Текст книги "Размах крыльев (СИ)"
Автор книги: Надежда Волгина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 13
Мне снился до обалдения приятный сон. Будто нахожусь я на малюсеньком живописном островке, посреди бескрайнего океана. Лежу на необъятных размеров кровати, головой утопая в воздушной подушке (интересно, из чего она сделана в моем сне?), тело приятно холодит шелк простыни. Над головой раскинулся шатер ярко-синего цвета. Откуда-то доносится мелодия, ласкающая слух. Как органично в нее вплетается шелест набегающих на золотистый песчаный берег волн. И вот он – океан! Я могу его увидеть, привстав на ложе и выглянув в распахнутые полы шатра.
Солнечный свет заливает берег, но в шатре царит приятная прохлада. Яркие лучи отражаются в воде, заставляя ее искриться и переливаться всеми оттенками синего. Красота неописуемая! Я даже чувствую ни с чем несравнимый запах – йода и водорослей, присущий только морской воде.
В идеальной атмосфере чего-то не хватает, и я напрягаю память. Должно быть что-то еще, чтобы сон казался достоверным, чтобы можно было насладиться им по полной. Тут же понимаю, чего. Нет чаек, парящих над водной гладью, высматривающих в прозрачной воде мелких рыбешек. Не хватает их пронзительных криков, смешной походки, когда они переваливаются, словно утки, по песку, выискивая выброшенные на берег ракушки с остатками улиток. Это море ненастоящее, и я понимаю, почему. Сон является отражением моей реальности, а она такова, что птицам в ней не место.
Тогда, получается, и рыб нет в этой прекрасной освежающей воде? Червоточинка становится больше, и я ничего не могу с этим поделать.
Но сон есть сон и заказать его невозможно. Тогда, почему бы не насладиться тем, что есть? Попытаться абстрагироваться от реальности и представить, что все тут настоящее.
Я снова откинулась на подушку, закрыла глаза и прислушалась к звукам музыки. Почему только во сне можно услышать совершенно нереальную мелодию, в которую веришь, отлично понимаешь, будто читаешь по нотам? Правда музыку я обычно не слышу, зато частенько вывожу сложнейшие математические формулы, где одно вытекает из другого. Я точно знаю, что будет дальше, действую очень умело… А на утро не могу даже вспомнить, что же в итоге я пыталась доказать.
Шуршание волн становится громче, и я понимаю, что волнение в океанской пучине усиливается. Надеюсь только, что во сне меня не застанет шторм. Да и ничто не предвещает, небо по-прежнему чистое, без единого облачка.
Кажется мне, или я слышу звуки флейты? Той самой, на которой играл Люцифер? И опять она звучит неправильно, раздражающе. Не желаю, чтобы она присутствовала в моем сне! Невозможная музыка, заставляющая елозить, лишающая покоя!.. И что за странная сорочка на мне? Кружевной лиф ничего не скрывал, обтягивая грудь. Возбужденные соски уже нахально торчали и рвались наружу. Атласный низ сорочки едва прикрывал трусики. О боже! Но их-то на мне и вовсе нет!
Я потянула сорочку вниз, хоть и больше всего хотелось снять ее, остаться обнаженной, подставить тело под освежающий ветер, охладить пылающую плоть. Страсть накатывала волнами, и ничего поделать с ней я не могла. Это было сильнее меня и сводило с ума. Когда ощутила горячую руку на своем животе, приписала ее игре разыгравшегося воображения, что рисовало в голове эротические картинки. Немного утешала себя мыслью, что это всего лишь сон, когда возможно все. Что только во сне я могу и хочу никого не стесняться.
Я прикоснулась к руке, ощущая гладкость кожи, понимая, что она мужская. Потянула вверх, накрывая грудь. Кто же ты? Покажись! – мысленно взмолилась. Твои касания дарят радость. Моя кожа плавиться, а ноги все труднее удерживать вместе.
Даже не удивилась, увидев перед собой глаза цвета молочного шоколада с притаившимися внутри золотистыми искорками. Это мой эротический сон, так почему бы не провести его с падшим ангелом?
