355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Наталия Романова » Стеклянный шар (СИ) » Текст книги (страница 5)
Стеклянный шар (СИ)
  • Текст добавлен: 15 августа 2021, 19:33

Текст книги "Стеклянный шар (СИ)"


Автор книги: Наталия Романова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Лида экспериментировала с внешностью, как монашка не обряжалась, были у неё и фривольные платьица, и свитера, демонстрирующие живот, и почти радикальные мини, но ничего экстравагантного, вызывающего, она не могла заставить себя надеть. Сама себе казалась нелепой, нескладной, как корова в седле и на коньках.

Глаза Лиде открыла приехавшая на неделю погостить свекровь. Сидела на кухне, зорко следя за движениями невестки. Правильно ли суп варит, так ли лук режет, не много ли масла в пассировку добавляет.

– Чамрочная и есть, – недовольно фыркнула родственница за спиной Лиды, отодвинула широким тазом невестку от стола и принялась быстро кромсать морковь. – Ни телу, ни делу, ни глазу – ничего ж в тебе, Лидка, нету. Не удивительно, что Олег гуляет! Зацепиться же не за что, – она окинула взглядом растерявшуюся Лиду. – Подержаться путёвому мужику не за что! Хоть бы поправилась, что ли. Причесалась, накрасилась.

– Я накрашена, – растерялась Лида. Готовкой она занималась после работы, макияж не смыла, только волосы убрала в хвост.

– Нормально накраситься, чтобы видно было, женщина рядом, а не чамрочный задохлик. Стрелки нарисуй пожирнее, губы сочными сделай, чтоб издали видно было. Платье это позорное сними. В обтяжечку, яркое, бархатистое одень. Хотя, что тебе обтягивать-то, наказанье господне! В лифчик вон ваты подложи что ли, глядишь, и загорится глаз у мужика.

Лида опешила. Она блондинка, белокожая, почти всегда бледная, действительно худая. Как же нелепо она будет выглядеть со стрелками как у Клеопатры, алыми губами, в платье в обтяжку.

– У бабы всё в руках гореть должно, сама как пряник выглядеть, чтоб за три версты было видать, подмахнёт, так подмахнёт. Раздраконивать надо мужика, вот где его держать, – свекровь сжала увесистый, натруженный кулак, так непохожий на маленькую руку Лиды, с узкой ладонью, тонким запястьем и музыкальными пальцами. – Не реви! – охолонилась свекровь. – Нечего сопли размазывать. Природа тебя обделила, тут уж ничего не поделаешь. Бабка уму-разуму не научила, я тебе подскажу, как быть. Дитё тебе надо родить, тогда Олег от тебя никуда не денется. Хоть есть у тебя титьки, хоть нет, а будет жить, как миленький. Наша порода кровиночек на произвол не бросает. Рожай, пока деваха его не сподобилась. По бабам так и будет бегать, здесь ничего не попишешь, натуру твою чамрочную не переделаешь, от постнятины справный мужик всегда посытнее искать станет, но за задницу ты его крепко схватишь. Рожай, тебе говорю! Хоть какой-то прок от тебя будет.

Лида тогда стиснула зубы, ничего не ответила. И что ответишь? Выходит, права свекровь, раз Олег через пять лет брака к любовнице ходить начал, тем более, он никогда не скрывал недовольства внешним видом жены, выражался, правда, деликатней:

– Вот бы меж грудей потереться, – иногда вздыхал он, глядя на скромные размеры Лиды.

– Шорты вон те надень, – указывал он на джинсовые шортики в обтяжку, открывающие половину ягодиц. – Видно будет, что жопка есть, как со школьницей иду, честное слово.

Основное переживание Лиды было связано не с внешностью, существует ли разница, какого размера грудь и «жопка», если она не могла справиться с основным, самым главным предназначением женщины – родить ребёнка.

