Текст книги "Когда ты говоришь моё имя (СИ)"

Автор книги: Надежда Ковалёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 13. Человек из прошлого

Вторник, 13 октября 2026 года. 14:10.

К приезду Кирилла Лера успела закончить обмер северного откоса, отправить инженеру фотографии свежей трещины и дважды проверить перечень документов, которые должно было передать бюро Белова. В библиотеке на отдельном столе лежала опись обследования западного крыла за 2003 год. Она выделила карандашом седьмое приложение, а рядом положила распечатку ответа муниципального архива: по журналу выдачи комплект забирал представитель бюро Кирилла двадцать второго сентября нынешнего года. Эту дату Лера уже знала, но от того, что бумага теперь была перед ней, разговор с бывшим женихом не становился приятнее.

Она услышала его голос прежде, чем увидела самого. В холле Кирилл разговаривал с Анной Сергеевной тем любезным тоном, который годился и для пожилых заказчиц, и для чиновников, от которых зависело согласование проекта. Лера когда-то считала такую лёгкость бесценным профессиональным качеством. Позднее выяснилось, что он одинаково убедительно умел говорить правду, недоговаривать и заставлять собеседника сомневаться в собственной памяти. Сейчас эта мысль пришла без прежнего болезненного удивления, хотя спускаться к нему по лестнице всё равно не хотелось.

У подножия ступеней стоял Кирилл с тонкой кожаной папкой под мышкой. Увидев Леру, он расправил плечи и улыбнулся так, будто три года разлуки были недолгой командировкой одного из них.

– Лерка! Я уже решил, что ты заставишь меня ждать до конца рабочего дня. Смотрю, ты всё такая же занятая.

Когда-то он сопровождал это обращение шуткой, рукой на талии и неизменным «ну что ты опять начинаешь», если она возражала. Лера остановилась на нижней ступени, не позволяя ему сократить расстояние так, как он привык.

– Я просила не называть меня так, Кирилл. Ты привёз приложения к заключению или только ту папку, которую мы уже видели?

– Можно хотя бы поздороваться по-человечески? Мы с тобой не чужие люди.

– Поздоровались. Теперь давай к документам. Инженер ждёт схему старых коммуникаций, а я не собираюсь отправлять рабочих искать шахту по догадкам.

Улыбка Кирилла осталась на месте, но в глазах появилась знакомая досада.

– С тобой даже поинтересоваться, как дела, нельзя без допроса, – заметил он, протягивая папку. – Я же привёз документы, Лер. Можно было не встречать меня как нарушителя на объекте.

Лера взяла папку и повернула в сторону библиотеки, где для бумаг было достаточно света.

По дороге Кирилл успел осмотреть холл, припомнить, что его отец работал здесь после пожара, и с видимым интересом задержаться перед портретом Елены Воронской. В этом доме ему было приятно чувствовать себя человеком, причастным к давней истории. Лера заметила, как он рассматривает восстановленный фрагмент лепнины у лестницы, и на мгновение вспомнила, сколько подобных осмотров они когда-то проводили вместе. Тогда они перебивали друг друга над чертежом, спорили о материалах и возвращались в бюро с мокрыми от дождя ботинками. Признать теперь, что среди тех дней были хорошие, не означало согласиться снова жить по прежним правилам.

Когда они дошли до библиотеки, на лестнице появился Максим. После встречи в городе он ещё не успел снять тёмный пиджак; в руке держал телефон с открытым рабочим письмом. Увидев Кирилла рядом с Лерой, он убрал телефон в карман и спустился к ним. Лера настороженно ждала, не изменится ли привычная сдержанность Максима, когда перед ним окажется мужчина, о котором она уже рассказывала.

Кирилл немедленно перешёл на «Максим Андреевич», представился как нынешний владелец семейного бюро и с подчеркнутой лёгкостью упомянул, что когда-то вёл с Валерией совместные проекты. Максим выслушал представление и предложил передать все материалы непосредственно специалисту, который отвечает за обследование. Ничего о прежних отношениях он не сказал; только у рта на мгновение обозначилась жёсткая складка.

– У Валерии есть полный перечень того, что нам необходимо, – добавил он. – Если потребуется уточнение от заказчика, я подойду. Пока вас не задерживаю.

