеклась. – Ладно, сейчас не про это. А куда ты пойдешь его искать?

– Не знаю. В полицию обратиться надо, наверно.

– А он когда пропал?

– На прошлой перемене, как я понимаю. Или в начале этой. Толку ни от кого не добьешься, одна ревет, другая картавит, всё подряд говорит, лишь бы себя обелить… – Я остановила саму себя, не о Юлии Игоревне сейчас речь. – Никитос сейчас звонил мне, сам не знает, где он, и отключился, телефон не работает у него, недоступен. И он такой человек, понимаешь. Он дороги не найдет.

– Дороги не найдет? – Роза вопросительно посмотрела на меня. – Бывает… у мальчиков еще и не такое бывает… Ну, в полиции вряд ли будут этим заниматься. Времени прошло слишком мало. Помочь тебе? Далеко уйти он не мог. Давай-ка мы сейчас десятиклассников подрядим. У них вроде сегодня ничего ответственного нет, ничего не пишут, не сдают…

Роза, затолкав в рот огромный кусок пиццы, быстро запила его компотом и, жуя на ходу, помахала рукой большим мальчикам, стоящим у окна:

– Доедайте быстро, за мной!

Мальчики точно так же, как Роза, натолкали полные рты, хлебнули компота и потопали за ней.

– Давай сейчас подумаем, нарисуем быстро дворы и пошлем ребят. Вмиг его найдут.

– Он у какого-то киоска стоял, где не по-русски написано.

Роза взглянула на меня:

– Действительно, нереальный он у тебя человек… – Говоря, она уже рисовала у кого-то из мальчиков в тетрадке дворы вокруг школы. – Так, здесь у нас непроездной двор, здесь выход на проспект, вот два плохих переулка, машины носятся, здесь – тупиковый проезд. Тупиковый проезд – смешно, правда?

– Смешно, – ответила я, вновь и вновь пытаясь звонить Никитосу. Но его номер был недоступен.

Через пять минут быстро одевшиеся десятиклассники уже отправились по двое, каждая пара в свою сторону.

– А они домой не убегут? – спросила я у Розы.

– Они? Домой? – Роза усмехнулась. – Да нет. Если они выполняют мое поручение, то вернутся и доложат мне о выполненном задании.

Я кивнула. Мне в кои-то веки было не до шуток. Сердце, как начало биться, так и билось судорожно, с перебоями, громко и как будто бы где-то не в груди, а перед ней, отдельно.

– Я тоже побегу искать, – сказала я Розе, надев пальто.

– Во-первых, в туфлях сейчас холодновато еще, – кивнула Роза на мои ноги. – Снег на улице и вообще… А во-вторых, – она решительно сдернула с меня пальто, – иди на урок. От тебя толку никакого. Будешь как бешеная метаться по дворам. Ты бы сейчас видела себя! Ничего страшного, уверяю тебя! Просто надо будет потом с ним поговорить, чтобы знал границы. Если хочешь, я поговорю. Ты думаешь, он у нас один такой? И пятиклассники уходят, и второклассники пытаются. Редко, правда. Учителя обычно следят.

– За Никитосом бесполезно следить, не уследишь! Роз, я пойду, а?

– Нет! – сказала Роза и крепко прижала к себе мое пальто. – Набери лучше ему еще раз, вдруг телефон включил. А он в торговый центр не мог поехать? А то они любят болтаться целый день по магазинам…

– Не знаю. Он не доедет, не знает, куда ехать. Позвоню… – Я покорно достала телефон. – Урок уже начался, я пойду?

– Иди на урок, конечно, – кивнула Роза. – Мальчики его найдут, я уверена. А я на всякий случай позвоню в полицию. На, возьми пальто свое. Повесь. И успокойся. Да?

– Да.

Я стала подниматься по лестнице и ничуть не удивилась, увидев рядом с собой Анатолия Макаровича.

– Что-то с ребенком? – спросил он.

– Да, – кивнула я. – Пропал.

И в этот момент зазвонил телефон. Я увидела незнакомый номер.

– Анна Леонидовна, – проговорил мужской, очень вежливый голос. Вежливый и… молодой, да, слишком молодой. – Ваш сын заблудился на улице.

– Да! Где он? Вы его нашли?

– Нашли.

– Где он? – Я бросилась вниз по лестнице и упала бы, не подхвати меня вовремя Анатолий Макарович. – С-спасибо… – кивнула я ему. – Куда мне приехать?