А ребёнка Лида хотела сильно, кажется, всю сознательную жизнь, с тех пор как поняла, что бабушка с дедушкой ей точно братика или сестричку родить не смогут. Почему-то тогда ещё в детских мозгах жило убеждение, что, родив малыша, она никогда в жизни не будет одинокой. У неё появится напарник по играм, в учёбе, наперсник, верный дружочек. Позже пришло понимание, что ребёнок вряд ли станет напарником в играх, ведь в семь лет не родишь, а в восемнадцать играть не захочется. Со временем детская мечта трансформировалась в основную потребность, самое необходимое, острое желание, которому не суждено сбыться никогда в жизни…

Лида забеременела в первый год замужества, честно говоря, потому она и вышла замуж. Олег сразу сделал предложение, выглядел довольным, носил молодую жену на руках. Лида же боялась дышать, сглазить, прислушивалась ночами к себе, представляла, какой малыш там, в её животе. Запоем читала книги о беременности, тщательно следила за здоровьем. Те четыре месяца стали самыми счастливыми в жизни. Пока однажды она не проснулась от тянущей боли в животе, поплелась в туалет, там долго, непонимающе смотрела на следы на нижнем белье. Врачи в стационаре ничем не смогли помочь, через несколько дней ребёнка не стало, а жизнь Лиды поделилась на до и после.

Олег переживал, поддерживал молодую жену, обещал, что как только доктора разрешат, сразу попробуют ещё раз. Приехавшая свекровь вздыхала, говорила, что с такими-то бёдрами, как у невестки, немудрено не выносить дитя. Бабушка качала головой, напоминая, как глупая внучка в школьном возрасте отказывалась надевать среди лета в дачном домике шерстяные носки. «Чтобы сохранить женское здоровье, нужно держать ноги в тепле», – неустанно повторяла бабушка. С тех пор грёбаные носки стали обязательным атрибутом в жизни Лиды, только беременности не наступало.

Она прошла все мыслимые и немыслимые обследования, лежала в больницах, посещала платных врачей, даже к народным целителям, обещавшим чудо за наличный расчёт, обращалась. Запись «бесплодие неясного генеза» продолжала красоваться в медицинской карте. Была надежда на ЭКО или суррогатное материнство, но в то время это звучало почти как абзац из научной фантастики.

Именно бесплодие вбило гвоздь в крышку гроба брака Лиды. Однажды Олег пришёл домой, хмуро оглядел приготовленный ужин, мазнул невидящим взглядом по жене, вздохнул и велел Лиде собрать его вещи на первое время. Остальное заберёт на неделе.

– Шутки кончились, Лидок, – сказал он. – Нелли беременна, – Лида услышала настоящее имя любовницы, в переписке та была «kissa087».

– Я тебя понимаю, – говорил Олег, расхаживая по комнате, пока Лида, захлёбываясь слезами, складывала вещи мужа в дорожную сумку. Носки, трусы, пену для бритья – сегодня купила, специально сделала круг в магазин после работы, – футболки, рубашки, любимый свитер. – Но и ты меня пойми. Устал жить на два дома, мне баба похожая на бабу нужна, а не на школьницу. Чтоб в руках у неё горело, чтоб… – договаривать Олег не стал, пощадил самолюбие жены.

Лида без слов поняла продолжение: «чтобы подмахнула, так подмахнула, раздраконила».

– У тебя вообще детей не будет! – заорал Олег, наступая. На секунду показалось, он ударит Лиду, только мокрое место останется на месте жены у стены со старыми обоями. – Сколько ещё пытаться?!

– Можно из детского дома… мы говорили… помнишь?.. – зачем-то лепетала Лида.

– Ты говорила, не я! Чего ради мне чужих детей воспитывать, если я своих могу родить? С нормальной бабой жить, а не с… бледнёй поганой! Ни задницы, ни груди, ни морды, ни темперамента, ни-че-го! Повёлся на девственность, а толку?! Дитя родить, и то не можешь. Всё, Лида, хватит! – рычал Олег, нависая над растерянной, едва державшейся на ногах Лидой. Хорошо, уцепилась за косяк двери, иначе свалилась бы, перегнувшись от острой боли в животе, груди, душе.

– Зла на меня не держи, – сказал он напоследок, перед тем как закрыть дверь.

