Текст книги "Пышное спасение для генерала (СИ)"
Автор книги: Надежда Олешкевич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Пышное спасение для генерала
Глава 1
Глава 1
Вижу цель – не вижу препятствий.
Горчичная блузка, которую я надела с утра, думая, что иду на обычное совещание, теперь кажется военной формой. Юбка-карандаш не трещит по швам на моих пышных боках, и на том спасибо.
Я лечу по направлению к выходящему из стеклянной высотки гаду, возомнившему себя творцом земли, как управляемая ракета. Каблуки цокают по тротуарной плитке, короткие пшеничные волосы развеваются, и я чувствую себя фурией. Потому что фурией я сейчас, собственно, и являюсь.
Просто два часа назад Ленка, моя самая стойкая подруга, к которой я решила заехать перед собеседованием, плакала на своей кухне так, что я впервые за десять лет дружбы увидела ее сломленной. У нее трое детей, совсем недавно появился четвертый, и она еще до конца не восстановилась после очень сложных родов, а ее Никита – золотой человек, рабочая лошадка, которая тащила на себе целый завод – сегодня утром получил увольнение.
За что?
За то, что опоздал на час.
На один, черт его раздери, час.
Потому что у них с Ленкой нет нормальной поддержки. Потому что ее мама сама еле ходит. Потому что старшую дочку пришлось срочно везти в травмпункт – руку вывихнула на физре. Потому что Ленка до сих пор не могла нормально сидеть, не говоря уже про все остальное. Потому что Никита – нормальный мужик, который не бросил семью, а помчался сначала в школу к дочери, потом отвез в больницу, а дальше на вторую смену на работу, где его уже ждал «сюрприз».
Внезапная проверка. Высокое начальство.
И совсем уж бесчеловечный мужлан по фамилии Костров, который даже не стал слушать объяснений.
– Твои жалкие оправдания не принимаются, – вроде бы так сказал этот павлин. – Опоздание есть опоздание.
И Никиту выперли. Выперли с завода, где он работал за четверых, где без него все развалится, где люди его уважают.
А этот… этот…
Но вот Костров прямо перед моими глазами. Идет к своей большой черной машине, даже не замечает летящей на него угрозы в виде разъяренной меня.
Высокий, преступно-широкоплечий. Форма сидит на нем так, будто шилась на заказ. Конечно, такой не будет носить то, что ему выдали. Все самое дорогое, все самое стильное и новое... Седина на висках, взгляд, как лазерный прицел. Лет сорок, может, чуть меньше. А еще в каждом движении, в самой манере держаться чувствуется легкий налет власти.
Рядом с ним суетится помощник – щуплый, какой-то взъерошенный. Едва успевает за широким шагом своего начальства.
А генерал просто идет, как хозяин жизни.
Я врубаю четвертую скорость и налетаю на него, как локомотив.
– А ну стоять, гад!
Мой палец упирается ему в грудь, какую-то слишком твердую, будто там бронежилет. Даже палец ноет, но не подаю вида.
– Вы! – я тычу еще раз, чтобы наверняка. – У вас, Павел Витальевич, совесть есть? Из-за вас нормальные люди страдают, им теперь жить не за что? Как можно быть настолько бесчеловечным?
Помощник шарахается в сторону. Глаза у него становятся размером с блюдца.
Мужчина в погонах замирает. Смотрит на мой палец, как не нечто незаурядное, потом на мое лицо. Очень медленно переводит взгляд с моей горчичной блузки на юбку-карандаш, разглядывает прицельно, внимательно, словно раздумывая, что со мной сделать.
– Павел Витальевич? – переспрашивает он с легким, почти неуловимым удивлением. Или насмешкой, словно ситуация его забавляет. Сложно понять.
– Не прикидывайтесь, будто не понимаете, о чем я говорю! – уже не тычу, а буквально долблю его в грудь костяшками. – Расхаживаете, как павлин, а там семья из троих детей, четвертый только родился, но вам же нужно показать вашу власть, унизить человека, да? Мелочно и мерзко! За такое вас нужно попросту расстрелять. Да вы просто...
– Но перед вами генерал-майор... – вклинивается помощник этого гада.
