Текст книги "Супруг для богини (Увядание розы)"
Автор книги: Наталия Орбенина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 19
Матильда Карловна изнемогала. Прошло два года после венчания, но она никак не могла привыкнуть к своему супругу. Владимир Анисимович, целуя жену, покупая ей наряды, любуясь ею на балах, не представлял себе, что она думает об их браке и о нем самом. Нет, конечно, он не строил иллюзий насчет ее пылких чувств, но на приветливую и дружелюбную привязанность все-таки рассчитывал, справедливо полагая, что за это щедро заплачено. Матильда ничем не выдавала своего истинного отношения к мужу. Она казалась безукоризненной женой, что замечали даже посторонние злопыхатели и любители порыться в чужом грязном белье. Однако про себя она беспрестанно помышляла о свободе. Отчего черт не берет муженька? Стоило старику занемочь, прилечь, позвать доктора, как молодая супруга уже лелеяла надежду, что хворь унесет благоверного в могилу. Ан нет, он опять на ногах, живой, бодрый и подвижный, дай бог молодым такую прыть! Мати запоем читала романы, в которых расписывались способы умерщвления старых и ненавистных мужей. Яд, подушка на лицо, кинжал в темном закоулке. Страшновато, а вдруг полиция найдет преступницу? Неужели из-за него еще и на каторгу идти? Правда, супружеская спальня похуже каторги выходила! Как отвратительны тонкие сухие губы, дряблое тело, худые волосатые ноги, морщинистая шея! Как ни странно, но старый Бархатов еще не украсил свою голову ветвистыми рогами. Жена выжидала, выбирала кандидата покрасивее да поумнее. А они вились вокруг нее, точно рой мошек летним вечером.
Как-то раз, когда старый муж отсутствовал дома, а прекрасная Матильда коротала время в блаженном одиночестве, явился сынок супруга, Юрий. Горничная провела гостя в будуар, где молодая жена возлежала на кушетке в роскошном пеньюаре, с распущенными волосами, слегка прихваченными яркой лентой. Около нее прикорнула маленькая крикливая моська. При виде вошедшего собака злобно заворчала, давая понять, что он тут лишний. Юрий терпеть не мог отвратительную псину и всякий раз, встречая ее в комнатах на диванах и пуфиках, с трудом подавлял в себе желание пнуть ее, да так, чтобы она летела как можно дальше.
– Приветствую вас, прелестная богиня! – Бархатов поспешно склонился над нежной рукой, протянутой ему с томным видом. – Какое благородное животное, какие выразительные глаза, какой изгиб тела!
Моська встала и потянулась, сладко зевнула, показав розовый язык. Но когда молодой человек попытался ее погладить, она чуть не тяпнула его за палец. Хозяйка засмеялась и прижала собачонку к груди. Та лизнула ее в лицо. Юрий наблюдал эту идиллию с деланым умилением.
– Хотел бы я теперь оказаться на ее месте! – Он мечтательно прикрыл глаза.
Матильда снова засмеялась и погрозила ему пальцем. Зачем он пришел? Цель его визита видна за версту, только он трусит, все ходит кругами, примеряется, как бы провернуть дело половчее да чтобы не попасть впросак. Между тем начался обычный светский разговор, обсудили знакомых, пересказали друг другу последние сплетни, мелкие семейные новости, вроде бы и уходить пора, но Юрий не спешил. Он уже и вздыхал выразительно, и подсаживался на кушетку поближе к прелестным ножкам, и невзначай притронулся к непослушному локону. Все без ответа. Матильду забавляла эта игра. Юрий ей нравился. Что ни говори, красавец, черные волосы, брови вразлет, глаза чуть навыкате, но тоже хороши! И одевается щегольски, со вкусом. Слова говорит приятные, и так нежно, с придыханием. Что ж, пожалуй, по здравом размышлении, лучше на нем и остановиться.
Мати потянулась, как кошечка, выгнув спинку. Пеньюар натянулся на груди, пола соскользнула, открыв нежную поверхность бедра. Юрий умолк на полуслове. Это призыв к действию или провокация? Что, если потом она погонит его в шею да еще папаше нажалуется? Или все-таки действовать? Прохлопаешь момент, потом не позовут, другие прибегут! От напряженного выбора лицо молодого человека покрылось потом, он оробел. Хищница ждала, вперив в жертву зовущий взор. Ну, была – не была! И Юрий бросился в бой. Через мгновение он понял, что не прогадал, что именно этого от него и ждали. Даже любимую моську отправили в другой угол комнаты, откуда она наблюдала за любовными играми своей хозяйки с ревнивым повизгиванием. Хорошо, что собаки не могут пересказать увиденное!
Матильда осталась очень довольна. Наконец общение с мужчиной принесло ей долгожданное удовольствие, а не физическое отвращение. Она обласкала любовника, и он долго еще оставался у ее ног. Надо ли говорить, что после этой встречи их свидания стали постоянными?
Время шло, а старик на тот свет и не собирался. Матильда совсем приуныла. Эдак она изойдет от тоски и отвращения и первая покинет этот мир. С такими мыслями молодая женщина хмуро разглядывала себя в зеркало. Что это, морщинка? Ужас! Вот так и жизнь пролетит! Какая печаль, пожаловаться некому, вокруг все ей завидуют. Еще бы, такие наряды, драгоценности. А какой выезд! Ложа в Михайловском театре, Париж, Италия! Все у ее ног! Но ничто не радует душу, там пустота и мрак. И даже красавчик Юрий не заполнил этой пустоты по причине собственной легковесности и лицемерия. Она прекрасно отдавала себе отчет, что он метит на все наследство целиком, не она ему нужна, а папенькины деньги. А если и она, так только ее тело, но не душа! Даже родительский дом для нее теперь чужд. На свадьбе Мати дала себе зарок и с тех пор перестала видеться с родней, не в силах простить их.
Ударили часы. Совсем забыла, надо собираться, муж приказал сопровождать его в один дом с важным визитом. Вздыхая, Матильда побрела наряжаться. Визит затянулся надолго, Бархатова стойко переносила бессмысленную болтовню в гостиной, как вдруг ее привлек разговор.
– Значит, вы полагаете, что от любви нельзя умереть? – в возбуждении произнесла одна дама высушенного вида с серой кожей и тусклыми волосами.
Ее собеседник, подвыпивший вояка с лихо закрученными усами, довольно громко заявил:
– Вы говорите о смерти в фигуральном, литературном смысле?
– Отчего же в фигуральном? Мир знает тысячи случаев смерти от несчастной любви!
– От несчастной любви! Вот вы, дамы, всегда нечто эдакое вспомните! А я вам скажу, что знаю случай смерти от избытка чувств! У нас в полку служил некий господин. И угораздило же его жениться на молоденькой!
Тут Матильда вся превратилась в слух. А рассказчик, разгоряченный вином и пикантными воспоминаниями, продолжал с воодушевлением:
– А сам-то был в летах преклонных. Но от любовных утех не отказывался, предавался им с величайшим удовольствием. Они-то его и погубили, в самый что ни на есть приятный момент его существования. Помер в объятиях супруги.
– Так прямо от этого и помер? – понизив голос и пунцовея, переспросила собеседница.
– Да-с, доктор сказал, от избытка чувств! Не вынес организм! Не тот возраст! Не знал меры!
– Забавный анекдот, – многозначительно кашлянув, произнес подошедший хозяин дома.
Все разом оглянулись на молодую Бархатову и смолкли. Дама поспешно встала и вышла, мужчины направились в курительную. Матильда замерла. Вот оно, средство! Она заулыбалась. Навстречу шел супруг.
– Ты улыбаешься, дорогая, а я боялся, что ты утомилась и будешь проситься домой. Пойдем, я тебя познакомлю еще с одним важным человеком!
Прошло совсем немного времени, и Матильда наконец воплотила в жизнь свою мечту. Почтенный Бархатов упокоился в своей постели как раз в тот самый миг, когда блаженство раскрыло ему свои объятия. Спешно вызванный доктор только качал головой.
– Дай-то бог каждому такую прекрасную смерть, – и эскулап выразительно скользнул глазами по манящему телу безутешной вдовы, кутающейся в пеньюар.
Похоронив супруга, Матильда Карловна получила достойное вознаграждение за свои мучения. Увидев завещание, она даже прониклась к покойному теплым чувством, которого он так и не добился при жизни. Юрий тоже был не обижен, но ему не давала покоя мысль о деньгах, доставшихся молодой вдове. Однажды он навестил ее, по-дружески, по-родственному.
– Милая Мати! Теперь, когда ты свободна, осмелюсь предложить тебе продолжить наш тайный союз, но сделав его явным и законным! – Юрий преданно глядел в глаза своей любовнице, готовясь услышать возглас восторга от его предложения и принять ее в свои объятия.
Однако молодого человека ожидало горькое разочарование. Матильда засмеялась низким грудным смехом, который просто сводил его с ума.
– Милый Юрий! – передразнила его вдова. – Не для того я жаждала свободы, чтобы расстаться с ней уже на следующий день! Извини, дружок, но я вынуждена огорчить тебя. Замуж я пока не собираюсь, ни за тебя, ни за кого другого! Хочу пожить в свое удовольствие!
– Но как же так, Матильда, ведь ты не можешь жить одна, без…
– Без чего? – она иронично прищурилась.
– Без дружеского участия, помощи, поддержки. Тебя обманут, разорят! – неуверенно произнес Бархатов, чувствуя, как фальшиво звучат его слова.
– Не бойся, Юрий, деньги твоего отца я буду тратить с умом. Чего и тебе советую.
– Матильда! Ты несправедлива ко мне! Я не о деньгах говорю, а о своих чувствах к тебе!
– Чувства никуда не денутся! Для тебя двери моей спальни всегда будут открыты, мой друг. – Она нежно потрепала его по щеке.
«Двери-то, может, и откроют, да постелька будет занята!» – пронеслось в унылом сознании неудачливого игрока. И он очень скоро убедился в своей прозорливости.
Глава 20
Став невестой известнейшего писателя, Оля отдавала себе отчет в том, что прежде чем вкусить плоды своего нового положения, ей придется пережить не одно неприятное мгновение. Прежде всего, как отнесутся дети к этой новости? Девушка уповала на прежнюю взаимную привязанность, которая возникла между ними за время знакомства. Но одно дело быть доброй знакомой, иногда заменявшей гувернантку, а другое дело – мачехой. Опасения Мироновой оправдались. Мальчики, которые уже превратились в долговязых подростков, услышав о решении отца, засмущались, робко подошли в Оле, чмокнули ее в щеку и поспешно отбежали прочь. А вот Вера вдруг заверещала, заплакала, бросилась вон. Следом двинулась и мисс Томпсон, многозначительно качая головой, словно говоря: «Я так и знала, что этим кончится». Оля удалилась в расстроенных чувствах, она обманулась в своих ожиданиях. Только теперь она поняла, как трудно ей придется. Надо будет заново искать пути в души детей, чтобы занять там место их покойной, но до сих пор любимой матери.
Вениамин Александрович безуспешно пытался весь оставшийся день успокоить дочь, но она оставалась безутешной.
– Помилуй, Вера, что на тебя нашло? Ведь ты дружна с Ольгой Николаевной! – Он гладил ее по голове.
– Это ровным счетом ничего не значит! Разве она может быть вместо мамы? Разве вообще кто-нибудь может быть на ее месте! – захлебывалась слезами дочь.
– Родная, ты сто раз права, лучше Тамарочки нет и никого не будет! Но пойми, дитя, я еще молод, и это естественно, что я решил жениться второй раз. К тому же твои братья пока малы, за ними нужен догляд, да и дому требуется хозяйка, а то все кувырком!
– Зачем для этого жениться? – Вера вырвалась из его объятий. – Я стану следить за мальчиками, мисс Томпсон мне поможет, я буду вести хозяйство, я научусь!
– Но ведь дело не только в этом. Я влюблен, мне хочется, чтобы Ольга стала моей женой. Попозже ты поймешь меня.
– Нет, нет, я не потерплю ее на месте мамы!
– Но пойми, так или иначе, сейчас или потом, нечто подобное все равно случилось бы. Моей женой могла оказаться другая женщина, которую ты бы совсем не знала.
– Неужели тебе не хватает нас, нашей любви, обязательно нужен еще кто-то?!
– Дитя, так устроен мир. Ты привыкнешь, нам всем будет очень хорошо!
– Нет, мне никогда не будет хорошо, если она станет здесь жить!
– И что прикажешь делать в таком случае?
– Я не останусь с вами, я попрошу бабушку позволить мне жить у нее.
– Что ж, ты сама приняла это решение! – со вздохом ответил разочарованный отец.
Он заперся у себя в кабинете, полный неприятных размышлений о дальнейших трудностях. Пытался сесть за рукопись, но работа совершенно не ладилась. Оля и бедная Вера не выходили из его головы.
Следующее испытание явилось в виде Агриппины Марковны. Оля не видела ее со дня смерти Тамары Георгиевны и очень удивилась, застав столь нежданную гостью в своем доме. Судя по всему, та пребывала тут уже давно, и вместе с Николаем Алексеевичем они многое успели обсудить.
– Вот и Оля! Хорошо, что ты застала нашу гостью и сама можешь услышать все из ее уст. В противном случае ты бы мне не поверила и сказала, что я возвожу напраслину на твоего избранника, – доктор торопливо поднялся навстречу дочери.
Оля почувствовала, как внутри ее все сжалось. Тем не менее она любезно приветствовала старую женщину, заметив про себя, что та совершенно не изменилась за прошедший год.
– Что такого особенного я должна узнать? – Оля расположилась на диване рядом с отцом.
Агриппина Марковна, сидевшая в кресле напротив, вздохнула.
– Знаю, что ты про себя думаешь! Злобная старуха всегда ненавидела своего зятя и продолжает ненавидеть, строя ему козни в его новом браке. Так ведь?
Оля смутилась. Что же, надо отдать должное проницательности Горской.
– Только я не со зла пришла рассказать вам правду. Нет во мне никакого зла, есть только боль и горечь за свое дитя, которое я так рано потеряла. Страшно пережить своего ребенка! – Она горестно покачала головой. – До сих пор не могу смириться с тем, что она в сырой земле, а я, старый гриб, все ползаю, копчу небо!
Агриппина Марковна вытерла выступившие слезы и продолжила:
– А вот если бы не он, разлюбезный мой зятек, глядишь, жизнь моей Тамары пошла бы по-другому, и не отправилась бы она в расцвете сил в могилу!
– Но как может Вениамин Александрович быть повинен в болезни своей жены? – с вызовом спросила Оля, которой этот разговор стал неприятен.
– А так, что он заел ее жизнь, выпил ее по капельке! Как он ревновал ее! Как завидовал ее успеху, постоянно сравнивая со своим! Потому-то он и решил запереть жену в доме, наплодить детей, чтобы она шагу сделать не могла, чтобы красота ее увяла, чтобы ее забыли в театре, не приглашали сниматься в кино. И ведь достиг своей цели! – Старуха хлопнула себя по коленям.
– Я думаю, вы преувеличиваете отрицательную роль Вениамина Александровича в том, что касается падения популярности Тамары Георгиевны, – строго заметила Оля, но собеседница не обратила внимания на ее слова.
– Подумать только, почти каждый год то роды, то неудачная беременность. И всякий раз все тяжелее и мучительнее. Так остановись, уйми свою похоть, ведь видишь, как дается жене каждый ребеночек! Говорили ему доктора, что нельзя ей больше, угробит это ее, так и вышло! Ведь я правильно понимаю, доктор?
– Да, вероятно, так и получилось, – промямлил Миронов, – но в столь деликатных вещах человек пока не властен, все в воле Бога!
Ему было неловко, что с его девочкой беседуют о подобных материях.
– Вам неприятно слушать мои откровения, но кто же еще расскажет, что ваш кумир соткан из злого эгоизма, самолюбования. Что душа его холодна, он пуст, как выпитый бокал, ему нечего дать ни вам, ни детям!
– Ну, это вы уж слишком! – рассердившись, Оля встала и отошла к окну. – Позвольте мне самой сделать выводы о характере своего будущего мужа!
– Сделаешь, сделаешь! И вспомнишь меня, старую! – Горская махнула рукой. – Только некоторые вещи вы, доктор, вероятно, углядели и теперь.
– Что вы имеете в виду? – насторожился Николай Алексеевич.
– А то, что Вениамин любит к рюмочке прикладываться, да так, что порой себя не помнит!
– Вы хотите сказать, что известный на всю страну писатель – горький пьяница? – Оля даже ножкой топнула от обиды за жениха. – Но ведь это стало бы известно давно и всем!
– К слову сказать, я подозревал нечто подобное, – тихо заметил Миронов.
Оля растерялась. В какой-то момент и в ее сознание закралось подозрение, но оно быстро рассеялось, ведь совсем пьяным она не видела Извекова никогда. Да и что страшного от одной-двух рюмок водки за обедом?
– Закроется у себя в кабинете и пьет, а все говорит, что работает. А потом не выходит сутками, пока не проспится и хмель не выйдет, – Агриппина Марковна с сожалением посмотрела на девушку.
– Но что вы хотите от творческого человека, если роман не получается да еще жена умирает! – Оля почти плакала.
– Да, тут есть правда. Может, оно и так. Может, с тобой ему лучше жить будет. Дай бог, чтобы у вас все сложилось и получилось! – неожиданно миролюбиво произнесла старая женщина. – Я только порадуюсь, ведь при тебе будут мои внуки! Я оттого пришла, что не посторонний я теперь для тебя человек, будешь растить детей моей Тамары! Люби их, не обижай, и Бог тебя не обидит! Если нужно, я помогу, чем могу. Совесть моя теперь чиста, не упрекнете потом меня, Николай Алексеевич, что сокрыла от вас подноготную. Вот и решайте, как вам быть. А Ольга ваша мне по душе, чистая и светлая, я за деток спокойна, не пропадут! Прощайте, храни вас Господь!
С этими словами она поднялась и тяжело, но с достоинством, двинулась к дверям. Доктор, как вежливый хозяин, поспешил проводить гостью, дочь же его осталась недвижима.
Нет, это все неправда. А даже если и правда, тогда что? Ровным счетом ничего, потому что она любит Извекова больше жизни и он любит ее. Они вместе преодолеют все преграды, они непременно будут счастливы, как же иначе?
Глава 21
Трофимов стоял в церкви и страдал. Обряд шел своим чередом. Публика шушукалась, разглядывая невесту. Большинству гостей она понравилась, хотя, конечно, невозможно было и сравнивать с божественной Горской. Оля превзошла сама себя. В жизни она не была так хороша, как в день свадьбы перед алтарем. Впрочем, это участь всех невест. Пленять, восхищать, заставлять жениха трепетать и родню утирать слезы. Николай Алексеевич крепился, но глаза его пребывали на мокром месте. Вот бы мать порадовалась за дочку. Выйти замуж за известного писателя, кумира Петербурга! Впрочем, жаль Бореньку Трофимова! Золотой был бы для Оленьки муж! А с этим, бог его знает, как все сложится! Да еще чужие дети! Нет, слепа оказалась дочь, не увидеть чувства Трофимова! И ведь набрался мужества, пришел, бедняга, за колонной стоит, чуть не плачет!
Трофимов, притаившийся в укромном углу церкви, и впрямь готов был разрыдаться. Одевшись как и подобает на свадьбу, с цветком в петлице, он мысленно представлял себя на месте счастливца Извекова. Вот он дрогнувшим голосом отвечает на вопрос священника, за ним едва слышен голосок Оли. Вот жених надевает на маленький пальчик в шелковой перчатке заветное колечко, которое навеки связывает их в одно целое. Вот поднимает прозрачную фату, целует нежные губы. Все, свершилось! Оля принадлежит другому, не ему! Невыносимо, немыслимо! Еще утром он уповал на чудо. Вдруг в церкви пожар, или революционеры бомбу бросят и чрезвычайное положение введут, или жених до смерти заболеет, или Оленька образумится! И зачем он приехал сюда душу рвать? Сидел бы в кабаке да водку пил, заливал горе.
Подойти к молодым и пожелать семейного счастья он не решился, духу не хватило. Зачем портить новобрачным настроение в такой день своей кислой физиономией? Однако проводил невесту горящим взором, когда молодожены двинулись из храма. Зазвонили колокола. Оля проплыла мимо в облаке фаты, под которой пряталась высокая прическа из завитых и взбитых светлых волос. Ее глаза сияли, она вся излучала восторг. Окружающие смотрели на нее с умилением. «Вот так выглядит счастье!» – подумал про себя Трофимов. Глядя на невесту, он даже устыдился своего эгоистического порыва. Как он мог на что-то надеяться, если тут такая любовь! Что ж, не судьба! «Будь счастлива, любимая, мне остается только молиться за тебя!» – с этими мыслями молодой человек одним из последних вышел на паперть.
– Боря, дорогой, все-таки пришел! – раздался рядом радостно удивленный голос доктора Миронова.
– Поздравляю вас, Николай Алексеевич, с бракосочетанием дочери! – сдержанно поклонился Трофимов своему учителю.
– Да, голубчик, да! Понимаю, вам нелегко! – Миронов, во фраке и с белым галстуком, похлопал его по плечу. – Но что делать? Может, оно и к лучшему? Впрочем, к чему загадывать, поживем, увидим! Вы когда покидаете нас?
Миронов прекрасно знал, когда уезжает его ученик, потому что сам много способствовал этой поездке. И Борис знал, что доктор знает дату отъезда. Но обоим было неловко, нехорошо друг с другом, ведь надо было о чем-то говорить, а говорить не хотелось.
– Послезавтра еду. Паспорт уже выправил, бумаги собраны, с квартирной хозяйкой рассчитался, нанес последние визиты. Вот этот, можно сказать, визит на Олину свадьбу самый последний.
– Как прибудете на место, оглядитесь, обустроитесь, тотчас пишите! Подробно, с деталями, мне все интересно, все важно! – с излишней горячностью воскликнул Николай Алексеевич.
– Обещаю, – коротко кивнул Трофимов.
Новобрачные между тем сели в нарядную карету, украшенную гирляндами и лентами. Гости поспешили занять свои места в торжественной процессии.
– Ох, надо и мне поторопиться, а то без меня уедут! – засмеялся доктор, глядя, как за краем белоснежного платья дочери захлопнулась дверца кареты. – Ну, прощайте, дружок! Желаю удачи! Бог даст, свидимся!
Они пожали друг другу руки, и Трофимов остался на паперти один. Только сейчас он почувствовал, что на улице холодно. Он поежился, застегнул пальто, поднял воротник, надел шапку. Опять подумал об Ольге. Господи, неужели он теперь обречен думать о ней постоянно, во всякие мгновения своей жизни?
Новобрачные почти сразу после свадьбы уехали за границу. Мальчики, повзрослевшие и попритихшие от таких кардинальных перемен, остались на попечении мисс Томпсон. Вера, как и грозилась, переселилась к бабушке. Она уже раскаялась в своем решении, вызванном мимолетной вспышкой злобы, но отступить не могла и не хотела из-за детского упрямства. Перебравшись вместе с книгами, куклами, нарядными побрякушками, ворохом одежды и белья на новое место, она сразу поняла, что жить ей здесь, хоть и у родной бабки, будет очень непросто.
Старуха Горская проживала в конце Малой Морской улицы в собственном доме, таком же старом, как и она сама. Он принадлежал родителям покойного мужа. После замужества дочери Агриппина Марковна населила его приживалками, наперсницами, бедными родственницами, коих за много лет завелось в этих комнатах бог знает сколько. Вера даже не брала себе за труд запоминать их имена. Все они кормились с барского стола, имели свой укромный уголок, и каждой было предписано определенное занятие. Читать вслух книгу с выражением, придыханием и завыванием в нужных местах. Вдевать нитки в иголки. Кормить, чесать и всячески обихаживать дюжину кошек. Точить сломанные карандаши, которыми хозяйка вела подсчет расходов. Следить за горничной, чтобы не стащила чего в комнатах, за кухаркой, чтоб не украла хозяйский сахар, он нынче дорог, за дворником, чтоб экономно жег дрова, и вообще наблюдать за всяким и каждым. Приносить новости с улицы. Иногда просматривать газеты. Словом, у всех была масса важных и полезных поручений. Хозяйка жила в достатке, но замкнуто, ограничивая общение семьей дочери и старыми знакомыми. Вездесущие журналисты после смерти богини пытались пробраться в святая святых – ее девичью светелку, вытянуть из несчастной матери подробности юности Тамары. Но получили суровую отповедь и были изгнаны раз и навсегда.
Вера надеялась, что бабушка поселит ее в комнате покойной матери и она окажется среди ее вещей и предметов. Но ей досталась маленькая комнатушка, где она с трудом разместилась сама и расположила свое добро. Первые дни Вера бродила по дому, и хотя она тут бывала не раз, открывала его заново, все закутки и уголки. Некоторые приживалки, подобные большим серым мышам, пугали Веру. Какая ужасная и жалкая участь! А ведь они тоже когда-то были молоды, быть может, красивы, полны надежд! Бабушку девушка боялась и почитала. Она с детства наводила на детей страх своими грозными речами. Позже Вера научилась понимать, что за этим, как ни странно, плещется любовь, море любви к ненаглядной Тамарочке, Вере и братьям.
Все здесь было непривычно. Уклад жизни, какой-то неспешный, сонный. Обстановка комнат, старая, но крепкая мебель, диваны и кресла, покрытые чехлами. Непонятные запахи, то ли пыли, то ли старости. Особенно чуждыми оказались звуки. Если в родном доме постоянно слышались голоса детей, взрослых, музыка, рояль или патефон, разговоры многочисленных гостей, хриплые трели телефона, то тут – тишина, шарканье стоптанных туфель, скрип половиц, изредка брань в кухне, хлопанье форточки – и снова тишина. Первые дни, пока Вера привыкала, Агриппина Марковна все говорила с ней, без конца посылала к ней горничную, заставляла подолгу сидеть около себя, полагая, что тем самым скрасит и облегчит девушке перемену дома. Потом Вера оказалась предоставлена сама себе, правда, в ограниченных пределах.
– Ты уж, милая, не сердись, но из дому тебя я одну отпускать не могу. Гувернантки теперь нет, лакеи и горничная в летах, чтоб за тобой бегать. Так что будешь со мной выезжать, – заявила Горская внучке, когда та пожелала пройтись прогуляться.
Вера смирилась безропотно и довольствовалась открытой форточкой и поездкой в древнем рыдване за покупками. Себе начитанная девушка теперь напоминала Лизу из «Пиковой дамы» сочинения господина Пушкина.
Однажды Агриппина Марковна, вкусно отобедав карпами в сметане, гусем с кашей, налимьей печенкой и пребывая в чрезвычайно доброжелательном расположении духа, завела с внучкой разговор, который привел Веру в большое уныние.
– Я много думаю, Вера, о твоей будущности. Ведь теперь твоему разудалому отцу не до тебя, у него молодая жена! Кроме меня, некому о тебе побеспокоиться!
– Помилуйте, бабушка, вы и так обо мне заботитесь, куда еще более! – удивилась девушка, прикидываясь, что не понимает, куда клонится разговор.
– Надо тебе найти жениха, настоящего! – воскликнула Аргиппина Марковна. – Такого, чтобы ты жила за ним, как за каменной стеной! И не знала ни горя, ни забот!
– Да разве бывают такие? – меланхолически пожала плечами Вера.
– Встречаются, – последовал краткий ответ. – Только ты, Христа ради, мне не перечь, не спорь и не капризничай! Худого сами не возьмем, научены горьким опытом!
И дальше уже речь старухи потекла в привычном русле. Она принялась клеймить и ругать зятя. Вера крепилась и терпела. Она хоть и не соглашалась, но вынуждена была молчать. А иначе с чего тогда убежала из дома?
Агриппина Марковна от слов перешла к делу. Зашевелились, зашелестели ее прежние подруги. Пришлось сделать над собой усилие и нанести несколько визитов. Веру представили нескольким молодым и не очень молодым людям, которые, по мысли бабушки, вполне могли претендовать на роль жениха. Однако никто из претендентов не поразил ее воображения. На самом деле девушка носила в душе образ, который казался ей чрезвычайно притягательным. Им являлся известный литератор, журналист Иван Пепелищев. Вера не знала, сколько ему лет, может, на десять-пятнадцать меньше, чем отцу. Высокий, худой, смуглый, Пепелищев производил странное, одновременно пугающее и завораживающее впечатление на юную душу. В нем было что-то цыганское, даже нос с горбинкой и волос темный и кудрявый. Он частенько заходил к Извекову как к товарищу по литературному цеху и вел долгие и страстные споры о высоких материях. К Вере он, конечно, относился как к ребенку, ласково и снисходительно. Своей же семьей Пепелищев не обзавелся.
Предложенные Вере кандидаты показались бесцветно тусклыми и унылыми. Агриппина Марковна осерчала.
Вера затосковала. Она знала, что отец с женой давно вернулись. Братья Кирилл и Павел учились в гимназии. Она отчаянно скучала по дому, по своей комнате, по неуемным мальчишкам, которые ей так досаждали. Но главное, мучительная ревнивая любовь к отцу, непременное желание видеть его постоянно – вот что глодало ее душу. Вера поняла, что уже готова смириться с его женитьбой, присутствием Ольги, только бы вернуться обратно и зажить как прежде.
– Скучаешь? – Старуха сверлила ее взором. – Вижу, маешься, домой хочешь, а сказать боишься или стыдишься!
Вера тяжело вздохнула и понурила голову. Как теперь вернуться? Ждут ли ее там? Да и бабушку не хочется обижать.
– Ладно, помогу тебе, напишу отцу. Пусть забирает обратно.
Извеков пришел довольно быстро, не минуло и трех дней после разговора. Вера обхватила его за шею и заплакала. Вениамин Александрович, нежно поглаживая дочь по голове, произнес:
– Ну-ну, не надо слезы лить! Я не сержусь на тебя, хотя ты и поступила очень нехорошо! Все прошло и забыто! Я думаю, Ольга Николаевна тоже будет рада видеть тебя снова с нами!
Вера откинулась назад и посмотрела в лицо отца. Они были опять рядом, обнимали друг друга, но между ними теперь навсегда пребывала Ольга.