Для Кирилла, привыкшего беседовать прежде всего с человеком, который оплачивает работы, такое завершение знакомства было неудобным. Он всё же нашёлся, улыбнулся ещё шире и уверил, что всегда рад помочь восстановлению Вороново. Максим ушёл в кабинет, оставив их вдвоём над папкой, и Лера испытала облегчение, за которое тут же рассердилась на себя: не следовало ждать от него разрешения справляться с собственным прошлым.

На столе оказалось несколько актов обследования, листы с печатями, копия заключения о консервации лестничного прохода и опись с теми же номерами, что Лера получила после вскрытия архива. Она последовательно переложила документы на чистую кальку, отмечая наличие каждого приложения. Кирилл стоял с другой стороны стола и следил за её руками. Когда после шестого листа обнаружилось восьмое приложение, он шумно вздохнул, словно это была мелочь, недостойная столь пристального внимания.

– Седьмого нет, – сказала Лера, повернув к нему перечень. – Мне нужна схема коммуникаций и фотографии. И, пожалуйста, не начинай снова с того, что в старых архивах бывает беспорядок.

Кирилл ответил именно этим: после смерти отца бумаги переходили из одного помещения в другое, часть документов выцветала, часть терялась при переездах. Лера знала историю бюро достаточно хорошо, чтобы вспомнить, как тщательно там хранили подлинники проектной документации. Но даже если бы не знала, объяснение не подходило к одному обстоятельству. Она придвинула к нему подтверждение выдачи из муниципального хранилища и дала прочитать дату.

Глава 14. Отдать

Четверг, 15 октября 2026 года. 22:40.

В комнате Максима было теплее, чем в остальных помещениях Вороново. Лера заметила это ещё у двери: после прохладной библиотеки, где они засиделись над чертежами, здесь пахло сухим деревом, чистым бельём и едва уловимо – привычным горьковатым одеколоном. На письменном столе лежали часы со снятой задней крышкой, возле них стояла лампа с узким латунным основанием. Лера знала, что хозяин дома умеет часами возиться с механизмами, когда никак не может заставить себя думать о другом; сейчас он задвинул коробку с инструментами подальше, будто хотел оставить рабочий день за порогом.

Она пришла сюда по собственной воле. Ещё внизу, когда Анна Сергеевна забрала пустые чашки и библиотека осталась в их распоряжении, Максим спросил, хочет ли Лера уехать или задержаться. Она ответила, что устала от недоговорённых приглашений и намерена провести вечер с ним. Теперь, сидя на краю широкой кровати, она с неожиданным интересом наблюдала, как человек, который обычно распоряжался ходом нескольких совещаний одновременно, не может выбрать, куда положить снятые часы.

Между ними уже была одна ночь – тёплая, живая, немного неловкая утром. Лера помнила, как он проснулся раньше неё и принёс кофе, как она надела его свитер и обещала вернуть вещь прежде, чем окончательно испортит строительной пылью. С тех пор они успели поссориться из-за подслушанного звонка, вместе вскрыть стену архива и встретить Кирилла. Удивительным было даже не то, сколько случилось за неделю, а то, как все эти события продолжали находиться с ней в спальне Максима, хотя сейчас ей хотелось думать совсем о другом.

Он подошёл и остановился недалеко от кровати. В приоткрытую дверь из коридора проникала узкая полоска света; Максим бросил на неё быстрый взгляд, словно проверял, что выход свободен, и Лера вспомнила, как редко в этом доме он закрывал за собой двери полностью. Она не стала спрашивать о пожаре. Последний разговор о семейных бумагах оставил его и без того раздражённым, а ей самой хотелось хотя бы на вечер перестать искать за каждым поступком скрытый смысл.

– Ты сегодня какая-то задумчивая, – заметил Максим. – Я уже не уверен, правильно ли понял твой ответ внизу.

– Правильно. Просто у тебя очень серьёзный вид для человека, который пригласил женщину в спальню, – ответила Лера. – Если сейчас достанешь папку с правилами, мне придётся попросить дополнительное время на изучение.

Максим улыбнулся, но шутка не сняла напряжения полностью. Оставив часы на столе, он сел рядом и положил ладонь на покрывало возле её пальцев, не касаясь руки. Когда он признался, что хотел бы сегодня вести, Лера невольно вспомнила Кирилла – некстати, раздражающе отчётливо, – однако Максим не торопил её с ответом.

