355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Наталия Аникина » Кошка, которая умела плакать… » Текст книги (страница 6)
Кошка, которая умела плакать…
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 17:47

Текст книги "Кошка, которая умела плакать…"


Автор книги: Наталия Аникина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Наскучило? – изумилась девушка. – Да меня отсюда десятком лошадей не оттащишь! Я делаю, что хочу, живу в доме, по сравнению с которым дворец нашего дирха что жалкая лачуга. И вонючая вдобавок. Со мной обращаются как с очень важной персоной. Даже порой твои соплеменники. И возможность носить твои платья тоже не лишняя! – девушка озорно глянула на Аниаллу через плечо, одной рукой держась за полку, а другой продолжая отодвигать от её края подпрыгивающую шкатулку.

Наконец Шада спрыгнула со стола и убрала в рюкзак то, что достала. Это был коричневый кожаный тубус, толщиной в мужскую руку. За ним в просторные недра рюкзака отправилась ещё целая куча предметов: какие-то сумочки, флакончики, свёртки и свитки, несколько жезлов, одежда, рулон чёрной кожи, окружённый чуть заметным голубоватым сияньем, и ещё множество всяческой волшебной чепухи, без которой любой алай-путешественник будет чувствовать себя как без хвоста.

– Кажется, всё! – объявила служанка, звонко хлопнув ладонью по коже туго набитого рюкзака. Шада застегнула многочисленные пряжки и на пробу подняла рюкзак. Он оказался очень тяжёлым, и она с осуждением и сожалением посмотрела на свою хрупкую госпожу, которой предстояло носить на себе эту махину. А ведь могла бы и вовсе обойтись без этого.

Действительно, могла бы, если бы она не испытывала стойкую неприязнь к бездонным сумкам, которые изнутри были куда больше, чем снаружи, и позволяли умещать в них огромное количество предметов, при этом делая их практически невесомыми. Впрочем, эти предрассудки хоть и редко, но имели под собой реальную почву.

Существовала некая, очень незначительная вероятность, что от близости сильной магии такие мешки могут начать «барахлить», то есть превращать все свое бесценное содержимое в барахло. Вдобавок, если бездонную сумку уничтожить, то и всё, что в ней лежало, исчезало вместе с ней. Правда, маги, создававшие их, доказывали с пеной у рта, что сумки не могут быть уничтожены благодаря особому волшебству, наложенному на них при изготовлении, равно как не может быть испорчено их содержимое. Но… всяк купец расхваливает свой товар.

Аниаллу же стояла на своём и на все разумные доводы отвечала, что скорее обзаведётся одной из летающих досок, так популярных среди студентов Линдоргской Академии, чтобы она следовала за ней, неся на себе весь багаж, чем будет постоянно думать о том, что один из её драгоценных магических предметов может потерять свои свойства, или окажется заброшенным в какой-нибудь отдалённый мир, или просто прекратит своё существование. И упрямо таскала своё дорожное имущество в огромном рюкзаке, который, впрочем, тоже был зачарован, что делало его более лёгким и прочным. А благодаря тому, что создали его адорские мастера, он мог быть заперт надёжнее, чем сундук с драгоценностями в иной сокровищнице.

Глимлаем Аниаллу действительно обзавелась, вот только чаще не рюкзак путешествовал на летающей доске, а сама доска – в одном из его карманов.

Алу направилась к стоящему у лестницы рюкзаку, намереваясь подняться наверх, но Шада преградила ей дорогу и настойчиво повлекла ее к одному из столиков.

– Госпожа, потрудись хотя бы взглянуть на мои записи! – умоляюще заглянула ей в глаза Шада. – Вдруг там окажется что-нибудь важное.

Аниаллу знала, что девушка делает это вовсе не из корысти, в надежде заработать похвалу или награду. Нет, она искренне опасалась за свою хозяйку, без которой не мыслила своей жизни.

– Шада, то, что ты всё записываешь – это замечательно, – Аниаллу пробежала глазами отчёт о шпионаже, – и я очень тебе благодарна, но деньги… – она бросила взгляд на ларец и умоляюще посмотрела на Шаду. Мне они нужны меньше, чем кому-либо. Я уж не знаю, что с ними делать!