– Вы успокойтесь, с мальчиком все хорошо, – так же вежливо ответил мне мужчина. – Заберите, пожалуйста, ваше заявление, и мальчик вернется в школу.

– Какое заявление? Я не понимаю… Алло! Кто это?

Мужчина отключился. Я стояла в растерянности. Что это? Господи, какое заявление? О чем? Заявление, чтобы забрать Никитоса? Но почему заявление? Я никак не могла собраться с мыслями. Мешало прыгающее впереди груди сердце, которое то начинало биться с невероятной скоростью, то замирало, и мне не хватало дыхания.

Меня аккуратно под локоть взял Анатолий Макарович.

– Что-то выяснилось? – спросил он.

– Что? Да. То есть нет.

– Давайте я помогу, чем смогу.

– Хорошо, да, – ответила я и отошла в сторону, набирая Андрюшкин номер.

Мобильный не отвечал. Работает, понятно. Секретарь, узнав меня, корректно попросила:

– Анна Леонидовна, перезвоните, пожалуйста, через три часа. Андрей Леонидович проводит совещание.

– У меня очень срочно!

– Не могу. Даже Евгению Сергеевну велели не соединять. На таком уровне…

– А вы можете ему передать…

– Да-да?

– Хотя… не надо.

Я решила зря не ждать, пока освободится Андрюшка. Через три часа, мне же сказали. И что, я буду три часа ровно дышать и пить корвалол? Игоряше звонить бесполезно. Я взглянула на стоящего рядом Анатолия Макаровича.

– У вас нет урока?

– Нет, у меня окно.

– Хорошо, тогда, может быть… – я запнулась. Зачем? Зачем мне нужен кто-то? Я, что, сама не понимаю, что мне делать? Не понимаю. А он, чужой человек, понимает? Так, некогда размышлять. – Вы на машине?

– Нет, то есть машина у дома стоит.

– А дом далеко?

– Достаточно. А ехать надо далеко?

– Я не знаю… куда ехать…

Я вкратце пересказала географу разговор с незнакомым мужчиной. А пересказав, сама уже знала ответ.

– Я поняла. Ведь когда был наезд, мы что-то писали… Или подписывали. Муж подписывал…

Географ смотрел на меня совершенно непонимающими глазами. Но мне было не до него.

– Так… Игоряша! – Я быстро набрала номер.

– Да, Анюсечка! – тут же ответил Игоряша, как будто сидел с телефоном в руке и только и ждал моего звонка.

– Все бросай и дуй в полицию, забирай заявление.

– Какое?

– Ну ты что-то подписывал при наезде?

– Да.

– Вот это и забери, что ты подписывал.

– А зачем, Анюсечка?

– Я сказала – все бросай и забирай.

– Спасибо, – кивнула я Анатолию Макаровичу. – Если бы не вы, я бы долго думала.

Географ не очень уверенно кивнул мне в ответ:

– Да не за что. Я, если честно, потерял нить…

– Зато я нашла! – Я набрала номер мужчины, который мне только что звонил. Но абонент был недоступен.

Зато мне сразу же перезвонили с другого незнакомого номера.

– Ну как, надумали? – осведомился тот же голос.

Ясно. Страхуются. Звонят с разных номеров.

– Заберем в течение получаса.

– И напишите, что у вас больше нет претензий. Как заберете и напишете, вам перезвонят, только без глупостей.

– Иначе что? – спросила я. – Где Никитос? Дайте ему трубку!

Но мужчина мне больше ничего не сказал и отключился.

– Вы уверены, что вы правильно поступаете? Что они больше у вас ничего не потребуют? Что вообще вот так нужно…

– Нет, не уверена. Я пойду дам детям задание.

Поднимаясь по лестнице, я пыталась сообразить, какой же у меня класс. Какой! Любимый пятый «В»! Коррекционный – «зашибись»!

К моему приходу любой другой класс бы уже сошел с ума от себя самого. Но самый удивительный в мире коррекционный класс сидел спокойно. Две девочки рисовали на одном большом листке, остальные мирно играли в телефоны.

– Здравствуйте, Анна Леонидовна! – громко поздоровался со мной Ваня, крупный мальчик, с большой вытянутой головой, которому, если честно, делать в этом классе было нечего. Мне казалось, что ребенка отдали сюда просто для того, чтобы ему легче жилось.

– Здравствуй, Ваня, и здравствуйте все остальные!

