Текст книги "Когда ты говоришь моё имя (СИ)"

Автор книги: Надежда Ковалёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 17. Пропавшее приложение

Пятница, 23 октября 2026 года. 16:20.

В лифте бюро Белова всё ещё пахло той же смесью полироли и крепкого кофе, которую Лера помнила по годам совместной работы. На третьем этаже двери разошлись перед стеклянной перегородкой, за которой почти ничего не изменилось: длинный стол переговорной, стойка администратора, серые стены с фотографиями зданий. Когда-то Лера выбирала для этого офиса материалы и спорила с Кириллом из-за холодного освещения. Теперь свет был именно таким, каким он хотел его видеть, а на стене напротив лифта висели три проекта с подписью «Бюро К. Белова». На каждом из них она узнавала решения, за которые сама отвечала от первого эскиза до последнего авторского надзора.

В сумке лежала копия архивной описи и подтверждение выдачи седьмого приложения от двадцать второго сентября. Лера проверила обе бумаги ещё перед тем, как выехать из Вороново, хотя помнила номера и даты наизусть. Ей было неприятно замечать, насколько тщательно она приготовилась к разговору с человеком, перед которым когда-то боялась выглядеть чрезмерно требовательной. В последние три года ей удалось отвыкнуть от этого страха, но стоило снова оказаться в знакомом коридоре, как в памяти всплыли вечера, когда она оставалась над чертежами, а Кирилл уходил договариваться с заказчиками от их общего имени.

Администратор предложила подождать: Кирилл заканчивал встречу с подрядчиком. Лера попросила передать, что пришла по поводу архивных документов Вороново, и села у окна, положив папку себе на колени. Из переговорной доносился голос Кирилла с его характерной интонацией – снисходительную уверенность, с которой он обычно объяснял собеседнику, почему неприятное решение на самом деле принято ради его пользы. Когда дверь открылась, он провожал посетителя с неизменной улыбкой; увидев Леру, на мгновение потерял нить разговора.

– Я не знал, что ты собираешься приехать. Могла бы позвонить, – произнёс Кирилл, отпустив гостя и приблизившись к стойке.

Она достала из папки опись и положила её на свободный угол столешницы, не позволяя ему увести встречу в привычные объяснения о том, как трудно сейчас работать с архивами.

– На прошлой неделе ты передал документы без приложения номер семь. В муниципальном журнале указано, что твоё бюро получило его двадцать второго сентября. Мне нужен этот лист вместе с фотографиями, Кирилл. Сегодня.

Он взял опись, скользнул взглядом по строке и предложил поговорить в кабинете, где им никто не будет мешать. Лера согласилась: выяснять, почему задержаны технические материалы, при сотрудниках она тоже не собиралась. Но по пути заметила, что Кирилл успел прикрыть фотографией недавно завершённого объекта старую табличку с их совместным проектом. Едва ли он сделал это сегодня, однако память услужливо восстановила другое утро, когда Лера впервые увидела своё имя исчезнувшим из презентации перед важными заказчиками.

Кабинет по-прежнему выходил окнами на парковку. На широком столе стояла новая модель исторического здания, рядом лежали дорогие образцы отделочного камня. Когда-то Кирилл обещал, что они создадут мастерскую, в которой не придётся отказывать себе в лучших материалах; теперь мастерская действительно процветала. Лера остановилась у стола, а Кирилл направился к сейфу за шкафом, но открывать его не спешил.

– Я взял приложение, чтобы разобраться, что за документация там вообще осталась. Состояние старого архива ты представляешь, – сказал он. – Хотел передать лично, когда будет возможность спокойно увидеться. Ты ведь на звонки почти не отвечаешь.

То, что он признался, облегчения не принесло. Лера несколько секунд смотрела на закрытый сейф и думала о сломанной защёлке в западном крыле, об одиннадцати пропавших минутах записи и о записке Елены, найденной в обгоревшем тайнике. Пока они разыскивали маршрут неизвестного человека, схема проходов лежала здесь, в комнате, куда она больше не хотела возвращаться.

