Текст книги "Журнал Наш Современник №9 (2003)"

Автор книги: Наш Современник Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

И последнее. В ходе подготовки к референдуму мы допустили очень существенную ошибку тактического и психологического плана – стали культивировать среди своих сторонников шапкозакидательские настроения, убеждать друг друга, что у Ельцина нет никаких шансов и получит он, дай бог, 20% голосов в свою поддержку. И это при том, что за неделю до 25 апреля в нашем распоряжении имелись результаты надежных социологических опросов, довольно точно предсказывающие будущие итоги. Вот данные прогноза, датированного 19 апреля. По первому вопросу: «да» – 60 %, «нет» – 40 %. Но мы продолжали твердить о своем грядущем успехе, рассчитывая тем самым переломить настроение масс в свою пользу. Но вместо этого, похоже, лишь дезориентировали себя и своих сторонников. Отсюда то состояние растерянности и подавленности, если не шока, в котором оказалась оппозиция в понедельник 26 апреля…

Ельцин… после референдума отвел от себя непосредственную угрозу импичмента, сохранил практически безраздельный контроль над СМИ и, самое главное, полную свободу рук для дальнейшего ползучего разваливания государства и его экономики.

Оппозиция же, тесно связавшая свою судьбу с судьбой парламента и Советов вообще, имеет взамен некоторую гарантию на ближайшее время от репрессий, но по-прежнему не имеет никаких рычагов влияния на правительственный курс.

У президента власти немного, она сводится, в основном, к контролю над СМИ и поддержке региональными администрациями курса на ускоренную приватизацию, т. е. расхищение национального достояния.  Но у парламента власти еще меньше. Контроля над прокуратурой и Центробанком хватает ему еще для самообороны и самосохранения, но не для контроля за правительством. К тому же стремление к такому контролю проявляется у руководства Верховного Совета больше на словах, чем в реальных делах, чему свидетельство – неумение (а может быть, и нежелание) решить вопрос о государственном телерадиовещании и пресловутом полторанинском ФИЦе. Таким образом, существует определенный баланс властей. Но равновесие сложилось на крайне низком уровне, позволяющем обеим ветвям власти – точнее, двум агрегатам государственной машины – игнорировать друг друга. Такое положение в целом губительно для государства, ведет, с одной стороны, к анархии и беззаконию, к «разбеганию» регионов, а с другой – к дальнейшему усилению влияния «третьей силы» – мафии.

В таких условиях ответственная оппозиция, т. е. силы, ощущающие свою ответственность за судьбу государства, должны строить свою тактику так, чтобы были сохранены и укреплены базовые ценности российской государст-венности как единственной гарантии возможности возвращения общества на путь независимого и самобытного развития. Иначе говоря, ситуация диктует нам необходимость, не исключая возможности прямой атаки на компрадорский режим, найти гибкие способы противостоять тактике президентской команды, ориентированной на «тихий развал».

Полагаю, что для этого нужны действия, направленные на повышение уровня реальной государственной власти, восстановление управляемости экономики, всех общественных институтов.

Здесь видятся два главных направления работы в общегосударственном масштабе: возвращение влияния и авторитета Верховному Совету и Съезду народных депутатов и упрочение влияния здоровых сил на региональном уровне.

В Верховном Совете в настоящее время сложилось явно ненормальное положение, когда тон в нем задают оппозиционные фракции, а в руководстве парламентом они практически не представлены. В результате создается неизбежная напряженность, вызываемая взаимными подозре-ниями в том, кто кого использует – руководство оппозицию или оппозиция руко-водство.

В таких условиях постоянно сохраняется опасность закулисной сделки парламентского руководства с президентом, например, на почве согласования двух в равной мере негодных проектов новой Конституции. В этом случае вновь воспрянет духом и консолидируется парламентское «болото», а позиции Ельцина укрепятся очень сильно…

…Но даже если отвлечься от этой гипотетической опасности, парламент непозволительно пассивен и лишь вяло отмахивается от льющихся как из рога изобилия всевозможных «инициатив» президента, вроде ОПУСов, референдумов, «конституционных соглашений» и просто конституций.

Здесь партия вправе потребовать значительно большей активности и смелости от коммунистической и других левых парламентских фракций, хотя они формально не входят в структуру КПРФ. Они во многом подчинены стихийному ходу вещей и ограничиваются реагированием задним числом на опережающие ходы президентской стороны, отдавая ей инициативу, а значит, и психологическое преимущество. Так случилось, например, с собственным проектом конституции, извлеченным на свет божий лишь тогда, когда конституционный «процесс пошел».

Второе направление, как я уже сказал, – усиление нашего влияния в регионах и блокирование через них разрушительных последствий правитель-ственной политики. Здесь есть определенные надежды на успех. Как нам представляется, в результате состоявшихся одновременно с референдумом выборов глав ряда местных администраций и депутатов местных Советов (в Туле, Орле, Брянске, Смоленске) вокруг Москвы начал складываться своеобразный «красный пояс». Он может сыграть стабилизирующую роль при условии, если будет налажена координация действий на основе единого партийного влияния. Может быть, стоит подумать о создании с этой целью совета секретарей областных парторганизаций «красного пояса».

Говоря еще шире, затрагивая более далекую перспективу, партия нуждается в собственной региональной политике, предусматривающей меры по расширению реальных прав и самостоятельности регионов при одновременном усилении центростремительных тенденций, укреплении федеративного единства. Эта политика должна быть противоположна нынешней ельцинской региональной политике, опирающейся на местные бюрократии, торгующей государственным единством в обмен на их поддержку в борьбе с оппонентами президента на уровне Центра. Здесь возможны различные варианты в выборе приоритетов и расстановке акцентов. Например, требование уравнивания в правах всех субъектов Федерации, имея в виду повышение статуса русских краев и областей, что уже начинает происходить явочным порядком, в частности в Петербурге, Вологде. К каким результатам это может привести? Хотелось бы услышать мнение представителей с мест по этому вопросу.

Вообще же апелляция к регионам с целью укрепления собственных позиций в Центре, от кого бы она ни исходила, в том числе и от оппозиции, чревата самыми негативными последствиями, и прибегать к ней следует с большой осторожностью. Мы помним, как Горбачев боролся со своими противниками в Центре, заигрывая с республиканским сепаратизмом, как Ельцин боролся с Горбачевым, апеллируя к Союзному Совету Федерации, а в результате развалился Советский Союз. Существует угроза повторения чего-то подобного во всероссийском масштабе.

Наиболее ярко эта тенденция проявляется в затеянном ныне президентом «конституционном процессе». Важно отметить, что анализ, проведенный независимо друг от друга различными группами экспертов в ЦИК партии и в Верховном Совете, пришел к одним и тем же выводам: «конституционный процесс» Ельцина по своим истинным целям и тактическим приемам является точным подобием «ново-огаревского процесса» Горбачева двухлетней давности. Воспроизводится тот же самый сценарий развала страны. Его ключевым пунктом является устранение с политической арены верховного органа законодательной власти советского типа путем выработки в обход него, якобы в виде инициативы «снизу», некоего «судьбоносного» документа. В действительности же этот процесс инсценируется сверху, а сам «судьбоносный» документ играет роль прикрытия, отвлекающего внимание общества от подлинной сути происходящего. Два года назад никто всерьез и не собирался подписывать «новый союзный договор» (хотя лично Горбачев мог и питать в этом отношении какие-то иллюзии). Так и сегодня никто из инициаторов президентского проекта всерьез не надеется, что «Новая Конституция» когда-нибудь реально заработает (хотя у Ельцина также может быть на этот счет собственное превратное мнение), – иначе зачем выдвигать заведомо неприемлемый проект диктатуры латиноамериканского типа? Главная цель здесь – отстранить Съезд, коль скоро это не удалось сделать через референдум. Или, в крайнем случае, отвлечь общество от насущных проблем путем раздувания искусственного «конституционного кризиса». Под его шумок можно будет продолжить постепенный развал страны, превращение России в псевдогосударственное образование…

…В ближайшие месяцы нам придется быть, к сожалению, по-прежнему в качестве обороняющейся и догоняющей стороны, т. е. в стратегически проигрышной позиции. Если же в таком состоянии мы придем и к выборам, которые рано или поздно состоятся, мы рискуем надолго сойти с исторической сцены.

В горбачевские времена была выдвинута оппортунистическая формула: «партия социальной защиты трудящихся». Под этим лозунгом партию разоружили и попытались сдать в архив. Чтобы этого не повторилось, нам нужно реализовать другую формулу: «партия социального наступления трудящихся».

Я заканчивал это писать на исходе лета 93-го года и, конечно, не мог знать, какое испытание предстоит пережить оппозиции наступавшей осенью.

А пока мы усиленно занимались объединением по всей стране патриотически настроенных граждан в мощное влиятельное движение под эгидой КПРФ. В феврале товарищи оказали мне огромное доверие: после возрождения Компартии Российской Федерации меня избрали председателем Центрального исполнительного комитета.

Расстрел

Агония… Иначе невозможно определить то, что последовало вслед за выступлением Ельцина в электронных СМИ в 20.00 21 сентября 1993 г. ...Он объявил о том, что упраздняет конституционный строй, Советскую власть, Конституцию РФ, «разгоняет к чертовой матери» Съезд народных депутатов и Верховный Совет, а до принятия сочиненного «под него» нового «Основного Закона» и избрания Федерального Собрания будет править посредством своих «указов». Я был потрясен цинизмом авторов Указа 1400 от 21 сентября, готовившегося с подачи американцев в аппарате Ю. Батурина (он курировал в администрации правовое обеспечение деятельности исполнительной власти). Эти «правоведы» наименовали его актом «О поэтапной конституционной реформе». Но с первой и до последней строки «указ» последовательно приводил в действие механизм очередного государственного переворота. Перед страной предстал диктатор, узурпировавший одним росчерком пера всю полноту законодательной и судебной власти. Словечки о «конституционных преобразованиях» призваны были лишь подгримировать преступную сущность власти, беспрестанно твердившей о приверженности «демократии» и «свободам». Своим указом Ельцин установил в России режим личной диктатуры.

А накануне я пережил, наверное, самый сильный и вдохновляющий духовный взлет за все предшествующие смутные годы. 20 сентября 1993 года в здании МХАТа Татьяны Дорониной состоялся Конгресс народов СССР. Там присутствовали представители практически всех союзных республик, известные писатели, ученые, военные, общественные деятели. В стенах этого прекрасного здания на Тверском бульваре как будто возродился из пепла Советский Союз, царила атмосфера братства, надежд, готовности к борьбе. Участников конгресса объединяло стремление отдать все силы для восстановления Родины. Люди говорили о том, что наступило время убирать завалы от погрома, учиненного фашиствующими лжедемократами. Обсуждались и намечались возможности консолидации всех патриотов Советского Союза. Многие в тот день ощутили вкус реальной Победы, дух ее витал над головами собравшихся в здании МХАТа, где буквально яблоку негде было упасть. Вечером того же дня на площади перед Верховным Советом состоялся массовый митинг в поддержку Советской власти. Выступали депутаты, руководители парламента, лидеры ФНС*, военные, простые граждане. Море знамен заливало площадь и набережную. Было очень холодно, но люди не расходились. И когда я увидел растерянные лица телевизионщиков, сновавших между митингующими журналистами с микрофонами, – понял: они почуяли, возможно впервые, вызревавшую грозную силу народного гнева.

Эту силу как знак будущего возмездия уловили и «радары» правящей клики. Не сомневаюсь, именно поэтому в Кремле решили форcировать события, ибо каждый последующий день закономерно приближал конец правления Ельцина. Так, через сутки появился Указ №1400…

В правительстве В. Черномырдина нашелся только один министр – Сергей Глазьев, который публично отмежевался от беззакония и подал в отставку. Все остальные, включая премьера и его заместителей – Шумейко, Ярова, Гайдара, Шахрая, Сосковца и пр., – стали участниками, и очень активными, государственного переворота. Особенно усердствовали Ерин, Грачев, Козырев. Огромна роль В. Черномырдина, ведь воинские начальники «демократов» не слушались…

В ту же ночь с 21 на 22 сентября Верховный Совет России, основываясь на заключении Конституционного суда о противозаконном, антиконсти-туционном характере Указа №1400, принял постановление о вступлении в отношении Б. Ельцина в силу статьи 121-б Конституции РФ, которая гласила: «Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-государственного устройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов Государственной власти, в противном случае они прекращаются немедленно».

Десятый чрезвычайный Съезд народных депутатов РФ на своем первом заседании в ночь с 23 на 24 сентября 1993 года утвердил это постановление практически единогласно. С этого момента ни один орган исполнительной власти, ни один чиновник, ни один министр не имели права выполнять какие-либо распоряжения и приказы Ельцина. Их к этому обязывал Закон. Однако большинство из них предпочли соучаствовать в преступлении.

О «черном Октябре» написано немало книг, и аналитических, и в виде воспоминаний участников событий. Эти книги, а еще кинохроника, газетные публикации позволяют воссоздать картину «преступления века» во многих подробностях. Добавлю и я несколько штрихов.

Власть в эти дни  вовсе не «валялась под ногами», как полагают некото-рые. Наоборот, все те немногочисленные властные структуры, которые были посвящены в суть происходящего или понимали его, действовали четко и организованно. Кабинет Филатова, по свидетельству очевидцев, напоминал военный штаб, там были все – от Бурбулиса до Макарова… Событиями реально руководили со Старой площади. Только не полностью посвященные, в отличие, например, от Черномырдина или Лужкова, призывали безоружных людей на защиту Моссовета.

Мы в руководстве КПРФ гораздо раньше осени 93-го года поняли: без уничтожения Советской власти Ельцину не обойтись.

Советы являлись единственной институциональной формой, позволяющей строить устойчивую власть народа не на шатком фундаменте парламентской говорильни, на две трети перекупаемой адептами «нового порядка» при первом политическом шторме, но на разветвленной структуре представительных учреждений, которая была понятна на всех этажах многоголосого и много-национального российского дома. Советы – это главная организационная форма, в которой находило свое выражение гражданское самосознание, приоткрывавшая России исторический шанс на социальную альтернативу в глобальном масштабе. Как же было режиму не ликвидировать этот шанс?

В конце мая того же 93-го года мы на своем Пленуме приняли заявление «О борьбе с политическим и государственным экстремизмом». Этот документ с трудом опубликовали одна или две газеты. Почему бы это? Ушлые газетчики наверняка понимали смысл опасений коммунистов: пока не отрубят голову Власти Советов – распродать страну будет невозможно. Вот почему так бесновался Ельцин при любом упоминании депутатов. Однако президент и его команда являлись, скорее, исполнителями замысла разгона Верховного Совета и Съезда, чем его разработчиками. Это очевидно хотя бы уже потому, что новая Конституция, которую они потом, после расстрела Дома Советов, за считанные недели энергично проталкивали, писалась за рубежом, а 1 февраля 1993 года в коротком сюжете на РТР была показана работа представителей США над проектом Конституции РФ. Не знаю фамилий иностранных советников, но имена доморощенных «создателей» Основного Закона страны хорошо известны. Шахрай, Румянцев, Золотухин и Ко второпях «лепили» Конституцию, надергав текст из различных источников. Это была наглая подгонка «политических и социальных свобод» к интересам легализовавшегося воровского слоя и его обслуги.

