Текст книги "Одержимость"

Автор книги: Наталия Рощина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Был?

– Да, теперь наше совместное пребывание превратилось в наказание.

– Для кого? – Аюшев вел себя жестоко, подталкивая Майю к тому, что хотел услышать.

– Для тебя, дорогой мой. Но ты не переживай. Я не дам тебе страдать в собственном доме. Я облегчу твою жизнь.

– Ты уходишь от меня?

– Я хочу дать тебе время прийти в себя. Чтобы ты снова стал скучать по мне. – Все-таки она не смогла отказаться от последнего шанса. Какое унижение, но Майя любила, все еще любила. Она теряла свою любовь, и вместе с этим ощущением из нее словно уходила сама жизнь.

– А если не получится? – Маленькими глотками он пил остывающий кофе и не сводил с нее пристального взгляда.

– Я и так сказала больше, чем должно… – Она боялась, что заплачет.

– Знаешь, это как войти в одну реку дважды, – все так же внимательно глядя на нее, произнес Аюшев. – Надежды мало.

– Я не хочу сейчас говорить об этом. – Она выронила из рук свою чашку с кофе. Та упала, со звоном разбившись. Коричневое пятно быстро расползлось по сверкающему линолеуму.

– Не огорчайся. Это всего лишь чашка…

– Язык не поворачивается сказать: к счастью.

– А ты веришь в приметы? – удивился Кирилл. Майя увидела, как в его глазах мелькнула жалость. Один миг слабости, сожаления, страха перед неизвестностью. Кирилл заколебался: все-таки столько лет вместе. Еще есть возможность остановить ее. Но в следующий миг Аюшев пристыдил себя. Она помогает ему, зачем же сопротивляться?

– Какая, к черту, разница, во что я верю? Я за веником…

Майя быстро вышла из кухни. Она не могла больше выносить его взгляда, не могла продолжать этот разговор. Если бы все оказалось дурным сном, Майя была бы счастлива. Но все происходило на самом деле. Еще немного, и она окажется в роли брошенной любовницы. Ей казалось, что с ней такого произойти не может. Ее будут любить всегда.

Кажется, Аюшев решил, что с него довольно. Она перестала быть ему интересной. Майя боялась, что все закончится именно так. В ком она не была уверена? Только не в своих чувствах. Говорят, мы сами притягиваем неприятности. В этом ли дело? Никто и никогда до конца не знает человека, с которым приходится делить постель, радости и горести которого принимаешь близко к сердцу. Мы и сами себя не знаем, что говорить о других.

В тот же день Майя собрала вещи. Но только представила, как останется одна в четырех стенах, испугалась. Нервы на пределе. Она может натворить глупостей. Поэтому поехала не к себе, а к матери.

Две комнатушки, в которых обитала Неля Петровна, должны были ненадолго стать убежищем Майи от всех и прежде всего от самой себя. Раньше семья жила в большой четырехкомнатной квартире. Но это было очень давно, словно в другой жизни. От этой роскоши осталась однушка, где устроилась Майя, и двухкомнатный «трамвайчик», где хозяйничала Неля Петровна.

Та большая квартира досталась отцу от родителей, так же, как и столовое серебро, какие-то картины и несколько старинных нэцке. Майя вспоминала, как в детстве играла в большой прием: раскладывала на огромном овальном столе в гостиной приборы, салфетки и делала вид, что общается с большим числом гостей. Доставала причудливые фигурки нэцке, рассаживала их и разговаривала с ними, коверкая язык, как будто на японском. Мать ее игры раздражали, поэтому она никогда в них не участвовала. Да и Майя ее не приглашала. Девочка знала, что все закончится криками, руганью, обещаниями запретить брать в руки дорогие вещи. С уходом отца постепенно все это добро материализовалось в денежные суммы, которые в руках не умеющей вести хозяйство матери таяли на глазах.