– Ты спрашиваешь, могу ли я тебе довериться? – уточнила она.

– Да, – ответил Максим. – Но только если ты сама этого хочешь.

Она не ответила немедленно: ей нравилось, как Максим умеет брать ответственность, как уверенно держит её ладонь в людном холле, как замечает опасные места на старой лестнице раньше, чем она успевает увидеть повреждённую доску. Но она помнила и утренние фразы о том, чего ей «пока не следует знать», и пустое место в папке, которое упрямо не заполнялось. Лера разгладила складку покрывала между ними, прежде чем поднять взгляд.

– Я хочу, чтобы ты был со мной, Максим. И хочу сегодня позволить тебе вести, – сказала она, протягивая ему руку. – Только если мне что-то не понравится, я скажу об этом сама. Мне важно, чтобы ты не спорил с моим ответом.

Он наклонился, коснулся губами её пальцев, а потом притянул ближе с осторожностью, в которой уже не было прежней напряжённой проверочной вежливости. Лера чувствовала, как уходит скованность, возникшая за несколько секунд ожидания: под ладонью была тёплая ткань рубашки, за его плечом оставалась мягкая тень от лампы. Когда Максим поцеловал её, она ответила охотно, а затем сама потянулась за следующим поцелуем, не давая им спрятаться за ещё один разговор.

В первый раз они едва успевали прислушиваться к собственным желаниям. Сегодня всё происходило медленнее, и Лера обнаружила, что это ничуть не уменьшает волнения. Максим расправил сбившуюся у неё на плечах ткань, задержал ладонь у шеи и улыбнулся, когда она нетерпеливо привлекла его к себе. Её пальцы легли поверх его ладони, подсказывая движение, и он с готовностью откликнулся.

Снаружи ветер стукнул ставней в дальнем крыле. В другой день Лера обязательно попыталась бы выяснить, какое окно оставили незакреплённым и кому из рабочих придётся устранять недоделку. Теперь звук лишь напомнил, как далеко находится библиотека с её папками и незавершёнными расчётами. Максим забрал у неё из рук заколку и положил на прикроватную тумбу, чтобы не потерялась; волосы рассыпались по плечам, и Лера с удовольствием подставила лицо его поцелуям. Где-то между смехом над собственной неловкостью и долгим молчанием ей стало легко рядом с ним.

Она тихо назвала его по имени, не собираясь ничего спрашивать. Максим на мгновение сбился с дыхания, а пальцы, которыми он держал её ладонь, сжались крепче. Такое уже случалось, когда она обращалась к нему по имени без привычной деловой интонации. Лера легко провела большим пальцем по его запястью и осталась рядом, не нарушая молчания.

Позднее, когда они лежали рядом, вопрос всё-таки вернулся. Лера устроилась на боку, подложив под голову руку; в полумраке можно было различить край светлой простыни и его плечо. Максим медленно перебирал концы её волос, рассеянно, как делают люди, которым не нужно следить за каждым жестом. Она повернулась к нему так, чтобы видеть лицо, и спросила, почему её обращение по имени каждый раз действует на него настолько сильно.

Глава 15. Кресло

Воскресенье, 18 октября 2026 года. 03:26.

Во сне Лера никак не могла найти собственные чертежи. Они лежали на столах знакомого бюро, висели на стенах, выглядывали из папок, сложенных возле принтера, но стоило ей приблизиться, как кто-нибудь уже уносил нужный лист в соседний кабинет. На улице был день, а за окнами всё равно стояла темнота; люминесцентные лампы гудели под потолком, и этот звук почему-то казался важнее всего остального. Наконец она добралась до стола, на котором разложили проект, над которым они с Кириллом работали несколько месяцев. На титульном листе её фамилии не оказалось.

Она попыталась перевернуть страницу, уверенная, что подпись просто перенесли на оборот, однако тонкая бумага липла к пальцам и рвалась по сгибу. Где-то за стеклянной перегородкой разговаривали люди. Лера слышала собственное имя, произнесённое с насмешливой нежностью, потом голос Кирилла, который просил её не устраивать сцену перед заказчиками. Хотелось объяснить, что она всего лишь ищет своё место в документах, но слова не складывались; каждый новый лист содержал те же чертежи и ту же чужую фамилию.