– Ну, не знаю, купишь себе новое платье.

– Шада, да эти платья уже скоро перестанут влезать сюда! – простонала Аниаллу, с тоской глядя на одну из дверей комнаты. За ней располагалась под завязку набитая одеждой, обувью и украшениями гардеробная. А ведь помимо этой кладовки в доме было ещё с полдюжины шкафов с примерно таким же содержимым. И это только один из домов, принадлежащих Аниаллу…

– Тогда тем более есть достойное применение деньгам, – просияла Шада, хитро взглянув на хозяйку, – тебе просто необходимо приобрести новый дом с более просторными гардеробными, кладовками и шкафами!

– Ладно, лиар с тобой, делай как знаешь! – обречённо вздохнула Аниаллу. Она повесила рюкзак на плечо, которое непременно должно было бы с жалобным треском переломиться под его тяжестью, и ободряюще подмигнула Шаде.

Но вопреки впечатлению, Аниаллу легко взобралась вверх по винтовой лестнице. На перила и поддерживающие их столбики была натянута шкура многоногого псевдодракона. Длинные лапы скрывали под собой опоры, а узкая чёрная спина, посередине которой прежде красовался острый гребень, а теперь тянулась гладкая светлая полоска, покрывала перила.

Поднявшись наверх, алайка направилась к письменному столу. На его крышке были аккуратно разложены бумаги, папки и перья, свитки и книги. Алу невольно поморщилась – теперь, после того как Шада на славу потрудилась над её захламлённым до предела столом, там ничего невозможно будет найти. Аниаллу собралась было написать письмо одной из преподавательниц Бриаэлларской Академии магии, но потом решила, что можно обойтись и устным посланием.

– Шада, сходи к Имлае, в… – начала было алайка, но её собеседница прервала её, затянув на одной ноте:

– Миледи, я знаю, где служит волшебница Имлае. Вам вовсе не обязательно напоминать мне о таких простых вещах каждый раз…

– Хорошо, хорошо… Так вот, сходишь к Имлае и скажешь ей, чтобы она обратила пристальное внимание на девочку по имени Делия. Её семья живёт на Солнечной улице в Гостевом квартале.

– А что за девочка? – полюбопытствовала бывшая рабыня.

– У неё великолепные задатки волшебницы… и она вполне сможет стать одной из нас.

– Алайкой? – тихо спросила сразу же погрустневшая Шада.

– Да, Шада. Я встретила её сегодня по дороге домой. Она отдала мне свою свечу и пожелала этого. Сама пожелала, и тогда мне показалось….

– Покажите мне ту, что отказалась бы от такой красоты и силы! – усмехнулась Шада, и Аниаллу с сожалением отметила, что в её голосе послышались нотки горечи и зависти.

– Сила и красота… – грустно повторила Алу слова своей служанки. – Не всем они приносят радость.

– Как это не всем?

– Поверишь ли ты, что можно чувствовать боль и сожаление всякий раз, когда не можешь ответить взаимностью на любовь достойного, что мне больно смотреть в твои глаза и в глаза любой другой женщины, которая мучается от зависти…

– Но не все…

– Разумеется. Я особенно болезненно реагирую на подобные вещи, – тихо, но твёрдо прервала её Алу. – Но все же многие другие, кто до тебя просил о подобном и получал наш дар, испытывали такие же муки, пусть им было от этого не так больно, как мне. Чтобы жить в гармонии с этим даром, надо быть алайкой или иметь душу алайки. Иначе неизвестно куда тебя это заведёт. Не всегда и не везде, где хочется, можно пользоваться нашей силой, и того, кто обретёт её, но не сможет понять, как правильно с ней обращаться, сама жизнь заставит пожалеть о том, что его желание сбылось…

Шада увидела, что на глазах Аниаллу блеснули слёзы. Она сразу же забыла о своей зависти и недовольстве. Девушка шагнула к алайке и, обняв её, прошептала:

– Прости меня, госпожа.