Когда отец был жив, мама не работала. Имея среднее медицинское образование, она считала ниже своего достоинства работать простой медсестрой. Какой-то опыт работы у нее был, но, получив возможность быть домохозяйкой, мама с радостью поставила точку на своей трудовой деятельности. Правда, и на поприще ведения хозяйства она не очень-то преуспела. Неля Петровна спокойно смотрела на окружающий беспорядок, не умела и не любила готовить. И это при том, что сама выросла в детском доме. Его воспитанники обычно многое умеют просто потому, что у них нет иного выхода.

– Я наработалась с пеленок, – как всегда преувеличивала Неля Петровна, когда муж указывал ей на гору грязного белья или раковину, полную посуды.

– Я прихожу с работы и хочу просто поужинать. Неужели я требую многого?

– Володя, ты со мной так груб. Я поверить не могу! – В маме погибла как минимум вторая Ермолова. Так входить в роль могла только талантливая актриса. Слезы блестели в ее глазах по мере необходимости. Отец не мог видеть ее расстроенной и потому старался как можно быстрее загладить свою вину.

– Прости, солнышко. Все это мелочи. Ты только не огорчайся так…

Майя выглядывала из-за дверного косяка, наблюдая за тем, как отец целует маме руки и уже с юмором говорит о том, что остался голодным. В детской голове не укладывались такие отношения. Майя считала, что ее родители особенные и любовь у них особенная, а мама немножко балованная, но это пройдет. Зато папа замечательный, такой добрый и веселый. Жаль, что уходит, когда она еще спит и возвращается поздно.

Зато мама никогда ничего не успевала. Уборка занимала Нелю Петровну меньше всего. На кухне у нее постоянно что-то пригорало, сбегало, разбивалось. Единственное, что она делала с удовольствием, теряя ощущение времени, – читала. Она жила в каком-то своем мире, в котором обладала гораздо большими возможностями, мире, в котором ее ценили и уважали. Почему-то в реальной жизни она не замечала, что рядом с ней преданный мужчина и маленькая дочка, которым она нужна, которые любят ее. Не замечала или не хотела замечать.

Майя всегда знала, что у матери странный характер: у нее от поцелуя до наказания полшага. В один миг из улыбающейся, спокойной мама превращалась в злую фурию с недобрыми глазами. Кроме того, Неля Петровна очень часто находилась в состоянии беспричинной апатии. В такие дни она могла пролежать целый день в спальне, листая журналы. Майя припоминала, как заглядывала к ней со своей книжкой, надеясь примоститься рядышком.

– Кыш к себе! – раздражалась мама. Майя ее безумно боялась и потому безропотно шла в свою комнату. Оглядываясь, она видела отрешенное лицо и торопилась поскорее скрыться за дверью.

Неля Петровна считала себя очень тонкой и высокоорганизованной натурой, которая по воле судьбы должна была терпеть рядом с собой такого мужлана, как ее муж. «Выступления» матери на эту тему очень четко запечатлелись в детских воспоминаниях Майи. Многое в отношениях между родителями оставалось для нее загадкой до сих пор. Например, как они познакомились? Кто были родители отца? Единственное, что Майка узнала, – они рано ушли из жизни, так что ему пришлось самому заботиться о себе. Он выбрал нелегкую, но довольно денежную профессию, потому что знал: помощи ждать неоткуда. Вот и выбрал работу, где была нужна сила, выносливость, трудолюбие.

Как могли найти общий язык два совершенно разных человека? Казалось, у них вообще нет ничего общего, никаких точек соприкосновения. Майя хотела разобраться, но сделать это без помощи матери было невозможно. Спрашивать не имело смысла. Мать никогда не отвечала прямо, а отгадывать очередной ребус у Майи не возникало желания.

По-видимому, отец хорошо зарабатывал, иначе семье не на что было бы жить. Он рано уходил, поздно возвращался. Майя помнила, что наступил период, когда от него пахло чем-то неприятным. Отец открывал дверь, и Майка бросалась ему навстречу. Каждодневный ритуал, которого она так ждала. Майка прыгала в раскрытые объятия, получала поцелуй и довольное рычание. Все хорошо, только вот этот запах. Майя морщила нос, но открытая улыбка отца сглаживала неприятное впечатление.