– Мне не нужна назначенная тобой встреча, чтобы получить бумаги по своему объекту. Ты задержал их и при этом уверял, что они пропали ещё при твоём отце. Это уже не неудобство в общении между бывшими партнёрами.

Кирилл с досадой отодвинул от края стола образец гранита, предложил ей кофе и попросил продолжить разговор без обвинений. Лера услышала в этом старое «сначала успокойся», которое обычно означало, что её просьба становится необязательной, пока он не решит, насколько она разумна. Она отказалась от кофе и спросила, сохранены ли все фотографии в приложении. Только после этого Кирилл отпер сейф, вынул узкую картонную папку с архивной наклейкой и положил её на стол, удерживая ладонь на обложке.

– Там всё, что мне выдали. Я ничего не испортил. И если ты закончила со мной разговаривать, могла бы хотя бы признать, что мы когда-то неплохо работали вместе. Я вижу, какой у тебя теперь объект. Может, стоит подумать о сотрудничестве, вместо того чтобы всё время вспоминать старые обиды?

В другое время Лера ответила бы резко. Сейчас на стене перед ней висела фотография особняка, над проектом которого они работали четыре месяца; в подписи снова стояла одна фамилия, и ей вдруг не захотелось тратить ещё ни минуты на доказательства, что у неё была своя доля труда. Она долго возвращала себе заказчиков, объяснять, почему она открыла отдельное бюро, учиться произносить собственную фамилию без мысленной поправки «мы с Кириллом». Всякий раз, когда она пыталась объяснить бывшему жениху пережитое, он требовал доказать, что его намерения были дурными. О намерениях можно было спорить бесконечно; с документом всё оказалось проще.

Глава 18. Предупреждение

Суббота, 24 октября 2026 года. 18:30.

Кафе находилось в двух кварталах от набережной, на тихой улице с узкими тротуарами и мокрыми клёнами. Лера припарковалась напротив книжного магазина и не сразу вышла из машины: утром Александр Рейн сам позвонил ей, попросил о встрече и назвал заведение, где, по его словам, можно было поговорить без посторонних. От привычной любезности в его голосе ничего не осталось. Ей хотелось отказаться и предложить назначить встречу при Максиме, но она всё же согласилась. После вчерашней находки появился вопрос, на который адвокат мог ответить лично, без посредников. И Лера предпочитала услышать ответ, прежде чем кто-нибудь успеет придумать для неё готовое объяснение.

Через окно она увидела Рейна у дальней стены. Он сидел лицом к входу, перед ним стояла чашка нетронутого кофе, а на соседнем стуле лежала потёртая кожаная папка – та самая, с которой он приезжал в Вороново. Когда Лера подошла, он поднялся и предложил ей место напротив. Вежливость была безукоризненной, но Лера уже хорошо знала, как трудно спорить с человеком, который сначала делает всё правильно с точки зрения этикета, а затем незаметно подменяет тему разговора.

Она заказала чай и положила телефон экраном вниз возле салфетки, оставив его включённым. Ей было важно, чтобы Максим мог дозвониться, хотя о сегодняшней встрече она сообщила лишь коротким сообщением: «В шесть тридцать увижусь с Рейном. Хочу задать вопросы по снимку». Максим ответил, что сам собирался поговорить с Александром, и не попросил её отказаться. Возможно, только поэтому она вошла в кафе относительно спокойно.

– Кирилл сказал, что вы забрали недостающее приложение, – начал Рейн, едва официант отошёл. – Я надеюсь, фотографии дошли до вас в хорошем состоянии. Их когда-то делали в спешке, а потом хранили где попало.

Лера не стала спрашивать, откуда Рейну стало известно о её вчерашнем визите: Кирилл вполне мог позвонить сразу после передачи папки. Александр и прежде знал устройство послепожарного архива, но сам факт этого звонка ещё ничего не говорил о причастности Белова к проникновениям в дом. Ей было куда важнее выяснить, почему Рейн решил разговаривать с ней отдельно от Максима.

– На фотографии архива виден человек с кольцом, похожим на ваше. Снимок сделан утром после пожара. Если вы действительно там были, лучше объясните, зачем, – попросила она, доставая бумажную копию. – А потом расскажите, почему вас так беспокоит, что мы получили схему старых проходов.

Рейн придвинул фотографию, не касаясь края с датой. Несколько мгновений он всматривался в отражение; его собственное кольцо оставалось на руке, которой он держал чашку. Лере пришлось сдержать почти непреодолимое желание сравнить украшения прямо сейчас, как улики на столе следователя. Александр не стал отрицать сходство, однако попросил не делать выводов о той ночи по одному снимку, сделанному уже после прибытия пожарных.

– Это я, Валерия. Виктор вызвал меня из больницы, как только смог. В западном крыле оставались бумаги фонда, и он требовал забрать всё, что уцелело. У меня была доверенность и ключи, я приехал рано утром. Тогда мне казалось, что я спасаю документы от окончательной гибели.

Он говорил ровно, но даже теперь не произносил, какие именно документы вынес из архива. Лера вспомнила пустые шкафы за вскрытой кладкой, номера переводов, нацарапанные на внутренней стенке, и фотографию Елены рядом с обгоревшей дверью. Многое могло объясняться обычной поспешной эвакуацией бумаг, если забыть, что проход позднее замуровали, а в семейном фонде обнаружились платежи с сомнительными датами.

– Вы забирали технические приложения тоже? Ведь именно схема проходов исчезла из комплекта, который потом попал к Беловым.

– Не помню, какие папки держал в руках тогда. Поверьте, прошло слишком много лет, и я не хочу придумывать подробности. Рабочие носили материалы ящиками; кое-что позже передали страховщикам, часть – в техническое бюро. Вам нужны накладные, а не моя память.

Ответ был разумным настолько, что раздражал. Рейн обещал прислать сохранившиеся описи и сказал, что часть старых финансовых журналов уже передал Максиму. При упоминании этих журналов Лера подняла глаза: двадцать первого октября они вдвоём сидели над выписками, полученными по независимому запросу, а о передаче документов от Александра Максим не говорил. Журналы могли прийти уже после их работы с выписками, и Лера не собиралась допрашивать любимого человека только потому, что адвокат настойчиво подталкивал её к такой мысли; однако саму новость она запомнила.

– Ваше имя есть на некоторых послепожарных платежах. И на бумагах о закрытии прохода, – сказала Лера. – Если вы хотите помочь, расскажите, кто на самом деле распорядился замуровать коридор. Максим помнит решение отца, Анна Сергеевна – ваше присутствие с рабочими. Мне же нужны основания, по которым конструкцию исключили из проекта.

Рейн замолчал дольше обычного, глядя на людей за стеклом. По улице шли двое с мокрым зонтом, в кафе кто-то поспорил с официантом о счёте, и Лера вдруг с досадой подумала, что для остальных этот вечер ничем не отличается от десятков других. Она пришла поговорить о строительных бумагах, а теперь ждала ответа на вопрос, который мог окончательно разрушить доверие Максима к одному из последних близких людей.

– Виктор давал распоряжения, а я их оформлял, – произнёс Рейн наконец. – В те годы я считал своим долгом оградить семью от новых неприятностей, особенно Максима. Сейчас понимаю, как удобно было ссылаться на чужую волю, когда требовалось собственное решение. Я не хочу оправдывать всё, что делал, но и приписывать себе намерения, которых у меня не было, не стану.

Глава 19. За стеной

Воскресенье, 25 октября 2026 года. 17:42.