Павел вскидывает руку, останавливая его. Тот замолкает на полуслове, будто давится собственным языком.
Я немного тушуюсь, потому что мужчина в форме смотрит на меня сверху вниз – и только сейчас замечаю, насколько он выше. На голову? Может, сразу на две? На мне каблуки, которые я надела специально для собеседования, но и это не помогало, приходилось задирать голову.
– Какие серьезные обвинения, – произносит он, смакуя каждое слово. Губы чуть изгибаются – не улыбка, нет. Я бы назвала это «легким проявлением иронии в условиях внештатной ситуации». – Вы, кажется, собрались меня расстрелять. Прямо здесь без суда и следствия?
Пришлось дать себе мысленный подзатыльник. Почему-то оробела от его хрипловатого голоса, от самой манеры говорить, сдулась, хотя с моими пышными формами такое выражение неуместно. Но пришлось взять себя в руки, ведь я пришла если не вернуть Никиту на прежнее место, то хотя бы пристыдить и воззвать к совести, которой, возможно, не существовало у такого человека, как Костров.
– А вы заслужили! – рявкаю я.
И тут меня накрывает. Вспоминаю Ленку. Ее опухшие глаза. Как она прижимала новорожденного и шептала: «Что мы теперь делать будем?». Как Никита, этот вечный молчун, начал успокаивать ее: «Дорогая, я что-нибудь придумаю. Пойду еще раз к Кострову. Скажу, мол, Павел Витальевич, простите меня, был неправ, такое больше не повторится. Может, на колени встану». Тогда это разозлило меня больше всего. Я вскочила и заявила, что не нужно унижаться перед уродами, а с работой что-нибудь придумаем, пусть подыщет хоть что-то на первое время.
– Знаете что, – голос мой становится тише, но от этого только злее. – Вы там, наверху, привыкли, что винтики можно менять. Опоздал – замена. Не устроил – следующий. А Никита? Он чуть ли не за троих работал, если не за четверых. Дома почти не бывал.
Я толкаю его в грудь со всей дури.
Генерал делает шаг назад.
– Вы даже не стали слушать! – я толкаю снова. – Ему дочку в травмпункт везти пришлось! Руку вывихнула! Сами спросите, есть у них бабушки-дедушки? Нет! Мать Ленки еле ходит! А вы?
Второй толчок. Он делает еще шаг. И еще один. Пятится под моим напором, будто намеренно поддаваясь, улыбаясь все шире и шире, чем окончательно выводит из равновесия.
– Привыкли, что маленькие люди – расходный материал? Видите ли, можно просто взять и выкинуть человека на улицу, потому что не важны обстоятельства?
Я уже не толкаю – бью его ладонями по груди.
– Гад! Самодовольный...
Третий шаг. Четвертый.
Он уже почти у стены. Помощник замер с открытым ртом. Прохожие оборачиваются, но никто не вмешивается – кто захочет связываться с разъяренной пышкой в юбке?
– ...индюк! – выдыхаю я, замахиваясь для последнего, сокрушительного удара.
И тут с оглушительным грохотом падает огромное стекло.
Оно разбивается вдребезги прямо там, где мы недавно стояли. Тысячи осколков разлетаются в стороны, и я слышу, как люди вскрикивают.
А я…
Я не успеваю испугаться.
Просто меня сгребают в охапку. Так крепко, что ребра трещат. Прижимают к чему-то твердому и накрывают сверху.
Я зарываюсь носом в мундир. Пахнет дорогим табаком и чем-то таким… мужским, особенным, неповторимым.
Грохот стихает, притом именно в ушах.
Я поднимаю голову.
Генерал держит меня. Закрыл собой от осколков. Его руки – стальные обручи на моей талии. А глаза… темные, полные глубины, смотрят в упор.
– Ты спасла меня, – говорит он низким, чуть хрипловатым голосом.
Я моргаю. Пытаюсь собрать мысли, которые разлетелись быстрее того стекла.
– Что? – выдаю не самое умное.
– Ты толкнула меня, – он кивает в сторону его машины, где теперь лежали осколки. – Если бы не твоя… экспрессивная манера ведения диалога, меня бы накрыло.
Я смотрю на блестящие в свете солнца осколки, которые могли бы показаться волшебными, если бы не осознание, что, упади это все на человека, приплющило бы к тротуару намертво.
Меня прошибает холодом.
– Слава! – выпрямляется генерал, обращаясь к не менее пораженному помощнику. – Проверь. Что, как, почему. Может быть, кто? Немедленно.
Моргаю, не понимаю суть поставленной задачи. Он подумал, что это покушение?
Звучит... страшно. А выглядит еще страшнее.
Генерал снова смотрит на меня.
– Ты спасла мне жизнь, – повторяет он.
– Знаете что... – я пытаюсь высвободиться. Его руки не пускают. Тогда я упираюсь ладонями ему в грудь, куда только что колотила в гневе. – Лучше бы не спасала!
Он выгибает бровь.
– Желаю вам сдохнуть, Павел Витальевич!
Звучит это дико, согласна.
Его глаза щурятся. Я же решаю, что пора уходить, чтобы не наговорить лишнего и не нажить себе врага.
– Всего хорошего! Нет, всего вам плохого! – говорю с улыбкой и, резко развернувшись, как можно скорее оставляю мужчину.
Каблуки цокают – теперь не в атаку, а в бегство.
– Погодите! – раздается за спиной, притом больше напоминает приказ. – А как же назвать свое имя, воинственная незнакомка?
Я не оборачиваюсь. Только ускоряю шаг.
– Мария? – кричит он вдогонку. – Варвара? Елена?
– Никто! – бросаю через плечо, сворачиваю за угол и вскоре долетаю до своей маленькой машины.
Только там, вжавшись в водительское кресло и стиснув пальцами руль так, что белеют костяшки, я понимаю, что у меня дико дрожат руки.
– Дура, – шепчу себе. – Какая же ты дура, Катя.
Потому что зря я на него налетела. Зря высказалась. Надо было воззвать к совести, а вместо этого только повеселила. И еще, кажется, спасла.
Как бы теперь Никите из-за меня еще хуже не сделали…
Телефон вибрирует входящим сообщением. Ленка. Там снимок маленького кулачка ее новорожденной крохи с оттопыренным вверх пальчиком. Этакий знак поддержки моей задумке, которая... не удалась.
Я выдыхаю. Завожу машину.
Как бы генерал не решил нанести ответный удар. Он, кажется, может.
Но ничего, гражданские тоже способны выигрывать войну, верно?
Глава 2
Глава 2
Светофор, как назло, загорается красным. Я успела поймать почти все «кирпичи» по пути с офиса, где было назначено собеседование. Снова проклинаю вселенную за несправедливость.
Казалось, все будет замечательно, но...
Сначала женщина из отдела кадров встретила меня с таким видом, будто я вот-вот продавлю пол своим весом. Дальше она лишь мельком глянула мое резюме, поджала губы и сообщила, что начальник не станет со мной разговаривать. Видите ли, в этом нет смысла. У них... как она выразилась, «немного других людей набирают». Более... нормальных.
Это она так завуалированно намекнула на мой вес.
На вес!
При том что я устраивалась на экономиста, и мне не нужно бегать выполнять тысячу разных заданий, не требуется таскать грузы или лавировать постоянно между узко стоящими столами. При том что мой опыт работы больше пяти лет. У меня просто шикарное резюме, но, видимо, мои параметры волновали ее гораздо больше, чем умение обращаться с цифрами.
Я тогда сцепила зубы, поблагодарила за «уделенное мне время» и вышла в коридор. Решила зайти в туалет перед уходом. И там, сидя в кабинке, услышала, как эта же женщина обсуждает меня со своей подругой.
– Ты жируху, которая пыталась к нам устроиться, видела? – голос у нее такой важный, словно она чувствовала свое полное превосходство надо мной. – Небось на камеру жрет, как те свиньи из интернета. Я сидела и молилась, чтобы не попросила сесть, а то она точно поломала бы мне стул. С трудом выпроводила, чтобы своим потом все не провоняла.
– Но нам ее рекомендовали, – робко возразила вторая.
– Кого – эту? Да она своими жирными пальцами устанет по клавиатуре стучать. Говорю тебе – ничего не сможет. Больше будет жрать, чем работать.