Это потом она поняла, что запах, заставлявший ее морщить нос, – смесь водочного перегара с луком. По этому поводу в доме часто вспыхивали скандалы. Почему-то Майя всегда принимала сторону отца. Когда мать начинала на него кричать, девочка убегала в свою комнату. Майка с силой колотила кулаками подушку, как будто та была причиной очередной ссоры между родителями.

Страсти утихали. О Майке на время забывали, и тогда, предоставленная самой себе, она читала. Наверное, страсть к чтению у нее от матери. Для обеих события на страницах романов стали спасением от жизненных невзгод. Майка читала все подряд. Те книги, что были у нее в комнате на полках, она давно знала наизусть, поэтому приходилось потихоньку доставать что-то новенькое со стеллажей из зала.

Майя читала Мопассана, Дюма и с удовольствием уносилась прочь из наполненной грозными окриками просторной квартиры. А однажды мама нашла у нее под подушкой «Милого друга» и, сделав страшные глаза, набросилась на отца.

– Из нее вырастет проститутка, если в семь лет она читает вот это! – громыхала Неля Петровна, потрясая книгой в голубом переплете перед носом улыбающегося отца.

– Неля, это просто книга.

– Что ты можешь понимать. – Мать безнадежно махнула рукой и поспешила ретироваться из комнаты дочери.

– Не переживай, малыш. – Видя, что дочь на грани слез, отец потрепал ее по щеке. Он на ее стороне. За это Майка была ему благодарна.

Мать развила скандал до небывалых масштабов. Она оказалась мастером на эффектные, беспочвенные обвинения, отбиваться от которых бесполезно. Майка вспоминала, что мама обычно первая начинала разборку, долго кричала, отец что-то отвечал, но негромко, так что разобрать было трудно. И в тот раз, в случае с непотребной литературой, нелепыми обвинениями, отец так и не понял, в чем трагедия. Он не видел ничего плохого в том, что девочка много читает. А Майя запомнила очень понравившееся ей слово «проститутка». Позднее, узнав его смысл, удивилась, что мама могла подумать о ней такое.

Майя плохо помнила отца. Его не стало, когда ей было восемь. С годами вместо лица память воссоздавала светлое пятно. Черты стерлись, но в одном Майя была уверена – отец часто улыбался. Добрый веселый, таким он остался в ее памяти. И только с ним связаны воспоминания о поездке в зоопарк, лунопарк, играх в карты и кегли, уроках плавания в ванне, когда отец учил ее не бояться воды и погружаться в воду с ушами. Запомнилось, как из-за этого он ссорился с матерью. Она кричала, что у девочки может быть отит, а он ставит на ней свои эксперименты. Каждый оставался при своем мнении. Проходило время, и все повторялось.

У родителей никогда не было согласия в вопросах воспитания. Майка смутно, но помнила громкие обсуждения своего поведения. До сих пор для нее было загадкой, что так сильно в ее поведении выводило мать из себя? Маленькая девочка, предоставленная самой себе, редко о чем-то просившая, чем она могла настолько не угодить матери? Разве только самим фактом своего рождения?

Мать была вечно недовольна ею. Отец просил оставить ребенка в покое. Иногда позволял себе спорить. Только в отличие от матери никогда не повышал голоса. Он умел поднимать настроение Майке, когда видел, что она в очередной раз подверглась «незаслуженной атаке» вечно раздраженной матери. Любил подбрасывать дочь кверху и при этом громко заразительно смеяться. Называл ее красавицей и говорил, что любит. Майке было важно это слышать, потому что от матери кроме упреков и редких похвал она не слышала ничего.

– Опять балуешь ее, Владимир? – Услышав громкую возню в зале, мать появлялась и останавливалась в дверном проеме. Она не переступала порога комнаты, в которой царил беспорядок. Казалось, ей невыносимо видеть проявления радости, когда у нее на душе такой мрак.

