Текст книги "Летняя история (СИ)"

Автор книги: Наталия Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 5

Утро следующего дня началось слишком рано, с головной боли и отёкшего лица. Татьяна умылась как можно более холодной водой, морщась и недовольно фырча, и спустилась вниз, чтобы проведать Анну-Эльзу.

Там она встретила уже спокойного и, как всегда, по-деловому собранного Аксольда, который моложаво улыбнулся и ещё раз поблагодарил за оказание помощи его «душечке», а так же извинился за поведения своего сына. Обойдя при этом деликатную тему вчерашнего поведения Татьяны и её обман.

Анна-Эльза чувствовала себя хорошо и была готова заняться своими обычными обязанностями, но Ложкина авторитетно заявила, что это невозможно, и она лично проследит, чтобы Анна-Эльза хотя бы несколько дней придерживалась постельного режима.

– Как же тяжело быть единственным не врачом в доме, – сокрушалась женщина, – вот и Леопольд зашёл с утра и прописал покой…

Ложкина проигнорировала имя Леопольд и молча нащупала пульс, заметив, что он немного выше нормы.

– Он поехал в аптеку, – продолжила Анна-Эльза.

Ложкина молчала, решив ещё раз измерить артериальное давление.

– По словам Аксольда, он ночевал в столовой, на раскладушке, но сегодня он переберётся в номер в гостевом доме… там есть небольшое помещение, мы редко его сдаём, окно выходит на пищеблок, к тому же оно тесноватое, но Леопольду будет достаточно места.

– Я могу туда перебраться, – тихо сказала Татьяна, – так будет честней.

– О чём ты, Танечка, ты наша гостья, и, как гостье, тебе полагаются лучшие условия. Леопольд – мужчина, так что в состоянии довольствоваться малым.

Татьяна ухмыльнулась про себя, решив промолчать про машину, квартиру в удобном районе и калиброванных Алён этого мужчины.

Пару дней прошли в напряжённом молчании между Ложкиной и Лёней. Каждый день, ближе к обеду, как раз к её пробуждению, он приносил Татьяне завтрак в постель, она щурила полусонные глаза, но почти покорно съедала омлет и небольшие, ровно прожаренные кусочки мяса или бекона. Завершая свой завтрак кофе с круассаном и виноватым взглядом Лёни – самым вкусным.

– Ложкина, я был неправ, обещаю исправиться, я уже исправился, – увещал каждый раз Лёня.

И каждый раз Ложкина одаривала Шувалова поистине королевским молчанием, которое ей начинало надоедать. Ей всегда нравилось общаться с Лёней, он был хорошим собеседником и слушателем, даже лучше Альки, которая тоже умела слушать.

К обеду третьего дня, когда все уже поели в почти гробовой тишине, под звуки вздохов Анны-Эльзы и корректного покашливания Аксольда, раздался сигнал авто.

Ложкина подняла взгляд и увидела Олега – приятеля Шувалова, который тоже стал свидетелем сцены с официанткой. Татьяна тут же занялась ремешком на босоножке. Делом, не терпящим отлагательств. Сначала она пыталась оторвать тонкую тесёмку из кожи, а потом думала, как её пришить, и зачем она вообще нанесла ущерб своей обуви, когда единственный, кто заслуживал ущерба, шёл с лучезарной и гостеприимной улыбкой навстречу Олегу, приглашая в дом.

Анна-Эльза засуетилась, но Татьяна быстро осадила женщину и, на всякий случай, измерила ей пульс, строго подняв бровь.

– Танечка, – пропела Женя, жена Олега, крашеная блондинка, немного полноватая, но её это не портило, – мы приехали пригласить вас на шашлыки.

При этом глаза Жени бегали с лица Татьяны к лицу Лёни, и она явно искала следы скандала. «Сучка», – резюмировала про себя Ложкина.

– Спасибо, – сказала вслух, – у меня, вот, – показала на оторванную тесёмку.

– Вы немного не вовремя, – тихо проговорил Лёня, но Ложкина услышала и продолжила медленно, чтобы не пропустить ничего, отходить от компании, но потом развернулась и встала рядом, мысленно отправляя Женю и, заодно, её мужа прогуляться… прям туда.

– Но почему же, – не унималась Женя, – у нас там пикничок такой замечательный намечается.