Максим остался в городе на встрече со специалистом, который должен был подтвердить подлинность архивных снимков. Анна Сергеевна уехала к сестре, инженеры закончили работу накануне, а дежурные охранники занимались проверкой ворот и внешнего периметра. Лера рассчитывала забрать два рулона чертежей, оставленных в библиотеке, и папку с приложением номер семь, которую они с Максимом в пятницу успели отсканировать и положили в шкаф для проектных документов. На всё она отвела двадцать минут и, когда Максим утром попросил сообщить о приезде, ответила столь же деловито, как ответила бы любому заказчику. После субботнего разговора на парковке ей было трудно услышать в этом вопросе обычную заботу.

Вороново встретило её влажным запахом листьев и тишиной, которая за последние недели перестала казаться безобидной. Дежурный у ворот сверился с журналом, пропустил машину и сообщил, что западный выход и окна третьего этажа проверены, следов нового проникновения не нашли. Лера расписалась в книге посещений; отдать ключ от библиотеки и уехать она собиралась не позже шести. Пока поднималась по ступеням, ей пришлось вспомнить, как вчера она оглядывалась на каждую машину. Здесь хотя бы было понятно, откуда ждать неприятностей: от трещин, старых замков, неучтённых служебных коридоров. В этом доме неопределённость обычно имела размеры, которые можно было нанести на чертёж.

В библиотеке всё осталось так, как они оставили в пятницу. На большом столе лежала раскрытая ведомость измерений, под ней – карандаш с обгрызенным концом, и Лера невольно усмехнулась: Максим уже дважды пытался убедить её пользоваться механическими карандашами, потому что обычные быстро заканчивались у неё в руках. Рулоны нашлись в тубусе возле шкафа, приложение – за прозрачной дверцей. Она сложила материалы в сумку и собиралась уходить, когда взгляд упал на схему, которую вчера ещё раз рассматривала дома. От старого вентиляционного коридора к зимнему саду отходил тонкий боковой канал, не обозначенный на реконструкционных планах. Если его перекрыли, работы потребуют отдельного решения. Если оставили открытым, охрана могла до сих пор не знать о втором пути в западное крыло.

Лера решила сверить лишь привязку дверцы на месте. Пройдя через знакомую панель библиотеки, она спустилась в служебный коридор к разобранной рабочими кладке, где безопасный участок отделяли временными ограждениями. За обгоревшей обшивкой обнаружилась узкая металлическая створка с ржавым наружным запором. На плане здесь начиналась вентиляционная галерея; в действительности за створкой виднелся лишь первый метр каменной стены и край старого воздуховода. После обвала в башне ей следовало развернуться и вызвать инженера, прежде чем приближаться к порогу. Но незакрытый замер раздражал, а за последние дни Лера устала от ощущения, будто даже привычную работу приходится делать с оглядкой на чьё-то разрешение. Она не собиралась уходить в глубину галереи – только проверить крепление у створки и направление канала. Задержавшись у ограждения, Лера всё-таки достала телефон, решив хотя бы предупредить дежурного.

Она отправила дежурному сообщение, указав точное место у технической двери, и оставила телефон в кармане плаща, чтобы при необходимости можно было сразу вызвать помощь. Карманный фонарь выхватил ржавые крепления воздуховода на внутреннем откосе; для снимка пришлось переступить порог и развернуться боком, не отходя дальше открытой створки. Лера отметила повреждённую перемычку и уже собиралась выйти обратно, когда услышала на знакомом служебном коридоре чужие шаги. Она успела только поднять голову от трещины в камне.

Со стороны служебного коридора скрипнула доска, и металлическая створка с грохотом захлопнулась прямо перед Лерой. Она отпрянула, едва не уронив фонарь, затем дёрнула внутреннюю ручку; наружный запор уже удерживал дверь. За металлом раздались удаляющиеся шаги, а через несколько секунд впереди, за первым поворотом галереи, кто-то наступил на каменную ступень. Оставаться у двери означало ждать, пока человек доберётся до неё через другой проход.

– Откройте! – крикнула Лера, ударив ладонью по металлу. – Я сообщила охране, где нахожусь. Они будут проверять этот проход!

Телефон оставался в кармане; она вынула его и увидела, что за толстой стеной нет сети. Отойти от двери было страшно, но толкать её плечом бессмысленно – петли крепились к каменному косяку и выдержали бы куда больший удар. Лера мысленно вернулась к отправленному сообщению: дежурный знал, у какой створки её искать, но не знал, что дверь заперли снаружи. Если человек за поворотом двигался к ней, помощь могла прийти слишком поздно.

В глубине галереи, впереди, послышался звук, похожий на удар подошвы о каменную ступень. Погасив фонарь, Лера на секунду испытала почти непреодолимое желание позвать Максима, хотя он находился далеко в городе и ничем не мог помочь. В темноте загрохотали два разрозненных шага; кто-то двигался из той стороны, куда она собиралась идти. Тот, кто закрыл дверь, мог пройти параллельным коридором, а могло быть двое незнакомцев. Определить это по звуку не получалось. Лера прислонилась спиной к стене, стараясь не задеть металлический воздуховод локтем.

Схему она запомнила хорошо: галерея сначала поворачивала к северу, потом уходила вдоль старой угольной шахты и, если рисунок 1887 года не лгал, вела к узкой лестнице за зимним садом. От дверцы до шахты выходило около двадцати метров. По плану там был технический люк, а на поздних копиях – сплошная стена. Сейчас важнее всего оказалось не угадывать намерения преследователя, а проверить, существует ли выход в действительности.

Она начала двигаться прочь от закрытой двери, ведя пальцами по каменной кладке на высоте пояса. Дышать через нос мешала пыль; плащ цеплялся за выступы, и каждый шорох казался непозволительно громким. После первого поворота Лера на мгновение включила фонарь, направляя его не вперёд, а под ноги. Между плитами темнели провалы, на полу лежали куски штукатурки. Она прошла вдоль уцелевшего края, переступила ржавую металлическую скобу и снова оказалась в темноте. За спиной кто-то задел воздуховод так близко, что её попытка двигаться бесшумно уже казалась бессмысленной.

Глава 20. Когда ты говоришь моё имя

Вторник, 27 октября 2026 года. 23:05.

К вечеру дождь закончился, однако Вороново ещё долго отзывалось на ветер поскрипыванием старых рам. Лера привыкла различать эти звуки и угадывать, где древесина разбухла от сырости, а где плохо закреплён карниз. После воскресного происшествия каждый шорох заставлял её сначала прислушаться, а уже потом искать строительное объяснение. В понедельник Лера вернулась в Вороново, где с воскресенья оставалась её машина, и вместе с инженером составляла новую схему доступа к служебным помещениям; во вторник полиция повторно осматривала западный коридор. Старую галерею перекрыли защитным ограждением, у технических дверей поставили датчики, а Лера получила согласование на работу в безопасных зонах. Только когда необходимые записи оказались в журнале, она позволила себе вернуться к чертежам, ради которых вообще приехала сюда в сентябре.

Левая ладонь всё ещё ныла под пластырем. При измерениях приходилось менять привычное положение рулетки, и всякий раз, когда она пыталась взяться за бумагу обеими руками, кожа неприятно тянула. Максим несколько раз предлагал прислать помощника, но не настаивал. Он и без того был заметно напряжён: спал мало, отвечал на звонки охраны даже за ужином, а однажды Лера застала его над планом вентиляционной галереи, которую она едва успела покинуть. Они ещё не закончили разговор о субботнем сопровождении. После воскресной опасности спор стал труднее, потому что Лера сама убедилась, насколько реальна угроза, но от этого поступок Максима задним числом не превращался в согласованную заботу.

В спальню она пришла за своим свитером, который оставила здесь накануне, решив не ехать в город после долгого совещания. Максим стоял у высокого окна и смотрел в сад. На подоконнике лежали часы со снятым ремешком; рядом, под жёлтым кругом лампы, темнела коробочка с крошечными винтами. С первого взгляда можно было принять его за человека, спокойно занимающегося любимым делом, но Лера заметила, что ни один из инструментов не тронут. Он просто перебирал в пальцах старую пружину, не сводя глаз с освещённой дорожки к воротам.

Взяв часы за корпус, Лера заметила застывшую стрелку секундомера. После рассказа Максима о матери эти инструменты перестали казаться ей просто дорогими игрушками. Она представила пятнадцатилетнего мальчика, который ещё умел радоваться, когда под его пальцами оживал упрямый механизм, и осторожно вернула часы на подоконник.

– Ты опять считаешь, что кто-нибудь проберётся через сад, если перестанешь следить за дорожкой? – спросила она, возвращая часы на место. – По-моему, начальник охраны уже мечтает выдать тебе собственную форму.

Заметив пластырь на её ладони, Максим предложил отложить измерения до заживления ссадины. Лера ответила, что и сама рада закончить сегодняшний день: утром она дважды откладывала фотографии галереи, потому что не могла спокойно смотреть на решётку, через которую выбралась. Он явно хотел расспросить её подробнее, но вместо этого потянулся выключить лампу над рабочим столом.

– Из-за седана ты на меня до сих пор сердишься, знаю, – сказал Максим. – Я и сейчас смотрю на пластырь у тебя на ладони и первым делом хочу отменить завтрашние работы. Понимаю, что так нельзя, а потом вспоминаю ту решётку и снова тянусь к телефону, чтобы позвонить охране.

Лера провела большим пальцем по краю пластыря. Субботний приказ по-прежнему злил её, хотя сейчас Максим и не пытался его оправдывать.

– Десять пунктов можешь писать сколько угодно. Только сначала показывай их мне, если речь идёт о моей жизни. И не думай, что я отказываюсь от этого условия потому, что хочу остаться сегодня рядом с тобой.

Пока Максим подбирал слова, за окном качнулась сирень, а он впервые за вечер не посмотрел на телефон возле часов. Лере ещё за ужином хотелось его поцеловать, хотя она сердилась на него ничуть не меньше. Теперь она взяла его правой рукой за ворот рубашки, притянула к себе и поцеловала. Максим ответил слишком поспешно; Лера со смешком отстранилась, а он признался, что ему трудно обсуждать правила, когда она прерывает разговор поцелуем.

– Я вовсе не завершила его навсегда, Воронский. Просто сегодня хочу сделать кое-что сама. Помнишь, как однажды ты попросил меня довериться тебе и не пытаться руководить каждым движением?

Знакомая насмешливая интонация заставила Максима прищуриться, но рук с её талии он не убрал и спросил, не собирается ли она использовать его собственные слова против него. Лера призналась, что именно это и собирается сделать, хотя сама немного волновалась, и поцеловала его в угол рта.

– Сегодня я хочу задавать темп, – сказала она. – Ты можешь меня остановить, если что-то не понравится. Но прошу тебя не делать за меня того, что я сама собираюсь сделать. И, пожалуйста, не спрашивай каждые полминуты, уверена ли я. Мне и без того неловко говорить так серьёзно.

Максим рассмеялся, но за улыбкой оставалось напряжение. Лера притянула его ближе и ненадолго прижалась лбом к его плечу; он обнял её чуть крепче, и ей не потребовалось придумывать очередную шутку.

Когда она потянула его от окна к кровати, Максим задержался у подоконника и захлопнул крышку коробочки с часовыми винтами. Он придвинул её к стене, подальше от Лериного локтя: мелкие детали легко рассыпались бы по полу от одного неосторожного движения. Эта прозаическая осторожность неожиданно рассмешила их обоих и сняла часть неловкости. Он ещё успел пожаловаться, что она однажды доведёт его до совершенно неприличного нарушения порядка в собственной мастерской, но продолжать шутить не смог, когда она поцеловала его снова.