– А мы думали, вы не придете! – мирно сообщила мне девочка… Аля. Да, Аля. Я сначала не расслышала имени, думала – Аня. И еще подумала – так не похожа на меня, а имена одинаковые. Очень плохо, что через три недели работы в школе у меня остаются проблемы с именами. Злой Миша Сергеев-Овечкин прав. Но сейчас об этом думать было некогда.

– Я бы хотела предложить вам интересное задание. Возьмите листочки бумаги или тетради, да, лучше даже тетради, и напишите вот что…

– Это на оценку задание? – спросила Аля.

– Н-нет. Без оценки. Просто так.

Другой класс, может, и не стал бы писать, раз не на оценку. А маленькие пятиклассники с легким отставанием в развитии, за которое, возможно, просто принимают своеобразие личности каждого из них, послушно открыли тетрадки и с готовностью посмотрели на меня.

– Напишите такое сочинение: «Третьеклассник Ник… Николай вышел в школьный двор на перемену, и вдруг ему звонит какой-то человек и говорит…»

– А что он говорит? – спросила тихая девочка в очках с толстыми стеклами. Вика. Нет, Вера.

– Вот ты и напиши, пожалуйста. Придумай.

– А мне тоже писать? – спросил Ваня.

– Тоже.

– Ваня, ты слышал, что тебе сказали? – спросил сам себя Ваня и тут же доброжелательно ответил: – Слышал.

– А мне? А мне?

Я терпеливо каждому спросившему ответила, что им тоже надо писать. Несмотря ни на что, мне в этом классе теплее и спокойнее, чем в каком-либо другом. Никто из этих детей не пытается меня унизить, попробовать на зубок, как выражается Роза.

– Я приду в конце урока. За дисциплину отвечает… Аля. Хорошо?

Девочка кивнула.

– Я буду как будто учительница, да?

– Да.

– А можно, я буду, как будто я… Алин телефон? – спросил Ваня. – Я буду все время ей звонить, а она отвечать…

– Нет, Ваня, лучше не надо. Поиграете на перемене, хорошо?

– Ладно… – мирно кивнул Ваня. – Ты понял, что тебе сказали? – опять спросил он у самого себя. – Понял. Вот и сиди смирно, плохой мальчишка, никому не звони!

В дверь, постучав, вошел географ.

– Простите, Анна Леонидовна, я думал, возможно, нужна моя помощь.

– Да. Побудете с детьми, если я не успею до конца урока, хорошо?

– Вы уверены, что никакой другой помощи не нужно?

Я не была уверена в этом. Куда ехать за Никитосом, я не знала. Но оставаться в классе я не могла.

Я быстро собралась и вышла на улицу. Позвонил Игоряша.

– Анюся, а что мне им сказать? Почему я забираю заявление?

– Договорился с потерпевшей миром.

– Так и говорить?

– Так и говори.

– А я разве договорился с потерпевшей?

– Ты рядом с милицией?

– Нет. Я поехал в полицию…

– Игорь! С ума не сходи! Это одно и то же! Ты где?

– Я во дворе полиции.

– Вот иди – в полицию – и забирай заявление, без разговоров, срочно, я сейчас туда подойду тоже.

– А ты рядом? – обрадовался Игоряша. – Может, мне тебя подождать?

– Не может! Иди, я сказала тебе!

Я побежала бегом через дворы. Мне бы не отдали Игоряшино заявление, а так бы я давно уже была там. На ходу я пробовала звонить Андрюшке, а также по обоим незнакомым номерам, которые определились у меня в телефоне. Но бесполезно. Меняются копеечные симки, купленные на потерянный паспорт Фаризова Фейзуллы Абизовича, и ты никогда не узнаешь, кто и откуда тебе звонил. Технология элементарная.

Во дворе полиции меня ждал довольный Игоряша с заявлением в руке.

– Вот, посмотри, я все правильно написал? – спросил он.

– Что ты написал? – Я выхватила у него бумажку. – «Отказываюсь от претензий…» Почему ты до сих пор это не отдал?

– Ждал тебя.

– Хорошо! Молодец! – Я на бегу похлопала Игоряшу по плечу. – Пошли!

– Ага! – Он рысцой побежал за мной по ступенькам.

– Э-э… Женщина! – закричал мне дежурный. – Остановитесь немедленно! Вы куда? Туда нельзя! У вас что, заявление?

– Мне можно! – крикнула я ему в ответ. Хочет, пусть бежит и догоняет.

Не побежал.

– Анюсечка, сюда вообще-то нельзя, мне сказали… – Игоряша торопливо бежал рядом со мной.