– Я занята, – отрезала Татьяна, – а он может идти, – махнула в сторону Шувалова, подающего глазами сигналы SOS своему приятелю.

– Спасибо, – раздался почти величественный голос Шувалова, «спасибо» было произнесено так, что даже у совсем недалёкого человека не останется сомнений в том, кто кому делает одолжение этим «спасибо», – но это исключено. Я – наказан. И, думаю, лучше Татьяну не злить.

Татьяна, которую лучше не злить, остановилась и в удивлении посмотрела на Шувалова в поисках признаков теплового удара.

– Мы думали, у вас всё на мази, – шепнул Олег, – вы… ну, нормально смотритесь, как не…

– Это видимость, – продолжил Лёня, – на самом деле у меня испытательный срок, и если я его нарушу, то Татьяна уедет, а я пообещал ей отдых. Поэтому я сейчас проживаю в восемнадцатом, – тут Олег присвистнул, – и абсолютно точно не поеду никуда без одобрения Татьяны.

– Да ты каблук, – засмеялся Олег, но как-то не зло.

– Да, – согласился Шувалов, – я виноват, и в моих интересах…

– Я фигею на этом паровозе.

– А не могли бы вы продолжить фигеть в другом месте, – не выдержала Татьяна.

Ей, конечно, нравилось, что Леопольд подчёркивал свою вину, но на самом деле и она, и Лёня знали, что никакой особой вины фон Хер Шувалова в сложившейся ситуации не было, и этот цирк стал надоедать Ложкиной.

Татьяна сидела на качелях и в задумчивости смотрела на гладь бассейна, которая была небесно-голубой.

– Может, ты хотела поехать? – Леопольд разглядывал лицо Ложкиной, словно там был скрыт секрет превращения свинца в золото.

– Нет, – отрезала Ложкина, она точно не хотела общаться с Олегом и изображать из себя «пару в ссоре», – но ты мог бы и поехать, неудобно как-то…

– Татьяна, – Шувалов поморщился, – не думаю, что… да и что я там не видел, собственно, или кого?

– Может, подвернётся пара официанток, – не смогла не съехидничать Ложкина.

– Это да, – усмехнулся фон Хер Шувалов. И Ложкина закатила глаза.

У Ложкиной никогда не было сомнений в способностях Лёни.

– Татя, раз уж ты со мной разговариваешь… – аккуратно начал Шувалов.

– Кто тебе сказал? – набычилась Татьяна.

– Я вижу, – Леопольд показал на свои глаза, – давай, я тебя свожу… куда-нибудь.

– Куда? – заинтересовалась Ложкина.

Как бы она ни злилась на Шувалова, а больше – на себя, провести остаток отпуска в напряжённом молчании ей не хотелось. В конце концов, не представь Лёня её своей девушкой, Татьяна бы посмеялась над сложившейся ситуацией, ещё там, за углом ресторана, она даже, Татьяна была в этом уверена, дала бы пару советов или отпустила ехидное замечание, не сходя с места.

– Придумаем что-нибудь, куда глаза глядят.

– Отличный план.

И они уселись в не менее презентабельное авто, чем сам хозяин, и направились «куда глаза глядят».

Они сначала смотрели в сторону моря, Шувалов привёз Татьяну на «дикий пляж», к которому пробираться надо было по узкой тропинке, вдоль колючих кустов и изгороди заброшенного, времён Советского Союза, санатория.

Ложкина, уже привыкшая к видам моря, всё равно буквально остолбенела от переливов ультрамарина, кобальта и лазури всех возможных оттенков.

– Если не смотреть за спину, – Шувалов подвёл Татьяну к краю обрыва, довольно крутого, – то вид, как на Сейшелах.

– Ты был на Сейшелах?

– Был, – Лёня пожал плечами, а Ложкина попыталась представить, что она на сказочных островах. Получалось плохо, но вид от этого не становился хуже.

– Пойдём? – Леопольд галантно подал руку и пригласил к сомнительного вида лестнице, которая крепилась ржавыми крюками прямо к скалистой породе и уходила вниз, к песчаному берегу.

– Ты с ума сошёл? – Ложкина глянула с сомнением на лестницу.