Лида не держала. Не умела. Не была приучена. Жизнь показала, прав был Олег, во всём прав. И бывшая свекровь права. Отношения у Лиды больше ни с кем не складывались, несмотря на то что после развода она ухнула, как в омут, в незнакомый мир флирта. То перекрашивалась, то наряжалась, то макияж наносила, как индеец перед смертельным боем. Мужчины проявляли интерес, жаловаться не приходилось. Однако, всё сводилось к горизонтальной плоскости, сразу, не теряя времени на ухаживания. Это другим присылали цветы, дарили подарки, посвящали песни. Лида была запасным аэродромом. На случай, если откажут все, а самоудовлетворение противоречит убеждениям, то и с чамрочной училкой можно покувыркаться. Прыгать в постель просто для того, чтобы поставить галочку в послужном списке, Лида не хотела, а долгими ухаживаниями её не баловали.

Если вдруг появлялся искренне заинтересованный мужчина, тут же вспоминала о собственном диагнозе. Никакого права портить жизнь человеку своим бесплодием она не имела. И не хотела. Правильно Олег сказал, зачем воспитывать приёмных детей, если можно родить единокровных.

Острая обида, неприятие, жалость к себе давно отступили. Лида вычеркнула из жизни Олега, приняла, как должное, свою внешность, бесплодие, реальность, в которой существовала. Возможно, жизнь её кому-то казалось скучной, мрачной, лишённой всяких радостей, вспышек эндорфинов, адреналиновых встрясок, но Лида не нуждалась ни в чём подобном.

Какое-то время пыталась «жить полной жизнью», в общепринятом представлении. Ходила на выставки современных художников или ювелиров, посещала кружок литераторов в библиотеке, смешно вспомнить, пыталась писать малую прозу. Всерьёз раздумывала, не прыгнуть ли с парашютом, ходила на скалодром дважды в неделю, в фитнес-клуб, однажды поддалась порыву, отправилась на пробный урок по дайвингу. В итоге плюнула. Зачем ей жить чьей-то жизнью? Притворяться тем, кем не является? Ради чего? Чтобы оправдать не свои надежды?

Лида такая, какая есть. Пусть чамрочная, бесплодная, зато не изображающая из себя ту, кем не является. С тех пор жизнь покатилась по удобной колее. Она ездила на дачу к дедушке, находя маленькие радости. Получала искреннее удовольствие от работы, общения с детьми, горела клубом, переживала за ребят, они отвечали ей взаимностью.

Вечерами смотрела фильмы, читала книги, которые нравятся ей, а не навязчиво рекламируют. Покупала одежду, в которой было комфортно во всех смыслах. Облегающие бархатные платья, яркие помады обходила стороной. Забавно представить её скандинавский тип внешности и скромные формы в новогоднем наряде боевой подруги Чингачгука.

Нечаянные встречи с бывшим неминуемо нарушали равновесие. Окунали в болезненное прошлое. Лупили наотмашь по всем болевым точкам одновременно. Угораздило же Олега купить квартиру именно в этом микрорайоне! Понятно почему, тесные квартирки в старых пятиэтажках стоили сравнительно недорого, но Лиде от этого легче не становилось.

В дурном настроении, расстроенная, накрученная до предела воспоминаниями, стыдом за собственные действия в браке и после, Лида сидела на кухне. В полной тишине, уставившись в одну точку.

Влажное полотенце после ванны бросила на спинку стула. Надела растянутую футболку, шерстяные носки, будь они неладны. Размышляла о том, что стоит всё-таки позвонить Мизурину, сходить в кино, привести домой, заняться сексом. Тело стоически молчало на предложение уставшего от сомнений разума. Ну и что! Сколько лет относительной молодости ей осталось? Пять, семь? Ждать любви? Внутреннего толчка? Ничего подобного она не дождалась в браке, глупо надеятся на чудеса сейчас.

Звонок в дверь вывел из транса. Лида одёрнула футболку, вздохнула. В это время мог прийти только сосед Валера, хронический алкоголик. Частенько не хватало на бутылку, занимал у соседей. Надо отдать должное, всегда отдавал, чтобы тут же снова пойти по соседям, одалживая по сотке, полтиннику или того меньше. Суммы больше попросту никто не давал.

– Держи, – Лида распахнула дверь, сразу протягивая сто рублей. – Больше нет, всё на карточке.

– Неожиданно…

Она услышала голос Фролова, тут же проваливаясь в знакомый до чёртиков парфюм. Подняла взгляд, медленно скользя от модельной обуви по стрелкам брюк, перескочила лишь место молнии на гульфике, по джемперу светло-дымчатого цвета, гладковыбритому подбородку, прямому носу, по высоким скулам, выразительным глазам, стальным, спокойным, припечатывающим несокрушимой уверенностью. Той самой, чёртовой аурой властности, не оставляющей простым смертным шанса на сопротивление.

Глава 12

– Что-то случилось? – Лида уставилась на Ивана Ефремовича, не веря глазам. В галлюцинации, впрочем, тоже не верилось.

– Нет, – отрезал Фролов. – То есть, да, – продолжил он неуверенно, чем окончательно смутил Лиду. Неуверенность и Фролов никак не вписывались в одну картинку, не складывались в единую конструкцию. Этот человек попросту не мог быть неуверенным хоть в чём-нибудь, начиная с цен на Нью-Йоркской бирже, заканчивая собственными чувствами.

– Проходите, – она отошла в сторону, жестом приглашая гостя. Смотрела, как, оглядевшись, Фролов пристраивает пальто на вешалке, разувается, молчаливо идёт на кухню, туда, куда указала хозяйка.

– Чаю? – сообразила Лида.

– С удовольствием.

– Есть шарлотка. Хотите? Сама пекла, – вот для чего Фролову знать, что она испекла шарлотку? Что ты несёшь, Лида?! Ещё похвастайся умениями в области макраме и бисероплетения!

– Конечно.

Потом она сидела и смотрела, как представитель списка Форбс, сидя на её кухне, пил чай из чашки Дулёвского фарфорового завода с шарлоткой, украшенной сверху дольками яблока, мёдом и корицей, пробуя клубничной варенье из розетки той же расцветки, что и чашка. И было в этом действе что-то обещающее, мистическое, как сон накануне Рождества.

– Действительно очень вкусно, – повторил второй раз Иван Ефремович комплимент. – Необычный вкус.

– Спасибо… Так что у вас произошло?

– У меня? – Кажется, Фролов удивился, нахмурился, пытаясь вспомнить, что же у него стряслось такого, что понадобилось обсудить с Лидой. Удивлённо приподнял брови, после продолжил: – Марсель хочет забрать Борща домой.

– Вы возражаете?

– Нет, но… это собака.

– Собака, – согласилась Лида.

– Крупная собака без рода и племени, – поправил Фролов.

– Родословная – обязательное условие? – помимо воли Лида усмехнулась. Действительно, разве может человек, входящий в список Форбс, завести безродное животное?

– Не в родословной дело, – Иван Ефремович нахмурился. – Я должен быть уверен, что у пса здоровая психика, он не станет проявлять агрессию, вырастет спокойным, терпеливым, не трусливым. Профессионалы считают главной проблемой дворняг – сложности с психикой. Марсель часто остаётся дома один, лишь с двумя женщинами. Я не могу позволить привести в дом потенциальную опасность.

– Вы объясняли это Марселю?

– Естественно. Такое впечатление, что он испытывает меня. Проводит параллели между собой и несчастным щенком.

– Возможно, – Лида задумалась. – Помимо опасений, что Борщ вырастет агрессивным, проблемным псом, вас что-нибудь останавливает?

– Что, например?

 – Ну… такие собаки занимают место, много едят, требуют ухода, занятий с кинологом…

– Лида? – Фролов впился взглядом, от которого мурашки на ледяных цыпочках пробежались по позвоночнику.

Действительно, что она несёт? Трудно представить собаку, подорвавшую бюджет владельца компаний чёрной металлургии. Лучше не представлять такого монстра, если не планируешь заработать миллионы на разработке графического персонажа в мультипликационном фильме.

– Другими словами, вы считаете – стоит уступить Марселю?

Ледяные лапки мурашек кольнули в районе поясницы.

– Думаю, Марсель достаточно взрослый, чтобы понимать меру ответственности. Во всяком случае, стоит попытаться.

– Вы же понимаете, что собака – это не на один год?

– Марсель раньше просил какое-нибудь животное?

– Никогда. Мы много путешествуем, выезжаем в Швейцарию на несколько месяцев в году. Каждое лето он обязательно проводит одну смену в лагере в Штатах, непременно месяц в Англии – это расширяет кругозор. Мне казалось, он понимает, при подобных условиях не стоит заводить домашнее животное.