Майка с отцом растерянно переглядывались. В ходе очередной партии в кегли они не заметили, что нарушили режим тишины, которого строго придерживалась мать. Она даже музыку слушала в наушниках, чего требовала и от остальных. Ее гневнее взгляды были красноречивее любых слов. Окинув Майку и мужа презрительным взглядом, Неля Петровна так же неожиданно исчезала.

– Ну что, еще партию? – шепотом предлагал отец, словно в знак протеста. Майя отчаянно трясла головой, соглашаясь. – Пошумим чуток?

Они понимали друг друга с полуслова. Майка тонко чувствовала настроение отца, а он – ее. С матерью в этом плане всегда была напряженка. Так было в раннем детстве, так было и до сегодняшнего дня. Общение с Нелей Петровной означало для Майки в более зрелом возрасте – стресс, а в детстве – страх, боязнь сказать что-то не то, вызвать очередной приступ гнева.

Со стороны их семья выглядела вполне счастливой. Но Нелю Петровну бесило, что ее малолетняя дочь легко находит общий язык с отцом. Этот мужчина с ней самой едва ли словом обмолвится, а с этой щебетухой после работы болтает, забывая о времени. Променял жену на девчонку.

– Владимир, дай ей отдохнуть от тебя, – не выдерживала мама, заглядывая в детскую.

– Сейчас, Неля, еще минутку, – улыбался отец. С Майкой время переставало для него существовать. То, что жена мстит дочке за повышенное внимание, Владимир поначалу не осознавал. У него это в голове не укладывалось. Закрепив за собой ореол мученицы, несчастной, вынужденной терпеть серую, безрадостную жизнь, Неля обрушивала горечь несбывшихся надежд прежде всего на дочь, а заодно и на мужа.

Майка до сих пор не могла понять, как эти два человека могли решиться создать семью? Может быть, в самом начале их отношений были и любовь, и желание? Может быть, произошло нечто, что уничтожило чувства, сделало невозможным иные отношения. Те, которые видела Майка, ей не нравились. Ничего такого, о чем приятно вспоминать. Нелепый союз, разрушительный. Ей приходилось жить, радуясь временным перемириям, коротким передышкам в выяснении отношений между родителями. Порой взрослые вели себя так, как будто Майки и вовсе не существовало. Тогда ей становилось особенно грустно.

Прошло уже столько лет, а об отце Неля Петровна вспоминала лишь в исключительных случаях. Ей не хотелось возвращаться в прошлое. Такие экскурсы совершались только по инициативе Майи. Это она могла задать вопрос, который заставлял мать листать страницы книги ее неудавшейся жизни. Владимир Душа – глава, которую Неля Петровна предпочла бы вовсе вычеркнуть, но упрямая девчонка то и дело заставляла ее переживать события тех лет.

По словам матери, отец всегда был неприспособленным к жизни, никогда не понимал ее. Она называла его пришельцем с далекой планеты. Наверное, «поэтому» прожила с ним девять лет, истерически причитая о пропащей молодости, загубленном здоровье. Неля Петровна еще много лет была настроена петь песнь о своей неудавшейся жизни, но скоропостижная смерть отца поставила крест на ее стенаниях. Отец умер от инсульта. Однажды Майя попыталась узнать у матери причину смерти, но та начала рыдать, зло поглядывая на нее сквозь слезы.

– Какая, к черту, разница, из-за чего он умер?! – громко сморкаясь, выкрикнула Неля Петровна. – Главное, что он оставил нас с тобой в этих хоромах. А чем мы будем за все это платить? Никого, кто мог бы помочь. Ни родственников, ни друзей… Лучше бы я отошла в мир иной. Вы ведь так ворковали, голубки. Вам было так хорошо вместе. Лучше бы это случилось со мной…

Майка снова чувствовала себя виноватой, но ни на минуту не верила в то, что мама говорит от души. Кажется, не было на свете человека, так отчаянно и крепко цеплявшегося за эту жизнь. Неля просто боялась перемен, которые внезапно обрушились на нее. Это понимала даже Майя. Наверное, потому, что девочка и сама была основательно напугана. Теперь рядом с ней нет ее друга. Она осталась один на один со вспыльчивой, взбалмошной матерью, от которой можно ожидать только грубостей и упреков.

Одни причитания закончились, начались новые. Устроившись медсестрой в одну из городских клиник, мать считала, что приносит себя в жертву жестоким обстоятельствам.

– Я делаю инъекции в задницы! – рыдала она.

Неля Петровна быстро оправилась после смерти мужа. Она считала его предателем, обрекшим ее и дочь на нищенское существование. Настоящий мужчина никогда бы не посмел так поступить. Неля Петровна оставалась верна своим взглядам на порядочность, верность, преданность.

Майя никогда не забудет, как каждый день мать нервно собиралась на работу. Шоу двух женщин, одной маленькой и беззащитной и другой – взрослой, вечно опаздывающей, издерганной. В школу девочке приходилось собираться самой, потому что любой вопрос, любая просьба могла окончиться для нее громогласным воплем. Поэтому Майя рано стала самостоятельной: учебники на месте, тетрадки тоже, бутерброд или яблочко – и готова к занятиям. Времени на завтрак оставалось мало. Правда, стакан остывшего чая и бутерброд не всегда ждали ее на столе.

– Ты долго будешь копаться? – подгоняла ее Неля Петровна.

Взмокшая, едва поспевающая за матерью, Майка мечтала поскорее оказаться в школе.

Продленка была для нее праздником, а вот дом – сущим адом. Без отца Майя чувствовала себя одиноко. Ни бабушек, ни дедушек, никаких родственников, кроме матери, полной зависти к благополучию других. Майка была никому не нужна. Чем дальше, тем яснее она осознавала это, обрастая комплексом всем мешающего человечка. К тому же Неля Петровна не забывала напоминать ей об этом. Она по-прежнему жила в своем мире, а в реальном – причитаний стало еще больше. Девочка постоянно слышала в свой адрес незаслуженные обвинения. Чем меньше хлопот она старалась доставлять, тем большее раздражение вызывала. Это казалось Майе несправедливым. Ведь она умела многое из того, о чем ее сверстницы даже не помышляли. Ей пришлось рано постигать науку взросления.

Неля Петровна пыталась снова устроить свою личную жизнь, но, наверное, ничего не получалось. Вернее, не получалось так, как ей хотелось. Майя чувствовала периодические смены настроения матери. На Нелю Петровну вдруг нападали приступы материнской заботы. Она возвращалась с работы с пирожными, плиткой шоколада – Майку не часто баловали сладостями и при отце, так что аппетитные пирожные были для нее признаком особого расположения и временного перемирия. Это означало, что надежды матери на обретение сердечного друга снова имели реальные очертания. Но время шло, редкие улыбки на лице матери и вовсе сходили на нет. Плотно сжатые губы и пристальный взгляд, словно сверлящий Майку насквозь, означали: роман подошел к концу, мама снова одна.

– С тобой я никогда не найду самой себя, – философски изрекла Неля Петровна, разминая в пальцах сигарету. С некоторых пор она начала курить. Ужасно, что делала это не только на кухне, но и в комнатах.

– Дыми на кухне, пожалуйста, – просила Майя. – У меня все вещи табаком воняют. Мне это не нравится.

– В моем доме я имею право расслабиться.

– К твоему сведению, я тоже здесь живу. Изволь курить или на кухне, или на лестнице в подъезде. Лучше в подъезде, заодно увеличивается вероятность кого-то подцепить.

– Ты как разговариваешь, дрянь такая?!

Годам к пятнадцати Майка перестала бояться матери. Это произошло неожиданно. Теперь девочка научилась отвечать резко, не задумываясь о последствиях. К своему удивлению, она обнаружила, что чем более грубо вела себя, тем меньше нападок получала в свой адрес. И эту очередную грубость Неля Петровна проглотила, но курить стала на кухне под вытяжкой.

