Текст книги "На грани фола (СИ)"
Автор книги: Настя Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 23
Тори
Знала бы, что для того, чтобы Громов от меня отстал, нужно сказать ему, что я девственница, давно бы уже это сделала. Или нет. Не знаю. Все как-то глупо вышло, и на душе теперь так паршиво, что я, наплевав на вечную диету, открываю ночь поеданием молочной шоколадки. Перекатывая во рту вкус сладости и орешков, закрываю глаза, но через пару минут распахиваю их снова. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Планирую поскорее уснуть, но сон не идет. Зато перед глазами отлично идет кино с Арсением Громовым в главной роли. Вот он улыбается, вот хмурит брови, а вот в шоке отшатывается от меня, когда понимает, что огненная девица на его глазах превратилась в девственную тыкву…
Ну и ладно. Я все равно никогда бы с ним спать не стала. И не из-за каких-то допотопных убеждений – у меня нет никаких загонов на тему секса. Просто между принципами и похотью я интуитивно всегда выбираю первое. А принцип, точнее пожелание самой себе, у меня один с самого детства – чтобы первый раз был по любви. А какая может быть любовь между мной и Арсением Громовым? Тут одна похоть, похоть и еще раз похоть.
Устало вздохнув, я накрываю голову подушкой и замираю. Осторожно тяну носом воздух, будто пробуя его на вкус. Вот что я за дурочка такая? Здесь запах Арсения особенно сильный. Надо было перед сном поменять постель, а теперь я жадно вдыхаю терпкий аромат его одеколона, которым пропахла вся наволочка. Не зря говорят, что ароматы – лучшие проводники воспоминаний. В моем печальном случае не только лицо Арсения перед глазами маячит, но и на заднице фантомные ощущения его горячих рук проявляются. И нет бы мне подумать о Диме Воронцове, который после стычки с Громовым написал мне больше сообщений, чем за все время нашего знакомства! А я, блин, толком не отвечаю ему! Я ведь сохла по нему еще с первого курса, но теперь, когда цель так близка, я вдруг переключила фокус внимания на другого? И на какого другого! Громова, которого по какой-то необъяснимой причине интересует мой зад.
Бомбардирующие меня воспоминания выливаются в безуспешные попытки уснуть. На часах давно за полночь, а я все еще бодрствую. И вроде бы хочу спать, мозг точно хочет, а тело – как чужое, полное ощущений, которым сложно подобрать описание. Все горит, будто у меня резко подскочила температура, и в то же время конечности сковывает озноб, а слабости, присущей болезни, нет, наоборот, мне хочется какого-то движения. Но движение вызывает трение, а оно тоже раздражает.
Мучительно. Томительно. Ох, мамочки, Огнева, ты, кажется, доигралась!
Как хорошо, что сейчас темно, и в комнате я одна. И все равно, скользя ладонью вниз по телу, я испытываю жгучее смущение. Зажмурившись, ныряю под резинку пижамных шорт, касаюсь себя там, где вчера ночью хозяйничали пальцы Арсения. Сердце шалит. В ушах гудит. Дыхание рвется из горла неровными толчками. Но несмотря на это стихийное бедствие, мое сознание сосредотачивается лишь на том, что делают мои пальцы, вспоминая Громова, ведя меня все дальше по пути порочного наслаждения. Пока, наконец, тело не сотрясает судорога освобождения. Низ живота взрывается, пальцам в трусах становится горячо и влажно, под закрытыми веками вспыхивают всполохи красного.
Я засыпаю расслабленная, но с усиливающейся внутренней тревогой. Не дура, понимаю: с Громовым и моими чувствами к нему все куда сложнее, чем я наивно полагала раньше.
Утром я вроде бы бодро вскакиваю по будильнику, но все равно ощущаю себя разбитой. До электрички остается чуть больше часа, а я даже вещи еще не собрала для двухдневного трипа на родину. В этот понедельник у нас по счастливому стечению обстоятельств занятий не намечается, кроме физкультуры, от которой я получила освобождение, пообещав еще раз выступить с командой поддержки в ноябре, поэтому я решила смотаться к родителям. Соскучилась по ним сильно, и хотя Веня в последний момент с поездки соскочил, я от своих планов не отказалась. С чего бы? Мне вообще сейчас полезно подышать деревенским воздухом, пока из комнаты в общаге будет выветриваться аромат мажорского одеколона.
Наскоро собрав волосы в пучок на затылке, я влезаю в любимый спортивный костюм и дутую безрукавку, закидываю в рюкзак две смены белья и пару футболок. На ходу уплетаю протеиновый батончик и мчу на вокзал.
Полтора часа пасторальных пейзажей из окна электрички – и вот я дома. Папа встречает меня на старенькой KIA, а через десять минут я уже обнимаю маму, которая жарит у плиты пирожки. Ей, конечно, наплевать на то, что у меня каждая калория на счету – она в свои сорок с небольшим как тростинка, а я со своими округлыми формами пошла в папину породу. Эх, могла бы от папы взять что-то другое – например, умение разгадывать кроссворды или играть в дартс. Он у меня мастер по части подобных развлечений.
Мы садимся обедать, а после часы за разговорами с мамой обо всем и ни о чем летят будто на перемотке. Еще кучу времени «съедает» просмотр турецкого сериала по телевизору. А когда на улице уже темнеет и в окна начинает барабанить дождь, из гаража вдруг возвращается папа.
– Викуль, там к тебе гости, – как мне кажется, удивленно говорит он.
– Ко мне? Я же никому не говорила, что приеду.
Отец пожимает плечами.
– Машина явно не местная.
– Тогда с чего ты взял, что это ко мне?
– Потому что парень, который там у калитки трется, прямым текстом сказал, что приехал к Виктории Огневой.
– Как он выглядит? – спрашиваю я, ощущая, как в груди разгоняется сердце.
– Как, как? Как обычный парень. Высокий только очень.
Боже. Мой.
Вскочив с дивана, я подбегаю к окну. Во дворе темно, но неоновый свет фар, бьющий мне в глаза, не оставляет никаких сомнений – у калитки нашего дома припаркован пижонский автомобиль Арсения Громова.
Глава 24
Тори
Громов правда приехал. Я не сплю, и мне это не привиделось. Он стоит прямо перед моими воротами, подперев своей идеальной задницей капот, и смотрит куда-то в сторону. Одет так необычно: я привыкла видеть его либо в баскетбольной форме, либо выряженного, как денди, а сейчас он в простой вязаной шапке коричневого цвета, теплой толстовке под горло и объемных спортивных штанах. Хотя у меня самой наряд не по моде, а сверху я еще и мамины шерстяные леггинсы натянула, потому что папа начинает топить в доме, только когда температура, как сегодня, стремится к нулю.
– Что за прикид? – вместо приветствия с ходу нападаю я на Громова и тут же защищаюсь от его пронзительного взгляда, скрестив руки на груди.
– Сливаюсь с местной толпой, – парирует он, так и оставшись на месте, просто рассматривая меня с головы до ног с хитрой улыбкой.
Я пропускаю мимо ушей его подкол про дань районной моде и изо всех сил стараюсь игнорировать, как горят мои губы, на которые он пялится.
– Что тебе нужно? – Мой голос наяву звучит совсем иначе, нежели в голове. В нем нет и намека на строгость, которую я пыталась изобразить.
– Ты.
Я нервно сглатываю, стискиваю зубы в испуге. Я его правда боюсь. Это кажется слишком просто, как сыр в бесплатной мышеловке.
– Я серьезно, – повышаю тон. – Зачем ты приехал?
– С отцом твоим познакомиться, – рикошетит Арсений. – Если не хочешь, чтобы я и маму твою очаровал, бери свою задницу и помчали со мной.
– Куда?
Боже, это и правда происходит? Он что, проехал ради меня больше ста километров?
– Кукурузу с полей воровать, – смеется Арсений, – понятия не имею, куда у вас тут можно пойти. Навигатор повел меня через какой-то заброшенный завод, так что местные клубы я заценить не успел.
– В местные клубы тебя в таком виде и не пустят. У нас их два, но они ненамного хуже городских. Для кукурузы не сезон, а поля отсюда далековато. У нас не село и живет больше шестидесяти тысяч человек. И, кстати, как ты нашел меня?
– Геолокация на фотографии рыжих котят, которых родила твоя Мурка. – Мурка не моя, а соседская, но я решаю, что этот факт не стоит уточнений, а Арсений уже, кажется, светит всеми тридцатью двумя зубами. – Ну и без помощи друга не обошлось.
– Веня – предатель, – догадываюсь я и злюсь.
– Будем откровенны, Булочка, я не оставил ему выбора.
Мир сошел с ума. Как дошло до того, что я сержусь на Балашова, а Громов защищает его?
– Арсений, я и правда не понимаю, зачем ты приехал, – выдохнув, я опускаю плечи, руки, да вся будто становлюсь меньше и сдуваюсь, как воздушный шарик. – По-моему, мы все выяснили, и я считаю, что нам лучше…
– Кому лучше, если мне хуево, а ты бежишь к родителям? – Громов произносит это слишком серьезно, чтобы я могла отшутиться. И слишком резко, чтобы быть безразличным.
– Я давно планировала эту поездку.
Арсений закатывает глаза и двумя размашистым шагами подходит ко мне. Нависает надо мной грозовой тучей. Теперь я вижу темные круги у него под глазами (такие же, как у меня) и усталость в заломе между бровей. Видимо, не одной мне было плохо, но как же тяжело это признать.
– Огнева, ты меня с ума сводишь, – шипит сквозь зубы, как самый настоящий змей-искуситель. – Твоя задница шикарна даже в этих гамашах. Она мне снится по ночам, прикинь? Ни о чем другом думать не могу, кроме… – Он поджимает губы. – Слушай, я до сих пор не верю, что ты со всеми, – Громов облизывается, – своими сочными формами ни разу не… да блять!
– Тише ты! – нахмурившись, шикаю я на него. – Папа за такие слова язык тебе перцем натрет.
Мы оба застываем, глядя друг на друга, а потом на пару начинаем смеяться в голос. Сильнее и громче с каждым вздохом. Все это дико странно и запредельно непонятно, но я не хочу прогонять Арсения, если он сам ко мне с повинной пришел. Особенно после того, как он наклоняется и больно стучит лбом о мой лоб – таким Громов милым и потерянным кажется.
– Поехали. Может, перекусим где, а то я жрать хочу, лады? Сорвался, как увидел фотку, боялся не успеть.
– К чему?
– Да мало ли что тебе бы в голову взбрело.
Он отступает на шаг, прячет руки в карманах и взгляд в земле.
– Ты подумал, я уехала домой, чтобы переспать с каким-нибудь Ванькой-трактористом на сеновале? – догадываюсь я, поражаясь ходу его мыслей. – Так сейчас похолодало, можно сочную, как ты выразился, задницу отморозить. Так уж и быть, подожду весны.
Он взглядом мечет в меня молнии и вдруг притягивает к себе за талию, рычит куда-то в шею, разгоняя мурашки по всему телу.
– Попросила бы, организовал тебе сеновал. Недалеко от универа есть ипподром, уверен, там нашлось бы что-нибудь подходящее.
– Дурак ты, – вроде бы и ругаюсь я, а сама неожиданно обнимаю его, скрепляя руки за спиной, и вдыхаю запах, прижавшись щекой к груди.
– Покажешь дураку, где ты тут училась, гуляла или чем ты там в этой дыре занималась?
Я прыскаю от смеха и пихаю Громова в грудь, а у самой щеки лопаются от счастья.
– Хорошо, родителей только предупрежу.
Ага, и переоденусь, а то выгляжу, как чучело.
Когда я залетаю в дом и почти сношу на пути в комнату ведро с водой, которой должна была мыть пол, родителям все становится ясно без слов. Они даже, скорее всего, подглядывали в окно, судя по тому, как изображают бурную деятельность на кухне. А я запираюсь в спальне и, быстро нырнув во флисовый теплый костюм красного цвета и накинув сверху дутый жилет, спешу на улицу.
– К ужину вернусь! – кричу я папе с мамой, обувая кроссовки.
– И мальчика своего зови, – летит мне вслед.
– Это не мой мальчик! – возражаю.
Этого уж точно не хватало! Думаю, у Громова сегодня и так будет достаточно впечатлений, чтобы еще с моей причудливой семейкой знакомиться.
– Так и куда держим путь, мой юный девственно-чистый штурман? – спрашивает Арсений, когда я сажусь к нему в машину. Конечно, он не мог смолчать по этому поводу. Удивлена даже, что так долго продержался.
– Ну, если ты хочешь прочувствовать местный колорит…
– Я хочу поесть и не загреметь в больничку, – продолжает Громов слишком уверенно, когда мы выезжаем на дорогу, и я явно никуда не денусь от него как минимум до следующего светофора.
– Ха-ха, не смешно. Поехали тогда на площадь, здесь налево. Там много кафе, выберем что-нибудь без медового соуса.
Уголок рта Арсения ползет вверх, и на щеке появляется милая ямочка, которая совсем не характеризует своего хозяина. Громов какой угодно – красивый, дерзкий, сильный, самоуверенный и бесячий, но уж точно не милый. Хотя, может быть, и милый немного, когда сам этого хочет.
Мы передвигаемся по городу с моими подсказками, и я радуюсь, что ехать нам останется недолго. Долго находиться в тесном салоне, пропитанном полюбившимся мне запахом, невыносимо.
– Сверни здесь, срежем по дворам, – диктую я самый быстрый путь. Я все эти дороги знаю наизусть.
– Но навигатор показывает прямо.
– Лучше здесь, точно говорю. На Садовой в это время пробки.
– Здесь и пробки бывают?
Громов съезжает с дороги и только заворачивает во двор, как машину резко дергает в сторону, и Арсений, ругаясь матом, с трудом выруливает прямо.
– Что это было? – шепчу я испуганно, только сейчас осознав, что вцепилась пальцами в его бедро, и одергиваю руку.
– Штурман, Булочка, из тебя хреновый. Что было? Помру я все же с тобой. Не от яда, так от голода. – И, глядя в мои распахнутые в недоумении глаза, добавляет: – Колесо, видимо, пробили. Выходи.
А я осматриваюсь по сторонам, понимая, что мы застряли далеко не в лучшей части города.
Глава 25
Арсений
Колесо в хлам. В буквальном смысле слова. Подшаманить его не удастся – разорвало половину шины. А у меня ведь в недрах багажника даже ремкомплект имеется, отец всучил его, когда эту тачку подогнал. Я ему тогда сказал, что с такой машиной механик в нагрузку должен идти, а не ремкомплект, но он лишь посмеялся. Хорошо, что сейчас батя меня не видит – живот бы надорвал. Он у меня тот еще юморист.
Глядя на этот пиздец вместо колеса «Пирелли» и на темную неприветливую улицу, на которой мы с Булочкой застряли, я привычно хлопаю себя по карманам в поисках пачки сигарет. Вот только хрен мне, а не сигареты. Оставил дома в куртке. Огневу «Баленсиагой» хотел сразить наповал, даже не удосужился карманы проверить и переложить мелочи, которые пригодиться могут. Как дурачок, ей-богу.
– Арсений, давай я папе позвоню, – тихо предлагает девчонка, стоя рядом со скрещенными руками на груди и явно ощущая свою вину.
И правильно. Потянуло ее, блять, на ночь глядя исследовать нехоженые тропы этого захолустья.
– Не надо нам папы, Булочка, – отвечаю я торопливо. – У нас же с тобой свидание. Запаску поставим, доковыляем на ней до ближайшей автомастерской. А там, может, и до кафе доедем, чай пакетированный попьем. А то гляжу я на эти дороги, и меня сомнения берут, что до вас тут дошли блага цивилизации вроде сенчи и улуна.
– Ночь на дворе, – укоризненно шепчет она, вжав шею в плечи. – И выходной... У нас сейчас автомастерские не работают.
– Заебись у меня выходной, – тяну я насмешливо. – Удружила, Огнева. С тобой что ни день, то приключение.
– Я же не специально! – обиженный голос срывается и дрожит, а ощущение такое, что его хозяйка едва сдерживает слезы. – Как лучше хотела.
– Эй, ты что, плакать собралась? – подхожу к Булочке, кладу ладони ей на плечи и легонько встряхиваю. – Прекращай давай. Сейчас запаску поставлю, а дальше разберемся. Это точно не повод слезы лить. Мне вообще твоя помощь пригодится. Поможешь?
Она шмыгает носом, но головой кивает.
– Включи фонарик на телефоне, – командую я деловито, переключая внимание Огневой с типичной бабской меланхолии на ремонтный хардкор. – Посвети мне сюда.
Девчонка подносит тусклый фонарик своего допотопного телефона к багажнику моего «Порше», а я начинаю выгружать из него хлам, чтобы добраться до запаски.
Боже мой, на хрена я все это с собой вожу? Тут палатка, спальник, упаковка бутылочек с водой, запасная баскетбольная форма и мяч, сменная обувь, старый рюкзак, какой-то ящик с игрушками младшего брата…
– Правее фонарик направь, – пыхчу я, как паровоз, наконец-то доставая из-под полки багажника запаску. Опустив ее на дорогу, докатываю до поврежденного колеса и возвращаюсь, чтобы отыскать инструменты.
Дождь все усиливается. Огнева зябко кутается в толстовку и дутый жилет. Я сам тоже, если честно, охуеваю от холода. Вокруг темень. Где-то неподалеку завывают собаки. Антураж будто в жестком хорроре, а инструментов подходящих, как назло, нет. Вот на хуя мне в багажнике набор шампуров? Всякую хрень с собой таскаю, а действительно важного…
– Давай я все-таки папе позвоню, – шелестит Огнева.
Папе она, сука, позвонит. И заодно журналистам, чтобы запечатлеть мое унижение для потомков. Уже вижу заголовки «Арсений Громов вляпался». Во всех, блять, смыслах этого слова: смачная деревенская грязь липнет к моим новеньким лимитированным «Джорданам», на «Баленсиаге» уже затяжка от болта на колесе, а запаска валяется на дороге без единого шанса быть поставленной на место лопнувшей шины. Ну, разве что я зубами отверчу подшипники. Это такой эпик фейл, что мне хочется прямо здесь сдохнуть. Мы же, парни, как самцы дикобразов – нам своей самке надо продемонстрировать физическую силу, прежде чем склонить ее к спариванию. А я что, блять, продемонстрировал сейчас? Тут даже на обжимания у стенки не накапало.
– Звони папе, – цежу я напряженно.
Курить хочется так, что аж зубы сводит, а у Огневой они же отбивают чечетку от холода. Попали, короче. Что мне, что ей внеплановый поход к стоматологу обеспечен.
– И в машину дуй давай. Не хватало еще, чтобы ты простыла.
В следующую минуту мы оба прячемся от ветра и накрапывающего дождя в теплом салоне. Огнева неуклюже тычет пальцами в экран телефона, явно замерзла, но ведь даже не пикнула, пока я Вина Дизеля на минималках из себя строил. Вот этим она мне импонирует – не ноет, когда другие телки бы уже мозг просверлили.
– Пап, нам помощь нужна, – мягко начинает Булочка, прижав трубку к уху. – Ничего такого... Нет. Колесо пробило, а инструментов у Арсения нет… Мы на Войкова, недалеко от дома тети Иры. Да, ждем.