– Я же сказал, что ты будешь моей, – прошептал он мне в губы, опаляя горячим дыханием. – Ты желанна, красавица. И ты истосковалась по ласкам…
Его рука проникла под кружевной лиф и коснулась обнаженной груди. Губы приникли к соску, язык ласкал его, в то время как я уже не могла лежать спокойно, извиваясь всем телом. Другая рука пробралась под сорочку и устремилась к заветному треугольнику, раздвигая мои ноги и накрывая его.
Поцелуй Люцифера напомнил ту ночь, когда мы танцевали, и все вокруг исчезли. Тогда мне это показалось сном, но я точно знала, что не спала. А сейчас… Сплю ли я сейчас или отвечаю на поцелуи этого сверхкрасивого и сексуального мужчины в реальности, пусть и виртуальной?
Голова пошла кругом. Его руки и губы творили с моим телом что-то невероятное, но мысли одна настырнее другой лезли в голову, мешая отдаваться ласкам.
– Сон ли это? – спросила я напрямик, упершись Люциферу в грудь и с силой отстранив его от себя.
– Есть ли разница? – удивленно изогнул он бровь.
– Конечно! – высвободилась я из его объятий, села на кровати, подтянув под себя ноги. – Разница огромна!
Хоть я и ждала ответа, но подсознательно уже знала, что никакой это не сон, что он заманил меня сюда хитростью. А на такое я не могла согласиться.
– Ты же не меньше желаешь меня, – придвинулся ко мне темный ангел и снова попытался поцеловать.
– Это не сон, – озвучила я свои мысли и снова отстранилась от него. – Так не должно быть.
– Ты мне отказываешь?
На какой-то миг лицо Люцифера едва уловимо изменилась. Губы хищно изогнулись, проступили острые скулы, глаза почернели. Но в следующий момент я решила, что мне это только показалось, когда снова различила золотистые искры.
– Я к такому не привыкла. Все должно быть иначе… по взаимному согласию, а не принуждению или обману.
– Принуждению? – прищурил он глаза, и снова мне показалось, что в них промелькнула тень. – Никто еще не говорил мне подобного. Ни одна женщина не считает мои ласки неприятными.
Я тоже не считаю, и что из этого? Да и вообще, вряд ли ласки такого мужчины могут хоть какую-то женщину оставить равнодушной. Но я привыкла выбирать сама, с кем заниматься любовью, а на кого лучше любоваться с расстояния. И изменять своим принципам не собираюсь, как и растрачивать себя налево и направо.
– Даже так? – усмехнулся Люцифер, и я догадалась, что мысли мои – не тайна для него. – Будь по-твоему. Я оставлю тебя в покое. Но…
Люцифер замолчал, и мне совсем не понравилось, как он на меня смотрит. С толикой брезгливости, что ли, как на нищенку, которой нужно подать милостыню, но очень не хочется этого делать.
– Ты сама придешь ко мне. Будешь умолять о близости. А я еще подумаю, соглашаться ли. Ты не знаешь, от чего сегодня отказалась. Я бы мог стать твоим покровителем. Даже не представляешь, как многие добиваются этой чести. Но с этого момента не советую обращаться ко мне за помощью.
Да я и не собираюсь, хотела ответить, но не успела. Исчезло море и шелест волн, смолкла музыка. Солнце потухло на небосводе, погружая меня в темноту и забирая с собой морской запах.
Очнулась я на собственной кровати в своей комнате. Рядом посапывал Видий – один из моих верных горгулий. Лемех установил новые правила, что теперь каждую ночь кто-то из них несет вахту в моей комнате. Я же заставила себя выучить их имена. Правда вахта носила условный характер, потому что уж очень охочи горгульи до сна оказались. Что Лемех дрых, из пушки не разбудишь, что этот спит себе и в ус не дует, да еще и довольно причмокивает во сне. Но так даже лучше для меня, да и, как выяснилось, от постороннего вторжения дежурство не останавливает.