В одном мать оставалась неизменной: Майя оказалась причиной всех ее несчастий. Дочь – точная копия своего отца. Такая же негодяйка, как он, даже появилась на свет только для того, чтобы усложнить ее и без того несчастливую жизнь. Это из-за нее у матери больше никогда не получится свить гнездышко. Это ее поведение доведет мать до инфаркта. Рано или поздно именно Майя станет причиной ее смерти.

– Хватит говорить одно и то же, – парировала Майя. – Я привыкла. Ты больше не ранишь меня!

Когда Майка окончила школу, Неля Петровна была погружена в роман со своим коллегой врачом-гомеопатом, который, по ее мнению, был мужчиной ее мечты. Поэтому пропустила все, что было связано с поступлением дочери в институт. Лишь однажды, спустившись с небес, Неля Петровна соизволила мельком поинтересоваться, куда Майя подала документы.

– В медицинский, мам, – с гордостью ответила та.

– Не по Сеньке шапка, – прокомментировала Неля Петровна. – Не ограничиться ли тебе техникумом?

– Я уверена, что у меня получится.

– Да ну? Взрослеешь, дочь.

В мамином исполнении это прозвучало как обвинение. Но Майка не обиделась. Она привыкла, что маме не угодишь. Правда, девочка и не пыталась сделать это. Между этими двумя женщинами никогда не было взаимопонимания. Майя не хотела экспериментировать в такой важный для себя момент. Профессия врача нравилась ей давно. Майя несколько преувеличила свою уверенность насчет поступления, но не попробовать свои силы не могла. Ей хотелось доказать матери, что ее дочь достигнет своей вершины без чьей-либо помощи.

– Майка, ты сдурела! Там у всех все схвачено, наивная, – говорили ей одноклассники. Это был один из летних вечеров, когда одноклассники по инерции еще собирались вместе. – Только шишки себе набьешь. Ты бы начала с техникума, а там видно будет.

– Обойдусь без советов, – рассердилась Майка. – Вы просто как мамаша моя. Тоже готовы с дерьмом смешать?

– Да ты что? Мы ведь не со зла, – оправдывались они.

Вернувшись домой, Майка застала маму в приподнятом настроении. Ее веселость была полным противовесом Майкиной растерянности и угрюмости.

– Что у нас стряслось? – весело потрепав дочь за волосы, спросила Неля Петровна. Это было нечто – мама интересуется ее настроением! Веселость матери была связана с бурно развивающимся романом, а не с проснувшимся интересом к проблемам дочери. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, Неля Петровна поспешила рассказать о том, что у нее, наконец, все складывается так, как она мечтала. Мужчина, с которым она встречалась, полностью отвечал ее представлению об идеальном муже. Нелю Петровну не смущал тот факт, что ее избранник был женат. Из последнего откровенного разговора следовало, что его семейные отношения давно носят фиктивный характер. Так что до развода рукой подать. Неля Петровна жила ожиданиями. Она верила: со дня на день ее любимый сообщит, что он свободен.

– Мы скоро поженимся, и тогда… – Неля Петровна искоса поглядывала на дочь, – …тебе придется привыкать к новым порядкам.

– Не рано ли ты об этом, мам? – Майя не была уверена в том, что мужчина маминой мечты готов создать новый семейный очаг.

– Нет, в самый раз. Я не хочу потерять этого мужчину. Не хочу бросаться словами, но, кажется, я люблю. Люблю, понимаешь? И в этой связи переживаю, чтобы ты, как всегда, ничего мне не испортила.

– Как я могу испортить то, что существует только в твоем воображении? – съязвила Майя и тут же пожалела об этом. В глазах Нели Петровны блеснула уничтожающая все и вся ненависть.

Самым неприятным оказалось то, что слова Майки стали пророческими. Мечты Нели Петровны разбились о мужское видение происходящего. Ее избранник не собирался совершать революцию в своей жизни. Ему было хорошо на двух стульях. Обещания, которыми он щедро потчевал растаявшую от их сладкой музыки Нелю Петровну, так и не обрели реальных очертаний. К тому времени, как это окончательно выяснилось, Майка успела провалиться на вступительных экзаменах в медицинский и поступить в медицинский техникум. Неудача дочери вызвала у матери вполне ожидаемую реакцию:

– Я же говорила. Нечего было соваться. – Презрительная улыбочка скользнула по ее лицу. – Грош цена твоей уверенности.