– Похоже на то, – фон Хер Шувалов странно посмотрел на Ложкину, и она почла за лучшее отвернуться и почему-то не стала спорить, а просто ступила на оказавшуюся весьма устойчивой лестницу.

– Раньше делали на совесть.

– Чьё это здание? – поинтересовалась Татьяна, кивая на дом, заросший кустами и деревьями, как в фильмах про апокалипсис.

– Не знаю, – Шувалов пожал плечами, – когда мы только переехали, тут был какой-то санаторий, потом говорили – его выкупили, ещё раз выкупили…

– Тут очень красиво, странно, что такое место пустует.

– Тут красиво, потому что пусто, Танюш. – Шувалов легко спрыгнул с последней ступеньки и подал руки своей спутнице, по какой-то причине ему показалось мало придержать девушку за руку, он приподнял её, удерживая одной рукой за талию, и только потом поставил её ноги в тёплый, даже горячий песок. – Тут бывают только местные и постоянные отдыхающие, и то нечасто. Неудобный подъезд, сама видела, идти далеко, да и мороженое с пивом не продают.

– Да уж, как же без мороженого, – хихикнула Ложкина.

– Да уж, а не помешало бы освежиться.

Шувалов быстрым шагом прошёл к кромке воды, на ходу раздеваясь, и тут же ринулся в воду. Его примеру последовала Ложкина.

Они долго разговаривали под палящим солнцем и катались на волнах, находясь в самый разгар пляжного сезона, недалеко от популярнейших пляжей, при этом в полном одиночестве.

Шувалов умел удивлять. За этот, грозивший стать бесконечным, день, он ещё пару раз удивил Ложкину. Когда появился катер, как оказалось, вызванный Шуваловым, и они долго плавали в чистейшей воде, вдали от береговой линии. И когда, немного обгоревшую и уставшую Татьяну отвёз в ресторан, расположенный в тени деревьев, с видом на небольшой водопад, при этом «беседка» каким-то образом оказалась в отдалении от основной массы отдыхающих.

Если Шувалов ставил своей задачей соблазнить Татьяну, подумала вдруг Ложкина, он бы наверняка этого добился. Её никогда не удивляло количество калиброванных Алён в жизни фон Хер Шувалова, но теперь всё и вовсе становилось на свои места. В природе просто не могло существовать Алёны, которая устояла бы перед этим мужчиной. И это, Ложкина была уверена, он ещё не включал на полную мощность свою кобелиную натуру, «харизму», не для чего.

– Послушай, всё-таки надо с ними основательно поговорить, – сказала Ложкина, когда авто въехало во двор, и свет от фар осветил парочку Яна и Лили, которые уже успели отсесть друг от друга на приличное расстояние, однако вид обоих был не только смущённый, но и красноречивый.

– Хорошо, – Шувалов на редкость быстро согласился с Ложкиной и, открыв ей дверь, направился в сторону сына с подружкой.

Они немного поговорили о «погоде и природе», после чего Лиля попрощалась и двинулась в сторону калитки – домой.

– Ян, зайди потом ко мне, – кинул вслед Шувалов и, дождавшись утвердительного кивка, пошёл в сторону дома, проведать Анну-Эльзу, которая на все звонки сына в течение дня бодро отвечала, что чувствует себя превосходно, и клялась, что «не сдвинется с места без разрешения своего мальчика и Танечки».

Конечно, обещание она своё нарушила и даже не пыталась этого скрывать.

– Твой отец, – объяснила она спокойно, – абсолютно беспомощный, в некоторых аспектах бизнеса, человек, а я прекрасно себя чувствую и не собираюсь терять время на болезни.

Леопольд улыбнулся Анне-Эльзе, но спорить не стал.

Татьяна поднялась к себе, приняла душ, намазала себя кремом и даже вышла погулять с Алькой, которая уже отлично освоилась на чужой территории и, похоже, считала её своей, а фон Хер Шувалов всё ещё беседовал с вернувшимся раньше сыном.

Ложкиной было интересно, но она держалась вдали, а потом и вовсе притихла, взяв на руки собаку, которая тут же уснула, и слушала цокот цикад.

Ей было на редкость спокойно, несмотря на усталость от длинного и насыщенного дня.