Чувствовала я себя не очень. Какая-то гадливость осталась в душе после встречи с Люцифером, с примесью страха. Росла потребность с кем-то поделиться переживаниями, посоветоваться. Только вот кто мог сгодиться на эту роль? Василисе я вряд ли рискну рассказать, что отвергла самого повелителя, каковым его тут считают. Ведьма точно меня не поймет, да еще и дурой набитой назовет. Что-то мне подсказывало, что на плотскую сторону отношений мужчины и женщины у этой красивой в ночном обличье ведьмы более чем свободные взгляды. Федор тоже не годился на роль исповедника, потому как его я считала мужчиной и рассказывать о таком мне бы стало элементарно стыдно. Про Лемеха даже не думала, зная, какой он паникер. Тут уже одним дежурством в моей комнате и задвижкой на двери дело точно не ограничится.
Впервые с момента моего пребывания тут мысль об обычном человеческом общении так отчетливо резанула мозг. Вот чего мне ужасно не хватало! Я тосковала по посиделкам с подругами, по сплетням в рекреациях института, по задушевным беседам с мамой на кухне… Но ведь тут есть люди, и я могла бы попытаться с кем-нибудь из них сблизиться. Правда дикие они все какие-то, но, кто знает, возможно, у меня и получится расположить к себе кого-нибудь. Но и в этом вопросе я опасалась действовать самостоятельно. Не стану же снова приставать с вопросами к первым встречным, слоняясь без дела по комнатам и коридорам. И вот тут Лемех как нельзя лучше остальных годился на роль советчика.
Утром, первым делом, еще до принятия ванны, я заговорила с моим слугой о вопросе, что буравил мозг всю оставшуюся ночь, так и не дав нормально поспать.
– Лемех, мне нужна твоя помощь, – выловила я его, когда он распекал Тинка, самого нерадивого, как он считал, из моих горгулий.
– В чем именно? – с неохотой откликнулся он. Я ему явно помешала насладиться процессом воспитания.
– Хочу, чтобы ты посоветовал мне, с кем из людей можно тут познакомиться?
– Это еще зачем? – как обычно, когда ему что-то не нравилось, вытаращился на меня Лемех.
– Ну как ты не понимаешь! – взбеленилась я. – Я соскучилась по болтовне, сплетням. Мне этого ужасно не хватает. Хочу хоть иногда разговаривать с людьми, понимаешь? Вы все замечательные, но вы...
– Не люди, – кивнув, закончил он за меня. – Хорошо. Завтра сходим на невольничий рынок.
– Куда? – теперь настала моя очередь округлять глаза.
– Невольничий рынок. Там ты выберешь себе подходящую девушку. Она станет тебе прислуживать, ну и… наобщаетесь.
Лемех уже не обращал на меня внимания, ринулся распекать еще кого-то, а я так и осталась стоять с открытым ртом. Невольничий рынок?! Неужели там людей продают, как вещи на барахолке? И я буду ходить, с деловым видом выбирать себе такую «вещь»?
Все утро я ни о чем не могла думать, кроме невольничьего рынка. Даже встреча с Люцифером и его угроза отошли на второй план. Отправляясь на занятие с Василисой, я продолжала муссировать в голове мысль, что так не должно быть, что давно прошли те времена, когда людей сбывали с рук самодовольные толстосумы, кого подешевле, а кого подороже, когда им заглядывали в рот и пересчитывали зубы, как племенной лошади. Как может кто-то распоряжаться так чужими судьбами? Уже то, как люди попадают сюда, не является нормальным или естественным.
– Отказываюсь в это верить!
Такими словами я встретила Василису, когда та появилась в беседке, немного запаздывая. Фраза являлась всего лишь отражением моих безостановочных мыслей, и ведьма отреагировала на нее по-своему.
– Подумаешь, запоздала!.. Между прочим, я совет держала с нашей самой старой и мудрой ведуньей. О тебе, между прочим, балакали!
– Что? – встрепенулась я. – Ой, здравствуйте! Я тут задумалась и не заметила вас…
– Так это ты не мне? И во что же ты отказываешься верить?
– Да в невольничьи рынки!
– А что с ними такое? – не поняла Василиса. – Погорели что ли?..
Теперь уже я, наверное, смотрела на нее, как на буйно помешанную. Не выдержала и спросила в более грубой манере, чем хотела:
– А вы считаете торговлю людьми нормальной?
Василиса не спешила отвечать. Опустилась рядом со мной на лавку и только потом заговорила. Голос ее тоже не отличался мягкостью.
– Не тебе менять заведенные порядки, девка! С таким революционным нравом ты только врагов себе наживешь выше крыши. Поняла? Не брыкайся, не высовывайся… Будешь тише воды, ниже травы, проживешь дольше, – жестко закончила она.
Как ни странно, ее короткая отповедь моментально остудила мой пыл. В любом случае, сначала надо все увидеть своими глазами, прежде чем делать выводы. А поэтому я заставила себя успокоиться и сосредоточиться на занятиях, к которым Василиса немедленно и приступила.
– Сначала повторим вчерашнюю науку, – взяла она быка за рога.
Ну с этим делом я справилась без труда – через секунду уже сидела на противоположной лавке.
– Умница девка, – довольно хмыкнула Василиса. – Вот что значит кровь. Кстати, с бабкой твоей я тоже пообщалась, но об этом потом… Место свое представляешь?
С этим делом было сложнее. Сколько раз не пыталась представить себе место, где хотела бы очутиться, все время перед мысленным взором всплывал сад Федора. Как я ни старалась исправить картинку, ничего не менялось. Сейчас правда мне вдруг привиделся пляж из сна, но его я тут же погнала из головы, потому как точно знала, что там не буду чувствовать себя в безопасности.
– Дерьмовенько, – прокомментировала Василиса в своей грубой манере. Впрочем, я уже привыкла и не обращала на ее брань внимания. – Запудрил тебе Федька мозги, а мне теперь расхлебывай. Давай мудрить вместе, чего уж там.
Она взяла меня за руку и велела закрыть глаза. А потом я отчетливо ощутила, как меня заставляют смотреть чужую фантазию. Догадалась, что Василиса «показывает» мне место, куда я могла бы перемещаться.
Ну и вкус у этой ведьмы! Она мне предлагает отсиживаться в этой пещере?! Да я тут моментально туберкулез подцеплю! Сырость и затхлость такая, что с души воротит. А темень кругом, того и гляди ноги или руки переломаешь. И кажется тут пахнет мышами.
Василиса ничего не имела против, когда я высказала ей свои соображения, и тут же предложила мне очередной вариант прибежища. Если в ее пещере мне было находиться противно, то тут я струхнула по-настоящему. Стоя в темном лесу, ощущая под ногами топкую почву, наблюдая за мерзопакостными пауками, копошащимися в огромных гамаках между деревьями, страшась даже смотреть под ноги, я еле сдерживалась, чтобы не удариться в панику. Убеждала себя, что все это ненастоящее, что вижу перед собой чужую иллюзию.
– И лес тебе мой не по вкусу? – скептически спросила Василиса, выдернув меня из фантазии.
Только и смогла потрясти головой. До сих пор казалось, что на мне паутина, а в волосах запутался один из пауков.
– Давай еще попробуем, – вполне добродушно предложила ведьма, тогда как мне уже казалось, что она надо мной издевается. – Закрывай глаза, тепличное растение.
На этот раз я оказалась в крохотной комнатушке. В одном из углов весело горел очаг. Посреди комнаты стоял стол, накрытый белой скатертью. Табурет имелся всего один, гостей сюда приглашать явно нельзя. Зато вдоль стены тянулась лавка, на которой можно было даже вздремнуть при желании. Это место определенно мне нравилось. Единственно, не хотелось выглядывать в окно, завешенное цветастой тряпкой. А ну как за ним тот самый лес.
– Больше вариантов не будет, красавица, – сварливо заявила Василиса, в очередной раз дергая меня за руку и заставляя открыть глаза. – Выбора у тебя нет.
– Я согласна, – поспешила ответить, все еще опасаясь, что она опять куда-нибудь меня зашлет.
