Текст книги "Владимир, Сын Волка 4 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

– Благодарю за доблестную службу, товарищ старшина, – сказал Владимир, прикрепив орден «Красного Знамени» на парадный мундир старшины Ивана Варенцова.

– Служу Советскому Союзу! – ответил тот, образцово козырнув.

Этот отметился там же – со своим отделением вступил в боестолкновение с ротой югославов, чем воспрепятствовал её продвижению вглубь советской зоны контроля.

В ходатайстве написано, что он принял на грудь два попадания из автомата Застава М70 – пули прошли через деревянный бруствер и застряли в бронежилете. А Варенцов, стойко перенеся боль, продолжил командовать отделением и отразил две атаки, прежде чем югославов накрыли «Градом».

Жириновский продолжил награждение офицеров, сержантов и рядовых, отличившихся в ходе этого боестолкновения – есть тут и экипажи бронетехники, задействованной в контрударе.

Владимиру очень понравилось то, что Рохлин не стал ждать инструкций из генштаба и оперативно ударил в ответ, по старинной красноармейской традиции, которая неоднократно застигала врасплох фашистов.

Обычно не ждёшь, что после того, как твоё наступление захлебнулось, противник введёт резервы и начнёт контратаку, когда у тебя ничего ещё не готово.

Немцы, конечно, приспособились к этой стратегии, поэтому её эффективность постепенно сошла на нет, но югославы – это не немцы, поэтому не ожидали ничего подобного.

Правда, после этого генералу Рохлину пришлось отдавать захваченных пленных обратно, но все цели контратаки были достигнуты: противник потерял организованность и не смог полноценно ввести в бой подразделения, готовившиеся ко второму этапу наступления.

Чего именно хотел добиться Милошевич до сих пор не очень понятно – исходя из направлений ударов, он хотел взять миротворческий контингент на сербско-хорватской границе в окружение, а потом прорваться в Хорватию.

А может, он просто щупал границы дозволенного – сейчас он ссылается на то, что это было какое-то глупое недоразумение и инициатива командования на местах.

Бронетехника применялась ограниченно, ведь были применены всего четыре танка и девять броневиков, авиация не задействовалась вовсе, как и артиллерия – остаётся пространство для случайности.

Но американцы и британцы настаивают на том, чтобы Милошевича и Сербию наказали, поэтому в Совбезе ООН идут дебаты о том, что нужно делать, чтобы такое больше не повторялось.

А Жириновский очень доволен тем, что такое произошло – да, погибли люди, но позиции Милошевича это событие, определённо, пошатнёт, поэтому Югославская война приблизилась к своему завершению.

К тому же, активность на границах сократилась до исторического минимума, ведь, наконец-то, налажены частые кордоны, миротворцы тщательно патрулируют границу и теперь в зоны контроля идут только смертники.

«И в Боснии и Герцеговине есть хороший прогресс…» – подумал Владимир, крепя орден «Красной Звезды» на грудь рядового Петра Головкина.

С Боснийской войной, которая считалась самой тяжёлой для миротворцев, дела идут на удивление хорошо – удалось наладить устойчивый контакт между властями Боснии и Герцеговины и властями Республики Сербской.

В настоящий момент идут напряжённые переговоры по формированию конфедеративного государства с автономией Республики Сербской и автономным округом Брчко, который соединяет две части Республики Сербской.

Очевидно, что стороны не навоевались, ведь им в этом сильно мешают миротворцы, но война зашла в тупик – пока стоят миротворцы, ни о каких наступательных действиях речи даже не идёт.

Получается ровно так, как и хотел Жириновский, ведь у них нет другого выхода, кроме как договариваться – военным путём противоречия уже не решить.

«Но на Западе уже болтают, будто наибольший ущерб в этой гражданской войне нанёс советский миротворческий контингент…» – подумал Жириновский с недовольством. – «Но это просто наши миротворцы самые эффективные».

Если другие контингенты, по тем или иным причинам, допускали прохождения боевиков через свои зоны контроля, то советскую зону контроля, во всяком случае, одним куском, не проходил никто.

Безжалостное уничтожение любых нарушителей, готовившихся совершить военные преступления – это прямой приказ Жириновского.

Местные жители отнеслись к этому с пониманием, ведь были зафиксированы множественные случаи, когда селяне из окрестностей приносили на блокпосты продукты питания. Принимать их миротворцам было запрещено, но важен сам факт – миротворцев не боятся и даже испытывают к ним какую-то приязнь.

Награждение закончилось, и Жириновский дал генерал-полковнику Варенникову прочитать речь, после чего сам встал за кафедру.

– Дорогие товарищи… – заговорил он. – На вас легло тяжкое бремя поддержания порядка в страдающей от гражданской войны стране! Советский народ видит это и ценит, ведь Советская армия, достойная наследница героической и легендарной Рабоче-Крестьянской Красной Армии, сломившей хребет фашистскому режиму, создана для сохранения мира! Не для агрессии, но для защиты! И вы, доблестные продолжатели дела дедов, сражаетесь ради сохранения мира! Вы уменьшаете страдания мирных жителей, способствуете восстановлению порядка и создаёте предпосылки для уже идущих и только грядущих мирных переговоров!

Он сделал короткую паузу.

– И я выражаю вам свою благодарность за то, что вы делаете! – закончил Жириновский. – Слава Советской армии!

– Служим Советскому Союзу! – слитно ответили награждённые.

После награждения, как полагается, начался фуршет, на котором Жириновский решил побеседовать с бойцами.

Для этого он пригласил за свой стол генерала Рохлина и начальника его штаба, полковника Есимова.

– Я хочу узнать, какова реальная обстановка на границах, – произнёс Владимир, ковыряясь вилкой в курином рулете с изюмом и курагой.

– С момента последней атаки никаких существенных изменений, товарищ президент, – ответил генерал Рохлин. – Объединённое командование рассчитывает, что в течение полугода война окончательно потеряет смысл, и стороны сядут за стол переговоров.

– Хотелось бы, чтобы побыстрее… – сказал Жириновский.

Миротворцы – это, в настоящий момент, самые дорогие подразделения Советской армии, потому что их оснащают по последнему слову техники и щедро снабжают боеприпасами.

Остальные не морочат себе голову подобным – у них в Югославии и ЮАР далеко не элитные подразделения, экипированные не по самому последнему слову техники.

Поэтому у них чуть больше потерь, а боевые задачи они выполняют чуть хуже.

И благодаря этому, миротворческая операция в Югославии – это триумф Советской армии, положительно сказывающийся на престиже Советского Союза.

А ещё Советская армия заберёт с собой из Югославии бесценный боевой опыт: опыт применения передовых образцов вооружения, опыт противодействия более организованным боевикам, чем душманы, а также небольшой опыт противодействия полноценной армии.

– Понимаю, что это не моё дело, но каково наше положение в ЮАР? – спросил генерал Рохлин.

– А в ЮАР наше положение, Лев Яковлевич, стабильное, – ответил ему Жириновский. – Там тоже прекратились попытки прорыва установленных ООН границ, но потерь больше – из-за санитарии. Малярия поганая…

Она распространена, в основном, в северных регионах страны, особенно в акватории реки Лимпопо. А там, на севере, пришлось разместить четыре батальона, чтобы помочь армии ЮАР защищать границу.

Предпринятые профилактические меры показывают приемлемую эффективность, но малярия систематически выводит из строя отдельных членов личного состава, которых приходится эвакуировать в Союз.

В настоящий момент, малярия вывела из строя больше советских миротворцев, чем боевики всех сторон.

– Не ходите, дети, в Африку гулять… – пробурчал Жириновский. – В ЮАР тоже есть прогресс – пусть подружить всех обратно в единую страну уже, скорее всего, не получится, но, хотя бы, оформим мирный «развод».

Сложнее всего положение с западной и северной частями Капской области: там чуть больше половины населения относятся к, так называемым, цветным, то есть, родившимся от смешанных браков.

Однозначные племена или конкретные народы, преобладающие в этих частях Капской провинции, определить невозможно, хотя притязания на эти земли есть у всех соседей.

Жириновскому, в настоящий момент, видится возможным объединить их в отдельное государство цветных – Капскую республику.

Сами цветные, чернокожие и белые, обитающие на тех территориях, насколько ему известно, против суверенитета не возражают, поэтому дело было бы решённым, не возражай против создания новой республики все остальные.

Но и включать их в уже народившиеся государственные образования тоже нельзя – там сразу же начнутся этнические чистки и акты геноцида, которые имели место до прибытия миротворцев.

– Думаю, в конце концов, мы всех помирим, – сказал Владимир. – Ввязались не пойми во что…

Он почти жалеет о том, что вообще впутался в этот южноафриканский «бракоразводный процесс», ведь всё слишком затянулось, как и в Югославии, так как все участники гражданской войны недовольны, хотят объявить себя единственной в ЮАР властью и, в большинстве своём, очень не хотят, чтобы страна распадалась.

Жириновский тоже хотел бы, чтобы ЮАР сохранилась одним куском, но сейчас не видно объективных предпосылок – наоборот, всё указывает на то, что вместе они больше не уживутся.

Усугубляет всё то, что у местных племён началось пробуждение национального самосознания, национальных амбиций и, что самое плохое, национальных идей.

Зулусы, например, уже давно объединены вокруг Инкаты – Мангосуту Бутелези имеет амбиции и ему мало только теперь уже бывшего бантустана Квазулу. Он хочет себе, как минимум, всю провинцию Наталь, в которой и находится бантустан, а также часть территории Лесото, не участвующего в южноафриканской гражданской войне.

Мангосуту не нужен Лесото сам по себе, но ему нужны алмазные месторождения, которые позволят будущему Королевству Зулу успешно существовать отдельно от остальных государств бывшего ЮАР.

– Но, кажется мне, даже когда мы добьёмся мира, воевать там не перестанут, – произнёс Жириновский. – В ЮАР всё гораздо сложнее, чем в Югославии…

Ещё одной проблемой является ВИЧ, о котором тщательно инструктировали личный состав, предупреждали, что это гарантированная смерть и в половые контакты с местными женщинами вступать нельзя ни в коем случае, но в Союз уже вернулись трое ВИЧ-положительных.

– Это же Африка… – разведя руками, произнёс генерал Рохлин.

– Вот именно, – согласился с ним Жириновский. – А как общий моральный настрой бойцов?

– Отличный, товарищ президент, – ответил полковник Мерген Есимов, калмык по национальности, уроженец Астраханской области. – По общему мнению, в Югославии война гораздо легче, чем в Афганистане. Да и задачи изначально более простые.

– Ну, да… – произнёс Владимир. – В Афгане было, если выражаться без мата, посложнее…

В Афганистане в войне активно участвовало мирное население, а в Югославии гражданские предпочитают ни в чём не участвовать и пытаться жить нормальной жизнью. Им эта война даром не сдалась и единственное, чего они хотят – чтобы всё это закончилось как можно скорее.

Жириновский поднял бокал с гранатовым соком.

– Что ж, товарищи, – сказал он. – За мирное небо над головами!

Рохлин и Есимов опрокинули в себя по рюмке водки, а Жириновский отпил сока. Все люди за соседними столами тоже выпили.

– Мда… – протянул Жириновский, испытывающий стойкое желание выпить чего-нибудь сильно покрепче сока. – Тяжело… Тяжело…

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 9 августа 1993 года*

– Вот вечно куда-то лезут, огребают и снова лезут… – с презрением процедил Жириновский, читая утреннюю сводку от КГБ.

Американский миротворческий контингент в Сомали, меньше двенадцати часов назад, получил по сусалам – погибли двадцать с лишним рейнджеров, то есть, СпН Армии США, а ранено не меньше девяноста человек.

Они захотели захватить Омара Салада и Абди Гасана Аваля, важных сподвижников самопровозглашённого президента Мохамеда Фараха Айдида, управляющего всем сопротивлением миротворцам, во время их встречи в Могадишо.

Это был бы грандиозный успех, завершись операция благополучно, но всё с самого начала пошло не так и последствием этого стала потеря трёх вертолётов, минимум девяти бронеавтомобилей, двух бронетранспортёров, девятнадцати спецназовцев и неустановленного количества индийских, малазийских и канадских миротворцев.

Боевики Айдида организовали в городе качественные засады и продемонстрировали высокое владение ситуацией, поэтому пусть и потеряли не менее семисот единиц личного состава, но операцию США сорвали.

Это всё было проделано в условиях полного доминирования противника в воздухе, его полного превосходства в разведке, огневой мощи и квалификации задействованных солдат.

Жириновский мысленно похвалил себя за то, что не стал навязывать своё участие в этой миротворческой операции – тут ситуация совершенно отличная от ситуаций в ЮАР и Югославии.

В ЮАР и Югославии нет организованного сопротивления местного населения миротворческим контингентам, а в Сомали оно есть.

«Государства там уже нет, а вот организованное сопротивление есть – удивительное место…» – подумал Владимир, продолжая изучать сводку.

Этот провал американцам не забудут никогда, потому что погибли не абы кто, а спецназовцы – каждый из них обошёлся в миллионы долларов, потраченные на высококлассную подготовку, которая продолжалась практически непрерывно, всю активную службу.

«А тут какие-то негры в шортах и футболках…» – подумал Владимир, вставая из-за стола.

Он направился в курилку, захватив со стола пачку сигарет и зажигалку.

Засев в курилке, он продолжил изучение сводки.

В ЮАР снова попытка прорыва границы со стороны Ботсваны – бывшие родезийцы пытаются наладить снабжение африканеров.

На самом деле, это британцы подключают связи в Ботсване и стремятся улучшить шансы своих протеже в гражданской войне, которая обещает возобновиться сразу после ухода миротворцев.

Сейчас идут переговоры о размежевании, а потом, когда все представители противоборствующих сторон пожмут друг другу руки и обнимутся, будет выведен международный миротворческий контингент, после чего можно снова начинать воевать, но уже в новых условиях.

КГБ отмечает, что все де-факто сформированные государства спешно готовят силы самообороны, а также вооружаются.

Почти всем им тайно передают оружие и бронетехнику через все доступные каналы, даже с применением подводных лодок – в Европе и США рассчитывают, что в итоге останется только один…

СССР тоже не остаётся в стороне, поэтому через Намибию, вместе с продовольствием и медикаментами, южноафриканским коммунистам поставляются автоматы, винтовки, пулемёты и боеприпасы к ним.

Нельсон Мандела, видящий, к чему всё идёт, взывает к благоразумию и миру. Но его уже никто не слушает.

Международные силы видят в этом конфликте возможность реализовать свои интересы.

Здесь Великобритания, США, СССР, да даже Франция, преследуют собственные интересы – никаких альянсов и никакого реального миротворчества, ведь победитель забирает всё.

ЮАР богата золотом, алмазами и ураном – если окажется, что поддержанная тобою сторона победила в этой смертельной битве, то всё это, естественным образом, станет практически твоим.

Владимир прекрасно осознаёт, что это закончится не молниеносной победой какой-то из сторон, а затяжным и разрушительным конфликтом, но не участвовать не может, потому что другие участвуют.

Если он бросит коммунистов и генсека Криса Хани, ему такого не простят в Союзе, а ещё это нанесёт ущерб престижу Советского Союза на мировой арене – он обязан поддерживать свою сторону в ЮАР.

«В любом случае, это не так дорого, как содержание миротворческих контингентов», – констатировал про себя Жириновский. – «Но ресурсы отвлекает».

Докурив, он вернулся в кабинет, где сел за стол и открыл на компьютере следующий документ для изучения.

Ему прислали доклад от научно-производственного объединения «Научный центр».

Программа «Электроника-90» предполагает освоение техпроцесса 1 микрометр к концу 1995 года – не обошлось без множественных провалов, но имеют место и впечатляющие успех.

Фактически, техпроцесс на 1 микрометр уже разработан – это случилось чуть больше года назад, но это не значит, что теперь всё станет замечательно само по себе.

Первая успешная работающая партия чипов на новой литографии получена в лабораторных условиях, воспроизводимость подтверждена, а затем в НПО «Научный центр» начали устранять выявленные дефекты и повышать процент выхода годных кристаллов, стремясь к 90%.

Скоро начнётся опытное производство – квалификация, тестирование и отработка процессов.

ГКО ожидает, что к концу 1995 года, в точном соответствии с планом, начнётся серийное производство по техпроцессу 1 микрометр.

Следовательно, таким образом отставание от Запада будет сокращено до примерно 6–7 лет, потому что серия процессоров Intel 80386 на 1 микрометре началась в 1988–1989 годах.

Но это только НПО «Научный центр», а есть ведь ещё и полностью развернувшийся на всю свою мощность в этом году зеленоградский Центр информатики и электроники.

Строительство его началось в далёком 1986 году, как межведомственного центра, который не будет подчиняться ныне несуществующему Министерству электроники – в 1989 году Горбачёв начал планово тормозить строительство, так как экономика перестала справляться и начала останавливаться, но в 1990 году Жириновский всё возобновил и удвоил.

В настоящий момент, «Научный центр» и ЦИЭ подчиняются ГКО напрямую, потому что их разработки при Жириновском приобрели стратегический характер и в этом деле требуется гиперконтроль.

Центр информатики и электроники, в состав которого входят 14 НИИ и 8 производственных предприятий, в отличие от «Научного центра», всецело сфокусирован на исследовании передового, по меркам СССР, техпроцесса на 0,8 микрометров.

На Западе всё уже иначе – они массово внедрили техпроцесс на 0,8 микрометров и уже активно переходят на техпроцесс на 0,6 микрометров.

Свежайшие, на данный момент, Intel P5 Pentium производятся по техпроцессу 0,8 микрометров, а в СССР на этом поприще даже конь не валялся – это тяжёлая расплата за безумие позднего Брежнева и всего Горбачёва.

По прогнозам ГКО, к тому моменту, когда в СССР в массовое производство пойдут процессоры с техпроцессом 0,8 микрометров, в США, у Intel, AMD, IBM и даже Motorola будут за нечто обыденное процессоры с техпроцессом в пределах 180–350 нанометров. При хорошем сценарии – 350 нанометров, а в плохом сценарии – 180 или 130 нанометров.

На разработку техпроцессов уходят миллиарды рублей, КГБ и ГРУ работают денно и нощно, чтобы вытащить из строго охраняемых лабораторий хоть что-то, что способно ускорить советские разработки, но догнать Запад видится нереальным.

Впрочем, Жириновский не сильно-то переживает об этом – изначальная парадигма и не предполагала процессорного паритета с Западом.

Просто случился неожиданный прорыв с 0,8 микрометрами, но первоначальный энтузиазм Владимира сразу же угас, когда он узнал подробности – весь прорыв заключается в том, что существенно сужено пространство для поиска верного пути. Это лишь обещает, что верный путь МОЖЕТ быть найден в ближайшее время – не очень обнадёживающе.

«И плевать», – решил Жириновский. – «1 микрометр есть, и, практически в следующем году, будет внедрён в массовое производство».

Если программа «Электроника-90» будет завершена в срок, то это будет грандиозное достижение советской промышленности.

Дело даже не в том, что удалось выработать этот техпроцесс, а в том, что после его разработки не пройдёт и года до серийного производства.

На Западе, например, на научно-производственных мощностях Intel, переход на серийный 1 микрометр занял три с половиной года. Остальные компании тратили даже больше времени, потому что их ресурсы ограничены и для них очень важна коммерческая эффективность.

– Алло? – поднял Жириновский трубку чёрного телефона.

– Срочное сообщение по линии «Кипарис», – сообщил дежурный.

Владимир положил трубку и встал из-за стола.

Он надел пиджак, бросил в карман брюк пачку сигарет с зажигалкой и направился на выход из кабинета.

– Если будут спрашивать, скажите, что уехал по срочному делу в МВО, – сказал он секретарю. – Срочно нужна машина. Вызовите Гришу.

На своём служебном бронелимузине он поехал на площадь Дзержинского, где заехал в гараж здания КГБ, после чего сразу же направился в оперативный штаб, расположенный на втором этаже.

– Что у нас? – спросил Жириновский, войдя в штаб.

– Возможно, ложная тревога, но мы ждём прояснения, – ответил Орлов, сидящий за компьютером. – Звено пакистанских истребителей-бомбардировщиков вошло в воздушное пространство Афганистана.

– Вот сука… – процедил Владимир и сел за т-образный стол.

– Это всё ещё может быть ошибкой, – сказал Геннадий.

– Я надеюсь на это, – произнёс Жириновский. – Главное, чтобы Ватанджар не решил сбить их.

– Он уже отправил им навстречу перехватчики, – сообщил Орлов.

– Связь с ним, – потребовал президент.

Один из офицеров подбежал к нему с нужным телефоном.

– Мохаммад, – приложив трубку к уху, произнёс Жириновский.

– Они нарушили наше воздушное пространство! – сразу же воскликнул президент Афганистана.

– Это сейчас неважно, – сказал на это Владимир. – Никакого развязывания войны.

– Я должен отреагировать! – заявил Ватанджар. – Это практически объявление войны!

– Предупреждения были сделаны? – уточнил Жириновский.

– Сделаны сразу же! – ответил Ватанджар. – Ты знаешь, что мне не нужна никакая война, но это уже за всеми мыслимыми пределами!

– Что ж, если они не отвечают на предупреждения, то ты в своём праве, – сказал Владимир.

– Я знаю! – воскликнул президент Афганистана. – Я даю приказ!

Согласно Конвенции о международной гражданской авиации от 7 декабря 1944 года, подписанной в Чикаго, каждое государство имеет суверенное воздушное пространство. Это даёт право сбивать любые несанкционированные летающие аппараты, зашедшие в это пространство.

А несанкционированный вход чужих военных самолётов в суверенное воздушное пространство – это автоматическое нарушение суверенитета.

Ватанджар просто должен сбить или насильственно выпроводить эти самолёты, иначе это приведёт к дальнейшим нарушениям со стороны Пакистана – очевидно ведь, что президент Гулам Исхак Хан проверяет границы дозволенного.

Жириновский почувствовал нутром, что это происходит не без участия США или Великобритании – возможно, Хану предложили что-то, но потребовали кое-что взамен…

Сильный Афганистан не нужен никому, ни Пакистану, ни Западу, ни КНР – все они хотели бы, чтобы режим Ватанджара рухнул, а на его место пришли какие-нибудь не очень умные душманы, которыми, как всем кажется, будет очень легко управлять.

Но Владимир очень сильно сомневается, что Пакистан хочет войны. Ситуация совсем не та, экономика в тяжёлом упадке, бюджет в остром дефиците, а население уже ропщет.

Положение президента Хана шатко, как никогда, поэтому для полного комплекта ему не хватает только затяжной войны.

На Западе хорошо знают о нередких высказываниях президента Ватанджара о несправедливости линии Дюранда, а также систематических напоминаниях о роли Пакистана в Гражданской войне в Афганистане, поэтому всё это выглядит, как неприкрытая провокация.

– Как только собьёшь их – больше никаких действий, – предупредил Жириновский Ватанджара. – Это провокация. Они хотят, чтобы ты что-то сделал. Но ты должен ограничиться только сбитыми самолётами. И сразу нужно будет сделать официальное заявление, что это была провокация со стороны Пакистана и его западных друзей, но ты на неё не поддашься.

Президент Афганистана не отвечал почти десяток секунд.

– Ладно… – не очень внятно ответил он.

– Тебе это не нужно, Мохаммад, – воззвал к нему Жириновский. – Война против Пакистана неизбежна и она состоится. Но на твоих условиях. Сейчас тебе навязывают чужие условия – тщательно обдумай это.

Президент Афганистана снова взял паузу.

– Я… – начал он, но запнулся. – Я понимаю, Владимир. Я обещаю, что…

Тут на фоне раздались возбуждённые и азартные голоса.

– Есть сбитый самолёт! – с неподдельной радостью воскликнул Мохаммад Аслам Ватанджар.

– … но никаких наступательных действий и артобстрелов, – потребовал Жириновский.

– Я обещаю тебе, Владимир! – ответил президент Афганистана. – Только эти самолёты – больше ничего!

– Конец связи, – сказал Жириновский и положил трубку.

Он повернулся к Орлову, всё так же сидящему за компьютером и что-то набирающему.

– Дайте мне МВО, – потребовал Владимир.

Тот же офицер связал его с нужным министерством по тому же телефону.

– Жириновский на проводе, – сообщил Владимир. – Александр Александрович, тут важная информация. Документ получите от КГБ. Нужно отреагировать в ООН и в прессе. Нет, это не по телефону. Да, ожидайте.

Он поднял взгляд на Орлова.

– Нужно будет собрать всю доступную информацию и передать Бессмертных, – сказал он.

– Подготовим, как сами узнаем, – ответил Геннадий.

– Докладывают о двух сбитых, – сообщил один из офицеров.

– А сколько было в звене? – уточнил Жириновский.

– Три, – ответил офицер.

Владимиру всё равно, сколько там было самолётов, но он привык собирать всю доступную информацию о важных событиях, чтобы получить хоть какой-то контроль над ними.

Самое главное он уже сделал – Ватанджар не будет глупить и не отреагирует необдуманно.

Произошедшее только что в небе Афганистана событие произошло в рамках правового поля, поэтому важно, чтобы оно из него не выходило и тогда получится выставить Афганистан как страну, потерпевшую агрессию.

Это добавит политических очков в ООН, а на Совбезе ООН можно будет потребовать ужесточения санкций – очевидно ведь, что это была осознанная провокация…

Бутрос-Гали не нравится Жириновскому за нерешительность и мягкость подхода, но за одно он его уважает – Бутрос очень не любит разжигателей войн.

– Как только всё прояснится, рапорт ко мне на стол, – приказал Владимир. – Геннадий, отойдём в курилку?

– Полковник Шилов – подмени, – приказал Орлов и встал из-за стола.

Они вышли в коридор и прошли по нему до курилки, которую тут же покинули сидевшие там младшие и старшие офицеры, подчинившиеся невербальному сигналу Орлова.

– Слышал я, что вам несколько железяк привезли на пробу, – произнёс Жириновский, прикуривая сигарету.

– Да, эксперименталки, – кивнув, ответил Геннадий.

Он достал из кармана пиджака пробковую трубку и начал начинять её табаком из кисета.

– С каких пор ты начал курить трубку? – спросил Жириновский и усмехнулся.

– С тех пор, как кто-то запретил курить в кабинетах, – ответил Орлов и продолжил готовить трубку. – Неудобно мне часто мотаться туда-сюда – ломает ритм работы.

– И как железяки? – поинтересовался Владимир, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу на столике.

Мощный вентилятор гудит и втягивает дым в вентиляционную шахту, ведущую на крышу, поэтому дымок от сигареты тянется вверх, практически не струясь.

– Хуже, чем мы ожидали – мощность совсем не та, – ответил Геннадий. – Но научцентровцы обещали, что к серии будет гораздо лучше.

ГАУ КГБ получило несколько отечественных компьютеров с новейшими процессорами от «Научного центра» – их всего было изготовлено два, с первыми стабильными процессорами, изготовленными лабораторно.

КГБ должен нагружать их в течение тысяч часов, чтобы проверить долговечность под высокими нагрузками.

– У меня сегодня ещё и встреча с комитетом женщин… – вспомнил Жириновский и болезненно поморщился.

– Тяжела ты, шапка Мономаха… – с усмешкой произнёс Орлов и раскурил трубку.

– Не говори, – ответил на это Владимир. – В субботу на даче ждать вас?

– Да, ждите, – кивнув, сказал Геннадий. – Приедем ближе к обеду. Мясо не забудь замариновать ближе к пятнице.

– Не забуду, – пообещал Жириновский. – А по работе как у тебя? Справляешься?

– Куда деваться? – разведя руками, спросил Орлов. – Приходится справляться. Крючков, конечно, та ещё паскуда – сбежал в Крым и носу не высовывает оттуда…

– Человек заслужил отдых, – сказал на это Владимир. – Он в нужный момент оказался в нужном месте и решился на действия. Это заслуживает уважения.

– Может и так, но мог бы и доработать положенный срок, а не перекладывать всё это на меня, – проворчал Геннадий.

– Смотри на это с положительной стороны, – посоветовал ему Жириновский. – Ты же сейчас врио председателя – это зачтётся, когда Гаськов решит, что с него хватит и пора уходить.

– Да он точно задержится, – не согласился с ним Орлов. – Это же его заветная мечта – пост председателя Комитета.

– Бойтесь исполнения желаний своих… – улыбнувшись, сказал Владимир.

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 10 сентября 1993 года*

– Мы же, надеюсь, не будем пытаться повторить нечто масштабов Дворца Советов? – осторожно спросил Виктор Штерн.

– Нет, ни в коем случае! – ответил Жириновский. – Мы сделаем лучше – есть проект…

Он развернул на столе ватман с чертежом.

– Это проект ансамбля из четырёх пятидесятиэтажных небоскрёбов, в которых и будет располагаться всё наше правительство, – прокомментировал Владимир чертёж. – Для этого, конечно, придётся снести часть жилой застройки, зато всё будет недалеко от Кремля.

Новое местоположение правительства СССР – на Острове, на Раушской набережной, у Большого Москворецкого моста.

Четыре небоскрёба вместят в себя всю имеющуюся бюрократию Совмина, что позволит сделать Кремль больше символическим, нежели функциональным сооружением.

Жириновский уже зарезервировал для себя второй и третий этажи в первом небоскрёбе – там будет располагаться аппарат президента.

Пусть архитекторами предусмотрен десяток скоростных лифтов, благодаря которым можно будет быстро перемещаться по зданию, но Жириновскому не захотелось каждое утро подниматься слишком долго, поэтому он воспользовался нечестным преимуществом.

– Строительство займёт очень много времени, – прикинув объём работ, произнёс Штерн.

Из-за особенностей местности, нужен очень крепкий фундамент, заливка которого и составит основной объём работ, а затем будет медленное поднятие монолитных стен.

По предварительным оценкам, проект будет завершён только через 7–8 лет. Реконструкции подвергнется пространство от Большого Москворецкого моста до Большого Устьинского моста – 178 000 квадратных метров площади.

На территории останутся несколько исторических зданий, а всё остальное будет снесено, чтобы построить вспомогательные сооружения.

Кремль станет тем, чем должен был стать уже давно – культурным и историческим объектом.

– А мы не торопимся, – сказал Жириновский. – Нам нужно абстрагироваться от ассоциаций с царизмом – давно следовало это сделать, ещё при Ленине и Сталине. Мы ведь можем позволить себе настолько грандиозное строительство?