Это было немного странное чувство, Ложкина всегда волновалась. О том, как пройдёт следующая смена или прошла предыдущая, она волновалась, успеет ли на метро, успеет ли оплатить телефон или интернет, у неё часто всё было в последний момент, иногда Ложкиной казалось, что она начала бежать какой-то бессмысленный марафон, и она уже не помнит, куда и зачем она бежит, но сегодня вечером она остановилась.

Конечно, она не переосмысливала свою жизнь или ещё что-то в этом роде, просто впервые за долгое время Ложкиной не нужно было спешить и даже думать.

Это состояние было временным, но понравилось Татьяне. Шувалов, как и обещал – устроил ей отличный отпуск, и она, наконец-то, почувствовала себя на самом деле отдохнувшей.

Ну, что? – спросила Ложкина подошедшего Шувалова.

– Что «что»?

– Поговорил?

– Как видишь, – он развёл руками.

– И?

– Татьяна, я не стану говорить с тобой об интимной жизни своего сына.

– Ах, ну да, «трепет первых прикосновений», – Ложкина фыркнула.

– Типа того.

Ложкина замолчала, положив голову на плечо Шувалова, он только обнял девушку, и она, почему-то благодарно, закрыла глаза и слушала ночь и дыхание мужчины рядом.

– Я почему-то не хочу спать, – сказал Шувалов тихо, – составишь мне компанию?

– Только у меня в комнате, а то прохладно, – зевнула Ложкина, но согласилась.

– Ты перегрелась немного, вот и знобит, пойдём.

В комнате, сидя на огромной кровати, утопающей в лунном свете из открытого окна и ворохе белых покрывал и простыней, Татьяна смотрела на Шувалова, который стоял посредине и рассказывал нечто увлекательное, малость фривольное и немного личное.

– Да просто секс должен быть разнообразным, – спорила Ложкина, – иначе любые отношения скатятся к нулю.

– Секс просто должен быть, – отрезал Шувалов.

– Ну, конечно, медленно, печально, в миссионерской позиции! – Ложкину передёрнуло.

– Ты так возмущаешься… а что ты имеешь против этой позиции?

– Это скучно, – сказала Татьяна, – просто поза унылого бутерброда.

– По-моему, это довольно удобная позиция, при которой партнёры имеют возможность дополнительной стимуляции друг друга, к тому же присутствует визуальный и тактильный контакт.

– Ой, сейчас заплачу, тактильный контакт…

– Он самый, Татьяна, важно ласкать женщину во время секса, и эта, так не любимая тобой позиция, открывает массу возможностей в этом плане.

Сама Ложкина сидела на кровати, подобрав под себя ноги, в короткой хлопковой рубашке, и смотрела на Леопольда в одних шортах. Загар делал его ещё привлекательней и даже притягательней.

– Знаешь, я только сейчас поняла, почему ты постоянно менял своих калиброванный Алён, это они тебя бросали, ты же зануда, даже в сексе, – Ложкина фыркнула.

– Ну, знаешь, что… Ложкина, это уже слишком, даже для тебя. Значит, говоришь, миссионерская позиция скучна и не может принести удовольствие?

– Скучна, – подтвердила Ложкина, – а удовольствие может принести если только с голодухи, и то, вяленькое такое… пффф, а не удовольствие.

– Ты хочешь секса? – вдруг спросил фон Хер Шувалов, Ложкина аж подпрыгнула от неожиданности, но прислушалась к себе.

– Нет, очевидно, нет, – ответила честно, как есть.

– Значит, никакой «голодухи» ты не испытываешь?

– Нет, – она смотрела с подозрением на Шувалова, – ты чего это?

– Мы сейчас займёмся сексом, – заявил Шувалов, – в миссионерской позиции, и посмотрим, насколько это занудно на самом деле, – добавил решительно.

– Вообще-то я не люблю тебя, – так же решительно заявила Ложкина.

– Татьяна, – Шувалов посмотрел на Ложкину так, что даже простынь под её попой поняла всю абсурдность этой фразы, – когда тебя это останавливало?

– Какое, однако, нелицеприятное утверждение, фон Шувалов.

– Я не отказываю тебе в здравомыслии, это комплимент.

– Ах, ну да. Давай. – Ложкина внимательно посмотрела на Леопольда, как бы примеряя на него новую роль. Надо заметить, что роль села отлично, как будто так и было задумано, пока он медленно подходил к кровати, Ложкина мысленно раздела мужчину и осталась довольна. Тем более что сам Леопольд не стал долго думать и снял одним движением шорты, под которыми не оказалось белья…

Ложкина только ойкнула и в тот же момент оказалась вжата в матрас.

– Да? – уточнил Шувалов.

– Да, – подтвердила Ложкина и вцепилась руками в простыни, она была намерена доказать, что Шувалов зануда, и посему отвечать на его ласки не торопилась.

– Ты ведь не собираешься сделать мою задачу легче? – услышала у своего уха, и следом почувствовала лёгкие поцелуи на шее, груди и вокруг сосков.

– Нет, – она подавила собственный судорожный всхлип.

– Я так и думал, – в это мгновение, почему то уже оказавшаяся расстёгнутой рубашка отлетела в сторону, и Татьяна грудью ощутила горячее тело Лёни, а внутренней стороной бедра – эрекцию мужчины.

Его поглаживания были лёгкими, как и поцелуи, потом они плавно перетекали в более грубые и даже властные, так, что Ложкина забывала, что на самом деле она не собиралась отвечать Шувалову. Её тело отвергало план Татьяны, тело наслаждалось ласками и наглостью Лёни, подстраивалось под него и отвечало полной взаимностью.

Телу Ложкиной нравился Шувалов, и оно было радо тому, что самому Шувалову, похоже, очень даже нравилось тело Ложкиной и даже, что было странно – и сама Ложкина. Она чувствовала себя не только особенной, она ощущала себя единственной на всём белом свете, даже удивительной.

– Э, нет, – остановила Леопольда, когда его губы опустились очевидно ниже линии талии, – мы договаривались не об этом, – сама себя ругая за принципиальность.

– Нет, нет, нет, – усмехнулся Шувалов, когда Татьяна решила, вопреки договору, быть сверху, и она снова оказалась на спине.

Она даже поскуливала в нетерпении, а потом стонала, когда Лёня медленно входил в Татьяну. Она вздыхала и тяжело дышала, когда он менял угол и амплитуду, а потом, когда угадывались её желания – она могла только отвечать, а в конце, на пике, закричать громко, проигнорировав открытое окно.

– А теперь всё будет по-взрослому, – заявил Шувалов, когда закрыл окно, и нагло улыбнулся.

– Я уже кончила, – пискнула Таня.

– Я ещё даже не начинал.

И он начинал и начинал. И ни разу за всю ночь не изменил миссионерской позиции, и Ложкина поняла, как сильно ошибалась на счёт неё и Шувалова.

от автора: Ура, ура, товарищи! У этой парочки даже первый секс мог произойти исключительно на спор и из вредности характера Ложкиной)))

Глава 6

Ночь прошла, как в зыбком, рябком сне. Под утро, уже в полусне ощущая лёгкие поцелуи в висок и щёку, Татьяна всё же уснула, а когда проснулась, не поняла, который час.

Почувствовала только поцелуи и капли воды на шее и по спине. Просыпаться окончательно не хотелось, она зарылась носом в подушку и пробурчала недовольно.

В ответ почувствовала на своей груди руки Лёни, которые выводили круги, не задевая всё ещё чувствительных сосков, перемещаясь к низу живота, давая понять о намерениях Шувалова.

– Эй, – Ложкина недовольно заворочалась и попыталась отстраниться.

Время «пари» прошло, и как бы ни было приятно продолжение, оно не слишком укладывалось в сценарий Татьяны – хорошо отдохнуть. Секс по дружбе, по её мнению, был невозможен, и если одну ночь можно списать на стечение обстоятельств, то продолжение уже сложно чем-то оправдать.

– Давно хотел тебя такую, – услышала фон Хер Шувалова.

– Какую?

– С утра, сонную, мягкую, податливую, – совсем легко провёл по соскам, и Татьяна вздохнула.

– Давно хотел?

– Уфу… считай, с первого дня, как стал просыпаться с тобой в одной постели.

– Это не ты, это утренняя эрекция.

– Таня, не говорите ерунду, доктор, – и он продолжил поглаживать податливую, полусонную Ложкину, которая решила не сопротивляться, а, лавируя где-то между сном и реальностью, просто отдавалась умелым ласкам Леопольда.

Совсем немного поёрзала и устроила удобней подушку под животом.