– Иди за мной молча! – прошипела я ему.

– Да, да…

Пролетев по коридору второго этажа, я нашла кабинет с табличкой «Начальник РУВД Максимов Д. Н.» и зашла.

– К нему нельзя! – разумеется, сказала мне секретарь.

– Кто бы сомневался! – ответила я и, не останавливаясь, прошла в кабинет.

– Да вы что! Женщина! – Секретарь побежала за мной.

Если бы у нас всё делалось в стране так, как охраняют покой начальников, то немцы давно бы работали у нас дворниками и уборщиками.

В кабинете действительно сидели несколько людей в штатском и мирно беседовали с начальником. Я мельком оглянулась. Игоряша где-то застрял в приемной.

– Простите, у меня срочно.

– Выйдите, женщина, – сказала мне секретарь.

Максимов Д. Н. смотрел на меня на удивление весело. Действительно, это, наверно, было даже смешно. Я же пробежала по всем дворам до полиции, минут десять бежала. Запыхавшийся человек почему-то для окружающих выглядит забавно. Говорят, мы отличаемся от животных тем, что умеем смеяться. Но ведь не от всех же! Есть ведь животные, с которыми нас и роднит именно безудержное желание смеяться – когда надо, когда не надо…

– Не надо сейчас смеяться, – сказала я. – Мне нужно срочно забрать заявление…

– Придите в положенное время! – Секретарь пыталась руками выдворить меня из кабинета начальника.

– Да уйдите вы от меня! – отмахнулась я. – У меня украли сына!

Максимов Д. Н. довольно внимательно взглянул на меня и махнул секретарше:

– Нормально, разберемся! Вы сядьте спокойно, в коридоре, напишите подробно заявление и отнесите его дежурному на первый этаж. А у нас, простите, совещание.

Я подошла к его столу.

– Вы что, вообще все с ума сошли? У меня сына украли! Маленького сына! Третьеклассника! Требуют заявление о наезде в обмен на сына! Мне срочно нужно мое заявление!

– Женщина, какое заявление, о чем вы? – спросил меня один из мужчин в штатском.

– Я не буду ловить преступников! К тому же они не преступники, я знаю, кто это просит, и кто звонит… Мне покой моего сына дороже…

– Женщина, женщина, остановитесь! И выйдите, пожалуйста. Сейчас я к вам пошлю человека, он с вами поговорит.

– Я не выйду, пока не отдадите мне заявление!

Максимов Д. Н. тяжело вздохнул и вполне мирно сказал:

– Я не буду вас с конвоем выводить. Хорошо, я даже сам вам объясню. Если завели уголовное дело, то никакое ваше заявление не поможет. Сядьте со следователем, успокойтесь, все расскажите. Вы хотите поменять показания? А они уже зафиксированы полицией? Номер машины зафиксирован? Так как же вы что-то можете поменять?

– Я… я отказываюсь от претензий…

– Так кого это волнует! Преступление же было! Или не было. Если ребенок жив-здоров, значит, и не было ничего серьезного, так? А от ваших заявлений ничего не зависит. В общем, выйдите, пожалуйста, дайте нам продолжить совещание. Проконсультируйтесь с юристом, вам все объяснят.

– Но у меня же правда украли сына… – растерялась я. – Из школы, только что… Требуют какое-то заявление в обмен на него…

– Не понимаю. От меня что требуется? – Начальник РУВД смотрел на меня уже довольно напряженно.

Много, много пил в жизни. Много раз соглашался на компромиссы. Тяжело садился в это кресло. Уйдет из него только наверх, в еще более мягкое и комфортное. Что ему мои проблемы?

– Я… я не знаю.

– А не знаете, так выйдите, пожалуйста, отсюда. Напишите, чего вы хотите, и зарегистрируйте заявление. И вообще, разберитесь сначала в законах, а потом врывайтесь.

Я быстро посмотрела на сидящих передо мной людей. Офицеры, наверняка. Вот встали бы, пошли бы со мной, восстановили бы справедливость… Глупости говорю. Они занимаются гораздо более важными делами.

– Давай сюда свое заявление. – Я взяла у Игоряши листочек, на котором он аккуратно написал, что отказывается от претензий к Громовской.

Я порвала заявление, бросила обрывки в мусорную корзину и подтолкнула Игоряшу.

– Пошли отсюда! Я все поняла. Глупые безграмотные мальчишки насмотрелись детективов. А я повелась.