– Может быть, Борщ значит для него больше, чем вы себе представляете? Марсель спас его – это много значит.

– Значит, соглашаться?

– Решать вам, – Лида встала, сделала шаг к кухонному гарнитуру. Какая всё-таки маленькая у неё кухня, шесть жалких метров. Несколько шагов вдоль, полтора поперёк от стола к окну.

Нервно переставила чашку со стола в мойку, сдвинула на своё место разделочную доску, сполоснула нож, снова поправила доску, ища идеальное местоположение деревяшке. Для чего-то снова заварила чай, плеснув кипятка в заварочник.

Изо всех сил старалась дышать размеренно. Ничего особенного не происходило. Просто вечер. Просто аромат парфюма, свежий, немного древесный, с кожаными нотками. Просто чёртова аура, заставляющая терять разум, а сердце захлёбываться в собственном беге. Просто тремор на кончиках пальцев, губах, в животе. Просто сбивающееся, как при кроссе, дыхание.

Она смотрела на заварочный чайник. Чаинки, похожие на «снежинки» в стеклянном шаре, медленно кружились, опускались на дно, отдавая насыщенный вкус и аромат напитку. Лида не отводила взгляда от стеклянной колбы френч-пресса, наблюдая, как разворачивались чаинки, возвращая себе форму листа, плавно покачивались, оседали на дно. Один за другим. Лист за листом. Сверху вниз.

Телом ощутила тепло за спиной, увидела мужскую руку, упирающуюся в столешницу, длинные пальцы с ухоженными ногтями, выступающие вены, убегающие под рукав джемпера, едва выглядывающие из-под манжеты часы.

Только в этот момент Лида сообразила, что стоит перед Фроловым в футболке и шерстяных носках… Резко выдохнула, в ужасе зажмурив глаза. Господи… Растянутая, столетняя футболка, настолько старая, что не вспомнить, откуда вообще взялась в гардеробе. Объёмная, мужская, доходящая почти до колен, от времени и частых стирок полупрозрачная.

– Ты ведь понимаешь, что собака – это предлог? – совсем рядом прозвучал глухой голос Фролова. – Понимаешь?

Мужская рука оторвалась от столешницы, опустилась на талию Лиды, надавливая, поворачивая одним движением к себе лицом. Иван Ефремович стоял близко, нарушая все мыслимые личные границы. Настолько рядом, что Лида слышала удары его сердца, или это было её сердцебиение? Быстрое, хаотичное, бухающее в виски.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Пожалуйста, дай мне знак, что-то, что подскажет, что я не ошибся.

Лида вскинула взгляд, тут же проваливаясь в тёмный, стальной цвет радужки, лишь по центру разбегающиеся золотые лучики, как у ягуара. Хищника. Уверенный в собственных силах, в мире вокруг себя, придавливающий к месту, заставляющий замереть взгляд диссонировал со словами «пожалуйста» и «я ошибся».

– В чём не ошиблись? – она упорно держалась за обращение на «вы», словно нечаянное «ты» выбьет почву из-под ног, вынудит упасть и больше не подняться.

– В том, что происходит между нами, – тихо ответил Фролов.

– Я не понимаю, что происходит, – попытка отодвинуться была безуспешной.

Крепкая рука на талии не позволила сдвинуться и на миллиметр, оставив жалкие сантиметры между телами. Грудью Лида ощущала тепло мужского тела, животом – напряжение.

– Разве?

– Не понимаю, что вам нужно, Иван Ефремович… от меня.

Фролова передёрнуло на собственном имени-отчестве. Он немного, совсем чуть-чуть отступил, не прерывая зрительного контакта, вынуждая смотреть себе в глаза, как под действием гипноза. Или чёртовой ауры!

– Взаимный интерес? Секс? Возможность чего-то большего? – перечислил Фролов.

– Секс? Вам что, секса не хватает? – вспыхнула Лида. – Не смешно, Иван Ефремович! Секс вам доставят на дом, когда и с кем угодно. Любая молодая, красивая, пышущая здоровьем и желанием девица с радостью займётся сексом с вами.

– Хм…

– Ведь это правда!

– Положим. Ты никогда не думала, что это оскорбительно? Оскорбительно, когда спят из-за размера кошелька. Считаешь, секс для меня – лишь набор поступательно-вращательных движений? Фрикции, получаемые так же быстро, как завтрак от прислуги?

– Нет! То есть… да, наверное.

– На каком основании ты отказываешь мне в желании взаимности? На даче, в бане, ты разглядывала меня или мои деньги? Я ошибся?

После Лидиного молчания Ивану… Ефремовичу пришлось продолжить, хотя внутренне она была готова к тому, что рука с талии исчезнет, следом испарится и сам Фролов.

– Помоги мне, – выдохнул Фролов.

Она окончательно растерялась. Помочь, чем же она могла помочь? В чём?

– Как?

– Перестань смотреть на меня, как сурикат на кобру. Я не хотел, чтобы ты почувствовала себя подавленной в ресторане. Не хотел обидеть тебя, напугать. Скажи, что сделать, чтобы тебе стало проще со мной? Разоряться не стану, прости, – он криво улыбнулся. – Ты симпатична мне, – помолчал какое-то время. – В это сложно поверить? Считаешь, деньги лишают чувств, желаний, надежды на взаимность?

Он стоял близко, так близко, что Лида задыхалась от накатывающего желания. Каждое слово, произнесённое негромким, вкрадчивым голосом, с лёгкой хрипотцой от волнения, оседало в животе, опускалось ниже, устраиваясь уютной кошкой, растекаясь покалывающими угольками по всему телу. Дыхание было горячим, сладким, она ловила его, вдыхала, рефлекторно приоткрывая рот. Облизывала сухие губы, отчаянно борясь с желанием пропустить сквозь пальцы пряди волос. Какие они? Мягкие, шелковистые? Или непослушные, жёсткие?

– Что, помимо пресловутых финансов, пугает тебя? Ведь что-то есть? Кто-то? Подскажи мне, помоги понять.

– Что же здесь не понятного, Ваня? – Лида не узнала собственный голос, звонкий, совсем девичий, прерывающийся от волнения. – У меня за всю жизнь был только один мужчина, муж! Я просто… просто… сложно, вот так, сразу поверить…

– Повтори? – он нагнулся так близко, что губы коснулись губ. Не целуя.

– Сложно поверить.

– Имя повтори.

– Ваня.

– С ума сводит это твоё «Ваня», футболка, клубника… – он нагнулся, чтобы оставить влажный след на губах. – Не могу больше сдерживаться. Не получается. Позволишь?

Ваня легко подхватил Лиду на руки, словно пушинку, прижал к себе, одновременно целуя хаотично, быстро, жадно, стараясь успеть, словно она могла передумать. Двинулся в сторону комнаты, продолжая на ходу целовать, принимать ответные поцелуи, сдавливая худенькую женскую фигурку.

Прохлада простыней не остудила пыла, напротив, заставила чувственность растечься по каждой клетке организма. Ваня… надо же, Ваня, нависал сверху, упираясь одной рукой, не придавливая весом, оставлял лёгкие следы на щеках, губах, шее.

– Как давно ты развелась? – приподнимаясь, спросил Иван, тут же снимая одной рукой через спину джемпер вместе с футболкой, настолько откровенно мужским жестом, что Лида вздрогнула от простреливших живот и то, что ниже, иголок.

– Восемь лет.

– Понял, – всё, чем прокомментировал информацию Иван.

Судя по происходившему дальше, он действительно понял больше, чем бывший муж за все годы брака. Настолько счастливой, удовлетворённой до хрустального звона в душе, Лида не чувствовала себя никогда.

Проснулась она до будильника от забытого чувства – присутствия мужчины в постели. Ваня крепко спал, закинув руку за голову, прикрыв углом одеяла лишь обнажённое причинное место. Лида не отказала себе в разглядывании мужского тела. В расслабленной позе ощущалась сила, та самая подчиняющая аура, смывшая прошедшей ночью страхи и комплексы Лиды. Наверняка не навсегда, но ночью она и не вспоминала о собственной невзрачности, напротив, с лёгкостью поверила в привлекательность в глазах Ивана. Разве могло быть иначе, когда он обрушивался лавиной ласк, уточняющих вопросов, искренним желанием сделать лучше для неё.

– Нравится то, что видишь? – хриплый со сна голос вывел из задумчивости. Лида встрепенулась. Серый, прожигающий взгляд прятался под ресницами. – Мне тоже нравится то, что вижу, – Ваня кивнул на Лиду, прикрытую лишь кусочком одеяла в районе коленей. – Ты натуральная блондинка? – он протянул руку к оставленной полоске доказательств. – Не заметил ночью. При свете ты ещё красивее, – неспешно огладил взглядом каждый уголок, потом дёрнул на себя, прижимая, перекатывая под себя одним движением.

– Я зубы не чистила.

– Ничего страшного, – в это время одна подушка уже отправилась под живот, а на вторую её уложили лицом, осыпая спину поцелуями. – Так нормально? Ты не против?

Против Лида, конечно же, не была.

Глава 13

С той самой ночи прошла неделя и несколько дней. Всё это время Лида пыталась поверить в произошедшее, понять, чего именно ждать. Зыбкая, вязкая неуверенность в будущем словно придавливала к земле.

Глупо, нелепо, по-юношески наивно ожидать, что единственная совместная ночь изменит жизнь. Разве секс решает хоть что-нибудь? Порой усложняет, иногда облегчает принятие решения, но сам по себе… Не панацея, не ответ на многочисленные вопросы, и точно не значимая веха в жизни. А Лида всё рассуждала, примеряла на себя роль подруги Фролова, пусть временной – в длительную связь она ни на секунду не верила, – и ничего не выходило. Не складывалась картинка в единое целое.

Иван улетел в США в то же утро, когда они проснулись в одной постели. Исправно писал сообщения, на которые Лида, конечно же, отвечала. В её дверь звонили курьеры с огромными, выбивающими дух букетами, привозили корзины с экзотическими фруктами. Она и не подозревала, что подобные лакомства можно купить не на курорте на берегу океана.

Лида ходила по квартире, бросая взгляды на цветы, фрукты, изредка прикусывала губы, будто могла почувствовать поцелуи Ивана, то нежные, обволакивающие, не настаивающие, а то настырные, наглые, беспринципно берущие своё. Брала в руки телефон, перечитывала сообщения, чтобы в очередной раз убедиться – она не бредит, ей не снится. Случившееся с Фроловым Иваном Ефремовичем – не плод воображения.

Господи! Зачем только она ввязалась в такую авантюру?! Чем закончится эта история и, главное, когда закончится? В том, что Фролов – временное явление в её жизни, Лида не сомневалась.

В пятницу вечером Лида дисциплинированно, как пионерка в первую неделю ношения галстука, в оговоренное время вышла из подъезда. Вдоль узкой дорожки стоял уже знакомый седан. Отвезти на дачу предложил Иван. Естественно, не лично, даже представители списка Форбс не имеют возможности телепортироваться с континента на континент, минуя перелёт, игнорируя планы и переговоры с деловыми партнёрами.

Три знакомые старушки, знавшие Лиду с детских лет, придирчиво осматривали автомобиль, потом ту, за кем он приехал, а после и водителя, оказавшегося под шквалом перекрёстных взглядов.

– Гляди что делается, опять… как интердевочка из того кино, – вздохнула одна.

– Хорошо, Людмила не дожила… – отметилась другая.

– Не мели чепуху! – отрезала третья и натужно улыбнулась Лиде, которая не стала задумываться о ходе мыслей старух.

Нашли «интердевочку» в парке цвета хаки по колено, с тележкой с запасами макарон и лекарств от давления для деда!

– Лидия Константиновна, – одновременно поздоровался и открыл дверь машины знакомый водитель.

– Добрый вечер, – ответила Лида, позволив забрать сумку.

Она назвала адрес, водитель кивнул, машина плавно тронулась, слегка вдавив Лиду в заднее сидение. В салоне стоял едва уловимый запах парфюма его владельца, Лида закрыла глаза, позволив себе вдохнуть полной грудью.

Оказывается, она соскучилась. По-человечески соскучилась. Пока смотрела на неподъёмные букеты и фрукты – названия некоторых приходилось искать в интернете, – сжималась от чувства неловкости, ощущения ошибочности происходящего, а в знакомом салоне поняла, что банально соскучилась по Ивану. Нет, по Ване.

Ехали молча, Лида никак не могла решиться на разговор, водитель ожидаемо молчал. За окном мелькал незнакомый пейзаж. Ей нечасто приходилось выбираться на машине за город, за время, прошедшее с развода, когда они с Олегом добирались на автомобиле, многое изменилось. Иногда казалось – она едет по другой дороге, настолько виды из окна электрички и из салона авто отличались. Как и взгляд на обыденное глазами Лиды и взглядом Ивана…

– Скажите, как вас зовут? – напоследок спросила Лида у водителя. Даже в мыслях неудобно было безлико называть человека «водитель», что говорить про беседу.

– Владимир, – услышала спокойный ответ. – В воскресенье в восемь вечера? – тут же осведомился он, когда забирать пассажирку. Иван дал распоряжение не только отвезти, но и забрать Лиду с дачи.

– Да, – кивнула она.

– Если будут изменения, сообщите, пожалуйста, – всё, что сказал Владимир, сделав незначительный акцент на последнем слове.

Дедушка стоял на пороге, скептически осматривая зашедшую в калитку внучку. Фланелевая рубашка по обыкновению заправлена в тренировочные штаны, шерстяные носки, выглядывающие из растоптанных ботинок. Цепкий, всё ещё молодой взгляд резонировал с внешним видом.

– Командировочный привёз? – сощурившись, спросил дед. – Смотри, осторожнее, – предостерегающе пробурчал, словно осуждающе покачал головой, тяжко вздохнув.

«Командировочный» – именно так назвал Анатолий Макарович Фролова. Иван адаптировал свой род деятельности для пенсионера, упомянув лишь, что одно из «мест работы» – Норильск. Почти не соврал, предоставил бодрому старику додумать самому.

– Я осторожно, – кивнула Лида.

– Знаю я эту братию командировочную, – продолжил дедушка, забрав сумку из рук Лиды. – Нагородят с три короба, а у самих дома жёны, дети. К нам, как ни приезжал командировочный, так холостой главный инженер, а сам недавно из бригадиров вышел, и дома семеро по лавкам. Чуешь?

– Чую-чую, – что ответишь? Уточнять, из каких «бригадиров» Фролов Иван Ефремович, не хотелось абсолютно. Да и кто поверит? Лида сама себе верила с трудом.

– А ты молодая, глупая… Охороводит и уедет, – припечатал бывший работник НИИ с жизненным опытом.

– Дедушка!

– Всё, всё, – примирительно буркнул дед. – Не вмешиваюсь больше. Дело ваше. Молодое. Я там тыкву срезал, кашу сваришь?

– Сварю, – облегчённо ответила Лида.

Половину вечера убиралась – намывала, начищала, перебирала, стирала, – потом готовила, снова мыла кухню, словно после приготовления простого ужина оставались чудовищные следы. Имитировала бурную деятельность, лишь бы деду снова не пришло в голову провести воспитательную работу.

Суббота ничем не отличалась от вечера пятницы. Помогла собрать поздние яблоки, покопалась на клубах, укрывая розы от первых заморозков, вежливо слушала зашедшую на огонёк Тамару Степановну, распутывающую очередной клубок заговоров против родненького СНТ, наготовила на неделю вперёд. В воскресенье отправилась домой, так же, как и приехала – на автомобиле Ивана, с личным водителем.

В понедельник, ближе к вечеру – Лида как раз собиралась закрывать клуб, – позвонил Иван. На секунду показалась, что она видит его сдержанную улыбку, чувствует чёртову ауру, от которой невольно подкашиваются колени, замирает сердце, а язык нервно облизывает губы.

– Прилетел? – вместо приветствия выпалила Лида в трубку, тут же ругая себя за несдержанность. Как восьмиклассница!

– Несколько часов назад. Прости, дела, не смог позвонить раньше, – тут же ответил Иван. Ваня…

Господи, как же сложно переходить даже в мыслях от Ивана… пусть Ефремовича к Ване. Ваня… Интересно, родители Ивана предполагали, кем станет их сын, когда давали настолько простое имя?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю