Текст книги "Сердцевина граната"

Автор книги: Наталия Ломовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Последнюю фразу он произнес совсем другим голосом. Добродушная физиономия гостя изменилась. Кира подумала, что он стал похож на злого пса. Скажем, добермана. Готового к броску, готового впиться человеку в мягкое горло. А Георгий еще больше съежился на диване.

– Отвечай, выкидыш: я тебе мало платил? Жадный ты и неблагодарный. Из тюрьмы-то я тебя вытащил. Забыл?

– Ты меня туда и отправил, – ответил вдруг громко и со злостью Георгий, подняв на лысого глаза, полные ненависти.

– Ну вот, начались упреки и подозрения, – усмехнулся лысый. – Нет, я вижу, ты добра не помнишь. Теперь отвечай на такой вопрос: сколько взял и где товар?

– Я не брал, – быстро возразил Георгий. – У меня его нет.

– «А косточку я выбросил в окошко», – умиленно покивал головой лысый. – Ты, ты, Жорочка, взял. Больше некому было. И взял много. И часть уже успел сбыть. Ты дурак, Жора. Что так близко к дому сбывал? Или жена ждала в теплой постельке, далеко ходить не хотелось? Да-а, беда с этими узами Гименея. Видишь, я все понимаю. Ты удивишься – я ведь даже понимаю, почему ты нам остатки отдать не хочешь. Ты просто решил от всего отказываться до последнего, пр-равда? Ты боишься, что мы тебя прикончим, да? Правильно боишься.

И тут Кира наконец вышла из ступора. Тут она наконец поняла, что происходит что-то страшное. И она рванулась к двери – как зверь из капкана. Но громила ее перехватил, облапил и притиснул к себе. Рваться из стальных объятий было бесполезно. Бесполезно было и звать на помощь. Маргариту ничем сейчас не разбудишь, случайных прохожих на этой улочке почти не бывает. Сверху – чердак, снизу – закрытый на ночь склад.

И Кира пересилила себя. Ей очень хотелось выть и визжать – просто выть и визжать, если уж не у кого просить помощи. Ей хотелось рваться из рук громилы, пинать его и царапать. Но она этого не сделала, потому что была неглупой девочкой и понимала: она надоест им своими воплями, и они ее убьют. Просто чтобы не мешала. Если все это не дурацкая шутка, если они действительно собираются убить Георгия, такая участь ждет и ее. Они не оставят живого свидетеля. Но можно выиграть время. Можно выиграть время и постараться выжить. Как выжила та лягушка в кувшине с молоком.

– Так отдашь? Куда ты все спрятал? Мы же все равно найдем, понимаешь? Ты войди в наше положение, дерьмо! Это «Гранат-Z», если он попадет в руки специалисту… Я даже не знаю, что будет! Но ничего хорошего, можешь мне поверить!

– Это. Твои. Проблемы, – ответил Георгий. – Я уже говорил и повторю еще раз для идиотов: я ничего не брал.

– Ладно, – вздохнул лысый. – Перейдем к неофициальной части. Гости вручают подарки молодоженам. Смотри, что я вам принес.

Лысый полез в карман пиджака и вынул шприц. За ним последовал черный кожаный футляр, похожий на футляр для зажигалки.

– Хорошая порция «Гранат-Z»! Лучший подарок новобрачным!

Из футляра, театрально распахнутого лысым, выглянули стеклянные клювики ампул.

Дальнейшее Кира помнила плохо. Не память, но тени, мечущиеся на дне памяти, подсказывали ей, что головорез тащил ее к лысому, что она все же принялась кричать и отбиваться, не совладав с захлестнувшим рассудок ужасом. Лысый посмеивался и набирал в шприц прозрачную жидкость из ампулы, и Кира успела заметить, что на правой руке у него не хватает двух пальцев. Потом он сказал ей, очень тихо и ласково:

– Малыш, не надо так вертеться. Как кар-рась на сковородке, честное слово! Стой смирно, иначе тебе будет больно.

Дальше в памяти наступил провал. И заполняла его только ненависть. Чудовищная ненависть к этому миру, который оказался таким жестоким, к этому человеку, который увлек ее своей любовью и заставил испытывать такой страх… Жажда убийства, жажда мести заливала разум и затмевала глаза…

Кира лежала на полу в коридоре, между кухней и ванной. Люди, ворвавшиеся в их дом и жизнь, по-прежнему находились в комнате. Приглушенные голоса, и шаги, и еще какая-то возня.

«Они ищут, – сообразила Кира. – Они ищут то, за чем пришли. А когда они найдут, убьют нас. И если не найдут – тоже убьют».

После неведомой инъекции, сделанной трехпалым гостем насильно, после провала в памяти, после обморока, Кира думала, что ей станет еще хуже. Но, вопреки ожиданиям, голова оставалась удивительно светлой, думалось легко. И ничего не болело. И тело казалось легким и послушным.

«Мне нужно убежать. Мне нужно убежать и позвать кого-нибудь на помощь. Но кто мне поможет? Или позвонить в милицию. Но к дверям я пойти не могу. Мне придется пройти мимо нашей комнаты, тогда эти бандиты меня заметят. Что же делать? Окно? Второй этаж. Сломаю ногу и не смогу убежать. Буду крутиться под окном, как дождевой червяк, и они меня просто раздавят. Может быть, спрятаться в квартире? Побежать в комнату к Маргарите? Тогда убьют и ее».

И тут она вспомнила. Георгий как-то показал ей… Господи, она вспомнила то, чего не должна была забывать! Но кто же знал, что этоей понадобится?

* * *

Витя Сотников по кличке Витька Перехват возвращался домой в превосходном настроении. У него вообще-то редко бывало плохое настроение.

– Чего скучать-то? – пояснял он братве в минуту откровенности. – Пусть скучают, у кого мозгов до кучи. А мы люди простые. Если скучно – я всегда или водки выпью, или бабу сниму. Или и то, и другое, правильно? А то в баньку пойду, или пожру как следует. Живем-то один раз.

В этом и состояла его небогатая философия – сама по себе довольно верная. И ехал он сейчас как раз из сауны, где было пиво и хорошая компания, и девчонки. Теперь возвращался к себе домой, в дачный поселок Болотное. Витек уже и радиоприемник включил, и нашел «Радио Шансон», где шла его любимая программа «Малява-блюз», и начал подпевать Михаилу Кругу, как вдруг с тротуара метнулась под колеса тень. Всполох фар вырвал из ночной тьмы бледное лицо, длинные пряди волос – баба!

Сотников едва-едва успел затормозить. Тормоза завизжали, протестуя против такого бесцеремонного обращения. От души выругавшись, Витька поспешно вышел из машины – посмотреть, что за бедулина такая кинулась под колеса, и жива ли она вообще?

Баба оказалась жива. И не баба, собственно, а сопливая девчонка, худая и испуганная.

– Ты чего под колеса кидаешься? – грозно вопросил ее незадачливый водитель. – Жить надоело, твою мать? Цела? Вставай давай и вали отсюда!

Мысленно он уже подсчитал, сколько денег в бумажнике. Если она руку там или ногу сломала – довезет ее до травмпункта, сунет баксов сто-двести и пока! Главное, чтобы шума не поднимала и ментов не привлекала.

Но девчонка только мотала головой. Витька был парень не злой, но тут он взбеленился.

– Чего мотаешь? Сказать не можешь? Язык прикусила?

Он за плечи поднял девчонку с асфальта и замер, глядя в распахнутые ее глаза. Так, должно быть, смотрит человек на свою смерть. Витьку Сотникова проняло.

– Да ты че? Да не смотри так, не съем я тебя. Руки-ноги целы?

– Увезите меня отсюда, – спокойно сказала девушка. – Меня хотят убить. Они меня убьют, если найдут. И вас убьют тоже.

Сдержанный тон, который не просил, а приказывал, показался Витьку убедительнее всякого крика. Он больше не стал расспрашивать, а распахнул заднюю дверцу и запихнул девчонку на сиденье. Она не села, а сразу легла. Легла ничком на сиденье, словно боялась, что ее увидят. Или совсем обессилела? И Витька ударил по газам.

Глава 10

Ирида

Сашей Эрберг становился только в присутствии Марка Краснова, а во все остальное время и для всех прочих он был Александром Моисеевичем, или господином Эрбергом, или просто Моисеичем, если вдруг решал облагодетельствовать кого-нибудь, или, для подчиненных, переводящих дух в курилке после разговора с начальником, злобной Моськой. Моськой, которая никогда не позволяла себе тявкать на слона, зато больно кусала всех прочих, кто поменьше и послабее.

Но последнюю неделю начальник лютовал, как никогда. Словно пытался отыграться на сотрудниках за какие-то собственные промахи. Даже парфюмеру Петечке Могилевскому, работавшему, кстати, в том числе и над индивидуальными духами «Кира», досталось на орехи. Надо заметить, совершенно необоснованно. Моська чуть не загрызла бедного Петечку, всеобщего любимца, на глазах потрясенного коллектива.

Петечка потом плакал в туалете, вытирал слезы грязным кружевным платочком, размазывая тушь по лицу, и всхлипывал: «У-у-у, толстая харя! Погоди, найдется и на твою поганую лысину управа. Сам нюхало распустил, у самого яйца перепелиные! Я все Марку Дмитриевичу расскажу, все!» К слову, до Краснова доходили кой-какие слухи о крутых методах управления в «МАРКЕ», дочерней компании «Миноса», но он никогда не проверял их, безоговорочно доверяя своему другу… И Петечка Марку Дмитриевичу не пожаловался, как грозился. Потому что до бога высоко, до Краснова далеко, а с Моськой приходится каждый день общаться.

Ярость Эрберга мало-помалу стихала. Чтобы окончательно успокоиться, он, как всегда в подобных случаях, поехал покататься… И вот уже свет разрозненных фонарей превращается в одну иллюминирующую линию, а от бесконечной череды рекламных щитов остается лишь ненавязчивое, приятное для глаза сияние. Как и незаслуженно обиженный Петечка, Эрберг думал о Марке. Да только вот не защитника видел он в нем, а соперника.

«Легко ему – с детства на всем готовеньком. Марк – отличник, Марк – Марк Твен, Марк – умница… Тьфу! И в школе, конечно, именно его считали за лидера. Еще бы. Мама – актриса, папенька – известный ученый. Думать тошно! И в шахматы меня вечно обыгрывал, хоть бы раз проиграл, для смеха!.. Нет, он должен быть первым – во всем. Всю жизнь на готовеньком. Не бился он даже в студенчестве, чтобы выкупить из ломбарда единственный костюм, не мучился из-за неказистой внешности, из-за дурацкой семьи, из-за глупой профессии, переходящей по наследству! И сейчас – ты такой важный, такой самоуверенный, обожравшийся болван, находящий время говорить о звездах! А я трясусь, а я дергаюсь, места себе не нахожу! Ну ничего, у нас в запасе вариант имеется. Только бы найти, да еще выяснить, кто посмел…»

Раздумья Александра Моисеевича прервала голосующая девушка. Он позволил вволю повизжать тормозам и с любопытством посмотрел на гипотетическую попутчицу. «Одна. Так поздно. В безлюдном, в общем-то, месте. Не проститутка. Но почему здесь? Неужели работает дикарем, в одиночку? И не боится ведь!..»

Эрберг, как он это ловко умел, выразительно кивнул головой: садись, мол, рядом. Девушка села, не говоря ни слова. По ее дыханию и глазам чувствовалось, что она долго плакала. Плечи все еще иногда вздрагивали. Наконец, Эрберг прервал пантомиму:

– Куда вам? – спросил он. – И почему вы плакали?

– Мне все равно, куда. А плакать… не…стану… боль…ше…

Вопреки словам, она зарыдала.

– Я вам чем-нибудь могу помочь?

– Нет, н-н-нет, – с трудом выговорила девушка, пытаясь справиться с подступающими к горлу спазмами.

– А знаешь, поехали со мной, в кабак. – Чутье подсказало Эрбергу, что пора переходить на «ты». – Поехали. Местечко я знаю одно – супер! Можно будет рассказать друг дружке о гор-ре. Каждый расскажет о своем. Глядишь, и отляжет.

Девушка улыбнулась – вот уж действительно сквозь слезы.

– Как вы смешно произнесли. Я ведь совсем вас не знаю. Я, оказывается, вообще ничего не знаю…

– Вот и узнаешь! Я… – тут Эрберг несколько секунд помедлил, все-таки решив назвать свое настоящее имя… – Саша. А ты…

– Наташа.

– Ну и славненько. Саша и Наташа! А грассировать я принимаюсь, когда чувствую, что говор-рю с очень хорошим человеком, с близкой душой, понимаешь?

Наташа понимала.

«Симпатичная, – решил Эрберг. – Домашняя. Вряд ли проститутка. Впрочем, хоть бы и так. Мне-то что?»

Иногда, в трудную минуту, Александр Моисеевич ощущал острую необходимость в собеседнике. Причем в большей степени слушающем, нежели говорящем. Друзей у него не было. Женой не обзавелся. Из родных – только старуха-мать. К старости она сохранила ясный рассудок, но говорила теперь только о перипетиях жизни сериальных героев.

– Приехали. – Эрберг выбрался из машины и открыл дверцу с Наташиной стороны. – Пожалуйста.

Ночь дышала влагой. Застывшая духота предвещала скорый дождик – тихий и долгий. Ветер, наверное, удобно свернулся клубочком и спал, и вовсе не желал отгонять подступающее ненастье. В такую ночь добрые люди радуются, что у них есть дом!

Но Эрберг и Наташа направлялись не домой, не к семейному очагу, потому что, по большому счету, ни у того, ни у другого не было дома. Они, столь заметно разделенные жизнью, и столь скрыто объединенные – уж несколько дней, как! – смертью, даже выражением лиц сейчас были похожи. Женственная, мягкая, не умеющая быть проницательной Наташа и лысоватый, сгорбленный, будто от непосильной ноши, рыскающий вокруг цепкими глазами, Эрберг.

– Почему такая красавица плакала и что искала на дороге? Молчишь? Сомневаешься, наверное, нужны ли мне твои беды? И правильно сомневаешься – у меня и своих хватает.

– Какие же у людей вроде вас могут случаться беды? – поинтересовалась Наташа.

– Людей вроде меня нет. Я один, Наташенька! Один. Чижик, еще водки! – Он быстро пьянел, но говорил все быстрее. – А вот вроде тебя… Не обижайся на старого еврея.

– Да не до того мне, чтобы обижаться. Муж от меня ушел. Обиженные не обижаются. Делать что – не знаю…

– Муж, говоришь? А я тебя было…

– Что, за проститутку принял? – Хмель говорил и в ней.

Они одновременно засмеялись. А потом разбеседовались – и про синюю птицу судьбы – индейку, и про долги, что всегда возвращаются, и про ушедшего к другой мужа…

– Ушел, ну и черт с ним! – выпалила Наташа. – Победоносец хренов! Стерва-Кирка воображает, что он ее любит. Дулечки! Он любит только свой… – она выругалась.

– Пр-рекрасно, пр-рекрасно ругаешься! – обрадовался ее спутник. – Если бы я был твоим мужем, то ни за какие коврижки тебя не оставил бы.

– А разве ты не женат?

– А ты как думаешь? Странное дело, обычно бабы за версту холостых мужиков чуют. Есть все-таки в тебе что-то…

– Что что-то?

– Что-то… нер-рядоположное, нер-реаль-ное.

– Какое?

Наташа смутилась. Мужчина заметил, как в сумрачном полусвете ночного бара заблестела влажная поволока женских глаз.

– Ты либо смеешься, либо плачешь! – изумился он. – Как это по-русски! Давай-ка лучше еще выпьем. Чижик! На посошок!

– Нет, мне нельзя больше, – попробовала отказаться Наташа, испугавшись тяжести своего языка.

– А мне, что ли, можно? Чижик, на посох!

Девушка огляделась. Зачем она здесь, в компании поношенного и, оказывается, довольно хамоватого субъекта?

– Слышите, Александр, вот соображаю, чем оригинал, вам подобный, может заниматься: поди, содержите какую-нибудь лавчишку со всякой дрянью и дрожите над ней, как жид над изюмом. Да? Угадала? Ах, извините, совсем забыла, что подобных вам не существует… Что ж, экземпляр вы и правда редкостный.

Эрберг опешил. Он никак не ожидал такого наезда от бабы. Да и чем он ей не угодил-то?! Он даже картавить перестал от обиды. Все и впрямь последнее время шло комом. Менделей скурвился, сырье увели, свидетельница убежала. Бабенка, с которой хотел душу отвести, и та гонор показывает. Жеребина, вишь, от нее ускакал!

«Что? – спохватился Эрберг, вмиг протрезвев. – Как она мужика-то обозвала? Победоносец? Георгий, стало быть. А не Менделея ли это баба?! Да нет. Такие совпадения только в дешевых детективах апплицируются. А если и Менделея – что тогда? Уж не подослал ли ее святой Маркий? Она ведь, считай, сама на меня вышла, только что под колеса не бросилась. Нужно проверить».

Маниакально обостренная мнительность не раз выручала Эрберга.

– Наташа, я владею не лавкой. И не супермаркетом. Я просто владею миром. Мне достаточно лишь пожелать, и такие, как ты, станут оружием в моих руках. Вы все для меня – сырье, экспериментальный материал, гумус. В моей власти заставить вас любить или ненавидеть. Или превратиться в растение. Хотя ты и без того – пустоцвет! Тебе не понять, что значит быть наравне с богом. Но все равно – смотри! – Он, сверкнув глазами, проткнул себе палец – один из трех на правой руке – острием зубочистки. И достал из кармана две крохотные про бирочки. – Это живая и мертвая вода!

Малочисленные и не столь уж шумные посетители заведения вовсе притихли. Несколько пар глаз с ожиданием и любопытством следили за действиями новоявленного фокусника. Даже музыка смолкла.

Гипертрофированная осторожность причудливым образом сочеталась в натуре Эрберга с тягой к внешним эффектам. Поэтому внимание публики вдохновило его еще больше. Он торжественно оросил ранку – сначала из темной, а затем из светлой пробирки. Капающая на пол кровь немедленно остановилась, стемнела. Начала быстро подсыхать и вскоре осыпалась коричневатой пылью. От укола на коже не осталось и следа.

– У меня жизнь и смерть на посылках! – похвалился Эрберг и на порядок тише, так, чтобы не услышали окружающие, добавил: – Сегодня моя живая вода понадобилась бы самому Менделееву.

Он испытывающе посмотрел в сторону девушки. Ее ответ означал ее судьбу.

– А Ньютону, надо полагать, она понадобилась еще вчера. – Наташа энергично покрутила указательным пальчиком у виска и язвительно усмехнулась: – Эврика! Завтра советую оживить Архимеда! А с меня хватит.

Через несколько минут вдова Менделея, не догадывающаяся, что она вдова, купила за стойкой пачку сигарет «Давыдов» и с облегчением покинула зловещие пределы «Готики». А Эрберг, с облегчением вздохнув, остался.

– Таких совпадений в жизни не бывает, что и требовалось доказать!

Кора

– Как тебя хоть зовут-то?

Молчит, качает головой. Глаза испуганные.

– Мля… А живешь ты где?

Молчание.

– Ешкин кот! Что ж мне с тобою делать-то? Вот чего. Ложись и спи пока. Утром разберемся. Может, вспомнишь чего. Давай, спи. Да не трясись ты! Ложись вот тут. Давай-давай.

Нежданную гостью Витька уложил в спальне наверху, сам спустился на первый этаж. Такого с ним еще не бывало. Девчонка очень молоденькая, очень плохо одетая – в каких-то мужских штанах, отрезанных по колено, которые спадали с нее, к тому же босиком. Но все чистое. На наркошу не похожа – длинные ухоженные волосы, аккуратные ногти, хорошая кожа. Видимо, нормальная девчонка попала в плохую компанию. Там ее опоили какой-то дрянью, обобрали и вышвырнули на улицу. Она перепугалась и кинулась к нему, Витьку, за помощью. И он эту помощь оказал. Все ж он мужик!

Вопрос был в том, что дальше делать с этой беспамятной. Не исключено, что она утром проснется и вспомнит, кто она такая. Тогда Витька отвезет ее к маме-папе. Если же не прочухается – сообразим, что с ней делать. Выкрутимся. На то и голова на плечах.

Успокоенный этой мыслью, Сотников отправился спать. Спал он крепко и без снов, но перед рассветом проснулся. Что-то мучило его, какое-то навязчивое беспокойство.

Бранзулетка! На шее у девушки, под растянутым воротом футболки, было украшение – грубая цепочка с привешенными к ней тремя блямбами, и в каждой блямбе по камню. Некрасивые – один мутно-серый, два какие-то зеленоватые, вроде как бутылочное стекло. Не золото – в «голде» Витек разбирался. Что-то в этом украшении таилось непростое, подобные вещи случайно не носят, и потом, уж если бы ее грабили-раздевали, то и цепочку бы сняли. Почему не взяли ожерелье? До звонка будильника Витек не смог заснуть, ворочался, курил и пил воду. Потом встал и первым делом пошел навестить девчонку. Та не спала, сидела на кровати, сжавшись в комочек.

– Ну, как ты?

Кивает: «Спасибо, хорошо».

– «Спасибо»… Ты вспомнила, как тебя зовут, а?

Отрицательно помотала головой. Вздохнула, быстро написала на полированной поверхности стола пальчиком размашистую букву «К».

– Может, ты у нас Катерина?

– «Может быть», – наклонила головку девушка, и ее глаза наполнились слезами. Женских слез Витек не выносил и решил сменить тему.

– Чего кран открыла? Сейчас завтракать будем.

На завтрак Витек соорудил огромную яичницу с помидорами и колбасой, но Катерина к еде не прикоснулась. Щипала корочку хлеба, зато чаю выпила три чашки. Доев яичницу и утерев с подбородка желток, Витек сказал гостье так – Вот что, подруга. Мне с тобой сейчас возиться некогда. На работу надо ехать. Телохранитель я, поняла? А вечером приеду, привезу тебе лепилу… Доктора, то есть. А ты не скучай, телевизор посмотри. Жрать захочешь – еда в холодильнике. Буду часиков в семь. Никого не бойся, сюда никто не придет.

Девчонка кивала, глядя Витьку прямо в глаза.

– Ну, мне пора.

Катерину он пересадил в гостиную, включил ей телевизор, дал в руки пульт. На столик рядом пристроил вазу с фруктами. Удовлетворенно оглядел всю картину – хорошо! Только дверь он, пожалуй, запрет. Нет, эта девка его явно не ограбит, но вдруг самой придет в голову сбежать?

И Витек отчалил на работу.

Витя Перехват немного покривил душой перед странной гостьей. Он был не телохранителем, а всего лишь охранником в офисе. Правда, несколько раз шеф брал его с собой в поездки, когда считал нужным охрану усилить. Витек этим очень гордился и мечтал стать настоящим крутым телохранителем. Но он и без того был в почете, шеф его ценил, то и дело заводил с ним разговор, спрашивал про жизнь, нет ли каких жалоб, и обещал сделать все, что он, Витек, ни попросит. Да о чем Витьку просить? У него и так все было. Зарплата хорошая, иногда шеф давал поручения, за которые особо приплачивал. Витек понимал, что поручения эти порой нарушают определенные статьи Уголовного кодекса, но шефу перечить не хотел. Кем бы он был, если б не шеф? Бандюганом мелким! А теперь Витек – человек, все к нему с уважением, мамане он помогает и самому на жизнь остается. А шеф ценит преданных людей, своего человека в обиду никогда не даст. Только был бы он сегодня на месте, а уж Витек постарается все уладить.

К счастью, шеф появился вовремя. Выглядел немного уставшим, и Витек решил, что сам с ним заговаривать не станет.

– Ну что, Виктор, как жизнь? – спросил его шеф.

Вот какой человек! На самом лица нет, а о подчиненных заботится!

– Просьба у меня до вас есть, Александр Моисеич, – выдал Витек, не дожидаясь, когда шеф пройдет мимо.

– Да? А что такое?

– Да вот, доктор мне нужен. У нас тут докторов навалом, может, вы одному предпишете сегодня со мной съездить?

– «Предпишете», – хмыкнул Моисеич. – Слова-то ты какие знаешь, оказывается! На вид дурак дураком. А зачем тебе доктор? Или триппер подцепил?

Шеф улыбнулся, и Витек тоже коротко гоготнул. Слава богу, Моисеич в духе сегодня.

– Да нет, не то. Тут такая история вышла…

Слово за слово, Витек наскоро рассказал шефу про вчерашнюю девчонку.

– Ты у меня молодец, Витек, – кинул он небрежно. – Добрая душа, защитник слабых и сирых. Будет тебе доктор. Сегодня же вечером. Только вот что – ты зря больную девочку одну, без присмотра, оставил. Это, Витя, неправильно. Сейчас покумекаем, как бы нам получше сделать…

Моисеич задумался. Витька стоял рядом навытяжку, ожидая решения шефа.

– Ты сейчас поезжай домой. Смотри за ней, коль уж взялся. Мы в ответе за тех, кого приручили! Слышал такое изречение? То-то и оно. А к вечеру я, таки быть, пришлю к тебе в Болотное машину с доктором. Скажем, Костик поведет. Или Игорек. Он ведь знает, где ты живешь?

– Спрашиваете! – расплылся в улыбке Витька. Игорек, телохранитель Моисеича, был крутым парнем, и пару раз они бухали на Витькиной даче.

– Вот и хорошо. А ты поезжай, поезжай, Робин Гуд ты наш…

По дороге Витька решил обтяпать еще одно дельце. Прежде чем направиться домой, он заехал к одной знакомой.

Кристина – молодая особа нетяжелого поведения, числилась более или менее постоянной Витькиной подругой. Проституткой Кристиночка не считалась, но в определенных кругах заслужила прозвище Крыся Дай-дай – за неуемную страсть к подаркам. Кристина служила манекенщицей в захудалом агентстве. Несмотря на неплохие внешние данные, ее карьера в модельном бизнесе складывалась не слишком успешно – может быть, благодаря странному пристрастию к ликеру «Бейлис». Но Кристина, детдомовская девчонка, и не страдала излишними амбициями, особенно в том, что касалось снискания хлеба насущного. Вообще, она полагала, что весь мир ей должен. Быть может, это были не столь уж неосновательные предположения.

Сотников Кристинку любил. Крыська была хороша собой, весела, в постели походила на тайфун «Глория» – что еще нужно нетребовательному человеку от бабы? Ведь не жениться он на ней собирается, не детей с ней заводить! Хотя, может, и женится. Потом. Если она хорошо себя вести будет.

Вчера Кристинка, видать, долго и крепко гуляла, потому что открыла дверь только после пятнадцати минут настойчивых звонков. Выглядела сонной и возлюбленному не слишком-то обрадовалась.

– Витек? Ты чего так рано, обалдел совсем? С пьянки, что ль, едешь?

– С какой такой пьянки, белый день на дворе. С работы я еду. Дело есть, Кристиночка. Собирайся, поехали ко мне.

– Ну, поехали, если не шутишь. Да чего случилось-то?

Витек наскоро изложил ей события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Крыська слегка надулась:

– Это что ж, у тебя там, дома, телка сидит? Ни хрена себе киндер-сюрприз!

– Да ну, у тебя одно на уме!

– А у тебя, кобелины, что на уме?

– Кристин, ты не лезь в бутылку. Я ей только помочь хочу. Я ж мужик. Как шеф сказал – Робин Гуд! Поняла? А у тебя прошу одного – захвати с собой какие-нибудь шмотки для нее. Ну, платье там, какое не жалко, туфли… Кристиночка, за мной не заржавеет! Сегодня у меня выходной, возьмем бутылочку «Бейлиса», залезем в бассейн, отдохнем, как белые люди…

– Чего-то в лом мне твоим телкам платья дарить, – огрызнулась Кристина, впрочем, не прекращая одеваться.

– Да ну брось! У вас с ней вроде рост и фигуры одинаковые. Тебе я потом три платья куплю! И туфли!

– Ладно, уломал, черт языкатый…

Крыська выбрала джинсовое платье-сафари – носить она его все равно не будет, сбоку клепочка отвалилась! – и туфли с вышедшими из моды носами. Захватила даже трусы для неведомой убогой телки. Новые, в нераспечатанной коробочке – знай нашу доброту! И косметику взяла. Она тоже не хуже Робин Гуда!