Текст книги "Блондинка в Монпелье"

Автор книги: Наталия Левитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13
Новая цель – город Ним

К парковке мы пробирались уже в сумерках, они опускались на пляж серой вуалью. Товарищ по несчастью применил силу, чтобы вернуть меня в чувство. Вероятно, Жан-Поль вошёл во вкус – уже второй раз за последние два часа он осмеливался на физический контакт: хватал и тряс как грушу.

Хороший мы взяли темп!

И чем всё это закончится?

– Я что, уснула?

– Да, прямо здесь.

– И долго спала?

– Не очень. Я отсутствовал всего час.

Едва сев в машину, я вновь начала клевать носом.

– Ау! Лена! Подождите, не засыпайте!

«Ауди» набирала скорость. Впереди неслись красные габаритные огни автомобилей, пылали золотом фары встречных машин.

Разбудив меня на пляже, Жан-Поль сообщил, что в одном кафе ему повезло: нашу молодёжь опознали по снимку. Натка и Этьен не только перекусили в этом заведении, но и довольно долго разговаривали с барменом. Тот оказался жителем Нима, городка, расположенного неподалёку, а ребята именно туда и собирались. Девушка сказала, что обязательно хочет посмотреть достопримечательности: римскую арену, Мезон Каррэ, а также Пон-дю-Гар.

– Вы не спросили, как они выглядели? Наши дети?

– В смысле, в чём были одеты? – уточнил Жан-Поль.

– Да нет же! Я имею в виду их душевное состояние. Они были подавлены? Встревожены?

– Насколько я понял, они производили впечатление счастливой влюблённой парочки.

– Даже так? Но это загадка!

– Совершенно верно. Вообще-то я знаю всех подружек моего сына. По крайней мере, мне так казалось.

– У вас с ним полное взаимопонимание?

– Хочется верить. Но про Натку он не сказал мне ни слова.

– Я тоже в шоке от поведения дочери. Я всегда считала её умницей-разумницей, чудо-девочкой, идеальным ребёнком. И вдруг получила по голове кувалдой…

– Бармен видел детей в пятницу, то есть вчера, в четыре часа дня. Покинув кафе, они отправились ловить попутку до Нима…

– Где же мы будем их искать? Он большой, этот ваш Ним? – зевнула я и тряхнула головой, прогоняя остатки сна.

– Большой, – вздохнул Жан-Поль. – Где-то сто пятьдесят тысяч жителей.

– Тю! Деревенька. Прочешем вдоль и поперёк за пару часов.

– Прочешем? – задумался Жан-Поль. – В смысле, обследуем? Да, прочешем. Но, наверное, уже не сегодня, а завтра.

За окном сгущались сумерки, мы ехали по вечернему шоссе.

– А это далеко?

– Пятьдесят километров. Доедем за полтора часа.

Я прыснула.

– Что? – не понял спутник.

– Вы издеваетесь, милый Жан-Поль? За полтора часа я долетаю до Екатеринбурга, когда вдруг понадобится выпороть кнутом екатеринбургский офис. А это, между прочим, двести километров.

– Да ладно вам!

– Ещё и дорога, учтите, такая, что если на секунду расслабишься, то прокомпостируешь язык собственными зубами. В целом, хочу сказать, дорогой Жан-Поль, что ваш стиль вождения неприемлем.

– Почему же? – нахохлился француз.

– Так ездить нельзя!

Чему обычно учит девочку хорошая мать? Не спорь, не давай советов, молчи и улыбайся. Универсальная формула на все случаи жизни. И за умную сойдёшь, и врагами не обзаведёшься. Но этот алгоритм поведения не для меня. В отличие от большинства людей, я не перестаю казаться умной, едва открыв рот. Всё, что я говорю, является истиной в последней инстанции. Зачем же лишать людей чарующей возможности приобщиться к моему разуму?

Поэтому я всегда спорю, возражаю. Вероятно, именно поэтому у нас с Володей ничего не получилось. Он-то думал, что познакомился с милой и ласковой блондиночкой, не способной на конфронтацию. А я мало того, что оказалась фальшивой блондинкой и быстро перекрасилась в натуральный цвет, так ещё и перечила ему по любому вопросу и никогда не шла на уступки. Я всегда оставалась неприступным бастионом. Какому мужику это понравится?

Да, трудно сохранить пленительный шарм и очарование женственности, когда вокруг валяются головы мужчин, отрубленные твоим безжалостным клинком. Когда речь идёт об отношениях, я размахиваю мечом, как Жанна д’Арк. А надо быть тихой и кроткой Белоснежкой.

– А что я делаю не так? – донесся сбоку обиженный голос.

– Что?

– Вы сказали, я плохо управляю автомобилем.

– Дорогой Жан-Поль, вы всё делаете неправильно! Вы же не менуэт на дороге танцуете в окружении дам в кринолинах! И вы не улитка. И на крыше вашей машины не стоит хрустальная ваза, оценённая на аукционе «Сотбис» в три миллиона евро. И рядом с вами не сидит тёща, готовая выгрызть ваш мозг, если её вдруг подбросит на ухабах.

– Как здорово, – восхитился Жан-Поль. – Благодаря вам я узнаю много новых русских слов. Хорошо, что мы встретились. К тому моменту, когда мы завершим поиски детей, я буду говорить по-русски как закоренелый петербуржец.

– Коренной петербуржец.

– Коренной?

– Да. Коренной петербуржец, коренной зуб. Но: закоренелый холостяк, закоренелый придурок.

– Вы на что-то намекаете? – подозрительно прищурился Жан-Поль.

– Всего лишь привожу примеры сочетаемости слов.

– А, ясно! Иногда я прихожу в отчаяние. Русский язык – океан. А я самонадеянно пытаюсь вычерпать его чайной ложкой.

– Да вы отлично справляетесь с этим океаном! Лучше Магеллана, Марко Поло и Фёдора Конюхова вместе взятых. Ладно, раз мы всё равно ползём в сторону Нима со скоростью покалеченной улитки, ответьте вот на какой вопрос: а раньше ваш сын практиковал подобное?

– Что именно?

– Внезапные исчезновения.

– Видите ли, Лена… Ему ведь уже девятнадцать. Этьен – взрослый парень. Бывает, он путешествует с друзьями неделю-другую. Или ночует у одной из своих подружек.

«У одной из своих подружек! – мысленно воскликнула я. – Сколько же их у него? И с таким ловеласом моя глупая птичка отправилась в путешествие?»

– Но раньше он всегда предупреждал о своих планах.

– Но не в этот раз.

– Да. Что удивительно.

– Надеюсь, когда мы найдём беглецов, вы хорошенько надаёте по шее своему оболтусу.

«Этьен-кретьен, – зло добавила я про себя. – Увёз мою дочь, негодяй!»

– А чем занимается мама Этьена?

– Не знаю, – усмехнулся Жан-Поль. – Последние восемнадцать лет мы с ней не встречались.

– Вот как?

Я задумалась на пару минут, переваривая информацию. А француз, наверное, решил, что спутница сражается с непосильной математической задачкой: пытается отнять от девятнадцати восемнадцать.

– Бросила нас, когда Этьену исполнился год, – объяснил Жан-Поль. – Влюбилась, сбежала.

Я ошалело посмотрела на него. Представила, каким он был восемнадцать лет назад. Добавила сюда годовалого голубоглазого пупсика – крошку Этьена. Картинка получилась на загляденье. На кого же она променяла такие сокровища? В кого влюбилась? И какова была сила этой любви?

Или она полная дура.

Или встретила бога.

– Но она интересуется вашей жизнью? Звонит?

– Нет, никаких контактов, – криво усмехнулся Жан-Поль.

– А вы не делали попыток вернуть её обратно?

– Нет. Вообще-то, она сбежала не с мужчиной, а с подругой.

Упс! Приплыли.

По голосу чувствовалось, что спустя восемнадцать лет боль ещё не утихла. Я сочувственно потрепала Жан-Поля по плечу.

– Давайте лучше сменим тему, – попросил он. – Скажите, что вы успели посмотреть в Монпелье? Вам понравился город?

– Как он мне понравился! До вечера пятницы я считала, что попала в райский уголок. Весь этот курортный антураж – пальмы, платаны, кипарисы, гиацинты… Морской воздух, солнце и прохлада, бесконечные улыбки…

– В музей Фабра сходили?

– Ещё бы! Таскались по этажам и конспектировали как безумные. Моя дочь – ценитель прекрасного, её хлебом не корми, дай на Рембрандта и Караваджо полюбоваться.

– Собор святого Петра оценили?

– О да. – Я вспомнила, как мы стояли с Наткой у монументальных стен собора, размышляя о людях, живших здесь несколько веков назад и прикасавшихся к этим же камням, ходивших по этой же мостовой. А солнце зацепилось за зубчатую башенку на крыше собора и не могло продолжить свой путь по небосводу.

– А вам понравился квартал Антигоны? – ревниво спросил Жан-Поль.

– Да, он произвёл на меня впечатление. Сочетание бежевого камня и чёрного стекла, строгие фасады, фонтаны, колонны, подпирающие небо, – всё это здорово. Как называется этот архитектурный стиль – постмодернизм? Нет, классно, мне понравилось!

– Вот! А многие критикуют, – с обидой заметил Жан-Поль.

Было ясно – он любит свой город.

– Однако у вас тут грязно, – не дала я ему возгордиться. – Грязноватенько, скажем так.

– Да, да, – согласился Жан-Поль. – Южный город, что вы хотите. Много приезжих, туристов.

– Вот только не надо на туристов всё сваливать! Лично я ни одной бумажечки мимо урны не бросила. Убирать нужно лучше!

– А наш знаменитый ботанический сад? А зоопарк с гигантским тропическим парником? – быстро увернулся Жан-Поль.

– Нет, туда мы попасть не успели… Сегодня, кстати, планировали съездить в Камарг. Натка, очевидно, совсем об этом забыла.

Глава 14
Интим в гостинице

В одиннадцать вечера мы добрались до Нима, маленького городка на границе с Провансом. Я быстро поняла, что путешествую в компании опытного экскурсовода. Жан-Поль, очевидно, знал как свои пять пальцев не только Монпелье, но и соседний Ним.

– Это римский император Октавиан Август, – прокомментировал он, когда мы увидели статую кучерявого хлопчика в юбке и плаще. Тот словно благословлял нас, простирая над нашими головами руку в отеческом жесте.

– Именно император Август и основал город. Ним называют маленьким Римом на юге Франции. Завтра вы его увидите во всей красе и не сможете в него не влюбиться.

– Вы забываете, у меня другая миссия – отнюдь не туристическая.

– Но раз вы сюда попали, не будете же вы ходить с закрытыми глазами! Тут даже есть амфитеатр, копия римского Колизея! Ему две тысячи лет! – жарко добавил экскурсовод.

– Милый Жан-Поль, меня сейчас гораздо проще соблазнить чашкой кофе и ванной, чем копией Колизея.

– Милая Елена, потерпите немного, мы почти приехали.

Вот так культурно общаясь, мы добрались до отеля, расположенного на площади у амфитеатра. Не потребовалось дожидаться утра, чтобы проникнуться очарованием Нима. Горячо разрекламированный французом, римский амфитеатр представлял собой величественное строение, которое трудно было назвать развалинами. Римские архитекторы постарались на славу, их творение отлично сохранилось. В свете фонарей под тёмно-синим небосводом махина амфитеатра пылала золотом…

Я застыла на месте, внезапно ощутив себя песчинкой в водовороте вечности. Это сооружение стоит здесь уже два тысячелетия. И вся моя жизнь – ничтожное мгновение перед лицом этой вечности… Но эта мысль не вызывала протеста, напротив, она успокаивала. На меня снизошло какое-то божественное озарение: всё закончится хорошо. Даже если в моём понимании это будет не так уж и хорошо, всё равно, что бы ни случилось – это часть неустанного движения, вечного потока жизни…

– Елена, да что же вы, зову вас, зову, – дёрнул меня за руку Жан-Поль.

Едва не оторвал!

Он уже вовсе со мной не церемонится.

Отель, выбранный бесцеремонным французом, назывался «Фиолетовая лошадь». Что нужно сделать с животным, чтобы оно стало фиолетовым, лучше не думать, но здание и вход выглядели весьма симпатично. Окна мерцали уютным светом, мы вошли внутрь и очутились в просторном мраморном холле с красными диванами и изящной круговой лестницей, убегающей вверх. На стенах висели живописные картины. Здесь главенствовала тема корриды – размахивали плащами тореадоры, а огромные чёрные быки, неистовствуя, выпускали из ноздрей пар. Учитывая, что отель располагался напротив римской арены, где проходили бои, замысел дизайнера был понятен… Но откуда взялась «фиолетовая лошадь»?

Я увидела в руках Жан-Поля небольшой несессер.

– Что это у вас?

– Дорожный чемоданчик. Часто приходится ездить по окрестностям, показывая покупателям за́мки или фермы.

«А вы хотите оставаться свежим и благоухающим двадцать четыре часа в сутки», – усмехнулась я про себя.

О, как бы я хотела сейчас вернуть себе сумку, брошенную в полиции. В ней есть всё – от флакона любимых духов до мини-офиса (ноутбук плюс айфон).

Портье у лакированной стойки вежливо улыбнулся. Наверное, мы выглядели странно: элегантный полураздетый мсье – а на улице было совсем не жарко – и замотанная в шарф, взмыленная дамочка в платье и мужском пиджаке. Багаж – маленький чемоданчик, один на двоих.

Я облокотилась на стойку и стала ждать, пока портье и Жан-Поль наговорятся. Они тарахтели вовсю, одаривали друг друга улыбками, жестикулировали, цокали языками.

– Ваш друг? – поинтересовалась я. – Старый знакомый?

– Нет, почему вы так решили? – удивился Жан-Поль.

– Хм… Ну, продолжайте, продолжайте.

В конце концов спутник закончил диалог и со вздохом повернулся ко мне:

– Нам не везёт. Все номера заняты. Пик сезона.

Я обалдела.

– Все номера заняты?! И вам понадобилось в лицах пересказать портье «Илиаду» Гомера, чтобы это выяснить?!

Парень за стойкой снова быстро закудахтал. Мой акын с готовностью подключился к беседе. Минут пять я переводила взгляд с одного на другого, прикидывая, а не кинуть ли в багажник ещё парочку трупов.

Опыт-то имеется. Мозги не помнят, но руки сделают.

– Осталась всего одна комната. С двуспальной кроватью, – Жан-Поль одарил меня многозначительным взглядом.

– Так чего мы ждём? – воскликнула я. – Оплачивайте! Или я прилягу прямо здесь…

Портье проводил нас наверх и показал номер. Он был крошечным, но милым. Половину комнатушки занимала кровать под покрывалом цвета кофе с молоком. На покрывале лежали сложенные квадратом два банных халата. Но самые яркие чувства вызывал белоснежный санузел, я просто рвалась туда всем сердцем: скорее, скорее в душ!

За окном виднелась ажурная решётка балкона, сквозь зелень деревьев проглядывали стены и арки местного колизея.

Прихватив халат, я тут же закрылась в ванной, встала под душ и замерла от блаженства: тёплые струи воды смывали с меня все страхи и горести.

Последние двое суток были дикими. Позавчера, в четверг, я узнала о том, что мой ребёнок ждёт ребёнка. Вот такая тавтология, немудрено и голову потерять… Надеясь укрепить моральный дух, будущая бабуля предалась горькому веселью в компании Кристины и двух обольстительных испанцев. Вчера вечером, окончательно убедившись, что моя крошка исчезла, я пережила множество ярких моментов, общаясь с местной полицией. Сегодня я, не ведая о том, доставила в полицейский участок тело несчастной сокурсницы, познакомилась с Жан-Полем, попала в розыск, лишилась телефона и документов…

А ещё – впервые за шестнадцать лет материнства – я поняла, что совершенно ничего не знаю о собственной дочери.

…Комплект белья изумрудного цвета украсил собой блестящую змею полотенцесушителя. Платье выглядело нормально, несмотря на мою беготню по городу и пляжу. Но я и его заодно сполоснула, так как ткань обладала волшебными свойствами – быстро сохла, не мялась, не теряла форму. Стирать в раковине дорогущее платье было свинством. Но у меня рука не дрогнула. Я трупы развожу по городу, как пиццу. Разве можно меня чем-то смутить?

…Лампы на прикроватных тумбочках излучали тёплый свет. Я вышла из ванной, сияя чистотой. Влажные волосы холодили шею. Но я сразу поняла, что погорячилась с платьем.

– Давайте сходим в ресторан и наконец нормально поедим, – предложил Жан-Поль, внимательно меня осматривая. – Я умираю с голоду. А вы?

– А мне не привыкать, – вздохнула я. – Сколько у меня было таких голодных вечеров. Стараюсь вообще после шести не есть. И до шести желательно тоже. Так что идите сами, мой дорогой Жан-Поль, оторвитесь за нас двоих. Дело в том, что мне не в чем выйти из номера. Не в халате же идти в ресторан?

– Да, это было бы чересчур смело, – признал француз, терроризируя меня взглядом. Он словно надеялся просветить халат насквозь и убедиться, что под ним ничего нет.

– А я – пас. У меня не осталось никаких сил…

Подушка была мягкой и пахла свежестью.

Не слышала, отправился ли Жан-Поль в ресторан. И не знаю, как он провёл ночь в одной кровати с полуголой обворожительной красавицей (это я о себе, да!), потому что отключилась в одно мгновение, словно кто-то нажал кнопку.

Глава 15
Великолепный Пон-дю-Гар

В девять утра мы сидели за завтраком в ресторане «Фиолетовой лошади». Стол перед нами, накрытый белоснежной скатертью и фиолетовыми салфетками, был заставлен немудрёной французской едой: тут были горячие круассаны и булки, масло и джем, кофе и сок.

Я провела пальцем по краешку фарфорового блюдца, увидела своё отражение в сверкающем лезвии ножа…

Кристина… Мысли о ней лишали сил и самообладания. Едва открыв глаза сегодня утром и сладко потянувшись в ворохе душистых простыней, я сразу вспомнила все ужасы вчерашнего дня и похолодела.

Я, в конце концов, решила вовсе не думать о бедной однокурснице. Ей уже ничем не поможешь, а мысли о том, как глупо и трагично оборвалась её жизнь, просто выматывают. Мне нужно оставаться сильной, ведь я должна найти свою дочь…

Мой спутник загадочно сверкал глазами. Вероятно, ночью у меня задрался халат, и милый Жан-Поль увидел мою голую попу, укреплённую тренировками не хуже, чем северные границы Отечества.

Подумаешь, голая попа.

Разве француза этим удивишь?

Пусть ночью пришлось посверкать различными частями тела, зато утром я смогла надеть чистое бельё и чистое платье и сейчас сидела за столом красивая и безупречная – как на дипломатическом приёме.

– Вчера, когда вы спали, я показал Антуану фотографию наших детей.

– Кто такой Антуан? – Я принялась увлечённо намазывать булочку маслом, мой желудок давно уже скрутило от голода.

– Портье.

– Ах, он. Да, я заметила, у вас с ним сразу же установились приятельские отношения.

– Вовсе нет!

– Но вчера вечером вы с ним едва не осыпали друг друга лепестками роз. Сначала я даже подумала, что вы разлучённые в детстве близнецы.

– Ха-ха, очень весело. Но видите ли, мадам, мы, французы, приветствуем сердечную и открытую манеру общения.

– Это верно, – кротко согласилась я, вспомнив, как меня одаривали улыбками на улицах Монпелье совершенно незнакомые люди.

Знали бы они, с кем имеют дело!

Я, может быть, подругу укокошила.

– А вы, русские, закрыты и насторожены.

– Увы. Но из-за вашей сердечности и открытости Франция скоро превратится в сплошное гетто, где живут люди, не знающие французского языка и не желающие принимать ваши культурные и нравственные ценности.

Жан-Поль сразу насторожился.

– Мы не можем закрыть границу на замок и не пускать к нам несчастных иммигрантов, лишённых крова, работы, еды, – сказал он.

– А почему бы вам сначала не позаботиться о миллионах ваших безработных граждан?

– У нас политические дебаты?

– Хорошо, оставим эту тему. Что сказал Антуан? Как я понимаю, наших детей он тут не видел. Иначе вы бы сразу мне об этом сообщили. А не встали бы грудью на защиту иммигрантов.

– Увы! Не видел.

Я протянула руку к волосатому запястью Жан-Поля и повернула к себе циферблат его часов.

Чудесно! Пять минут назад мой самолёт поднялся в воздух в аэропорту Монпелье. Он улетел, а я осталась. И никто не знает, что будет дальше и когда удастся вернуться на родину.

– Спасибо, Жан-Поль, что не сдали меня полиции.

– На здоровье. Надеюсь, вы сами сдадитесь, как только мы найдём беглецов.

– Однозначно.

– И уверен, что полиция во всём разберётся. Вы не имеете никакого отношения к смерти этой несчастной женщины.

– Безусловно, – кивнула я. – Как вы думаете, как долго мы будем гоняться за нашими наглыми сусликами?

– Сусликами? – удивился Жан-Поль.

– Козявками, инфузориями, спиногрызами, – пояснила я. – В общем, за детьми.

Жан-Поль пожал плечами:

– Не представляю.

– Тогда вы не могли бы купить мне зубную щётку?

Сегодня утром в ванной я едва не откусила себе палец, когда чистила им зубы. Сейчас, ясное дело, мне пальцы ни к чему – ведь у меня ни телефона, ни планшета, ни компьютера. Но не всегда же я буду сидеть в полной… то есть я хотела сказать, без средств коммуникации.

– И солнцезащитные очки надо бы купить, – заметил Жан-Поль. – Иначе вас опознает какой-нибудь жандарм или активная бабушка.

Он сказал «бабу́шка». Как же мило это прозвучало! Я благодарно улыбнулась Жан-Полю. Хорошо, что мы с ним встретились. Если бы не этот элегантный, красивый, обходительный, образованный, блестяще владеющий русским языком мужчина, полиция бы сцапала меня ещё вчера.

Надо же, сколько эпитетов!

И ведь совершенно искренне.

Влюбилась я в него, что ли?

* * *

Мы купили не только зубную щётку и солнцезащитные очки, но и массу других полезных вещей, заскочив в какой-то магазинчик. Сетевые супермаркеты не работали в субботу и воскресенье. Можно было увидеть целую улицу с закрытыми дверями, опущенными жалюзи или сонными витринами. Зато маленькие лавки делали бизнес именно в выходные.

Цены меня ошарашили.

– Это не шутка? Так правда бывает? – обалдело оглядывалась я на Жан-Поля, щупая джемпер неплохого качества за пять евро. – А это что? Симпатичные брюки за десять евро? Чудесное платьице за пятнадцать? Очевидно, я умерла и попала в рай!

– Вы живы. Но, похоже, обратились не по адресу. Меня мучает смутное подозрение, что раньше вы покупали одежду исключительно в магазинах типа парижского универмага «Галери Лафайет».

– Вообще-то, да.

– А вы знаете, что у нас в Монпелье тоже есть «Галери Лафайет»? В торговом центре «Полигон»?

– Да, и я там основательно порезвилась. Как и на улице Фош.

Я вздохнула, снова вспомнив прохладный и сияющий день, когда мы с Кристиной после долгого променада по улице Фош присели на скамейку в парке, чтобы съесть арбуз. Жизнь в тот момент казалась такой радостной и безоблачной…

Стоп. Не надо вспоминать о Кристине! Я запретила себе о ней думать. Всё равно ей ничем не поможешь, зачем же трепать себе нервы?

Солнечно улыбаясь кассирше, Жан-Поль рассчитался за мои покупки: голубые джинсы, три футболки (продавались упаковкой), два комплекта белья (тоже упаковкой), кардиган, палантин, босоножки, сумка… Плюс всякая мелочёвка, насыпанная в круглые чаши около кассы (косметика, салфетки, колготки и т. д.).

Надеюсь, я не облезу от тайваньской помады и пудры?

– Деньги верну, век воли не видать! Отдайте чек.

– Лена, я вас умоляю, – закатил глаза Жан-Поль и выкинул чек в урну под кассой.

Мои покупки обошлись благородному шевалье почти в сто евро. Я повесила на плечо сумку, а пакет остался у Жан-Поля.

– Вот и славно, – удовлетворённо сказал он, когда мы вышли на улицу, сверкающую солнцем и наполненную дыханием летнего ветра. – А то были как…

– Как кто?

– Сейчас вспомню слово… Бесприданница!

– Да, – засмеялась я и похлопала по сумке. – Теперь я богатенькая невеста. Жан-Поль, вы не перестаёте меня удивлять. Вы здорово выучили русский.

– Я много читаю. Занимаюсь со студентами, объясняю им… А это выражение – «век воли не видать»… Оно, наверное, означает «клянусь», правда?

– Правда.

– Обязательно запомню.

– А кроме Москвы вы ещё где-нибудь побывали в России?

– Проехал по Золотому кольцу – посетил восемь городов. Был в Санкт-Петербурге. Безумно понравилось. Но знаете, чтобы отшлифовать мой русский, было бы классно поиметь русскую подругу.

Я прыснула со смеху.

– Да уж, не сомневаюсь! Поиметь русскую подругу – это верх блаженства.

Жан-Поль не понял моего веселья.

– Я сказал что-то не так? – засомневался он.

Пришлось объяснить французу, какие сложности подстерегают иностранца при использовании глагола «иметь» и его производных.

– Ох, – вздохнул Жан-Поль. – Как же сложно всё в русском языке. Я совсем не то хотел сказать. Откуда взялся этот сексуальный подтекст?

– Что касается русской подруги, она у вас уже есть, – улыбнулась я. – Пользуйтесь. Готова отшлифовать ваш русский не хуже токаря шестого разряда.

– Я имел в виду – жить вместе. Вы-то решите свои проблемы и вернётесь в Россию.

– Хотите сделать мне предложение? Валяйте! – засмеялась я.

Вместо ответа Жан-Поль привлёк меня к себе и поцеловал в нос.

Я отпрянула от неожиданности. Ловко у него получилось, ничего не скажешь! Чувствуется почерк опытного донжуана. Да и с кассиршей в магазине перемигивался, лопотал – та аж зарделась от удовольствия.

Хитрый французище!

Мы познакомились только вчера, и уже такой прогресс: он за меня платит, он меня кормит, мы спим в одной кровати… Теперь ещё и поцелуй! Как бы голову не потерять.

Мне её и так уже три раза оторвало взрывом – первый раз, когда услышала о беременности Натки, второй раз, когда ребёнок исчез, и третий раз, когда я узнала о смерти Кристины.

Мужское обаяние Жан-Поля не подвергается сомнению, оно стопроцентно. Эти жесты, взгляды… Его длинная чёлка вдруг падает вниз и так красиво закрывает глаза… К счастью, он собой не любуется, он просто хорош сам по себе, как красивый зверь. К тому же мы с ним находимся в необычной ситуации, мы оба вырваны из привычных условий и ритма жизни. А это всегда работает как афродизиак…

Но этот красавчик мне абсолютно не нужен. Ведь у меня есть Володя – и такой любимый. Возможно, он давно дал мне отставку, но я всё ещё не считаю себя свободной. Надеюсь, мы просто взяли паузу, необходимую для нас обоих. Мы как два тяжёлых бомбардировщика – нам нужно держать дистанцию, иначе не миновать катастрофы. Нет, мы не разошлись, просто отступили в сторону на пару шагов, чтобы лучше понять, как сильно нуждаемся друг в друге…

Но если Володя думает иначе?

А вдруг он давно уже поставил точку?

* * *

К двум часам дня в попытке найти следы беглецов мы посетили миллион мест, вписанных золотыми буквами в справочник туриста. Мы ходили по волшебному саду Фонтанов с его белыми статуями, упорно циркулировали вокруг римской арены, отирались около Мезон Каррэ, поднимались на смотровую площадку башни Мань, бродили вдоль каналов. И везде приставали к местному населению – официантам уличных кафе, продавцам бутиков, прохожим – показывали им фотографию Этьена и Натки.

Безрезультатно. Никто не видел наших детей.

Обессиленные, мы повисли на балюстраде канала и смотрели вниз, на подёрнутую рябью поверхность воды. Ветер шевелил наши волосы, было тихо и безлюдно, как будто мы были совершенно одни в этом прекрасном парке, хотя всего минуту назад Жан-Поль проводил здесь опрос.

Кроны деревьев склонялись над умиротворённой заводью и отражались в воде, маленькие мосты с арками, белые чаши и изящные кованые решётки украшали канал.

Передохнув, мы опять отправились в путь.

Я могла ещё раз убедиться в справедливости слов Жан-Поля о том, что они, французы, гораздо более открыты, чем мы, русские. Когда обращаешься на улице к незнакомцу у нас, в России, человек испуганно шарахается в сторону, почти отпрыгивает, как кенгуру. И сразу принимает настороженный вид: «Что вам от меня надо? Я ничего не сделал! Денег не дам! И вообще, я тороплюсь!»

Тут же, в уютном и очаровательном городке, наблюдая за моим сыщиком, я видела, что реакция иная. Едва Жан-Поль задавал вопрос, его одаривали улыбкой, и вниманием, и горячей заинтересованностью. Потом, когда собеседники видели фотографию молодых людей, на лицах появлялись волнение и искреннее сочувствие. Разводили руками, делали брови домиком. Переживали за нас.

Однако если бы я обратилась к прохожим по-английски, они тут же приняли бы высокомерный и неприступный вид.

Знаем, плавали!

Только на французском они готовы говорить часами.

Одна элегантная пожилая дама в шляпке с цветами (из категории «активных бабу́шек») надолго повисла на локте Жан-Поля, уточняя детали, охая и ахая, а под конец едва не прослезилась.

– Мадам приглашает нас в гости, – обернулся ко мне Жан-Поль, перейдя с французского на русский. – Она решила, что мы измучены многодневными поисками и нам надо передохнуть и пообедать.

Расстались с поцелуями, мне тоже досталось солидная порция. Щека пожилой дамы вкусно пахла пудрой и духами «Шанель».

– Но идея пообедать мне понравилась, – заявил Жан-Поль.

И через пару минут мы уже сидели в плетёных креслах под жёлтым зонтом и листали меню ресторана. Я заказала салат «нисуаз», отломила кусок багета и предалась унынию. Мы намотали сотню километров по старинным улочкам, обошли и объехали все достопримечательности города, но ни на йоту не приблизились к нашей цели.

Официант принёс Жан-Полю бифштекс в капельках раскалённого жира и с горой зелени.

– Так значит, у вас нет подруги? – продолжила я начатую утром тему.

– Мы живём вдвоём с сыном, – ответил Жан-Поль.

– Девушки в вашей квартире не водятся?

– Водятся. Но почему-то не задерживаются… Ну что, в городе мы ничего не нашли. Теперь нас ждёт Пон-дю-Гар.

– А что это?

– Пон-дю-Гар – гигантский древнеримский акведук. Бармен на пляже сказал, что ваша дочь обязательно хотела его посмотреть. Это в двадцати километрах от Нима, на реке Гардон.

* * *

Да, я была ужасно разочарована отсутствием результата, маялась и грустила.

И всё равно, когда перед нами открылся вид на Пон-дю-Гар, это невероятное и грандиозное сооружение древних римлян поразило меня.

Монументальный трёхъярусный мост-акведук соединял берега живописной речушки с россыпями белых камней у самой воды. Два ряда больших арок, а сверху – третий, из арок поменьше. Эрудированный Жан-Поль тут же открыл рот, намереваясь сообщить мне массу исторических фактов, а также снабдить математическими выкладками из теории мостостроения. Но я подняла руки вверх:

– Увольте! Давайте строго по делу. Вы направо, я налево. Показываем фото и задаём вопросы.

– Неужели вам неинтересно? Ведь этот акведук является чудом инженерной мысли! Благодаря ему в древние времена каждый житель города мог ежедневно расходовать четыреста литров воды… Нет-нет, вы послушайте, Елена! В высоту он как шестнадцатиэтажный дом. Эта махина сложена из огромных глыб, пригнанных друг к другу так плотно, что не потребовался известковый раствор. И у такого гиганта только одна арка является несущей. Вы себе это представляете? Тем не менее мост имеет двукратный запас прочности!

– Да что вы! Гениально, – пробормотала я, думая о своём.

Вокруг нас курсировали туристы с профессиональными фотокамерами. Другие снимали просто на телефон. Многие взбирались на скалистые берега, чтобы найти выгодный ракурс. Историческая достопримечательность пользовалась невероятной популярностью. То и дело подъезжали автобусы или машины, и из них выходили новые группы людей, увлечённых желанием везде побывать, всё посмотреть и везде сфотографироваться.

Но у нас, конечно, была другая задача… Я вручила Жан-Полю листовку:

– Принимайтесь за работу, товарищ экскурсовод. Хватит лясы точить!

О, нет! Зачем я это сказала!

Жан-Поль тут же полез за блокнотом:

– Постойте-ка, надо записать. Как вы сказали? Точить лясы? То-чить ля-сы…