– А то!.. Теперь слушай меня внимательно, – посерьезнела ведьма. – Прятаться научиться довольно просто. А вот чтобы воротиться назад тебе нужно будет очень постараться. Каждый раз ты должна будешь возвращаться в одно и то же место, которое надобно запомнить до мельчайших подробностей. Беседка не подходит, иначе тебе придется пересчитать все цветочки бисеринки. Нужно что-то другое…
Она задумалась, и я тоже принялась усиленно соображать. Вернее, я больше делала вид, подражая серьезности Василисы. На самом деле ума не прилагала, куда могу возвращаться.
– А что если мне вернуться домой? – предложила я вариант, показавшийся мне самым подходящим. Уж комнату свою я изучила от и до.
– Умная какая! А ну как Лемех шельмец там похозяйничает. Стул переставит или еще чего… Куда ты тогда вернешься? Дура ты все же! Не кумекаешь, как опасно застрять там.
Снова напрягла память. А куда мы вернулись с Федором? Да в коридор же! Обычный коридор, соединяющий две комнаты. Там не было ровным счетом ничего, кроме стен, пола и потолка.
– А вот это дельная мысль! – похвалила меня Василиса. – А ну, пойдем.
В дом мы вернулись не через мою комнату, а через какую-то другую дверь. Кажется, их тут видимо невидимо и можно ни разу не повториться, выбирая каждый день новую. А вот заблудиться в этой огромной лепешке запросто. Я почти бежала за спешащей Василисой, удивляясь, какая она прыткая для своего-то возраста.
Наконец, она завела нас до тупиковой стены в одном из коридоров, где была одна единственная дверь.
– Заходи, – распахнула Василиса дверь и втолкнула меня внутрь, – пока никто не увидел.
– А что тут? – с опаской спросила я, пытаясь что-то разглядеть в кромешной тьме.
– А ничего.
Тут же комнату залил неяркий свет от небольшого шарика, что примостился на ладони ведьмы.
– Я тоже так хочу, – едва ли не захлопала в ладоши я.
– Тише, дурища, – цыкнула на меня Василиса. – Так ты не сможешь. С этим нужно родиться.
– Жаль… А где мы?
Я огляделась. В тесной каморке было совершенно пусто.
– Это бытовка, про которую все забыли, – хихикнула ведьма. – А я вот вспомнила. Сюда тебе самое то возвращаться. Ну что, начнем? – довольно потерла она руки и уселась прямо на пол. – Чего застыла? Садись, в ногах правды нет.
Страшно было делать это в первый раз. А вдруг не получится? И это еще полбеды. Хуже будет, если туда я исчезну, а оттуда не вернусь.
Обругав себя за трусость, я закрыла глаза и сосредоточилась. Василиса вышла из каморки, оставив меня одну и в темноте. До мельчайших подробностей восстановила в памяти убранство домика. Кажется, даже услышала потрескивание дров в очаге. И лишь потом приступила к клонированию себя. Ветерок коснулся лица, и я поняла, что уже переместилась. Открыв глаза, уперлась взглядом в знакомый красный цветок, очень похожий на мак. Ни в каком я не домике, а на полянке Федора. С той лишь разницей, что в глуби нее притаилась избушка. Раньше ее тут точно не было. Знаю, что Василиса будет в ярости, если сразу же не перемещусь обратно, но я должна была проверить собственную догадку. И конечно же она подтвердилась. Внутри избушка оказалась в точности такой, какой придумала для меня ее ведьма. Странные фортели порой выкидывает подсознание – поступает по-своему, совмещает виртуальные реальности.
Покинув домик, я осмотрела поляну и нашла взглядом то место, где как малое дитя меня укачивал Федор. Сердце отреагировало неожиданно на воспоминания – будто сжала его чья-то сильная рука. Боль в груди заставила согнуться пополам, и какое-то время я пыталась отдышаться, пока немного не отпустило.
Почему так тоскливо находиться здесь без верного друга? Отчего на глаза наворачиваются слезы, стоит только вспомнить его? Прислонившись к шершавому стволу дерева, я снова закрыла глаза и представила каморку. Через секунду оказалась в темноте и духоте.
– Как все прошло? – тут же появилась Василиса, держа волшебный светоч на ладони.
На рассказ мой, что все пошло не так, отреагировала неожиданно весело. Откаркавшись, заявила:
– Ох и задурил же тебе голову чертяга. Быть такого не должно, ан есть. Ну да ладно. Пусть уж так и остается.
Я же думала о другом. Мысль, что не зря оказалась на поляне черта, что получила какое-то предупреждение, не оставляла. Вот уже второй день, как нет известий от Федора. Он и раньше бывало пропадал, дела какие-то неотложные появлялись. Но почему-то сейчас мне казалось, что с ним приключилась беда.
Глава 14
Несмотря на успехи в колдовстве и на похвалу Василисы, к себе я возвращалась в растрепанных эмоциях. Тревожные предчувствия чего-то плохого не покидали. Как я ни старалась отогнать их, все время возвращались. Как никогда хотелось хоть с кем-нибудь поделиться, но единственный друг, которому могла бы довериться, и был виновником моего плохого настроения. Очень надеялась, что сейчас зайду в комнату и увижу Федора в привычной вальяжной позе развалившегося в кресле. Но ждало меня даже не разочарование, а очередное испытание.
Ни разу до этого не видела рыжих чертей, да еще и в очках. Но именно такой ссутулившись сидел за моим столом и просматривал какие-то бумаги. Рядом с ним, по стойке смирно выстроились мои горгульи во главе с Лемехом. Догадка не заставила себя ждать – ко мне явился секретарь Асмодея.
– А вот и наша красавица пожаловала, – повернулся ко мне черт и проблеял фальцетом.
Именно что проблеял. Да и с лица он мне больше козла напоминал, нежели черта. Даже рога его загибались вперед, а не едва выглядывали, как у Федора. Жиденькая бородка только добавляла сходства. А круглые очки на переносице придавали козлу немного учености, ну или занудства. Ох и не понравился мне этот типок с первого взгляда. А вот я ему, кажется, приглянулась. Вон глазки как заблестели за толстыми стеклами, а и без того тонкие губы вытянулись в подобие улыбки. Ты бы хоть спину выпрямил, дружок, а то того и гляди рогами бумаги свои проткнешь.
– Прошу вас, присаживайтесь, – указал черт на соседний стул, – а то заждался я уже тут…
Лемех вышел из строя и с каменным лицом выдвинул для меня стул. Время близилось к обеду, и после занятий аппетит у меня разыгрался нешуточный, но, по всей видимости, секретаря этот факт не волновал.
И началась бумажная волокита. Когда мне было лет десять, я сломала руку и в гипсе проходила полгода. Перелом оказался сложный со смещением. Мне сделали несколько операций, но кость срасталась очень медленно. В итоге все закончилось хорошо, и я даже не осталась на второй год в школе, но наш педиатр посоветовал нам с мамой оформить инвалидность. Так и сказал, мол, раз есть такая возможность, не стоит от нее отказываться. Так вот вопросы, что задавал мне этот рыжий черт, напомнили мне заключительное заседание врачебной комиссии, где определяли группу инвалидности. О чем он меня только не спросил: и ФИО родителей, где работают, их возраст, мой возраст, вес, рост… Записал цвет волос, глаз и даже форму ногтей. Спросил, чем болела в детстве, с какого возраста пошла в школу, как училась… Нет, пожалуй, он переплюнул даже тех врачей. Тогда мне вопросов задавали меньше и на год присвоили третью группу инвалидности. Через год мы с мамой больше не стали подвергать меня изнурительной процедуре и решили, что как-нибудь без пособия проживем.
– Разденьтесь, пожалуйста, – проблеял черт, и разве что слюна не закапала у него изо рта, такой плотоядный взгляд он в меня вперил. И смотрел при этом не в глаза, а в вырез платья на груди.
– Это еще зачем? – растерянно оглянулась я на Лемеха. Спрашивать о чем-либо козла не хотелось.
– Так надо, – приблизился ко мне горгулья по-прежнему с ничего не выражающим лицом. Единственно, быстро шепнул на ухо, когда я вскочила со стула, готовая закатить истерику: – Не сопротивляйся и все закончится быстрее.
В десять рук мои горгульи, которых я сейчас ненавидела разве что не сильнее, чем этого очкарика, за считанные секунды стянули с меня платье и оставили совершенно голой перед чертом. А он уже трясся всем мохнатым телом, словно на него напала падучая. Этот придурок даже не пытался скрыть как сильно возбужден. Он так вспотел, что на белой рубахе с короткими рукавами расползлись огромные пятна, а я едва не задохнулась от вони, когда он приблизился и приступил к осмотру.
Благо, позор мой длился недолго. Как бы черт ни мечтал рассмотреть мое тело внимательнее, Лемех ему не дал, поторапливая действовать быстрее. А когда секретарь захотел дотронуться до меня, горгулья грозно прикрикнул:
– Руки!
И попробовал бы черт его ослушаться. Даже меня напугала сталь в голосе моего слуги.
Наверное, рыжий пересчитал все мои родинки, потому что потом еще какое-то время что-то сосредоточенно записывал, бросая на меня все еще масляные взгляды поверх очков. Я уже снова сидела напротив него, закутанная в халат.
Я-то думала, что черт закончит писать и уберется из моих покоев, но впереди меня ждало еще одно испытание, пожалуй, не столько позорное, сколько болезненное. Даже не поняла, что произошло, как почувствовала на внутренней стороне бедра резкую боль. От неожиданности вскрикнула и схватилась за это место рукой.
– Не трогай, – отвел мою руку Лемех, – смажешь клеймо.
– Какое еще клеймо? – всхлипнула я.
– Принадлежности Асмодею, – тихо ответил он.
– Что же ты, милейший, даже не предупредил ее? – высокомерно спросил секретарь. Он уже складывал свои бумажки в аккуратную стопочку, но уходить не торопился.
– Закончил? – зыркнул на него горгулья. – Вали отсюда!
Я-то думала, что должность секретаря такого важного демона, как Асмодей, считается чем-то очень почетным. Но Лемех доказал обратное. Он разве что не вытолкал черта взашей, сунув тому бумаги подмышку. А потом сразу же вернулся ко мне и бесцеремонно откинул полу халата, обнажая левую ногу. Клеймо выглядело ужасно, как свежий ожог приличных размеров. Само оно вздулось, что невозможно было рассмотреть картинку, кожа вокруг него покраснела, и болело ужасно. Я едва сдерживалась, чтобы не разреветься.
– Пошли, – подхватил меня Лемех под руку и повел к двери. – Не нравится мне твоя реакция, может начаться заражение.
Путь до медпункта дался мне с трудом. Клеймо пульсировало все сильнее. Ожоги – вещь болезненная, но тут явно примешивалось что-то магическое, боль была просто адская. Временами я вынужденно останавливалась, когда ногу «простреливало» так, что шагу не могла сделать.
– Странная реакция… – бормотал тогда Лемех, терпеливо ожидая, когда я смогу продолжить путь. – Так не должно быть…
Он был явно озабочен и даже не пытался этого скрыть. Мое любопытство тоже не дремало, несмотря на мучения, но сил пока не было даже заговорить на эту тему.
Страшному и кровожадному облику Лили я обрадовалась, как родному. К тому моменту, как переступила порог медпункта, я уже еле держалась на ногах. В глазах темнело, и Лили пришлось подхватить меня подмышки и по воздуху донести до кресла.
Реакция гарпии на клеймо шокировала даже уравновешенного Лемеха. Когда Лили зашипела и едва не вцепилась мне в горло когтями, Лемех подпрыгнул и отскочил в сторону, вместо того, чтобы кидаться мне на помощь. Я же так и вовсе едва не бухнулась в обморок, увидев прямо перед глазами острые белые клыки.
– Непокорная!
Это слово гарпия повторила несколько раз, прежде чем я разобрала его сквозь безостановочное шипение. При этом она указывала на клеймо, но ничего не предпринимала.
– Что это?.. Что это значит?! – взмолилась я, совершенно тупея от боли. – Ты мне поможешь?
– Лили, вылечи ее, – приблизился к нам Лемех, тоже почему-то опасливо косясь на меня.
– Магия тут не поможет, – еще более злобно оскалилась гарпия. – Она непокорная! – снова ткнула она в меня пальцем с загибающимся когтем.
– Ну хоть что-то сделать ты можешь? – просительные нотки в голосе Лемеха выводили меня из себя.
Лили резко развернулась к столику и принялась громыхать склянками, того и гляди расколотит их все. Ко мне вернулась с чем-то белым и желеобразным на небольшой лопаточке. Без церемоний всю эту массу шмякнула на клеймо и умело припечатала марлевой повязкой.
– Повязку меняй каждый день. Болеть перестанет, а за остальное не ручаюсь, – только и сказала она, всем своим видом показывая, что только и мечтает, когда мы уберемся из ее кабинета.
Сунув напоследок Лемеху банку со снадобьем, гарпия выставила нас за дверь.
В коридоре я прислушалась к собственным ощущениям. Боль стремительно утихала, пока не исчезла совсем. А вот вид Лемеха мне совершенно не нравился. Мой горгулья выглядел пришибленным, практически раздавленным.
– Можешь все объяснить? – потребовала я, решив, что не сдвинусь с места, пока он мне все не расскажет.
– А чего тут объяснять? И так все понятно, – промямлил он, явно не желая развивать тему.
– Понятно кому?! – повысила я голос. – Лично я не понимаю ровным счетом ничего! Что значит непокорная?
– То и значит, что ты никогда не покоришься господину, – Лемех чуть не плакал. Мне его даже жалко стало. Но следовало подумать о себе.
– И чем мне это грозит? – решилась уточнить.
– Не знаю. На моей практике такого еще не было, – пожал горгулья плечами и смотрелся при этом как дряхлый старичок. Даже крылья его как-то обвисли и выглядели бесформенными. – Пойдем уже. Чего тут топтаться…
На обратном пути я пыталась размышлять. Каким-то образом магическое клеймо решило, что я непокорная, что никогда не стану собственностью Асмодея, которого я даже в глаза еще не видела. Интересно, что во мне или моем поведении заставило сделать такие выводы? И какова моя дальнейшая судьба тут? Значит ли это, что едва увидев пятно, Асмодей решит от меня избавиться? Если так, то каким образом он это провернет? Убьет меня или может отправит обратно – в мир живых людей? Вот! Именно на это я и должна буду давить. Зачем ему нужна такая, как я, решившая не смириться, даже сама об этом не догадываясь?
Настроение заметно поползло в гору. У меня прорисовывался план, которому и собиралась следовать. Но эйфория длилась недолго, в одной из комнат нам встретилась компания чертих. Софью я узнала сразу же. Выглядела она примерно так же, как и на балу – в алом платье и с яркими губами. Видно, дамочка не различала дневной и вечерний облики, привыкла везде выделяться.
– Вот она, полюбуйтесь! – крикнула Софья своим подругам, указывая на меня пальцем. Все они тут какие-то неприличные, не знают, что тыкать пальцем считается невежливым. – Потаскуха! – выплюнула чертиха, медленно приближаясь к нам, покачивая бедрами. Группа поддержки следовала за ней, сохраняя дистанцию.
– В чем дело, дамы? – выступил вперед Лемех. От неожиданности он заметно пришел в себя, от былой растерянности не осталось и следа. – Что тебе от нее нужно? – грозно уставился он на Софью, загораживая меня собой.
– Мне?! – взвизгнула она. – В гробу я ее видала! А вот за Федю моего она ответит!..
– Что с ним? – отодвинула я в сторону Лемеха и приблизилась к чертихе. Ее угрозы меня не пугали, а вот где Федор должна была выяснить непременно. – Софья, что с Федором? Где он? – стараясь говорить спокойно, снова спросила я.
Лицо чертихи менялось. Из надменного и злого оно постепенно превращалось в совершенно несчастное. Когда заметила слезы на ее глазах, то испытала настоящий приступ жалости, как только может жалеть женщина другую женщину.
– Откуда я знаю, – громко всхлипнула она и судорожно вздохнула, отчего ее увесистая грудь колыхнулась. – Ночью заявились низшие демоны и уволокли его. И вот уже два дня его не видно и не слышно.
Она уже плакала вовсю, размазывая слезы по симпатичному лицу. Я же боялась даже поверить, что подозрения мои подтвердились, что мой лучший друг в беде.