– Так лучше? – спросил Лёня.

– Да, – коротко ответила.

Он без слов развёл коленом ноги Татьяны и вошёл, не резко, но настойчиво, останавливаясь на секунды, чтобы проверить реакцию и продолжить поступательные движения, выйти и снова настойчиво войти, и ещё раз, и ещё, приподнимая женщину на себя, пока всё, что смогла Ложкина – это закинуть руки назад, хватаясь за плечи и шею Лёни, давая тем самым полный доступ к своему телу, пока амплитуда становилась сильнее и сильнее.

– Ты кончишь? – хрипло.

– Я не знаю, – сумела прошептать Ложкина.

– Понятно, – Лёня аккуратно замедлил темп, лёг на спину, придержал Ложкину, и парой движением пальцев и синхронными фрикциями заставил Татьяну признать своё поражение, которое она ознаменовала победным крепким словцом под приглушённый смех фон Хер Шувалова.

– Надо вставать, – произнёс Шувалов, когда отдышался, пробегаясь мелкими поцелуями по плечу Тани.

– Это ты мне? Или?.. – Татьяна посмотрела выразительно на то, что было прикрыто простынёй.

– Ехидная ты, Ложкина, – улыбнулся, как умел только он – снисходительно и даже по-королевски, фон Хер Шувалов.

– Нет, я просто люблю точные формулировки.

– Отлично, вот тебе точная формулировка. Сейчас без пятнадцати два, скоро обед, вставай, одевайся, мама ждёт.

Анна-Эльза накрывала к столу в одно и то же время, и крайне не любила, когда кто-то, без уважительной причины, не являлся к обеду в установленный час.

– Ладно, – Татьяна попыталась встать, закутываясь в простыню.

– Тань, – Шувалов рассмеялся, – вообще-то, я тебя видел.

– Ну и что, – пробурчала Ложкина под уже громкий, но на удивление доброжелательный смех Лёни.

– Потом нам надо съездить в город, – сказал уже на лестнице Леопольд, когда спускался рядом с Татьяной, обнимая её за талию и даже прижимая к себе.

– Зачем?

– Утренний презерватив был последним, – Шувалов заговорщицки прошептал на ухо, не забыв поцеловать рядом и переместиться со щеки на шею.

– Упс, – услышали насмешливое Яна.

– Вопросы? – ухмыльнулся Леопольд, а Ложкина покраснела, и от осознания этого факта покраснела ещё больше и попыталась отпрянуть от Шувалова.

Вся правда, как она есть, свалилась на голову Татьяны в одночасье, вместе с «Упс» сына-подростка фон Хер Шувалова.

Она закрутила интрижку со своим приятелем, и это не может закончиться ничем хорошим… Отлично, если это закончится вместе с отпуском, а если раньше?

– Эй, эй, эй, – услышала на ухо, – я не собираюсь делать вид, что ничего не было. – Лёня развернул к себе Татьяну и заглянул ей в лицо.

– Обязательно это демонстрировать? – в раздражении, Татьяна показала на то место, где секундой назад стоял Ян.

– Нет, просто достаточно не скрывать, – отрезал Шувалов, и Ложкина почему-то не нашла в себе желания спорить, объяснив это тем, что потом она разберётся… потом, не сейчас же, перед обедом, заходя в столовую.

Там вовсю суетились Анна-Эльза и Лиля, и сам Аксольд был на подхвате. Ян что-то шепнул Лиле, и та, широко раскрыв глаза, посмотрела на Татьяну, а потом быстро отвела взгляд.

Анна-Эльза была, как никогда в хорошем настроении, она улыбалась, светилась и шутила, иногда бросая довольные взгляды на сына и редко – на Татьяну, казалось, она не хотела её смущать.

Но Ложкина всё равно смутилась и промолчала почти весь обед, который показался ей на редкость вкусным, и она даже не сразу заметила, как сам Лёня перекладывает ей в тарелку кусочки оранжевого перца – по мнению Ложкиной, он был вкуснее всех остальных цветов, – ровно прожаренные небольшие куски рыбы и даже дольку лайма. На молчаливый взмах Анны-Эльзы в сторону плиты, где точно имелась добавка, Лёня молча улыбнулся и покачал головой, переложив в тарелку Тани ещё один кусочек рыбы. Анна-Эльза же переглянулась с Аксольдом и просияла в ответ на его улыбку.

