Текст книги "Пышное спасение для генерала (СИ)"

Автор книги: Надежда Олешкевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава 4

Глава 4

В кабинет генерала первым делом вносят переноску.

Я иду следом, наблюдая, как один из «штатских» водружает Олесю прямо на массивный дубовый стол среди папок, каких-то стратегически важных бумаг и бронзовой чернильницы.

Глаза Кострова расширяются.

Он медленно поднимается. Весь такой высокий, широкоплечий, в идеально выглаженном кителе. Можно было бы назвать его шикарным представителем сильного пола, но нельзя. Такими не любуются. Таких ненавидят!

– Ваш? – звучит, кажется, с толикой растерянности.

– А что, есть какие-то претензии? – уточняю я, наблюдая, как доставившие меня сюда мужчины ретируются. Дверь за ними закрывается. Мы остаемся наедине.

Генерал переводит взгляд с переноски на меня. Потом снова смотрит на переноску, будто на бомбу замедленного действия.

– Я думал...

– Меньше думайте, – качаю я головой и складываю руки на груди. Пиджак натягивается, майка под ним предательски оголяет то, что должна прикрывать, но мне плевать. – Зачем меня притащили сюда? Что, лично приехать не нашлось времени? Такой занятой человек, да?

Не могу сдержать язвительности. Просто не понимаю, как можно быть таким... красивым и гадским гадом одновременно?

Он молчит. Олеся, будто почувствовав дополнительное внимание к ее персоне, начинает причмокивать и ворочаться.

– Нужно уточнить вопрос по поводу вчерашней аварии, – наконец произносит Костров.

– Не я въехала в вашу машину! – возмущаюсь и, подхватив крошку на руки, прижимаю к себе. – Что, малышка, этот плохой дядя разбудил тебя, да? Да, да, плохой. И не воспитанный.

Девочка кряхтит, смотрит на генерала с таким выражением, будто он – главное разочарование ее предельно маленькой жизни. Потом начинает плакать. Точнее, сначала хныкать, потом только набирает обороты.

– Может, хочет есть? – делится мыслями Костров. Притом держится как-то слишком напряженно, будто Олеся – это внезапная инспекция из министерства обороны.

– Догадливый, – бурчу я, одной рукой доставая из сумки бутылочку. Трясу, проверяю температуру на внутренней стороне запястья – Ленка научила. Даю малышке.

Олеся хватает бутылочку с такой жадностью, будто ее неделю не кормили. Я облегченно выдыхаю.

– Однако вы могли что-то важное заметить во вчерашнем происшествии, – возвращается к своей теме генерал. Садится на край стола – близко к нам с малышкой, слишком близко. От него пахнет дорогим табаком и парфюмом. Приятный запах, тут у него не отнять.

– Могу сказать номера, я их запомнила, – пожимаю плечом и диктую. Цифры вылетают автоматически, потому что у меня на них хорошая память.

Костров записывает. Просит подождать его здесь и сразу выходит из кабинета, оставляя меня одну с Олесей и своими двоякими ощущениями. Признаться, выглядит мужчина... отлично, привлекательно очень, но этот поступок его по отношению к Никите все портит, и поэтому хочется настучать ему по голове, зацепить посильнее, ущипнуть словом, только чтобы понял, что поступил неправильно. Но ведь... не поймет!

Такие никогда не понимают.

Поэтому любые разговоры будут лишними. Лучше вообще с ним не связываться, чтобы хуже не сделать.

Чтобы как-то скоротать время, окидываю взглядом кабинет. Массивная мебель, флаг в углу, портрет важной персоны на стене. И тишина, которую нарушает только довольное чмоканье малышки.

Возвращается Костров достаточно быстро. Садится на прежнее место, снова на край стола, смотрит в упор. Потом переводит взгляд на Олесю.

– Ребенок точно ваш?

Я выгибаю бровь. Внутри все сжимается от желания съязвить, хорошенько развить эту тему.

– Думаете, украла? Решили даже в этом обвинить? – спрашиваю, но тут же напоминаю себе, что это военный. С такими, особенно лишенными совести, лучше не шутить. – Нет, это дочь моей подруги. Я вышла погулять с ней, чтобы Ленка немного отдохнула. Ее мужа ведь вы взашей выперли с работы. Притом по статье. Теперь отец четверых детей ничего нормального не найдет, опять же, с вашей подачи.

Генерал молчит. Выражение лица непроницаемое. Но мне кажется, или в глазах что-то мелькает?

– Вот я не пойму, откуда такие люди берутся? – продолжаю я, потому что меня уже не остановить. Тянет продолжит, тянет как-то пробить его броню, чтобы... Не знаю, что именно мне нужно, но покачнуть его непробиваемую самоуверенностью нужно. – Чувство собственного достоинства перекрывает все остальное? Или просто наплевать на маленьких людей?

Олеся доедает смесь и начинает вертеться. Приходится отвлечься на нее.

– Может, подгузник поменять надо? – говорю вслух и, недолго думая, протягиваю малышку мужчине. – Подержите. Прижмите к груди, вот так.

Костров берет ребенка, притом с таким видом, будто ему вручили боевую гранату с выдернутой чекой. Я стараюсь не улыбаться.

– Держите ровно, чтобы воздух отошел. О, и еще на плечо пеленочку эту положите, – кидаю ему ткань, – иначе вымажет, как мою блузку.

Генерал предельно сосредоточен, смотрит на малышку настороженно. Прижимает Олесю к широкой груди – и этот контраст, огромный брутальный мужчина и крохотное создание в его руках, вызывает у меня что-то странное в груди.

– Я-то смотрю, что вы как-то слишком вызывающе одеты для мамаши, – замечает он, указывая взглядом на мой глубокий вырез. – Куда-то собрались?

– Да, на свидание, – улыбаюсь ядовито и нарочито медленно копаюсь в сумке. – С очень перспективным мужчиной. Он, в отличие от некоторых, умеет общаться без похищений средь бела дня.

Взгляд снова устремляется на генерала. Ничего не могу с собой поделать, потому что картина умилительно-очаровательная. Не каждый день увидишь, как большой и такой... опасный мужчина неуклюже держит крохотную малышку. И чувствуется в его движениях осторожность. Такое ощущение, что боится сломать, оттого старается вообще не двигаться.

Так, надо бы подгузник поискать, но я смотрю, смотрю, смотрю...

«Кать, он же гад гадский, чего ты, на самом деле?!»

– Вы так и не представились, – прерывает мои мысли Костров.

– И не собираюсь.

Олеся решает внести свою лепту в наш диалог. Срыгивает. Как и полагаетяс, делает это прямо на китель.

– Я же говорила – приложите! – выпаливаю я, забирая ребенка. Кладу ее в переноску, где она начинает довольно угукать.

Генерал смотрит на пятно на своей идеальной форме. Я уже открываю рот, чтобы сказать что-то едкое, но вместо этого начинаю искать в сумке салфетки. Нахожу только сухие.

– Надо застирать, – бормочу, уже пытаясь оттереть следы преступления. – Где у вас туалет, чтобы...

– Не надо. Его почистят, – Костров снимает китель. Остается в одной рубашке, быстро закатывает рукава.

И я замираю.

В моей машине не удалось нормально разглядеть его, но сейчас взгляд задерживается на крепких руках, которые способны ломать стены. Я знала, что военные выглядят внушительно, но чтобы настолько? Мышцы перекатываются под тканью, жилы напрягаются на предплечьях, а его широкие плечи, такое ощущение, вообще не пролезают в дверной проем.

А где же генеральское пузико? Нет его, да?

Я одергиваю себя. Мысленно заставляю себя собраться. Нужно ненавидеть этого человека, потому что он бесчувственный козел, а не...

– Нет же, как-то неудобно, – снова пытаюсь я оттереть пятно, хотя понимаю, что это безнадежно. – У меня вон блузка уже испорчена, так хоть вас...

Олеся начинает плакать. Дергает ножками.

– Ладно, простите еще раз, – вздыхаю я, оставляя попытки спасти китель. – Так, мы остановились на подгузнике...

Ныряю в сумку. Роюсь. Переворачиваю все внутри. Еще раз.

– Кажется, Ленка не положила, – холодок пробегает по спине. – Вот же растеряха, как же так?

А малышка уже заливается. Ей явно неудобно, и она сообщает об этом всему зданию, а заодно и соседним кварталам. Ее крик нарастает. Она уже чуть ли не красная.

– Слава, – вдруг произносит генерал, прижав трубку к уху.

Я оглядываюсь на дверь, где почти сразу появляется помощник. Живой, здоровый, с пластырем на брови, но на ногах.

– Сбегай в магазин за подгузниками, – приказывает Костров.

– Ой, а я не знаю, какой размер... Возьми не совсем маленькие, – спохватываясь, кричу я вдогонку. – И влажные салфетки, детские!

Слава исчезает быстрее, чем я успеваю договорить.

Олеся уже орет так, будто ее режут. Я поднимаю ее на руки, прижимаю к себе, начинаю укачивать, что-то шептать – тот самый гипнотический материнский лепет, который я слышала от Ленки тысячи раз. Малышка постепенно затихает, переходя на всхлипы.

И только тогда замечаю, что Костров смотрит на меня в упор. Не на ребенка, как прежде. Теперь его внимание сосредоточено полностью на мне.

– Вы только ради вчерашней аварии меня сюда вызывали? – говорю тихо, чтобы не потревожить Олесю. Мало ли, вдруг испугается моего громкого голоса и снова расплачется? – Может, я могу идти? Как видите, мне немного не до задушевных разговоров.

– Екатерина...

Я замираю.

– Я не называла своего имени, – медленно произношу я. – А еще не говорила, где нахожусь. Погодите, как ваши люди меня нашли? Откуда узнали, что буду у подруги?

Генерал усмехается.

– У меня свои методы.

– Ага, – я киваю, чувствуя, как внутри закипает злость. – То есть меня вычислили, а того водителя-нападающего – нет?

– С ним сложнее, – Костров делает шаг ко мне. Останавливается. – Но мои люди работают. И еще...

Дверь распахивается. Влетает Слава – красный, запыхавшийся, с тремя упаковками подгузников в руках. Кладет на стол и исчезает.

– Живой он у вас, – замечаю я, выбирая, как мне кажется, более подходящий размер из тех, что мужчина принес. – Шустрый.

– И сообразительный, – коротко бросает генерал.

Я вынимаю подгузник, собираюсь разложить пеленку на столе, которую Ленка догадалась положить. Генерал вскидывает руку и быстро расчищает место от своих важных документов. Ловко раздеваю Олесю, которая опять начинает улыбаться, будто и не было этого концерта. Малышка дрыгает ножками, хватает меня за палец и тащит в рот.

– Вы умеете ладить с детьми, – замечает мужчина.

– У подруги это четвертый, – пожимаю плечом. – А я нет-нет да помогала ей нянчиться. Знаете, как сложно матери одной, когда муж постоянно на работе? Хотя сейчас он безработный, кстати. Из-за вас.

– По поводу этого... – Генерал приближается ко мне. Замирает так близко, что я чувствую его дыхание. В его взгляде замечаю опасную темноту, которая способна утянуть в свою пучину. – Предлагаю нормально познакомиться.

Кладет палец на ворот моего пиджака. Скользит вниз – туда, где майка на бретелях неприлично, вызывающе оголяет грудь. Я не дышу.

– Меня зовут Костров Евгений Витальевич, – произносит он с легкой, почти неуловимой усмешкой. – И я не имею никакого отношения к мужу вашей подруги.

Я пораженно распахиваю рот.

Что-то щелкает – так складываются пазлы. Никита работал на заводе. Костров – военный. В моей же голове до этого момента вообще несостыковок не нашлось. Я просто вбила в поисковике фамилию, увидела фото – улыбающийся мужчина в форме жмет руку какой-то большой шишке – и все.

– То есть... – мой голос падает до шепота.

– То есть вы набросились не на того человека, – Евгений Витальевич наклоняется ближе. – Но, знаете, мне понравилось. Впервые меня так... экспрессивно отчитывали.

Я не могу двинуться. Он слишком близко. Пахнет дорогим парфюмом и чем-то таким мужским, особенным, неповторимым. А еще... теплым!

– И... – продолжает генерал. – Предлагаю отменить ваше свидание, – произносит он, наклоняясь совсем близко, гипнотизируя, захватывая пораженную меня в свой плен. – Мне совесть, которая все-таки есть, не позволит вас отпустить к кому-то другому.

– План «Перехват»? – выдыхаю я.

– Именно, – улыбается Костров.

И целует.

Целует?!

Рука ложится на затылок, вторая – на поясницу, притягивает ближе. Мой пиджак трещит по швам, но мне плевать. Его губы – требовательные, властные, жесткие – накрывают мои, и я таю. Забываю, где я, кто я, почему должна его ненавидеть. Отвечаю, вкладывая всю свою злость и все недоумение от того, что этот мужчина делает со мной что-то необъяснимое.

Он углубляется, прижимает к себе так, что я чувствую каждую мышцу его тела – твердую, горячую, живую...

И в этот момент Олеся издает звук.

Сначала я не придаю этому значения. Ну, покряхтит, подумаешь.

А потом...

– Черт, – отстраняется от меня мужчина и смотрит вниз.

По его идеально отутюженным штанам расползается мокрое пятно.

Олеся еще более довольная, активнее дрыгает ножками. Как будто специально ждала момента, чтобы напакостить.

Проказница!

– Ох, простите! – сразу вспоминаю я, что вообще-то сейчас произошла катастрофа. И надо быть серьезной, но внутри уже поднимается истеричный смех. – Олеся, ну зачем ты, а?! Так делать нельзя, на чужих дядей мы не писяем.

Генерал переводит взгляд на меня. Несколько секунд он просто молчит, и я уже готовлюсь к тому, что сейчас последует приказ «уничтожить».

– Знаете, – произносит он вдруг, – обычно женщины метят территорию по-другому.

– Это не я! Это она. Я тут вообще ни при чем, никого не подговаривала.

Он снова приближается ко мне. Все, сейчас скажет что-то гневное, прикажет убираться, пока я не натворила еще больших бед. И так вон испортили ему одежду по полной.

Но вместо этого притягивает меня к себе. Сильно. Резко.

И снова целует.

Олеся угукает. Я окончательно теряюсь, ведь генерал не сердится – а должен. Его тут испачкали во всем, что только можно, но он...

– Детей люблю, – шепчет мне в губы. – И женщин с характером – тоже.

– С ума сошли, – выдыхаю я в ответ. – Вы в моче, Евгений Витальевич.

– Бывало и хуже, – он усмехается предельно открыто, совсем по-доброму, и я...

Кажется... Я влипла, да?

Глава 5

Глава 5

– Я провожу, – Костров кидает в урну салфетку, которой попытался оттереть-таки пятно. Удалось плохо, но что тут поделать? – Ребенка, полагаю, нужно вернуть матери. А то проснется и не найдет вас.

– Ой, да, – вздыхаю я, поправляя Олесю в переноске. – Если Ленка не обнаружит нас во дворе, то накрутит себя так, что поседеет за один раз. Еще всех обзвонит, полицию поднимет. Есть в ней задатки паникерши.

– Так что, – генерал берет меня под локоть, ведет к выходу из кабинета, – отменишь свое свидание? Готов пригласить тебя сегодня на ужин. Будет все, как полагается. Ресторан, свечи, возможно, даже живая музыка.

Звучит заманчиво. Очень. Но я качаю головой и улыбаюсь самой загадочной улыбкой, на которую способна.

– Свидание свое не отменю. Там особенный человек и особенная ситуация.

Костров хмурится. Я вижу, как дергается желвак на его скуле.

Мы выходим из здания. Солнце слепит глаза, воздух пахнет весной и свободой. Красота, одним словом.

И тут я замечаю странный блеск. Словно кто-то пускает солнечного зайчика – маленькую, веселую точку, которая бьет прямо в глаз.

– Такое ощущение, будто нас ловят на камеру папарацци, – шучу я, указывая в ту сторону. – Или...

Не успеваю договорить.

Костров меняется в лице за долю секунды. Резко дергает меня назад. В тот же миг стекло неподалеку разлетается вдребезги.

Еще один выстрел. Еще одно стекло. Осколки сыплются на тратуар, блестят на солнце, и я смотрю на них, не в силах пошевелиться, лишь позволяю себя утащить в здание и прижать к стене.

Начинает плакать Олеся.

– Это что... – шепчу я, крепче перехватывая переноску. Все дрожит внутри. Мне не верится. – Это стреляли?

– Да, – рычит Костров.

Он уже не выглядит как галантный кавалер. Передо мной – военный. Жесткий, собранный, смертельно опасный. Он командным голосом отдает приказы подбежавшим подчиненным.

– Оцепление. Двое – в ту сторону, перехватить. Остальным – проверить окрестные здания. Живо!

Те срываются с места, будто их подстегнули плетью.

Я почти не дышу. Колотится сердце, в ушах шумит кровь. Олеся орет уже в полный голос, но я не могу ее успокоить – руки не слушаются.

– Часто у вас так? – выдавливаю из себя.

– Нет, – Костров наконец отрывает взгляд от улицы и смотрит на меня. Долго. Внимательно. – Но... – он проводит пальцем по моей щеке, стирает невидимую пылинку, – ты уже три раза меня спасла.

– Я ничего не делала, – возражаю. – Просто озвучила наблюдение.

– Ты оказалась в нужном месте. И сообщила о своем наблюдении в нужное время. – Он усмехается. – Извини, но теперь точно не могу отпустить тебя на какое-то свидание. Собираюсь присвоить себе.

Только это его сейчас волнует?! В нас стреляли... Стреляли!

– Как будто я вещь, – фыркаю я, пытаясь поддержать разговор и отвлечься от тревожных мыслей. Получается плохо, но я ведь упертая.

– Согласен, прозвучало грубо. – Он на секунду отвлекается, выглядывает из-за угла, потом перебрасывается парой слов с подбежавшим Славой. Снова обращается ко мне: – Я не мастер подбирать слова, прошу прощения.

Берет переноску с Олесей, второй рукой крепко обхватывает мою ладонь.

– Давай-ка еще немного посидим в моем кабинете. Как станет безопасно – поедешь домой.

– Но у меня в четыре часа встреча, – вспоминаю я. – Я не могу ее пропустить.

– Екатерина, – Костров говорит мое имя с таким нажимом, что я чувствую себя провинившейся солдаткой.

– Да-да? – выгибаю брови, стараясь не показывать, как меня забавляет его тон.

– Я полагал, ты поняла, что претендую на тебя. – Он разворачивается и оказываясь очень близко, заставляя меня запрокинуть голову. – Намерен серьезно. Попрошу отменить свидание во избежание лишних...

– Я на собеседование, – перебиваю я, улыбаясь. – Всего лишь устраиваюсь на работу.

Он замирает.

– В таком виде?

– Вид был другим, – напоминаю я, кивая на пятно, которое Олеся так художественно оставила на его кителе, который он накинул перед выходом из кабинета. – Там была блузка... Ой, какие собственнические замашки, Евгений Витальевич. Напомню, что я не давала согласия...

Генерал не дает договорить.

Он заставляет пятиться и прижимает меня к стене. Вдруг впивается в губы требовательным, жадным поцелуем. Прямо здесь, где бегают взбудораженные подчиненные. Прямо на людях. В двух шагах от разбитого стекла.

И ведь некультурно. Совсем некультурно.

Но внутри у меня уже фейерверк. Искры, пламя, все, что положено.

Его губы такие горячие, настойчивые. Рука ложится на затылок. Я окончательно теряюсь, потому что такого нападения ожидать невозможно, а быстро сориентироваться... Отвечаю. Дура, конечно, но сложно не поддаться сокрушительному напору.

Олеся снова решает напомнить о себе. Начинает агукать, будто говорит: «Эй, я тут вообще-то главная!».

Костров отрывается от моих губ. Тяжело дышит. В глазах снова клубится опасная темнота.

– Я намерен серьезно, – произносит он вкрадчиво, перебирая мои пшеничные волосы. – Порой случается, что видишь человека – и понимаешь: мое. То самое. Особенное. И я буду последним дураком, если отпущу и позволю кому-то на тебя позариться.