– Это ты прости меня, – тихо проговорила Аниаллу, отстраняя от себя Шаду и заглядывая ей в глаза. – И пусть простят меня и всех моих сестёр и братьев те, кого оскорбляет и ранит наша красота и сила.

Сказав так, она подошла к шкафу и наугад вытащила оттуда одно из платьев. Аниаллу даже не стала разворачивать его. Его просто надо было взять с собой. Это было правило, которому любая алайка следовала неукоснительно. Куда бы ни направлялась дочь Аласаис, она должна была иметь с собой хотя бы один предмет одежды, подобающий алайской деве. Странная это была традиция: то ли платье было своего рода талисманом, напоминанием о доме, то ли чем-то ещё.

Завернув жемчужно поблёскивающий наряд в конверт из зачарованной кожи, который не позволит платью ни помяться, ни промокнуть, девушка упаковала его в рюкзак и в последний раз застегнула серебристые пряжки. Кажется, всё. Ничего она не забыла. Аниаллу удивилась тому, что так серьёзно подошла к сборам, ведь она в любой момент сможет вернуться за тем, что ей понадобится. А она чувствует себя так, словно ей предстоит отправиться в места, откуда она не выберется домой до самого завершения своей миссии, а возможно, ещё дольше. Каждая вещь казалась ей настолько важной, словно оттого, что её вдруг не окажется под рукой, зависела судьба тал сианай. Всё её алайское чутье кричало об этом, хотя подобные чувства были просто нелепы, учитывая характер предстоящего Алу путешествия.

Закончив сборы, Аниаллу не смогла удержаться и вышла на балкон, чтобы полюбоваться панорамой города. Бриаэллар открывал перед ней тысячи возможностей. Не было никаких границ, запретов и законов, в городе всегда оставалось что-то новое, непознанное и безумно интересное, неважно, прожил ты здесь неделю, год или несколько тысячелетий. Каждый самый крошечный кусочек стен, каждый камень мостовой был превращен в произведение искусства. Но, несмотря на то, что Бриаэллар был творением рук самых искусных мастеров и магов Энхиарга, вкладывающих в него всю любовь к богине Аласаис, вдохновившей их на это дело, главным источником его великолепия являлось все же то, что сама богиня жила здесь. Её дивная сила разливалась по городу, преображая все вокруг, отчего он и вызывал восторг и восхищение даже у тех, чье сердце было от природы грубым, а глаза не отличали красоты от уродства.

– Интересно, – подумала Аниаллу, – терзали бы меня сомнения, если бы я не покидала Бриаэллар? Не выходила бы из кошачьего квартала, и мне негде было бы встретить свою очередную «жертву»? – размышляла она, облокотившись обеими руками на ажурный парапет и задумчиво покачивая хвостом. Вопрос остался без ответа, но алайка в глубине души знала, что судьба всё равно поставила бы её на место, избранное Тиалианной. Если подумать, то ведь это уже случилось: живя в Бриаэлларе, она принуждена была бы постоянно ранить одного очень дорогого ей алая, который уже тысячу лет был безнадёжно влюблён в неё. Она тоже любила его, но иначе. Он был ей другом, покровителем, готовым всегда прийти на помощь в трудную минуту. Не одним из тех дерзких, назойливых ухажеров, которые вились вокруг любой алайки (будь это так, Аниаллу не замедлила бы послать его ко всем демонам). Нет, конечно, он всегда был первым гостем по её приезде в Бриаэллар, но несмотря на частые визиты и приглашения провести вместе время, что несказанно раздражало Алу, он не переходил определённой грани, делающей тал сианай вправе в резкой форме поставить его на место, обругать и тем самым, быть может, избавить от болезненной привязанности к себе. Намёков и слов он не понимал полностью. Чтобы не мучить его, Алу была готова пожертвовать их многовековой дружбой и, заставив его разочароваться в себе, навсегда перестать общаться. Но это ей так и не удалось, а поводов для того, чтобы устроить банальный скандал и во время него разругаться на всю жизнь, алай ей тоже не давал. В своё время она пошла на отчаянный шаг, чтобы поставить между собой и ним непреодолимую стену, которая исключит саму возможность каких бы то ни было любовных отношений, но это не только не принесло желаемого результата, но и заставило их видеться ещё чаще. Это мучило их обоих, но ни один, ни другая ничего не могли поделать: алая держало болезненно-сладкое навязчивое чувство, тал сианай – дружеская привязанность, искреннее сочувствие и, вдобавок, необходимость постоянно видеться – её несчастный поклонник был одной из наиболее влиятельных персон в Бриаэлларе.

Аниаллу тряхнула головой, отгоняя тяжкие мысли. Она оторвала взгляд от города, ища избавления от боли в зрелище ночного неба. Обе луны ярко сияли на небосводе. Лёгкий ветерок развевал её волосы, Аниаллу наслаждалась прелестью ночи в Бриаэлларе. До утра было ещё бесконечно далеко. Да и кто знает, наступит оно через несколько часов или дней? Бриаэллар, владение изменчивых и своевольных алаев, полностью подчинялся их воле, и иногда на небе среди ночи вспыхивало солнце, словно кто-то зажигал магический светильник, а бывало, что на протяжении недель оно не появлялось совсем, и город освещали лишь звёзды, луны и мерцающая пелена волшебного тумана, слабо светящегося и переливающегося от густо-фиолетового к оранжево-розоватому. Кошки, несмотря на то что любят понежиться в лучах солнца, всё же ночные создания. «В звёздной тьме, с луной наедине…» – да, именно так. Сотни лёгких ног сейчас бесшумно ступают по крышам, крадутся, танцуют, просто прогуливаются…

– Всё-таки красивый у нас город! – восхищённо вздохнула Аниаллу, любуясь Бриаэлларом так, словно видела эти ночные улицы в первый (или в последний) раз. Дух «кошачести», как назвал его хвастливый юнец в разговоре со своим дружком, был сутью этого города, его изюминкой, без которой он представлял бы куда менее захватывающее и покоряющее сердце зрелище. От присутствия этой странной силы просыпалось неслыханное желание жить, радость и любовь к окружающему миру переполняли сердце. Но одновременно город мог и успокоить – тихих уголков здесь было великое множество: тенистые аллеи, крыши домов иностранцев, которые вели дневной образ жизни, и, наконец, построенные именно для уединения и тихих раздумий здания, беседки и храмы. Город был огромен. В нём могло бы без труда уместиться население, в десять раз превышающее сегодняшнее, но только в Гостевом квартале царили шум и толчея, и то лишь на нескольких главных улицах.

Здесь же, в блистательном кошачьем квартале, каждый дом окружало магическое поле, которое не позволяло ни одному звуку ни пробиться внутрь его, ни вырваться наружу без воли хозяев. В большинстве жилищ таких преград для звуков было две или больше: одна защищала внутренние помещения, другая – периметр особняка. Дом ан Ал Эменаит был как раз таким, но если выйти на балкон, где сейчас стояла Алу, можно было услышать ночной голос города. Самыми громкими были звуки, что доносились спереди справа. Там сияли янтарным светом высокие витражные окна бального зала дома ан Камиан. В них мелькали силуэты танцующих пар, правда, был ли день, когда бы они там не мелькали? Несколько алаев расположились на крыше изящного дворца, где всегда слышалась музыка, звучали самые дивные голоса и смех не смолкал ни на секунду, они предпочитали танцевать и разговаривать при свете звёзд, а не ярких магических светильников.

Аниаллу вспомнила, что в одном из разбитых на крышах садов росло чудесное дерево. Это было знаменитое тиэ, «ушки» в переводе на всеобщий язык. И конечно, такое растение мог выдумать только тот, кто принадлежал к романтичным и обладающим безграничной фантазией алаям дома ан Камиан. Треугольные листья тиэ с чуть загнутыми вверх краями в точности повторяли форму алайских ушей. Нежно-розовые с одной стороны и тёмно-зелёные, почти чёрные – с другой, они были мягкими и пушистыми на ощупь. Но не только этим было необычно тиэ, которое ещё называли «девичьим деревом» или «деревом искренности».

Любая девушка могла прийти к нему и вставить серёжку в одно из его «ушек». Оно запоминало свою хозяйку раз и навсегда, и когда та приходила сюда уже не одна, а со своим избранником, «ушко» поворачивалось к ним и чутко прислушивалось к разговору. Если слова кавалера были неискренни, оно сворачивалось в трубочку, и даже немного увядало, если ложь была совсем грубой.

Аниаллу улыбнулась, рассеянный взгляд её устремился на восток, где сияние широко распахнутых Глаз заставляло высокую и словно сплетённую из множества драконьих тел башню переливаться всеми оттенками серебра. Башня Тысячи Драконов – посольство Драконьих Клыков и дом, где расположились почти все представители этой расы, живущие на территории Бриаэллара, – была одним из высочайших зданий города.

С ней могли поспорить только ослепительно-синие шпили Дворца Аласаис. Они вздымались над городом, мерцая в неярких лучах ночных светил. Почти под крышей самой высокой башни Дворца вырисовывался изящный балкон, за которым виднелась ярко освещенная арка. Иногда на её фоне можно было разглядеть кажущуюся крошечной тёмную фигурку, и тогда взгляды всех, кто находился в Бриаэлларе, неумолимо притягивало туда. К той, что смотрела на свой город с таким же восхищением, как сейчас Аниаллу. В эти недолгие минуты каждый ощущал себя невероятно счастливым, и тоска по этому чувству всегда оставалась в сердце, кому бы оно ни принадлежало.

Вот бы удивился её отец, да и все другие алаи, если бы узнали, как просто было бы для Аниаллу оказаться стоящей на балконе этого дворца в качестве его хозяйки. До смешного просто! Вот только решиться на это было куда труднее, чем может показаться. Тень богини… сианай… мало кто понимает истинное значение этого слова…

От этих мыслей Аниаллу отвлекло ощущение того, что она уже не одна. Это, несомненно, была не Шада – ходить столь бесшумно человеческая девушка никогда бы не научилась. Алу оглянулась и увидела свою сестру Иреру. На ней уже не было диадемы, и мягкие складки длинной юбки не льнули к её ногам. Да и выражение лица эалийки было теперь серьёзным и строгим, под стать её тёмному мужскому наряду. Из-за плеча Иреры выглядывала рукоять клинка. Несмотря на свой нежный облик, Ирера прекрасно владела оружием и делилась своим мастерством с молодыми алаями в Бриаэлларской Академии.

– Аниаллу, – коротко кивнула она, ступая на пол балкона.

– Ирера, – улыбнулась в ответ тал сианай и уже было собралась сказать сестре, насколько замечательной была её сегодняшняя игра на арфе…

– Ты не представляешь, как я рада, что ты приехала домой, – напряжённым шёпотом быстро проговорила Ирера. Уши её постоянно двигались, эалийка внимательно вслушивалась в звуки ночи. – С отцом что-то происходит. Он стал уже открыто заявлять о том, что нашему миру с Тиалианной и Веиндором пришёл конец. Гнев затуманивает ему разум, и он не видит последствий.

– Ты знаешь не хуже меня цену его гнева, – улыбнулась Аниаллу, удивлённая беспокойством сестры. Но через мгновение она вспомнила свой разговор с отцом в том зале, где у статуи богини сидела грустная девушка, и опасения Иреры не показались ей беспочвенными.

– Раньше он просто хорошо играл свою роль, – уже спокойнее сказала Ирера, – вживаясь в неё для правдоподобности, но теперь… теперь он переигрывает. Я боюсь, что он начнёт мстить за тебя Тиалианне и за весь наш народ – Веиндору.

– Он мудр, Ирера. Он никогда не пойдёт против собственного сердца. Он знает в глубине души, какие действия верны, а какие нет. Селорн – эал, он понимает разницу между чувствами и высшей интуицией – алайским виденьем Пути, – как можно более убеждённо сказала Алу.

– Моё сердце тоже говорит мне, что пора начать резать их на части! – огонёк гнева вспыхнул и тут же погас в глазах Иреры. – Рвать когтями и медленно вонзать клыки им в горло, с хрустом проламывая серебряную чешую, – проговорила она со странным спокойствием и сладострастием. – Моё сердце велит мне собрать армию из моих братьев и заставить мозги в их мудрейших головах кипеть, как зелье в котле алхимика, – лицо Иреры исказила злобная гримаса, кажущаяся ещё более ужасной в сочетании с её нежной красотой.

Аниаллу подняла руку:

– Сестра, не уподобляйся людям. Это только они и прочие незрячие путают интуицию и чувство Пути с порывами и… обычными чувствами. Они просто не способны понять, что это такое, и не в наших силах объяснить слепцам, что такое видеть, а прозревать самим всегда трудно… и неприятно. Вот они и пытаются привязать это понятие к привычным вещам. Получается полный бред. Это всё только от их собственного несовершенства… и лени, – с печальной усмешкой пошевелила ушами Алу.

– Ты говоришь, как танайка, – сокрушённо заключила Ирера. – Но мне мало дела до всяких там Путей. Я пытаюсь услышать своё сердце, свою… знаменитую кошачью интуицию и понять, что из моих желаний – порыв, а что – голос тел алаит. Какое решение верное… Мне понятно то, что ты говоришь, но я не могу…

– Это тоже в порядке вещей, сестра. У так нелюбимых тобой в последнее время танаев есть фраза на этот счёт. Она значит примерно следующее: кто понимает – тот соглашается… Прости, но выходит, что ты еще не понимаешь.

– Не понимаю… – глухо повторила вторая дочь, стараясь усмирить гнев в своём сердце. – Наверно, ты права – я не все понимаю, но, на моё счастье, я и не должна этого понимать. Я чувствую, что не должна ничего предпринимать, и буду следовать этому чувству…

– …и именно это делает тебя дочерью Старшей расы, – закончила за нее мысль Аниаллу.

– Также как и тебя? – невесело усмехнувшись, спросила Ирера, приобняв сестру за талию.

– В происходящем со мной тоже есть какой-то смысл… наверняка.

Аниаллу снова почувствовала себя виноватой из-за того, что не может удержать в себе свои грустные мысли и делится ими с окружающими. Это вызвало у Селорна такой гнев и заставило его совершать поступки ни ему самому, ни алаю вообще не свойственные. Уступая своей танайской части, помогая неизвестно кому и неизвестно зачем, она шла против своей алайской натуры, против своего Пути, и это не могло привести ни к чему хорошему. Не могло и не привело. Все три её отца и те, кто просто хорошо знал ее, страдали вместе с ней, и это само по себе было печально, но то, что Селорн, ослепленный злобой, разгневанный тем, как с ней обошлась Тиалианна, уже начал строить планы против самой богини и ее народа, – было ужасно вдвойне и могло привести к катастрофе. Аниаллу охватывала дрожь при одной мысли о том, во что может превратиться Энхиарг, если между Аласаис и Тиалианной начнётся война. Это уже конец всему, а не только дому ан Ал Эменаит…

– Знать бы, зачем ей это, Ирера, – вздохнула Аниаллу.

Она подумала, что вот уже две тысячи лет живёт она в семье Селорна и всё это время её родственники не перестают обсуждать и, чего уж говорить, осуждать её работу и… хм, работодателя. Таковы эалы – добровольные затворники своих лесов, любящие всё созданное «своими руками», будь то вещи или законы, и не терпящие влияния других культур и народов. Да, то что Селорн позволил провести под своей крышей День Тысячи Свечей – поистине великое чудо…

– Нам всё равно этого не понять! – недовольно фыркнула её собеседница, раздражённо дернув хвостом. – Но я тебя предупредила: с отцом что-то не так.

Аниаллу молчала. Она не знала, что сказать и чем помочь Селорну или Ирере.

– Быть может, надо поставить в известность Совет? – на обычно непроницаемом лице Иреры отразилось всё волнение, которое мучило её долгие дни.

– Ты на самом деле считаешь, что все так серьёзно?

– Более чем, – уже совершенно спокойным голосом сказала вторая дочь. – Его гнев был велик, но нам удалось его переубедить. Он ведёт себя как-то не по-алайски… Нет, правы владыки Великого леса и затворники Руала – чужеземцы только вредят нам. Нельзя допускать их в наши города!

– Не стоит сообщать всему Совету, – сказала Аниаллу, пропустив гневную реплику своей собеседницы мимо ушей (стоило тал сианай вступить с ней в диалог на подобную тему, и неизвестно, чем бы это закончилось). – Расскажи всё Кеану или Кеаре, они оба поймут и, я уверена, найдут способ помочь.

Ирера повернулась спиной к парапету, чтобы никто не смог увидеть то, что сказали Аниаллу её руки: «Мне кажется, что с ним происходит то же самое, что с людьми из Канирали».

– Он алай. Такое невозможно, – ответила Аниаллу на языке жестов. Никому не следовало быть свидетелем подобного разговора, а учитывая, что дом ан Ал Эменаит был полон телепатов, спрятать здесь свои руки было куда проще, чем мысли.

– Я надеюсь, что это именно так, – проговорила Ирера, снова положив руки на парапет и невидящим взглядом смотря на город. Её чёрное запястье пересекал тонкий шрам – вечное напоминание о несостоявшемся замужестве. Она уже давно пережила это, и незаживающую отметину больше не скрывал особый широкий браслет – знак того, что сердце её закрыто. Такие же браслеты носили те, кто не хотел принимать никаких ухаживаний по разным причинам – будь то увлечённость работой или, как это обычно случалось у женатых или замужних алаев и алаек, желание продемонстрировать всему миру, что сердце их отдано кому-то одному раз и навсегда. Впрочем, многим это не мешало иметь увлечения и означало только, что все остальные будут значить для обладателя браслета ничтожно мало по сравнению с тем, в честь кого или чего это украшение было надето.

– Это странно, но несмотря на то что разум мой согласен с тем, что произошла беда и за ней, скорее всего, последуют ещё более горькие события, я сердцем чувствую, – девушка растерянно посмотрела на Аниаллу, – полнейшую уверенность в том, что опасность нас минует.

– Во всяком случае, оттого что ты поговоришь с Верховным жрецом, ничего плохого не случится, – качнула головой тал сианай.

– Я так и сделаю. Немедленно, – объявила эалийка и вдруг, не попрощавшись, спрыгнула с балкона. В невероятно мощном прыжке она пантерой пронеслась над виднеющимися далеко внизу постройками замка и приземлилась на одну из верхних веток ярко-оранжевого клёна.

Аниаллу проводила её взглядом. Но ни она сама, ни мчащаяся сейчас к особняку дома ан Темиар Ирера не подозревали, что за доверительной беседой двух сестёр наблюдали ещё одни глаза – ярко-зелёные, презрительно прищуренные глаза патриарха Селорна. Его лицо исказила злорадная гримаса – точь-в-точь как у тех стариков из подвала на Солнечной улице. Сидя в своём заклинательном покое, он слышал каждое слово своих дочерей, но ни то, что они собирались поставить Верховного жреца Кеана в известность о переменах, произошедших с их отцом, ни то, что они вообще заметили это, не смогло стереть ехидную ухмылку с чёрного лица Селорна.

Впрочем, за то время, пока патриарх добрался до комнат Аниаллу и вышел на балкон, где стояла задумавшаяся девушка, лицо его приняло уже совершенно иное выражение.

– Куда ты отправляешься? – раздался за спиной Аниаллу голос Селорна, видимо, уладившего свои семейные дела и решившего уделить дочери ещё несколько минут своего драгоценного времени.

– Продолжать богохульствовать, – улыбнувшись, уклонилась от ответа Аниаллу.

Патриарх осуждающе посмотрел на неё, но расспрашивать снова не стал – упорство Алу было ему слишком хорошо известно: он имел несчастье быть одним из первых её учителей. Несмотря на то что Селорн был родом из Великого леса, представители мужского населения которого были самыми лучшими телепатами в Энхиарге, он не смог бы прочитать мысли Аниаллу – её разум находился под защитой самой Аласаис, что, конечно, мало радовало эала. Самым удивительным и раздражающим было то, что она пугающе часто оказывалась права, и не сумей она отстоять своё мнение, произошли бы непоправимые беды.

– Я не думаю, что сейчас подходящее время для путешествий, Аниаллу, – серьёзно и твёрдо сказал патриарх Селорн, поворачиваясь к своей дочери.

– Селорн, я тал сианай, что может угрожать мне, кроме моего собственного дурного характера? – Аниаллу улыбнулась. Ей было очень приятно, что обычно равнодушный Селорн вдруг решил проявить тёплую отеческую заботу о ней.

– Надеюсь, что ничего, – мрачно ответил Селорн, который искренне сожалел о том, что не обладает достаточной силой, чтобы запереть эту самоуверенную девчонку в её комнате.

– Ситуация в Энхиарге становится всё более странной и опасной, от наших соплеменников, заточённых в Тир-Веинлон, нет никаких вестей, – тяжело проговорил Селорн, и Аниаллу показалось, что огни, расцвечивающие панораму города под ними, померкли. – Наших женщин не покидает чувство надвигающейся беды, а эалийки Великого леса никогда не ошибаются, – Селорн резко повернулся к Аниаллу.

Алайка не поняла от чего именно – его слов или пристального взгляда – по спине её пробежала холодная дрожь. Скорее всего, её вызвало напоминание о судьбе её соплеменников, томящихся сейчас в плену в одном из самых страшных мест Энхиарга. Но Алу постаралась не поддаться чувствам, она всё равно не могла ничего изменить.

– Не беспокойся за меня, отец, – не менее серьёзно обнадёжила Селорна Аниаллу, – я была тебе хорошей ученицей, а ты был прекрасным учителем, – она поклонилась патриарху и, небрежно махнув изящной рукой, открыла портал, заливший балкон пурпурным сиянием.

Аниаллу поправила лямку рюкзака и собралась войти в открывшиеся врата, как вдруг на неё накатилась волна чужих эмоций, такая сильная, что девушка резко обернулась к дверному проему, откуда они исходили. Там никого не оказалось. Но через минуту из арки выступил эал, видимо, и бывший источником волнения.

– Патриарх! Принцесса! – почтительно поприветствовал стоящих на балконе алаев темнокожий пришелец. Он говорил спокойно, и голос его звучал размеренно, но и Аниаллу, и Селорн сразу почувствовали, что он принёс им какое-то важное и неприятное известие. – На сына анеис Меори напали. Прямо в наших стенах. Это сделал эльф Инлир… – он осёкся, не договорив. Лицо Селорна, который не отрываясь глядел ему прямо в глаза, стало страшным, его хвост гневно хлестал по бокам, уши были прижаты к, голове, а в сощуренных глазах горели опасные огоньки. Посланец резко дёрнул головой, словно взгляд владыки обжёг его, а на губах ухмыльнувшейся было Алу застыл возглас: «Что, опять?»

– Что?! – гневно переспросил Селорн, но бедный гонец так и не посмел посмотреть на него. Аниаллу недоуменно переводила взгляд с одного на другого. Энаора, великого мастера пакостить своим ближним, пытались убить регулярно, и никаких эмоций (ну, кроме, разве что, сочувствия к мстителю-неудачнику, у которого, как работавшего вместе с этим поганцем, наверняка, имелись все основания его проучить) очередное покушение на отпрыска Меори не должно было бы вызвать ни у одного, ни у другого… ни у неё самой.

– Энаор сумел отразить атаку, но он тяжело ранен. Сейчас им занимаются целители, – залу было всё ещё не по себе: взгляд Селорна был подобен кислоте (даже когда тот, кто навлёк на себя гнев патриарха, скрывался с глаз долой, долгое время спустя он чувствовал его обжигающее воздействие).

– Расскажи нам всё спокойно, – попросила Аниаллу, понимая, что без волшебства здесь не обойтись – Селорн был слишком несдержан. Но вот с лица посланца исчезли последние следы волнения, словно нежный голос девушки смыл их.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю