Текст книги "Попасть в отбор, украсть проклятье (СИ)"
Автор книги: Надежда Мамаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Еще сегодня утром, выбегая из дома, я хотела его задушить. Он разозлил меня до черных мушек в глазах. А сейчас… Нет, гнев ещё кипел во мне. Но вместе с ним рождалось и что-то другое.
Несколько мгновений – это всё, что было у меня. У нас. До того, как силы карателя иссякнут. ? у меня не было и капли дара, чтобы поделиться с ним. Остались только слова…
– Ты сможешь, – я сглотнула, положив руки ему на плечи. Едва касаясь, чтобы не отвлечь. Навряд ли Ар разберет сказанное. Просто пусть знает: за его спиной стоит тот, кто в него верит. Ведь даже невозможное возможно, если тебя питает вера. А она – это все, что у меня было. – Ты сильнее, чем кажешься, храбрее, чем думают другие, и точно – благороднее. А еще – я всегда буду с тобой, на твоей стороне. Рядом. Даже если меня самой уже не будет. Потому что ты для меня… важен.
Не знаю, кому именно я произносила это признание: ему или себе. Но пока я говорила, он держал щит. В одиночку. И не опустил рук до того момента, пока не прибыло подкрепление. Через сколько это произошло? Я не знаю. Мне казалось – спустя вечность, хотя наверняка прошло не больше десяти минут: такую вспышку магии просто невозможно пропустить.
Лишь усилиями двух дюжин чародеев удалось не только удержать, но и свернуть Ллой: окружить его куполом, который медленно начали сжимать, накаляя изнутри, заставляя лед истаять.
Подчиненные смотрели на Арнсгара – смотрели с восхищением, уважением. Вездесущие репортеры, которые появились немногим позже карателей и жандармов, – с любопытством. А ворон… отдал распоряжение и, прошептав мне на ухо: «Уходим», – нырнул в толпу. Я едва поспела на ним, поражаясь, как за несколько секунд он смог исчезнуть из-под прицелов внимательных взглядов и чарокамер, вспышки которых заставляли жандармских грифонов нервно бить хвостами.
Я сама была разбита. Во мне несколько минут назад умерла надежда и родилась пустота. Мы упустили заговорщицу, а с ней и шанс изменить прошлое. Сутки. Раньше я думала, что это мало. Но, как оказалось, они могут перевернуть сотни, а может, и тысячи жизней.
Мы с вороном выбрались на соседнюю улицу, с другой стороны которой начинался городской парк. Она была непривычно безлюдной для такого часа. И там Ар, резко развернувшись, сгреб меня в объятья и прошептал на ухо:
– Спасибо! Я не сдался лишь потому, что ты стояла за моей спиной.
Признание. Неожиданное. От него по моей спине от макушки до пяток прокатилась волна. Я вскинула голову, чтобы встретиться взглядом с Арнсгаром. Он смотрел на меня не отрываясь, и создавалось ощущение, что ворон знает обо мне все, а я о нем – почти ничего.
Мы так и стояли, смотрели в глаза друг другу, словно хотели навеки остаться друг в друге. А в парке по соседству осеннее солнце выкрасило неспешно засыпавшие деревья в цвет светлой грусти.
Эйла жила. По ее венам-мостовым неслись магомобили. Торговцы, несмотря на случившееся в соседнем квартале, не спешили запирать двери магазинчиков и закрывать щитами витрины, а бесстрашно ждали новых покупателей. В небе плыли тучи. Про такие говорят – дескать, это такие облака, которые настолько недовольны погодой, что вот-вот разразятся возмущением. А демоново колесо в парке, из кабинки которого можно было обозреть всю столицу как на ладони, величественно вращалось.
Все это было вокруг нас с вороном. А еще была осень с ее умиротворением, спокойствием, с ощущением абсолютной нереальности происходящего. Будто все замерло, застыло в заклинании стазиса. Звуки, суета, беды, грядущий переворот и разрушения – все это вмиг опало осколками к нашим ногам. И воцарилась звенящая тишина, дарящая спокойствие душе. Или мне сейчас было так безмятежно оттого, что меня обнимал ворон. Будто своей рукой, как крылом, он отгородил меня от остального мира.
– Прости меня за то, – произнес он, все так же не отрывая от меня взгляда, – что решил все за тебя. За аркан.
Я была очарована ?ром, как осень снами листопада, ровно до этих слов, напомнивших мне о том, что случилось утром.
– И это все? – произнесла я фирменным тоном нашей соседки Тамарин.
Как-то на эту почтенную троллиху поздним вечером в подворотне напал насильник (на его беду). Разглядев, кто именно стал жертвой планов его плотских утех, маньяк попытался сбежать. Но был отловлен за шкирку сильной женской рукой. В общем, в итоге мужик так и не смог произвести на шикарную даму нужного впечатления. И именно ее разочарованным вопросом «И это все?» закончилась их встреча, к вящему позору развратника. С тех пор заявлений в жандармерию о нападениях от эйр стало меньше, а гордости в Тамарин – больше: сею историю троллиха любила вспоминать при каждом удобном (да и неудобном – тоже) случае.
– Тай, скажи честно, ты бы осталась дома просто так, без аркана?
– Конечно нет! – возмутилась я, про себя добавив: «Но тогда бы ты не лишился стула». Впрочем, сказала совершенно другое: – Но ты… ты… – банальные эпитеты «лжец», «обманщик», «сволочь» были какими-то мелкими, плоскими, и я выпалила: – Знаешь, я сейчас скажу кто, и ты очень удивишься!
При этих словах я сделала шаг назад, высвободившись из объятий ворона, и ткнула в его грудь отросшим когтем, как стилетом. Арнсгара мой выпад ничуть не смутил.
– Знаешь, ты напомнила мне прокурора, который, зачитывая обвинение, пустился во все тяжкие, – невозмутимо парировал он. – Неужели так сложно было сказать «прощаю»?
– Некромантка – и «прощаю»? – Я вскинула бровь – Слушай, мы своих врагов из-под земли достать можем, чтобы отомстить, забыть и еще раз отомстить. А ты «прощаю»…
– М-да… чего это я, – усмехнулся ворон. – Хорошо, давай тогда так: что мне сделать, чтобы ты меня простила?..
«…и больше не путалась под ногами», – хотя он этого и не произнес, мне послышалось окончание.
Я призадумалась, даже голову набок склонила. Допустить до расследования? Да ворон мне сегодня явно так намекнул ар?аном, чтобы я своего холодного носа в дело имперской важности не совала. И местью портить важные государственные планы не смела.
А о чем еще просить той, у кого смерть не просто стоит на пороге, а уже зашла в дом, переобулась в тапочки и требует третью порцию чая, намекая, что у нее график, а я уже и так вопиюще подзадержалась на этом свете?
– Подари мне гроб! – выдала я. Ну а что мне, мертвой, ещё попросить?
– Хорошо, – покладисто согласился ворон. – Могу даже склеп.
– Давай склеп, – милостиво согласилась я и, не удержавшись от ехидства, добавила: – А я, так и быть, разрешу тебе в нем прятаться от умертвий. Вдруг твои бывшие враги окажутся гораздо злопамятнее, чем ты можешь предположить?
– Тай, – простонал ворон. – Ты невозможна!
– Да с тобой я почти святой стала! – возмутилась я. – Вот сейчас как с головы нимб сниму – и врежу тебе по лбу.
– Давай только ты это сделаешь попозже и в другом месте, – ворон стал серьезным и собранным. – Мне нужно посмотреть протоколы допросов вчерашних заговорщиков с причала, раз уж предотвратить утечку имен агентов мы не смогли и эта петля времени замкнулась.
мне вдруг подумалось, что осень – это его время: пора, когда ветер срывает с деревьев листья, а главный каратель с ренегатов – личины.
– Это точно она? может, кто другой? – спросила я. Всё же в душе теплился призрак надежды, что список еще не украли.
– Да. Подозреваю, что Рунур уже шагнула за грань и провалилась в прошлое. И случившегося вчера – уже не изменить.
– И что теперь?
– Теперь мне нужно вычислить того, кто помог ей сбежать, и найти проклятие ?ороя до того, как им воспользуются снова.
Ворон сжал губы.
– И ты знаешь, когда это произойдет? – удивилась я.
– Через четыре дня. Именно столько нужно, чтобы вновь активировать проклятие. Если попытаться раньше, то ещё не успокоившийся от предыдущего прыжка поток времени может сбить вектор. И тебя отбросит в случайную точку времени. Допустим, на минуту назад или на час…
Да уж… отдать свою жизнь, чтобы очутиться на час в прошлом, – перспектива так себе.
– Значит в запасе только четыре дня… – протянула я.
– Скорее даже три. В четвертый день маг совершит прыжок. И окажется в третьем, так что времени ещё меньше. Поэтому я в отделение. А ты – вернись ко мне домой.
– А можно с тобой? Я буду тихой как мышка. Честно-честно. Сяду у тебя в кабинете на диванчике и буду там сидеть, пока прахом не обращусь. Просто не хочу умирать в полном одиночестве… – я не договорила, просто подняла взгляд на ?рнсгара.
Думала, что он сейчас ответит отказам или попытается вновь обмануть, как утром. Но нет.
– Хорошо.
Всего одно слово. Но я поняла: оно было для ворона как шаг через черту. Черту, которая отделяла то, как он обязан поступить, ведомый клятвой верности, долгом карателя, от его истинных желаний и чувств.
В отделе мы оказались спустя полчаса. За весь оставшийся путь ворон не произнес ни слова. Просто был мрачным, как туча над нашими головами. Последняя, к слову, все же разродилась мелким противным дождем.
?р щелкнул пальцами, создавая над нами купол. И я невольно прижалась к нему, чтобы не промокнуть. Не то, чтобы сырая одежда доставляла умертвию неудобство… Но сухая я оставлю меньше следов на мягкой мебели и недоумения в глазах подчиненных ворона. К тому же так, под сводом заклинания, мы шли рядом с Аром плечом к плечу. А каратель, как ни странно, не торопился растянуть полусферу над нашими главами, только чуть сдвинул ее в мою сторону, чтобы я точно осталась сухой. Хотя при таком положении полога дождь капал как раз ему самому на плечо.
Вот так, в молчании, которое сближало нас сильнее любых задушевных разговоров, мы и добрались до отдела.
А там… Творившееся можно было охарактеризовать только двумя словами: упорядоченное напряжение. Деловая суета, царившая вокруг, магия поисковых и фиксирующих заклинаний, вспышки чарокамер, каратели, устранявшие последствия взрыва и побега, – вокруг было много всего. Не было лишь паники, которая бы при каждом вдохе острыми шипами впивалась в грудь, в сознание, отравляя всепоглощающим страхом.
На миг подумалось, что каратели похожи на бывалых воинов: наверняка те тоже, случись вражеский налет, не станут бестолково метаться, а будут выполнять то, что умеют лучше всего, – сражаться. Вот только солдатам место в бою, а не в центре мирного города. Но и смертельных заклятий на улицах Эйлы тоже не должно быть…
Только теперь я в полной мере осознала, что умерла, не просто угодив под раздачу при очередной дворцовой интриге. Нет. В империи шла война. Война не только за власть, но и за жизни мирных граждан. Она была невидима для простых людей, внимание которых отвлекали громкие заголовки новостных листков. Жителям империи интереснее было узнать о горящих заповедных лесах Кондора, увеличении цен на брюкву, новом манифесте суфражисток или светских сплетнях.
Мне захотелось спросить Арсгара о многом: о том, зачем ренегатам нужен переворот? Кто за всем этим стоит? И главное – как предотвратить кровопролитие, которое почти всегда идет рука об руку с революцией?
Но я молчала. Просто следовала за ним тенью. Ворон говорил короткими, рублеными фразами: «Обстановка?», «мне нужны копии допросов задержанных вчера», «С кем контактировала эйра ?унур за последнюю неделю?..»
Оказавшись в кабинете, ?р сразу углубился в бумаги. А я… я выполняла свое обещание – помогала тем, что не мешала. Только наблюдала, как всё мрачнее становится ворон, как морщины прорезают его лоб, а пальцы откладывают прочитанные листы. Я же все это время статуей сидела на краю дивана. Причем настолько неподвижно, что подчиненные Ара, заходя в кабинет с докладом, воспринимали меня не иначе как предмет интерьера.
Когда Ар закрыл очередную папку и выдохнул, в дверь постучали.
– Войдите! – бросил ворон.
Это был ещё один помощник Арнсгара, который принес ему полуобгорелую записку. Она была обнаружена в камере сбежавшей ?унур.
– «Тебя вызволят на рассвете. Уходя, забери спис…», – процитировал он.
– Это инструкция? – Мой голос после долгого молчания получился каркающим. К тому же я так резко повернула голову, словно у меня были не шейные позвонки, а шестеренки.
Совершенно не ожидавший такого поворота докладчик, стоявший ко мне в профиль, вздрогнул и медленно обернулся ко мне всем корпусом.
Я же удостоилась осуждающего взгляда ворона и поняла, что до профессионального молчания, когда человек способен так выразительно разразиться тишиной, что гасит любые попытки общения в радиусе пары футов, мне еще тренироваться и тренироваться. Посему тут же приступила к самосовершенствованию. Причем так резво, что, когда докладчик обернулся, я вновь была точно статуя.
– Она жив… – вырвалось у визитера непроизвольно.
– Нет, – угадав ход мыслей докладчика, перебил Ар. – Оставьте записку и свободны.
Докладчик козырнул и отбыл. А я услышала в очередной раз свое имя:
– Тай… – протянул ворон то ли просто устало, то ли обреченно.
– Извини, просто я удивилась.
Ворон изогнул бровь, словно говоря «продолжай»… Ну я и пояснила свою мысль:
– Странно, что она не знала о своей конечной цели. Ну, о том, что нужно взять список.
– Нет, не странно, – огорошил меня Ар. – Это всего лишь доказывает, что сбежавшая была пешкой, марионеткой кукловода, который опережает нас во времени. И судя по всему, он где-то рядом.
Глаза ворона блеснули, и его рука потянулась к кристаллу связи.
Я же, решив размяться, встала и пошла к окну, повернувшись к ворону другим боком – не тем, которым сидела все то время, что он просматривал бумаги.
– Список всех, у кого был доступ к камере двадцать шесть, – отчеканил он в переговорный амулет. И тут его взгляд упал на мою руку, ту самую, в которую мясник всадил нож. Секундная заминка и… – И захвати иголку с ниткой и бинт.
Тот, кому ворон отдавал приказ, не переспросил, но могу поспорить на свой будущий склеп, что сильно удивился.
– Ты собрался штопать? – вырвалось у меня.
– Да, – ворон, не иначе исповедуя истину: слова мужчины тем ценнее, чем реже произносятся, был до неприличия краток. После неприличия, впрочем, тоже. Ибо и вовсе не стал пояснять ничего больше.
Я же, как и всякая женщина, даже после смерти была не прочь бы и поговорить. Ну или хотя бы кое-что уточнить.
– И кого же? – тоном «мне твоя жизнь дорога, но не настолько, чтоб не убить» с подозрением спросила я.
– Тебя. Ты ранена. – Он взглядом указал на плечо.
– Поверь, мне не больно. Я даже не чувствую, где порез, – поспешила я заверить ворона.
– Я знаю. Но всё же лучше зашить. И нитками, а не заклинанием, которое твое мертвое тело может просто вобрать в себя, и из открывшейся раны кровь пусть и медленно, но будет сочиться. Так что не спорь, – он произнес это обыденно и… заботливо.
Хотя где холодный расчетливый ворон – и где забота? Об этом я думала, глядя на сидящего за столом Ара.
– Зачем тебе это? – Я вскинула голову.
– Не знаю, – честно ответил он. – Но я хочу, чтобы тебе от меня стало хотя бы немного лучше. От этого наложенного шва – до всего… – он резко оборвал сам себя, а потом, запустив пятерню в волосы на затылке, с отчаянием произнес: – Демоны! Никогда не чувствовал в себе таланта оратора. На это всегда были братья.
– Я поняла, – перебила я его и сделала шаг к столу, за котором сидел Ар. А затем накрыла своей ладонью другую его руку, сжатую в кулак.
Передо мной был ворон. Отточенный клинок, вся жизнь которого подчинена лишь одному – служению империи. И ради этого он готов был и убить, и умереть. А я – последняя идиотка, которой этот каратель почему-то стал не безразличен.
Вторая его рука, которой он не иначе пытался стимулировать работу мысли в районе затылка, медленно опустилась и накрыла уже мою ладонь.
– Спасиб… – начал было ворон, но потом случилось «но».
Такой редкий заповедный зверь, как благодарность от карателя, оказался изрядно осторожен. И едва раздался стук в дверь – он поспешил тут же исчезнуть. В общем, полноценного «спасибо, Тай, я так признателен…» и прочих словесных конструкций, что так приятны девичьим ушкам, я не услышала. А все потому, что некоторые подчиненные слишком рьяно исполняют свои обязанности. Ну нет, чтобы подзадержаться, постучать в дверь на пару секунд позже! Как же! Пылают рабочим рвением, не хуже, чем ведьмы темных веков на кострах. Так ведь и сгореть на работе недолго.
– Войдите! – сам себя перебил ворон, а я отошла в тень сейфа, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Не сказать, что я в ней совсем уж скрылась, но всё же. Отсюда я могла созерцать спину Ара, а лучше всего – его правое плечо.
Вошедшая, легким шагом, как истинная хищница, пересекла кабинет и недрогнувшей рукой положила на стол ворона список с именами всех, кто заходил в камеру бывшей стенографистки, и шкатулку. Ар взял лист в руку и вчитался в строки.
Подчиненная же застыла на миг, ожидая дальнейших распоряжений. Пришедшая эйра на первый взгляд была олицетворением непорочности. Но что-то мне подсказывало, что попади она в смертельную ловушку – точно не умрет. Потому что демоны за Гранью ее боятся и сделают все, даже спасут ей жизнь, дабы сия особо опасная особа не очутилась в их исконном ареале обитания.
Я скосила взгляд и оценила белокурые локоны, кроткий взгляд, застенчивую полуулыбку, а на пальцах… Один ее перстень сиял алыми всполохами, выдавая запечатанные в нем чары смертоносного заклинания, второй – массивный, вполне мог хранить в себе каплю яда, – такой вот милый шлейф из опасных тайн, что скрыт маской добродетели и красоты.
А затем я из любопытства вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что написано в листке, который держал ворон. И тут же поймала на себе насмешливый взгляд вошедшей. Он словно говорил без слов о ее превосходстве. Будто она знала то, что было неведомо только мне, да и вообще недоступно для моего понимания.
Ну а я… Я взгрустнула, что не могу стать зеркалом. Ведь именно у него лучше всего получается отражать такие торжествующие взгляды хищниц в юбках. Даже если на оных не юбки, а черная униформа, как сейчас.
В общем, я еще раз пожалела о том, что не нашлось на эту ведьму своего инквизитора! Очень пожалела. Даже мысленно пожелала сей эйре в самом ближайшем будущем встретить этого жаркого мужчину с огоньком в глазах, факелом в руках и пылким желанием сжечь – пардон – согреть черномундирную девицу путем столба и костра, да и вообще познакомиться с ней поближе… Чтобы от Ара эта подчиненная была подальше!
Поймала себя на этой мысли и прикусила губу. Это что же я… ревную? Ворона? Ведь еще недавно я при встрече с его любовницей о подобном даже не думала, а сейчас… может, потому что до этого я не стояла у него за спиной, пока он удерживал щит. Не позволял смертоносным ледяным кинжалам закончить свой полет, впившись в чье-то сердце. Или это не ревность, а меня просто так уязвила эта… ведьма!
Ни тот, ни другой вариант объяснения моих эмоций меня не устраивал, но из двух зол я выбрала более понятную и решила: ворона я совершенно не ревную, это просто у белобрысой ведьмы взгляд бесячий. И точка!
Впрочем, это длилось всего несколько секунд. А потом в тишине кабинета прозвучал вопрос Арнсгара:
– Вы в курсе, лейтенант Майнок, что в этом списке из четырех имен есть и ваше?
– Да, – и столько спокойной уверенности было в одном этом ее слове.
– Тогда. Что. Вы. Делали. В камере. Сбежавшей. Рунур. Сегодня. Утром? – Каждое слово ворона – будто щелчок костяшек на счетах. – И в подробностях, ?айнок.
Она на миг нахмурилась. Всего доля секунды – и вновь на лице очаровательная улыбка, которую подчиненная подняла, как рыцарь – щит. Хотя, может, именно красота и была ее главным оружием? Но то, как быстро она взяла себя в руки, говорило лишь об одном: лейтенант явно ждала этого вопроса, готовилась к нему, но давящей ауре Арнсгара сопротивляться ей было тяжело.
– Вчера я вела допрос подозреваемой Рунур. Она ничего не сказала, и эмоции тоже держала под контролем. Но мне всё же послышались некоторые их отголоски: отчаяние и сожаление. И я решила утром попробовать раскачать их. Беседой с глазу на глаз, в камере, пока подозреваемую не повели в допросную, где на нее будут давить палач и мастер печатей.
Она говорила четко, глядя ворону прямо в глаза, так, как это умеют только менталисты и эмпаты. А я поняла, что все же главное оружие этой ?айнок вовсе не красота и даже не острый ум, который она пытается скрыть за очаровательными улыбками. Нет. Редкий дар тонкого эфира, позволяющий проникать в мысли и душу – вот ее щит и меч.
Я уже представила, как Ар после такого взгляда безоговорочно соглашается со всем, что бы ни сказала эта белобрысая ?айнок…
– И что же вы выяснили из вашей милой женской беседы? – По тому, сколь щедро был сдобрен сарказмом вопрос ворона, даже я поняла: лейтенант старалась зря. Никакого расположения он к ней не ощутил.
– Все изложено в моем рапорте, – поджав губы, ответила лейтенант. – Если я являюсь подозреваемой в причастности к побегу заговорщицы, я готова принести кровную клятву верности…
– Пока в этом нет необходимости. Вы свободны.
?айнок вышла с прямой спиной, гордо вскинув голову, оставив после себя в кабинете молчание. ?но было из той тревожной породы, когда тишина сторожит тишину.
Ворон задумчивым немигающим взглядом смотрел на принесенную шкатулку. А я подумала, что все же подчиненная смогла воздействовать на него, притупить бдительность, затуманить разум. Но в следующую секунду раздался его чуть надтреснутый голос:
– Надо же, а ее сила растет, – ни к кому не обращаясь, в пространство заметил он.
– Почему ты не взял с нее клятвы? Отпустил? – совершенно невпопад спросила я.
– Чтобы потерять в перспективе лучшего эмпата империи? Клятвы крови резко понижают силу у магов сознания. Это особенность их дара. Об этом, правда, не говорят на лекциях в академии.
Я вспомнила, что и вправду дарам эмпатии и ментальному у нас была посвящена всего одна лекция. Дескать, он настолько редок, что его носителей практически нет. Если у вернувшегося из мира Граней его обнаруживают, то такого мага берут под особый контроль. ?н обучается отдельно. Единственное, что я знала: маги сознания могут воздействовать через прикосновения. В крайнем случае – через взгляды. Самые сильные – через сны.
– К тому же, пока вы так мило перемигивались с Майнок, я поставил на нее следящее заклинание. Так что, если она связана с заговорщиками, в ближайшее время мы это выясним.
– Значит, ты специально медитировал над этими четырьмя строчками? – тоном «придушу и не замечу» вопросила я.
– И поэтому тоже… – в лучших традициях психологической пытки цвергов, которая именуется как «потом скажу», произнес ворон. – А сейчас садись ближе к окну, надо зашить тебе плечо, – с этими словами он поставил свой стул рядом с подоконником.
Но я осталась на месте.
– А я тебе расскажу историю ?айнок Клейсии и причины, по которым связь ее с ренегатами сомнительна, – пообещал он тем тоном, которым обычно родители обещают ребенку прочитать сказку перед сном.
Правда чадом я перестала быть этак фунтов сорок назад. Посему на сомнительный подкуп не поддалась. Целых три секунды не поддалась. А потом все же сделала шаг вперед.
Знала бы, на что согласилась, десять раз подумала бы, подставлять ли плечо. Нет. Ворон иглой орудовал споро, отвлекая меня меж тем повествованием о Майнок Клейсии, девице неаристократических кровей, несмотря на внешность истинной высокородной. Но я все равно чувствовала себя жутко неловко с полуспущенным с плеча черным кителем, когда Ар склонился надо мной.
Прикосновения его теплых рук, точные, аккуратные, заставляли задуматься: а сколько раз он вот так орудовал иголкой? Латал ли других? Себя? Ведь не всегда можно воспользоваться магией для исцеления. При поражениях некоторыми заклинаниями применение любых целительских чар может не помочь, а навредить…
Движения ворона были скупы и точны, а голос – спокоен. И я честно старалась вслушиваться в смысл его слов:
– Старший брат Майнок был той еще сволочью. Он продал сестру за сто форинтов одному аристократу, когда ей едва исполнилось пятнадцать. Она еще только почувствовала тягу и не шагнула за Грань. Каратели накрыли особняк как раз в ту ночь, когда происходила сделка. Правда, повод для ареста эйра Сорсола был гораздо весомее, чем работорговля, – государственная измена.
– Значит, ты ее спас? – Я повернула голову, чтобы увидеть лицо ворона.
И тут же удостоилась строгого:
– Тай, не вертись! – И вроде бы его голос был серьезным, но я невольно улыбнулась уголками губ.
А затем Ар продолжил штопку моего плеча, а вместе с ней и рассказ:
– Не то чтобы спас, и если быть объективным – даже не я, а капитан Ортридж, командовавший той операцией…
– Но с обожанием смотрит она на тебя, – я не удержалась.
– Не с обожанием, а с расчетом, – поправил ворон. – Майнок считает, что статус моей любовницы поможет ей быстрее стать капитаном. Поскольку капитан руководит операциями по ликвидации и зачистке государственных преступников.
Всего несколько фраз, за которыми – целая жизнь. Изломанная предательством, отравленная ненавистью, подчиненная мести. Судя по всему, лейтенант была из тех, кто видит цель и не видит препятствий. Дальнейший рассказ ворона лишь подтвердил это.
Майнок поступила в отдел сразу после индивидуального обучения. Хотя могла бы выбрать службу при дворе: редкий дар позволил бы ей стать лучшей фрейлиной императрицы. Она бы оберегала Ее Величество от плохого настроения и кручины, – в общем, служила на благо империи и не рисковала жизнью ежечасно. Но Майнок хотела мстить. Таким, как тот, кто ее купил. Таким, как тот, кто ее продал.
– Теперь понимаешь, что у нее с ренегатами свои счеты? Для нее враги короны – ее личные враги.
Он говорил, а я ощущала прикосновения его теплых, сухих, чуть шершавых пальцев к своей холодной бледной, рассеченной ножом коже, которую хотелось прикрыть. Впервые я стеснялась себя. Того, что я такая.
– Значит, ее можно исключить? – уточнила я у ворона, который закончил шить и искал взглядом ножницы, чтобы перерезать нитку.
– Нет, – огорошил меня Ар. – Я не исключаю никого. Просто говорю о том, что у нее должен был быть очень веский повод, чтобы перейти на сторону преступников.
Ножниц на столе не было. Я уже хотела чиркнуть когтем – хоть какая-то польза от моего маникюра – но тут ворон наклонился и просто перекусил нитку зубами. Всего доля секунды, когда даже не его щека – дыхание прикоснулось к моему плечу. И вот странность: я не чувствовала боли, пока игла протыкала меня, а вот этот миг… от этого прикосновения без касания побежали мурашки.
Забота ворона, такая простая, обыденная, позволила мне на несколько секунд почувствовать себя живой, абсолютно и совершенно живой.
– Спасибо, – я поспешила натянуть куртку, закрывая шов.
Ворон же, будто угадав, о чем я думаю, рукой накрыл мое плечо, не дав мне до конца поправить одежду.
– Тай. Поверь, ты красивая. Даже сейчас. – Он провел пальцем по моему подбородку, чуть его приподняв, мягко заставляя посмотреть ему прямо в глаза. – Поверь, я видел много красивых лиц, скрывавших уродства души. И привык к этом настолько, что стал считать это нормальным. Что в тебе видят не тебя самого, а положение, власть, деньги или угрозу. И сам перестал видеть в людях человеческое.
– Ну, я не совсем человек. Скорее просто очень активный и жизнерадостный труп, – попыталась я улыбнуться и добавила: – А нормы… Ее вообще не существует. Что естественно для коршуна, то кошмар и смерть для полевки, которую он закогтил. Если бы ты не научился видеть людей насквозь, то…
– Я бы не выжил, – закончил за меня ворон и, отстранившись, подошел к сейфу и открыл его дверцу. – Помнишь, я говорил тебе о черепе. Так вот. Это череп моего брата, Энора. его убили год назад. Он совершил ошибку, поверив, и поплатился.
– Постой! Как убили? – я вскочила с места. – О таком событии наверняка бы раструбили все новостные листки!
– Если бы репортеры узнали, то да. Но официально Энор отбыл с исследовательской экспедицией в долину Гейзеров.
– Зачем? – не поняла я.
А потом до меня дошло: император и его наследники – сильнейшие маги империи. На их крови зиждется закон и порядок. Считается, что их невозможно убить, как простых смертных. А если окажется, что это не так… сколько ещё тайных обществ, жаждущих захватить власть, появится только в одной Эйле? Вот и получается, что Его Высочество Энор ушел за Грань столь же тихо и безвестно, как подзаборный бродяга. Просто чтобы простые имперцы спали спокойно.
Все это время ворон молчал и следил за тем, как меняется выражение моего лица, пока я осознаю, что стоит за его словами.
– Мне жаль, – произнесла я до оскомины банальные слова.
И нормальный человек бы на этом остановился, но только не некромант! Для нас смерть – это просто ремесло. Особенно если эта смерть – не твоя собственная. В общем, у нас специфические взгляды и на загробие, и на саму жизнь. Которую мы, к слову, считаем великой ценностью. А посему, как и всякие кладоискатели, норовим ее откопать. Даже если она давно и прочно зарыта. Причем даже не нами.
Посему я не смогла удержаться от того, чтобы не приободрить ворона:
– Зато у меня для тебя есть и хорошая новость. Ты знал, что всякий, хранящий скелеты в шкафу, – слегка некромант? А у тебя их – что фигуральных, что реальных, – я кивком указала на череп, – преизрядно.
– Вообще-то я храню «свои скелеты», как ты выразилась, не в шкафу, а в сейфе, – педантично поправил Ар.
– Ну да, – охотно согласилась я. – Такие тайны обычному шкафу и я бы не доверила.
– А касательно того, что я некромант… Тай, даже не надейся: в расследовании ты не участвуешь!
– Но я даже не заикнулась о том, что раз ты немножко маг смерти и я могу попросить тебя как коллега коллегу… – возмутилась я. Искренне так, негодующе. Потому как именно это я и собиралась сказать. – Ар, с тобой даже спорить неинтересно!
– Зато быстро, – тут же нашелся ворон.
– Ну а может всё же?.. – с надеждой уточнила я и выдвинула свой главный аргумент: – Да я просто не могу не участвовать. Я уже вляпалась по самую надгробную плиту! И это… Я же твой главный свидетель. Ну, или главное вещественное доказательство. Но главное же!
На мою пылкую речь ворон лишь вздохнул. Выдержал паузу, во время которой я закипела, как холодный чайник, и произнес:
– Тай, ты можешь быть тенью, я об этом говорил и от слов своих не отказываюсь. Но вмешиваться в ход этого дела я тебе, извини, не позволю.
– А в дамскую комнату ты мне позволишь сходить? – хотела произнести это спокойно. Но где Тай – и где это самое «спокойно»? Я ведь даже существую вопреки здравому смыслу. Посему получилось всё в точности да наоборот. Фраза прозвучала с вызовом.
– Пожалуйста. Третья дверь налево. И будь аккуратней, там в кране элементаль древний, с норовом.