Замечательно. Теперь папа Огнев будет думать, что я долбоеб, который даже отвертку в машине не держит.
– Папа через десять минут приедет, – сообщает девчонка радостно.
– Круто, – отзываюсь я, поднимая на нее глаза.
И что-то в этот момент коротит между нами. Как молния, которая живописной кривой проходит от меня к ней и обратно. И сразу так горячо становится в груди и в паху.
– Арсений, я... – Булочка замолкает, так и не закончив фразу, закрывает глаза и пытается отвернуться, но я же не какой-нибудь лох, чтобы так просто ее отпускать – вовремя фиксирую ее дерзкий подбородок пальцами, вынуждая Огневу смотреть мне в глаза.
– Что ты, Булочка? – произношу я и сам теряюсь от того, насколько глухо звучит мой голос.
– Зачем ты на самом деле приехал сегодня?
Я задумываюсь лишь на мгновение. Странная она. По-моему, все более чем очевидно.
– Хм. Потому что хотел.
– А ты всегда то, что хочешь, получаешь? – фраза вроде бы ироничная, но звучит Булочка очень серьезно.
– По большей части, – отвечаю честно.
– Но я тебе… Мы с тобой… – она смущается, но я по-прежнему держу ее за подбородок, так что отодвинуться у нее шансов нет ни малейших. – Не подходим.
Меня так и подмывает сказать, что ни хрена она не понимает. Подходим мы идеально друг другу. Я нутром чувствую, какой фейерверк устроим, когда она бегать перестанет и сдастся на милость мне и моему другу в штанах. Но вслух я, конечно, говорю совсем иное.
– Слушай, я понимаю, что все у нас происходит пиздец как странно. Я и сам в приличном ахуе от этого. Мне, чтоб ты понимала, девственницы тоже попадаются не каждый день. – Булочка режет меня острым взглядом и фыркает под нос, а я невольно улыбаюсь.
Весь день меня штормит из стороны в сторону – от долбящего по венам чувства, что пора давать деру, до свирепой радости, что Булочку мою никто до меня не надкусил. Она слишком охуенная для всех этих мудил.
– У меня вообще не было девственниц, если тебя это утешит, но… – я тяжело вздыхаю и думаю, как ей лучше объяснить, чтобы не слить свой страх. Стать для девчонки первым – слишком ответственная для меня задача, я предпочитаю получать от процесса удовольствие, а не контролировать каждое движение члена. Предпочитал. – Так уж вышло, что чертовы звезды сошлись. Химия между нами явно сильнее установок. Подходим мы друг другу или нет – это рано обсуждать, но то, что я тебя хочу, как четырнадцатилетний пиздюк… это уже факт. И ты, как мне кажется, отвечаешь мне в этом плане стопроцентной взаимностью.
– Физическое влечение – этого недостаточно… – чопорно затягивает Огнева.
– А что тебе еще нужно? Конфетно-букетный период? Так мы уже вместе спали – ты даже от моей руки феерично кончила, помнишь? С мамой моей знакома, я – с твоим папой. Букеты в кафе тебе таскаю. Да и сейчас тебе чем не свидание?
Она нервно усмехается, даже в полумраке салона вижу, как густой румянец заливает ее щеки.
– Так себе свидание… – шепчет, облизывая свои сочные губы, а у меня в груди просто тектоническая перестройка случается. Сердце долбится, как бешеное, а на грудную клетку давит, словно плита бетонная упала. Стихийное бедствие какое-то.
– Я тебя сейчас поцелую, – выдыхаю, придвигаясь к ней ближе. – Предупреждаю, как джентльмен, чтобы ты успела отвернуться, если не хочется.
Глаза Огневой от моего признания широко распахиваются. Черные зрачки почти полностью поглощают серую радужку. Из горла вырывается судорожный вздох. А когда я склоняю к ней голову и накрываю ее губы своими губами, она не отпрыгивает от меня. Напротив, ее горячий сладкий рот податливо открывается, пропуская внутрь, а мягкий язык уже робко встречает мой.