Я толкнула дверцу кабинки. Встала возле раковины, под воцарившуюся тишину неторопливо намылила свои «жирные» руки.
– Знаете, – я улыбнулась самой сладкой улыбкой, на которую была способна. Промыла каждый палец, каждую складочку и колечко. Вытерла их. Повернула голову к женщине, которая пыталась еще держаться важной птицей, – вы правы. Мои жирные пальцы действительно устают. Но знаете от чего?
Она напряглась вся. Переглянулась с подругой.
– От того, что работают. – Я подалась чуть вперед, понизила голос до доверительного шепота: – По-настоящему, представляете? Не просто тыкают в клавиатуру между перекурами и обсуждением чужих бедер, а делают что-то реально важное. Ваши же тонкие, холеные, такие драгоценные пальчики… – делаю многозначительную паузу, глядя на ее побелевшие костяшки, – они, наверное, очень устают… подсчитывать, сколько кандидатов вы уже отшили из-за личной неприязни. Интересно, как быстро до вашего начальства дойдет, что отдел кадров пора менять целиком?
Она краснеет. Красиво так, пятнами.
– Вы… как вы смеете…
– Легко, – пожимаю плечом. – Жирные пальцы меня не подводят, в отличие от вашего чутья на профессионалов. Всего доброго, – открываю дверь туалета, на секунду оборачиваюсь и добавляю на прощание совсем ласково: – Удачи вам с нормальными людьми. Судя по тому, как идет набор, она вам очень понадобится.
Дверь закрывается. Я выхожу в коридор с чувством легкого, почти праздничного злорадства, которое быстро меняется полным разочарование. Собеседование псу под хвост. Я так рассчитывала на эту должность.
И теперь я здесь. Стою на светофоре. Сильно сжимаю руль. Хватаю батончик, который купила по пути, чтобы зажевать стресс. Откусываю половину, мну обертку – шуршу, злюсь, прожевываю.
И тут с моей пассажирской стороны открывается дверь.
Я замираю с поднятым ко рту остатком батончика.
На переднее сиденье усаживается… Костров собственной персоной. В форменных штанах, только без кителя – в одной рубашке с закатанными рукавами. Плечи – не влезают в мою малолитражку, колени упираются в торпеду, голова почти достает до потолка.
Я медленно поворачиваю голову влево. Там, на соседней полосе, стоит большая черная машина. Из нее на меня с любопытством смотрит щуплый помощник.
Вот черт.
– Вы, – цежу я, дожевывая батончик. – Какого лешего вы здесь забыли?
Генерал смотрит на меня с легкой насмешкой.
– Вы не назвали своего имени, – говорит он предельно спокойно, будто ничего особенного не происходит, но также с ноткой давления, словно я должна, обязана сделать так, как нужно ему.
– И не назову, – я вытираю крошки с губ. – Выйдите. Я не вожу больных людей.
Он выгибает бровь.
– С чего вы взяли, что я болен?
Я усмехаюсь.
– Совестью, Павел Витальевич. У вас она отсутствует. А отсутствие жизненно важных органов – это, знаете ли, инвалидность. Мне вас без соответствующей наклейки перевозить нельзя – потом выпишут штраф.
Уголок его губ дергается вверх.
– Увы, придется пойти наперекор своим правилам, – он указывает пальцем на светофор, – нам как раз загорелся зеленый.
Смотрю на светофор. Черт!
– Выйдите! – рявкаю я.
Генерал не двигается. Даже бровью не ведет.
Сзади раздается нетерпеливый сигнал – кто-то уже озверел от моей медлительности, давит на клаксон снова и снова. К нему присоединяется второй.
Я оборачиваюсь, высовываюсь в окно и ору:
– Заткнитесь! Не могу ехать, у меня тут инвалид в салоне!
Сигнал повторяется. Громче.
Генерал смотрит на меня с таким выражением, будто я – самый занимательный клоун в его жизни.
– Какая заботливая, – произносит он. – Даже о таких, как я, переживаете.
– О таких, как вы, я переживаю, только когда вы в моей машине, – огрызаюсь ему в ответ. – И я сказала – выйдите!
Черная машина генерала трогается с места, потому что ей только сейчас загорается зеленая стрелочка. Выезжает вперед, поворачивает на перекрестке…
И тут в нее с размаху влетает серая иномарка.
Оглушительный удар. Треск металла, визг тормозов, звон разбитого стекла. Черный внедорожник дергается, разворачивает поперек полосы.
Мое сердце ухает в пятки.
А серая машина… она сдает назад, притом очень быстро, уверенно. И уезжает с такой прытью, будто вся эта акция была запланирована.
– Слава! – выдыхает генерал. Дергает ручку двери.
Я хватаю его за рукав.
– Сидеть! – рявкаю так, что он замирает.
Не знаю, откуда берутся силы. Не знаю, почему я вообще его останавливаю. Но все работает на автомате.
– Сидите, я сказала! Здесь проезжая часть. Сначала...
Включаю аварийку, быстро нахожу место, чтобы приткнуться на обочине. Глушу мотор. Сама вылетаю из машины – ноги не слушаются, но идут. Генерал тоже выбирается и почти сразу перегораживает мне путь.
– Подождите внутри, – его голос жесткий, командирский. Сразу разворачивается и спешит к помощнику.
Бегу следом.
Генерал приближается к черному внедорожнику. Дверь со стороны пассажира полностью помята, стекло разбито. Внутри все еще находится Слава. Он моргает, пытается прийти в себя. Я вижу кровь на его лбу.
– Слава, черт! – Костров рывком пытается открыть дверь, что получается у него не сразу. Тянет помощника на себя. – Ты как?
– Жи… жив, товарищ генерал-майор, – бормочет тот и оборачивается автомобиль. – Только…
– Только ничего. Сейчас скорая будет.
Мужчина уже достает телефон. Звонит. Говорит коротко, сухо: «ДТП на перекрестке Ленина и Свободы. Есть пострадавший. Второй участник скрылся. Организуйте перекрытие». И отключается.
Я стою рядом. Трясусь. Внутри все кипит – адреналин, страх, непонимание. Нужно что-то сделать, как-то помочь, но смотрю на генерала и понимаю, что совершенно бесполезна, потому что он какой-то проклятый профессионал, который уже оттянул помощника на газон и начал осмотр. Движения четкие, вопросы конкретные. Будто он тысячу раз уже так делал.
Скорая приезжает быстро. Медики забирают Славу – у него рассечение брови и, кажется, легкое сотрясение. Костров подходит ко мне.
– Спасибо, – произносит он глухо.
– За что? – я пораженно моргаю, обнимая себя за плечи. Меня еще немного трясет. – Я вообще никого не трогала. Это не я в него въехала.
– Не вы, – кивает генерал. – Но если бы вы не остановились на светофоре… Я сидел там, – указывает на то место, где бок машины был помят больше всего.
Я медленно перевариваю эту информацию.
– Павел Витальевич, – начинаю осторожно. – Это что… покушение? Второе за день?
Он молчит. Смотрит куда-то вдаль.
– Я отвезу вас, – вдруг говорю. – Вы сейчас в шоке, наверное. И вообще… садитесь в машину, пока я добрая.
– Как посмотрю, вы только в экстренных ситуациях добрая? – в его голосе проскальзывает насмешка.
Ответить не успеваю, потому что подъезжает еще одна машина. Из нее чуть ли не выпрыгивают люди в штатском, но все какие-то слишком серьезные. Костров перекидывается с ними парой фраз, потом приближается ко мне.
– А давайте-ка ваши ключи, мой человек поведет вашу машину. А вы поедете со мной, – берет меня под локоть.
– В каком это смысле?
– Нужно немного с вами пообщаться в рабочей обстановке, – сжимает руку так, будто собрался тащить за собой, если начну упираться.
– Вот еще! – вырываю я руку, точно понимая, что поддаваться ему нельзя. Еще не забылось, что он сделал с Никитой. – Решили меня соучастницей или, того гляди, виновницей сделать? Говорю же, вы инвалид без совести. Недавно сказали, что я спасла вам жизнь, а теперь обвинить собрались. Да удавитесь, не поеду с вами! – толкаю его в грудь и бегу в свою машину, очень надеясь, что меня не догонят и не заберут.
Хотя что-то подсказывает, что мне не скрыться.
Я попала. Я влипла!
Глава 3
Глава 3
– Екатерина Георгиевна, почему вы ко мне вчера так и не пришли на собеседование?
Голос в трубке спокойный, даже слишком. Я чувствую подвох за три километра, но внутри уже зреет мрачное удовлетворение, ведь начальник сам позвонил. Значит, заметил. Значит, не все равно.
Я поправляю воротник темно-синего пиджака, который надела с утра, чувствуя себя если не адвокатом дьявола, то как минимум его не самым покладистым свидетелем. Широкие брюки, поясок на талии – образ вышел что надо. Жаль, что генерал Костров этого не видит. Или к счастью. И вообще, почему я о нем думаю?!
– Ваша сотрудница из отдела кадров грубым образом сообщила, что я не подхожу вам, – отвечаю предельно честно, даже с некоторым вызовом. – Я грешным делом подумала, что она говорила это от лица всей компании. От вашего лица.
На том конце повисает пауза. Я слышу, как мужчина медленно выдыхает – не то усмехается, не то просто переваривает мою наглость.
– Понял, – наконец произносит он. – Я разберусь. Приезжайте ко мне часам к четырем. Желательно сразу в мой кабинет, не отвлекаясь на общение с другими сотрудниками, которые решат перехватить вас.
– Хорошо. Буду вовремя и приду в указанное вами место.
Я кладу трубку и несколько секунд просто смотрю в потолок, позволяя себе маленькую, почти запретную улыбку.
Хочется петь. Хочется танцевать. Еще сильнее хочется надеть что-то более элегантное, такое...
Хотя и этот наряд волне ничего, а ведь я примеряла его ко дню рождения мамы, который состоится на следующих выходных. Темно-синий пиджак сидит идеально. Брюки струятся. В зеркале отражается женщина, которая знает себе цену. И которая, черт возьми, не продаст себя за красивые глаза и погоны.
Снова Костров. Да чего он лезет в голову?!
Но тут телефон вибрирует входящим видеосообщением, и мое настроение с грохотом падает в тартарары.
– Кать... – Ленка на экране выглядит так, будто ее пропустили через мясорубку, а потом ту забыли выключить. Глаза опухшие, голос сиплый, тыльной стороной ладони она вытирает слезы, которые текут сами собой. – Он не... Никита... Я не знаю... Кать...
Все. Подбор элегантного наряда отменяется.
Я срываюсь с места быстрее, чем успеваю подумать. Пакую в сумку самое необходимое, на ходу проверяю, не забыла ли подарочек для малышки, и вылетаю из квартиры, даже не заперев ее как следует, но вовремя замечаю это. Возвращаюсь, закрываю нормально...
Ленка встречает меня в состоянии «я – зомби». На руках у нее Олеся – крохотный комочек нервов и мокрых подгузников, который, судя по темным кругам под материнскими глазами, не давал ей покоя всю ночь.
– Она... – Ленка всхлипывает, передавая мне дочку, – она орала до пяти. Я уже все передумала, какую только болячку не искала. Но она просто... она просто решила, что маме слишком хорошо живется.
– А Никита? – Я прижимаю Олесю к груди, и малышка на секунду затихает, будто признала во мне союзника.
– Никиты не было, – Ленка выдыхает это так, будто признается в собственном предательстве. – Сказал вчера, что пойдет на подработку – на полсмены. Я ждала. Звонила – не отвечает.
– Так, стоп. – Я выпрямляюсь, чувствуя разрастающееся внутри недовольство, которое способно взорваться и все вокруг смести. – Я пока подержу твою кроху, а ты иди в душ. Умойся, нормально оденься, а то ходишь до сих пор в пижаме, спокойно выпей воды или лучше кофе. Ты не железная, тебе нужно перезагрузиться.
Ленка смотрит на меня с таким обожанием, будто я только что предложила ей путевку на Мальдивы. Потом медленно, как робот на исходе батарейки, плетется в ванную.
Я остаюсь с Олесей. Качаю ее, говорю что-то совсем бессмысленное, умиляюсь этому миленькому личику.
А потом малышка с иканием срыгивает прямо на мою грудь.
Делает это прямо на блузу, которую я так старательно гладила и которую надела под пиджак. Последний хорошо хоть сняла сразу по приходу.
– Ах ты ж... – шиплю я, пытаясь достать салфетку свободной рукой. Пятно расползается быстрее, чем моя надежда на приличный вид на собеседовании. – Ну, Олеся, ну, за что?
Ленка выбегает из душа, замотанная в полотенце и с глазами, полными ужаса.
– О боже, Кать! Прости! Я сейчас, я... давай что-нибудь из моего?
Мы открываем шкаф. Перебираем блузки, футболки, свитера. Все мимо. Ленка – сама тонкость, в ней килограмм шестьдесят пять, не больше. Мои «пышные» прелести в ее вещи не влезут, даже несмотря на то, что она кормящая мать.
– Ладно, – вздыхаю я, – буду просто в пиджаке, под ним почти ничего не будет видно.
– Могу предложить майку на бретелях, – Ленка лезет на самую дальнюю полку. – Она растянутая, может, налезет. Только...
Подруга замолкает, когда я натягиваю ее.
И она едва прикрывает моих подружек. Серьезно, ткань заканчивается там, где начинается самое интересное. Я выгляжу так, будто собралась не на собеседование, а на закрытую вечеринку для очень смелых мужчин.
– Сойдет, – сквозь зубы цежу я, накидывая сверху пиджак. – Главное, не раздеваться.
В этот момент входная дверь хлопает.
На пороге на миг застывает Никита, потом вваливается в кухню, куда сразу спешим и мы.
Мне бы сказать, что он выглядит плохо – но это было бы комплиментом. Он выглядит так, будто его переехали, потом вытащили из-под колес и заставили работать еще пару часов. Глаза красные, плечи опущены, на лице – серая усталость живого мертвеца.
Семейка зомби, в общем.
Он молча опускается на стул и закрывает лицо руками.
– Ну?!
Ленка поджимает губы, а потом хватает полотенце и набрасывается на него, не сдерживая слез. Она лупит мужа по спине, по плечам, приговаривая:
– Ты хоть знаешь, как я переживала?! Ты трубку не мог взять?! Я ночь не спала, я думала, ты в аварию попал, тебя ограбили, убили, похитили! Хоть бы смс написал, идиот!
– Лен, – хрипит Никита, даже не пытаясь защищаться, – телефон... разбил.
Он выкладывает на стол жалкие ошметки смартфона. Экран в паутине трещин, корпус разошелся по швам.
– С другом в логистическом центре грузили товар. Всю ночь. – Никита поднимает на жену потухший взгляд. – Там не работа, там дурдом. Ноги отваливаются. Руки трясутся. И этот... начальник смены – зверь просто, перевести дыхание не давал.
– А Костров? – подаю голос из угла, где я тихонько баюкаю Олесю и надеюсь, что пиджак не попадет под детский обстрел. – Не обращался к нему снова?
Никита криво усмехается. В этой усмешке столько горечи, что у меня сразу сжимается все внутри.
– Ездил. Вчера под вечер, чтобы в хорошем настроении был. Чуть ли не на коленях ползал, представляешь? – он растирает лицо ладонями, будто пытается убрать этот момент из памяти. – А этот... В общем, он сказал: «Раз так нужна работа, то не надо было гулять неизвестно где. Меня не интересуют причины. Мне нужен человек, который не подведет. А вы, Никита, подвели. Не явились вовремя, наплевательски отнеслись к своим коллегам, подставили целый цех».
В кухне повисает тишина. Только холодильник гудит на своей волне.
– Никого я там даже близко не подставил, кого надо предупредил. В итоге меня еще и по статье уволили, – Никита сплевывает это слово, будто косточку от гнилой вишни. – Теперь нормальное место не найти. А если и найду... зарплата будет копеечная.
Я молчу. Сжимаю кулак свободной руки так, что костяшки белеют. Внутри все закипает – сначала на малом огне, потом на полную мощность.
Мне хочется прямо сейчас помчаться к Кострову и надавать ему по голове. Но здравый смысл, шепчущий с задворок сознания, напоминает, что в прошлый раз не принес результатов, наоборот, я сделала только хуже. Никиту не вернули, генерал остался при своих погонах, а я, Екатерина Георгиевна, приобрела репутацию «экспрессивной гражданки».