– Ой, – пискнула Ложкина и посмотрела на Леопольда, пытаясь отодвинуть свою тарелку, но увидев, как подмигивает Шувалов, смогла только промолчать и продолжить есть.

Обед и вправду был на удивление вкусным.

Прогуляв почти до вечера, уставшие и довольные, Татьяна и Лёня сели на скамейку, Ложкина, не церемонясь, скинула босоножки на высоком каблуке, которые она зачем-то надела, и Лёня закинул её ноги к себе на колени и начал массировать ловкими и умелыми пальцами.

– Что ты делаешь, люди же! – возмутилась Ложкина, не слишком убедительно, потому что Лёня только пододвинулся ближе и перехватил ноги удобней. – Лёоооня.

– Какие люди, Тань? – он окинул глазами небольшой парк, в котором они сидели на ярко-белой лавочке, возле тропинки, где отдыхающие шли на море и обратно. – Этот мужик в трусах? – Татьяна посмотрела на полного «беременного тройней» мужчину, который, обливаясь потом, топал в сторону пляжа, неся большую пляжную сумку и зонт. – Или эти? – Навстречу мужчине семенила семья, у кого-то была надета только футболка, у кого-то брюки, причём сырые в районе плавок. Кто-то шёл босиком, а кто-то в сланцах, никому не было дела до того, в каком виде преодолевают расстояние от моря к дому и обратно отдыхающие.

– Это курорт, – Шувалов улыбнулся, – отдыхай, Танюша.

– У нас типа курортный роман? – решила внести ясность Татьяна.

– Можно и так назвать.

– А поточнее?

– Обязательно классифицировать?

– Нет, но хочется внести ясность.

– Жуй мороженое, растает, а там, глядишь, и ясность внесётся, – с улыбкой ушёл от ответа фон Хер Шувалов, и Татьяна как-то быстро согласилась с этим.

День был странным, длинным, жарким и даже томным, и было непонятно – жара лилась с неба или от мужчины рядом, но определённо и то и другое нравилось Ложкиной, а что будет потом… так ли это важно прямо сейчас?

Лёня всегда был приятным собеседником, хорошим приятелем, даже другом. Он всегда находил тему для разговора, общие интересы и точки соприкосновения, он умел не ставить собеседника в неловкое положение даже во время споров, а спорить Ложкина любила. Он был внимательным и галантным, сдержанным и воспитанным.

У Шувалова была масса достоинств, которые позабылись, но сейчас Татьяна словно открывала их вновь. Но и новые черты открывались Тане – он был игривым, в буквальном смысле, нарочно заигрывая с Ложкиной, флиртуя, порой на грани фола, и она была уверена, что мало кто может рассказать анекдот с намёком, при этом практически раздев свою собеседницу глазами, добиваясь её взаимности. Он был нежным, не жадным на объятия и поцелуи. Всегда корректно, вовремя, сдержанно, но с очевидной страстью. Как всё это умещалось в одном фон Хере Шувалове, Ложкина не знала, и знать не хотела, она хотела насладиться морем, солнцем и Лёнькой, а потом…

У неё давно не было сколь-либо серьёзного романа, и хотя никакие постоянные отношения в перспективе не радовали Ложкину, она видела в них лишь массу проблем и гарантированное разочарование, ей всё равно хотелось чего-то… острого, безумного, и почувствовать себя влюблённой, особенной и даже единственной. А Лёня, как оказалось, умел это делать.

Так что Ложкина не стала себе отказывать в курортном романе с Шуваловым.

К удивлению Татьяны, когда начало темнеть, они пошли не в сторону машины, а в сторону пляжа, где их ждал небольшой катер, тот же, который арендовал Лёня накануне.

Ложкина уселась на сиденье и в удивление смотрела на невозмутимого Шувалова, который накидывал на плечи девушки плед, кутая её и себя, присаживаясь рядом.

– Ветер может быть прохладным.

– Как договаривались? – широко улыбнулся «капитан»

– Как договаривались, – подтвердил Лёнька.

– Сюрприз? – догадалась Ложкина.

– Надеюсь, – прошептал в макушку Лёня, и Ложкина не стала уточнять, не захотелось.

Они пришвартовались почти в темноте, Шувалов выпрыгнул прямо в воду и поднял на руки Таню, чтобы пронести её до кромки и поставить на влажные песок, прямо под шелестящую и набегающую, тёплую, как парное молоко, гладь воды.

Это был тот же пляж, на котором они были вчера, это Ложкина поняла по очертаниям скалы, выступающей в море.

– И что мы тут будем делать?

– Мы проведём здесь ночь.

– Офигительный сюрприз, – Ложкина даже присвистнула от неожиданности, а Лёня что-то сказал, она сразу не расслышала, только поняла, что её бесцеремонно отворачивают в сторону моря и не дают повернуться к берегу.

Она слышала шёпот и даже смех за спиной, который был знакомым, очень знакомым, и почти взвизгнула, когда узнала его, в недоумении замерев и уставившись на чёрную гладь моря.

– Можно смотреть, – это был явно голос Яна, в этот момент Шувалов перестал держать Татьяну и развернул её к берегу, где по пляжу были расставлены свечи в стекле, они колыхались на лёгком морском бризе, какие-то гасли, но большая часть бодро горела и освещала свой клочок пространства вокруг. Сами же свечи были выставлены в форме сердец, отчего Ложкина, как ей показалась, чуть не потеряла глаза, а потом, в виде стрелы уводили куда-то за огромный валун.

– Ну? – Ян переступил с ноги на ногу и неуверенно посмотрел на отца, а потом на Ложкину.

– Это замечательно, парень, то, что надо.

– Да, да, – подтвердила Ложкина, удивляясь, что может разговаривать.

Лиля махнула рукой, и Татьяна, в сопровождении двух Шуваловых, двинулась между свечей, находя этот пейзаж столь же глупым, сколь и романтичным, таким, что она была готова расплакаться. Никогда она не тяготела к романтике, не мечтала об ужине при свечах или ванне с лепестками роз, но никто никогда и не делал ничего подобного для Татьяны. В самом лучшем случае её ждал дежурный поход в кино или театр, потом кафе или ресторан, да и это Ложкина считала напрасной тратой времени… Но сейчас, смотря немного с возвышения на пляж, уставленный свечами в виде сердец, на импровизированный стол за огромным валуном, накрытый белой скатертью и столовыми приборами, с парой свечей побольше, более ярких, и даже ведёрко с бутылкой шампанского в нём, лёд уже растаял, но…

Не меньше удивили и даже обрадовали Татьяну несколько одеял, пара подушек и её же одежда, сложенная ровной стопочкой.

– Одежду Лиля собирала, с ба, – пояснил Ян, – нууууу, чтобы не замёрзла, – добавил, и Ложкиной показалось, что он еле сдержал смех. – Палатка там, – он махнул рукой в сторону, где горел небольшой костерок, – мы пойдём?

– Идите, спасибо, Ян, и спасибо, Лиля, ты настоящая молодец, уверен, мой парень без тебя бы не справился.

– Спасибо, – проговорила зардевшаяся Лиля.

– Вы есть-то не хотите? – Фон Хер Шувалов покосился на внушительную корзинку для пикника, которая стояла рядом со столом.

– Не-а, ба нам столько еды дала с собой, – проговорил Ян.

– Словно мы на неделю собираемся, – добавила Лиля.

– Мы пошли? – ещё раз уточнил Ян.

– Идите, и смотри, аккуратней там, – Лёня показал куда-то в сторону скалы с лестницей.

– Куда это ты их отпустил, – возмутилась Ложкина, – тут до города чёрте сколько!

– Тань, я похож на идиота? Их там Олег ждёт, который и привёз их сюда вместе со всеми этими украшательствами, он же и помог всё устроить, но, по моей просьбе, удалился с твоих глаз.

– А мог сына не подключать? – Ложкина стала подбоченясь. – Просто представление для четырнадцати девочек и трёх мальчиков устроил.

– Мог, конечно, но парню полезно увидеть некоторые вещи своими глазами.

– Какие это?

– Что не зазорно ухаживать за женщиной, делать ей сюрпризы, большие и маленькие, что романтика – это не «ми-ми-ми», – тут Шувалов закривлялся так, что Ложкина засмеялась, – а то, что мужчина может сделать для женщины. По итогам беседы, так сказать…

– Так это воспитательный момент?