В самые золотые августовские дни, как по команде, ужесточилась лексика информационного сообщества в отношении Верховного Совета. Впрочем, так и положено перед бомбардировкой или наступлением. ФНС набирал в свои ряды все больше сторонников, и президент вместе с челядью очень торопились. Они всячески демонизировали оппозицию. Вовсю трепалось впервые брошенное, кажется, Козыревым, определение – «красно-коричневые».

До сих пор уверен: и после объявления Указа №1400 оставалась возможность избежать лобового столкновения, если бы президентская сторона этого пожелала. Председатель Конституционного Суда Валерий Зорькин, как оказалось, человек очень мужественный, дал согласие собрать в КС представителей противоборствующих сторон и по инициативе целого ряда региональных руководителей провести «согласительное совещание». Ведь как тогда Зорькина «трамбовала» Администрация президента, чтобы не допустить переговоров, но он выдержал этот жесткий прессинг. Нашлись в обществе мощные силы, готовые сесть за общий стол: разобрать взаимные обвинения, договориться и подписать решения, которые позволяли избежать стрельбы. Можно и нужно было предотвратить кровавую развязку. Зорькин, Королев, нынешний губернатор Липецкой области, представители других областей взяли на себя миссию собрать руководителей регионов. Все было готово к этой встрече, и ее назначили на середину дня 4 октября. Более того, Патриарх приветствовал именно такой путь разрешения конфликта. 29 сентября прозвучало его веское пастырское слово, он предложил свое посредничество на переговорах. И тут же Г. Попов на встрече  объединений демократических организаций с президентом заявил: на переговоры не идти, никакого посредничества не принимать. Главное для них было – добить несогласных. И это хорошо выразила Новодворская: в «августе 91 года мы не добили коммунистов, и если в 93-м мы не добьем Советы – грош нам цена». В МК писали: «По улицам должны ездить казачьи сотни и оперативно реагировать на каждый красный флаг».

Думаю, когда президентская сторона увидела, что если соберутся главы субъектов Федерации (а выразили желание приехать 62 руководителя), представители из состава депутатов, то Верховный Совет будет невозможно обуздать. И самое для Ельцина страшное – счет будет предъявлен за все…

У меня нет сомнений в том, что действия президента, начиная с Указа №1400 и заканчивая танковым расстрелом Дома Советов, убийством до сих пор точно не установленного количества безоружных граждан, – грандиозная и четко спланированная провокация.

Указ был обнародован 21 сентября, а телекамеры, которые демонстрировали «образцовое наказание» на всю планету, – задача-то была не только расстрелять парламент, хотели еще и морально-психологически сломать нацию, – так вот, камеры эти, в том числе иностранных компаний, заказали до этой даты и установили их на самых выгодных точках обзора. Вот еще факт: когда 3 октября колонна манифестантов с Октябрьской площади двинулась  на поддержку депутатов, на прорыв осады вокруг  Дома Советов, то за милицейским кордоном, преградившим людям путь, из подъехавшего грузовика высадилась группа крепких молодых ребят, и, доставая из сумок камни, они начали кидать их через головы ОМОНа прямо в первые ряды колонны. Это достоверный факт, есть пленки. То же самое было проделано и 1 мая того же года на Ленинском проспекте, только там бросали не камни, а бутылки. В результате началась потасовка, сожжение машин, разгром палаток. Погиб милиционер, очень многие были ранены. Так сознательно «заводили», «распаляли» молодняк, провоцировали на противоправные действия, чтобы потом все свалить на «экстремизм» оппозиции.

2 октября на Смоленскую площадь разгонять обычный мирный митинг послали свердловский ОМОН. И там тоже совершенно без всякого повода омоновцы начали молотить людей, старика-инвалида забили насмерть…

В прокуратуре, надеюсь, до сих пор существует экспертиза тел погибших на Краснопресненской набережной и вокруг парламента. Ни один человек не был застрелен из оружия, которое находилось в Доме Советов. Все убиты оружием ельцинских наемников. И это тоже не версия, а факт: стреляли также чужие, профессионалы, которых доставили в Москву с европейских натовских баз. Они-то и спровоцировали у Дома Советов первую перестрелку.

В ночь со 2 на 3 октября я лично встречался с Руцким. Предупредил его, в частности: в Останкино уже сидит спецназ на бронетехнике с полным боекомплектом, с приказом стрелять на поражение. Никаких походов за  оцепление! Есть реальная возможность принять политические решения, так как на понедельник в КС назначено авторитетное собрание по урегулированию конфликта.

У меня сложилось впечатление, что он соглашался со мной, но когда я на следующий день увидел в «Новостях» на телеэкране, как он кричит: «Вперед, на Останкино!» – отчаянию моему не было предела. Все было кончено. Теперь я твердо знал: впереди – большая кровь…

Но зачем было направлять людей под пули в Останкино, если пульт управления телевещанием расположен совсем в другом месте? Разве Руцкому, недавнему вице-президенту страны, это было неизвестно? 3 октября президентская сторона находилась в патовой ситуации. Нужно было, как воздух, обоснование для ввода в столицу армейских частей. События у Останкино программировали. Ведь здание Минсвязи оборудовано специальной техникой, позволяющей обеспечивать автономную работу Центрального TV от Останкино и Ямского поля. Как потом выяснилось, министр связи это и предлагал Ельцину в ночь с 3 на 4 октября. Но такой исход не устраивал президентскую команду, необходимо было создать впечатление «штурма», «захвата», вынужденного обрыва телевещания. Но даже и тогда армейское руководство не соглашалось вводить в город танки. Всю ночь Ельцин и его подручные «ломали» коллегию Министерства обороны. Генерал Кобец с кейсами денег ездил по двум элитным подмосковным частям, нанимая «расстрельщиков»… Где-то теперь все эти «доблестные вояки», сделавшие «грязную работу» для «святого президента на Святой Земле»?..

Я знаю, некоторые меня упрекают, что я незадолго до расстрела парламента обратился к своим сторонникам с призывом не выходить на улицы. Скажу больше: в тот же день я вместе с председателем Моссовета Н. Гончаром встречался с прокурором Москвы В. Пономаревым и представителем «ДемРоссии» в надежде предотвратить ожидающиеся столкновения. Это был труднейший момент для меня: с одной стороны, оставалась капля надежды, что собрание в Конституционном суде все-таки состоится, с другой – я уже начал отчетливо различать замысел всей этой изощренной, кровавой президентской игры. Хотя, конечно, мне не было известно на тот момент ни о наемниках Кобеца, ни о зарубежных снайперах… Но я отчетливо осознал: одно острие президентской расправы нацелено на Советскую власть, а другое – на компартию, чтобы разгромить ее теперь уже окончательно. Вот из чего я исходил, делая свое заявление на телевидении 1 октября. Но у меня до сих пор нет ответа на вопрос: из чего исходили в руководстве Верховным Советом, когда, по сути, зная о предстоящем утреннем штурме, они в категорической форме не потребовали, чтобы их защитники, прекрасные, самоотверженные люди, ночевавшие на улице у баррикад и костров, ушли в здание?

Именно эти безоружные герои, беззаветно преданные своей Великой Родине, первыми пали от пуль отрабатывавших полученные сребреники иуд.

Каждый год прихожу я 4 октября на панихиду по убиенным в Доме Советов. И когда иду в общем траурном шествии, то при взгляде на открывающийся среди деревьев белоснежный верх величественного здания не могу отделаться от образа гигантского саркофага, теперь вечно хранящего пепел безымянных безвинных жертв…