– Спасибо за поддержку, – горько усмехнулась Майка.

– Кушай, не обляпайся.

– Беру с тебя пример.

– Что?

– Буду так же лучезарна, как и ты после отставки потенциальным мужем. Мечты – вещь коварная. Ты права. Нельзя быть уверенной ни в чем, ни в ком. – Довольная тем, что мать едва не задохнулась от гнева, Майка поспешила закрыться в своей комнате.

С тех пор совместное проживание с матерью стало невыносимым. Два родных человека перестали замечать друг друга, не боясь причинить друг другу боль. В их отношениях и раньше не было особой теплоты, а теперь явно прослеживалось нескрываемое равнодушие, грозящее перерасти в уничтожающую ненависть.

– Давай вернемся к вопросу о раздельном проживании, – однажды Майя присоединилась к позднему чаепитию матери.

Неля Петровна завела традицию заканчивать день чашкой крепкого чая с любимым клубничным вареньем. В тот день она молча наблюдала, как дочь наливает себе в чашку кипяток, опускает в него пакетик чая. Девчонка переходит все границы. Стала дерзкой, наглой. Это уже не безропотное чудо с косичками, которое можно загнать в угол одним-единственным громким окриком. Дочь взрослела и все больше походила на своего отца. Поскольку Неля Петровна никогда не испытывала к нему любви, постоянное напоминание об этом мужчине в лице подрастающей дочери было раздражающим фактором.

Кажется, девчонка доросла до того, чтобы смело предлагать жить порознь? Интересно, что она имеет в виду? Завела себе дружка и собирается переехать к нему? Или намекает на размен квартиры, в которой определенная часть принадлежит и ей? Она ведь сейчас такая толковая, эта молодежь.

– Так что, мам? – Майя хлебнула горячего чая. – Займемся разменом?

– Что это тебе приспичило? – Неле Петровне не нравилось, что инициатива исходит не от нее. Она решила по привычке поиздеваться над дочерью. – Это твой парень учит тебя уму-разуму? Он настаивает на отдельной жилплощади?

– При чем тут мой парень?

В то время она никем не была увлечена. Первая платоническая любовь к ее однокласснику уже прошла. Сердце Майи молчало. Да она и не старалась смотреть по сторонам. Ей казалось, что любовь не стоит высматривать. Она сама заявит о себе. А переспать с однокурсником – эка невидаль! Разве это любовь? Девчонки наивно полагали, что, каждый раз забираясь в постель к парню, они привязывают его незримыми нитями. Все они хотели, чтобы их жизнь описывалась схемой: знакомство, постель, свадьба. Чаще получалось: знакомство, постель, другая постель, аборт, очередной аборт… Майка не подгоняла события. Она готовила себя к настоящему чувству. Но признаваться матери в том, что ни с кем не встречается, не собиралась. Неля Петровна мастер переворачивать все с ног на голову.

– Тогда почему ты заговорила о размене, Майя Владимировна? – Отчество дочери она произнесла очень медленно, по слогам.

– Не одна ты хочешь устроить свою жизнь. Мне скоро двадцать.

– Я помню.

– Жизнь коротка и должна приносить удовольствия.

– Ты поучи мать.

– И в мыслях не было. Я просто отвечаю на вопрос. Хочу радоваться каждому дню. Когда ты рядом, это невозможно. Ты все портишь, – откровенно ответила Майя. – Надеюсь, я тебя не слишком огорчила?

– Не переживай. Со мной не случится сердечного приступа.

– Вот и славно. Ты обратишься в агентство или мне этим заняться?

– Сама справлюсь.

– Варианты будем обсуждать сообща.

– Как же ты похожа на твоего отца, – процедила Неля Петровна.

– Я помню, мам, помню…

Они нашли обмен через полгода. Мать решила проиграть в площади, чтобы получить на руки солидную сумму наличными. В результате сама оказалась в хрущевке – двухкомнатный «трамвайчик» со свежим ремонтом, а Майке досталась «убитая» однушка в спальном районе, но с видом на строящуюся церковь. Это казалось девушке хорошим знаком. Пройдет немного времени, и она будет просыпаться под звон колоколов. Эти звуки помогут ей найти общий язык со своим израненным «я».

Девчонки из группы помогли ей привести новое жилище в относительный порядок: наклеили обои, покрасили свежей краской панели, постелили дешевый линолеум. Квартира преобразилась. Мама расщедрилась на покупку самой необходимой мебели и пообещала ежемесячную материальную поддержку. Сначала Майка хотела проявить характер и отказаться от предложенной помощи, но потом поразмыслила и решила, что этого делать не стоит.

После того как они стали жить порознь, отношения между матерью и дочерью стали менее натянутыми. Появилась необходимость созваниваться по вечерам перед сном. Мама, как обычно, пила крепкий чай, а Майка на другом конце телефонного провода докладывала ей о событиях уходящего дня. Как это ни странно, но, оказавшись с дочерью на расстоянии, Неля Петровна вдруг стала проявлять интерес к тому, что происходит в ее жизни. Отношения между матерью и дочерью были далеки от идеальных. Далеки и от тех, о которых мечтала Майка, но все же теперь у нее потеплело на сердце.

Тайком от матери она ходила на могилу отца. Неле Петровне никогда не доставляло радости придерживаться общепринятых ритуалов. Она приходила на кладбище только один раз в год на Красную горку и делала это неохотно. Раньше Майка всегда напрашивалась ехать вместе с ней. Обычно Неля Петровна категорически возражала, чем доводила дочь до слез, а потом, когда рыданий, по ее мнению, было достаточно, милостиво соглашалась на совместную поездку.

Теперь Майка по собственному усмотрению приезжала на могилу отца. Не ставя об этом в известность мать, разумеется. Майка не хотела очередного скандала, обидных слов. Она зря боялась. Неля Петровна стала более терпимой. Их общение вышло за пределы взаимных упреков, оскорблений. Майе не терпелось рассказать об этом человеку, который любил ее всем сердцем. Она приходила на могилу, открывала оградку и садилась на не очень качественно сделанную лавочку. Та пошатывалась, нужно было приноровиться, чтобы не свалиться с нее. Как сказала мама, со временем вместо этой лавочки здесь будет ее могила. Майка на всю жизнь запомнила:

– И после смерти придется быть с ним бок о бок. Вот невезенье… – нервно закуривая, добавила мама.

Почему-то в первые минуты на кладбище Майка устраивалась поудобнее, вспоминала похороны. Такие тихие, без слез. Каменные лица сослуживцев отца – одно большое бледное лицо скорби и отрешенное лицо матери. Тогда, глядя на нее, Майка боялась расплакаться. Ей было невыносимо страшно. Когда гроб опустили в яму и начали засыпать землей, Майка крепко зажмурила глаза. Ну почему мама не послушала соседок, которые говорили, что ребенка на кладбище лучше не брать?

– Чтобы она никогда не упрекнула меня в том, что я не дала ей проститься с любимым папочкой… – глядя вдаль отсутствующим взглядом, ответила Неля Петровна. – К тому же у нее крепкая психика. Переживет.

Закаленная истериками матери, огрубевшая от постоянной необходимости защищаться, Майка на самом деле стойко перенесла те тяжелые дни. Оказалось, что самое страшное впереди. Только через несколько дней Майка окончательно поняла, что возврата к прошлому нет. Она никому не нужна. Никакие силы не помогут ее отцу снова вернуться домой. Она больше никогда не услышит его заразительного громкого смеха. Неприличного смеха, как любила подчеркивать мать. Лично Майка всю жизнь слушала бы, как отец смеется. Боль первых несбыточных желаний. Никогда ни до, ни после этого ей не было так одиноко. Остались только воспоминания. Как мало, как обидно мало их было.