– Я спать, – Никита тяжело поднимается со стула.
– А поесть? – голос Ленки дрожит. – Я тут борщ сварила, там еще котлеты твои любимые...
– Сил нет, – отрезает муж и, не оглядываясь, уходит в спальню. – Потом.
Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Ленка смотрит на меня, и у нее снова текут слезы.
– Знаешь что? – Я смотрю на Олесю, которая, на удивление, заснула под этот балаган. – Иди-ка ты тоже спать. У меня есть время до трех, дальше мне на встречу.
– Какую встречу? – Ленка шмыгает носом.
– Рабочую. – Я не вдаюсь в подробности, чтобы не рассказывать про увольнение с прошлой работы, потому что знакомый мне посоветовал место получше. – Твои дети в школе и в садике, старшая сейчас с гипсом, она, если правильно поняла, еще дрыхнет и вряд ли будет тебя будить. Иди отдыхай, а я с малышкой посижу. Мы на улице погуляем. Только дай сначала мне все, что нужно, и скажи, что и во сколько сделать.
– Кать, неудобно же... Ты и так вон... – она кивает на мой пиджак, под которым неприлично обтягивающая грудь майка.
– Ой, давай без этого. – Я решительно беру переноску, кладу туда спящую Олесю, а потом закидываю в сумку все, что может пригодится. Лена перехватывает пустую бутылочку, потом начинает бегать по квартире, собирая нас с малышкой. Я наблюдаю за ней и решаю признаться в своем промахе: – Считай это моральной компенсацией за разбитую карьеру Никиты. Должна же я перед тобой искупить свою горячность. Скорее всего, это из-за меня его обратно не взяли. Мне очень неудобно. Прости...
– Ты не виновата, – вздыхает она. – Ты заступилась.
– Вот именно. И теперь у тебя муж без работы, – парирую я с горькой улыбкой. – Так что не переживай по поводу Олеси. Спи и не смей ничего по дому делать. Восстанавливай силы. Я погуляю с твоей девочкой, а в три верну тебе ее в целости и сохранности.
Ленка не спорит. Она уже почти клюет носом. Я вскоре выкатываю коляску в подъезд, целую ее в щеку и выхожу на улицу.
Погода шепчет. Солнце светит так, будто не в курсе всех моих проблем. Олеся мирно спит, я неторопливо гуляю по дорожке сквера, и на несколько минут ловлю ощущение умиротворения и спокойствия.
Мне почти хорошо.
Вот только прямо перед выходом из парка тормозит черный внедорожник, преграждает нам путь. Не тот, что был у Кострова – номера другие, но чуйка подсказывает: добром это не кончится.
Из машины вылетают люди в штатском. Трое. Короткие стрижки, наглаженные рубашки, у всех очки.
– Екатерина Георгиевна? – первый подходит ко мне с таким видом, будто мы знакомы сто лет.
– Допустим, – настороженно отвечаю я, инстинктивно оттягивая коляску назад и стараясь завести ее себе за спину. – А вы, собственно, кто?
– Пройдемте с нами, – он кивает в сторону внедорожника. – По личному вопросу. Не переживайте.
– Как не переживать, – я делаю шаг назад, – когда меня средь бела дня пытаются похитить? Да еще и с маленьким ребенком!
– Мы вас вернем в целости и сохранности, – второй уже вытаскивает переноску, третий ловко складывает коляску, будто тысячу раз так делал.
Я открываю рот, чтобы заорать благим матом – пусть весь сквер сбежится, – но Олеся сладко чмокает губами, из-за чего крик застревает в горле. Разбудить малышку? Стоит ли? Тем более морды у троицы странно-знакомые. Словно я их уже видела вчера.
– К генералу Кострову? – шиплю я, как разъяренная кошка, у которой отняли котенка.
– Да, – спокойно кивает первый. – Проявите понимание.
– Чудно. – Я выдыхаю сквозь зубы и позволяю увести себя к машине. – Поговорить, значит, хочет.
Внутри все клокочет. У меня как раз настроение разговаривать!