– Звучит приятно, – невольно улыбаюсь я. Хотя следовало бы злиться. Некоторые его замашки... Ой, что это я? Они льстили. И немного будоражили. Этот напор, четкое понимание своих желаний. Конкретно сказанные слова и выраженные чувства. – Может, возьмешь себя в руки? Вокруг люди!

– Не получится. – Он усмехается, но усмешка выходит какой-то... теплой. – По поводу того мужчины, который уволил мужа твоей подруги. Я поговорю с братом. Попытаюсь вправить ему мозги. Он немного избалованный, к сожалению.

– А вот это уже другой разговор, – выгибаюсь я навстречу к нему, чувствуя, как внутри поднимается что-то похожее на надежду. Поворачиваюсь к переноске, где Олеся уже успокоилась и сосредоточенно разглядывает генерала своими огромными глазищами. – Слышишь, Олесенька? Твой папа, возможно, снова найдет работу... Все налаживается.

Костров проводит костяшками пальцев по моей скуле. Задерживается взглядом на губах. Потом опускает глаза ниже – туда, где майка на бретелях демонстрирует миру моих пышных подружек.

– Идем, дам свою рубашку.

– Да ладно, – отмахиваюсь я. – Выглядит соблазнительно.

– Екатерина. – В его голосе появляются стальные нотки. – Я генерал. Не боишься, что возьму пистолет и начну отстреливать всех, кто на тебя посмотрит?

– Ой, вот не надо! – фыркаю я. – Я на любителя, согласись.

Он выгибает брови. Судя по выражению его лица, я сейчас сморозила самую большую глупость в своей жизни. Словно я красива – по-настоящему, а не по меркам этих худосочных дамочек из отдела кадров. И при всем этом он даже мысли не допускает, что кто-то может смотреть на меня иначе.

– Идем в кабинет, – командует уже мягче.

Там я опускаю переноску на диван. Малышка довольно кряхтит – ей тут нравится, в отличие от меня.

– Олеся, берем? – шепчу я крохе, наблюдая, как Костров достает из шкафа свежую рубашку.

Девочка дергает ручками, улыбается беззубым ртом.

– Так и быть, – вздыхаю я, принимаю рубашку, но не решаюсь сразу надеть. Все же для этого придется скинуть пиджак, а там... не очень прилично. – Мы с Олесей пообщались и согласны на свидание. А там посмотрим, на большее пока не рассчитывать не стоит.

Он сверкает взглядом – темным, опасным. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться в ответ.

– И... – добавляю я, поднимая указательный палец. – Никаких поцелуев больше. Тем более на людях. Три раза – уже превышен доступный лимит. И вообще...

В дверь усиленно стучат. Я вздрагиваю.

– Мы поймали его! – врывается Слава. Запыхавшийся, раскрасневшийся, с торжествующей улыбкой до ушей. – Это брат того мужика, которого вы посадили недавно за мошенничество в особо крупных размерах. Хотел отомстить, гаденыш.

Костров кивает. Спокойно, будто ему докладывают о погоде на завтра.

– Отлично.

Потом поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает что-то новое. Что-то, от чего у меня подкашиваются колени.

– Слава, – командует он, не отрывая от меня взгляда, – сбегай-ка еще раз в магазин. Купи моей спасительнице цветы.

– Лучше конфетки, – подаю голос я, чувствуя, как краснею. – Я тут... впервые участвовала в перестрелке. Стресс надо заедать.

– Слава, цветы и конфеты, – Костров достает из кошелька купюру, протягивает помощнику. – Что-нибудь хорошее.

Мужчина кивает и исчезает со скоростью звука.

Я поворачиваюсь к Олесе. Малышка смотрит на меня своими огромными, такая милая, будто все понимает.

– Олеся, ты слышала? – шепчу я, наклоняясь к ней. – Да нас тут балуют!

Она снова дергает ручками, угукает. Я же пытаюсь не показать, что ключик к моему сердцу почти подобран. Осталось совсем немного – и буду согласна на все свидания. На все поцелуи.

Но это секрет.

Эта огромная тайна, которую пока не раскрою.

– Мы тут посовещались... Ладно, после свидания можем согласится на один поцелуй. Только один.

– Принял, – хитро улыбается генерал, будто решительно настроен нарушить мои условия.