От собственного крика она проснулась резко, будто вынырнула из холодной воды. Несколько секунд Лера не узнавала низкий потолок гостевой комнаты и тёмные очертания шкафа. Под пальцами была мятая простыня, а не бумага; где-то в доме шумела вода в отопительных трубах. Телефон на тумбе показывал 03:26. Сердце продолжало биться так сильно, что она невольно прижала ладонь к груди, стараясь понять, почему в полной тишине не получается успокоиться.

Из коридора послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась прежде, чем Лера успела ответить на осторожный стук, но Максим не вошёл сразу: он остановился на пороге и оставил включённой лишь настенную лампу за своей спиной. В её свете было видно, что он натянул тёмный свитер наспех, а волосы ещё спутаны после сна. Он оглядел комнату, словно сначала проверял, нет ли здесь кого-то постороннего, и только потом посмотрел на Леру.

– Я услышал, как ты кричала. Можно зажечь свет? – спросил он, уже протягивая руку к выключателю.

– Пожалуйста, только не верхний. Мне пока хватает коридора, – ответила Лера и попыталась улыбнуться, но губы плохо слушались. – Приснился старый офис. Очень убедительно, надо признать. Никакой фантазии: всё те же папки и люди, которых я давно не хочу видеть.

Оставив выключатель нетронутым, Максим подошёл к столу, налил воды из графина и поставил стакан на тумбу, куда Лера могла дотянуться сама. После этого дождался приглашения и сел на край кровати, оставив между ними свободное место. Она заметила это не сразу: сон ещё не отпускал, заставляя искать на ладонях следы разорванной бумаги, которой в действительности там не было.

– Ты несколько раз назвала Кирилла, – сказал Максим, когда она сделала пару глотков воды. – Я не сразу понял, что ты спишь.

От стыда Лере захотелось спрятаться под одеяло. Днём она сумела разговаривать с бывшим женихом спокойно и по делу; ночью, оказывается, снова спорила с ним, причём достаточно громко, чтобы разбудить человека в другом конце коридора. Максим не требовал подробностей, но она всё равно услышала в его словах возможную обиду и поспешила объяснить, что совсем не собиралась звать Кирилла к себе. Он резко покачал головой: это ему и в голову не приходило, по крайней мере до её объяснения.

– У меня в голове иногда повторяется один и тот же разговор, – призналась Лера, глядя на стакан. – Во сне я снова пытаюсь доказать, что моя работа принадлежит мне. Смешно, когда три года как всё закончилось.

– Я бы не назвал это смешным. Но если тебе сейчас не хочется вспоминать, можешь не рассказывать, – ответил Максим.

Его осторожность была необходима, когда она сама просила не задавать вопросов, и всё же иногда казалась похожей на разговор с человеком, которому выдали подробную инструкцию о том, как её не обидеть. Лера не хотела очередной ночи, наполненной правильными словами. Она убрала стакан, обняла колени и некоторое время прислушивалась к тому, как Максим передвигается по комнате: он прикрыл дверь ровно настолько, чтобы свет из коридора не попадал ей в глаза, потом поднял с пола сброшенный плед и положил на спинку кресла.

– Можешь остаться до утра? – попросила она, когда желание снова оказаться одной стало совсем невыносимым. – Мне не нужно ничего обсуждать. Просто побудь здесь.

Максим согласился без привычной попытки заранее всё предусмотреть. Он забрал с письменного стола книгу, но, прежде чем сесть, остановился возле широкой кровати; Лера поняла, что он ожидает от неё ещё какого-то решения, и раздражение вспыхнуло прежде, чем она успела подумать. В конце концов, они уже были близки, и почему теперь человеку требовалось письменное приглашение даже для того, чтобы лечь рядом? Однако он выбрал старое кресло у окна, набросил на колени плед и устроился так, будто собирался просидеть здесь всю ночь.

– Ты серьёзно? – спросила Лера, рассматривая его позу. – У тебя ноги до утра затекут. Кровать, между прочим, никто не отменял.

Максим признался, что услышал просьбу именно так: побыть поблизости, не заставляя её заботиться ещё и о том, что он может ожидать. Лера хотела назвать это чрезмерной предусмотрительностью, но вовремя заметила усталость на его лице. Он пришёл по первому крику, спросил, что ей нужно, и теперь пытался выполнить её просьбу в меру собственного понимания.

– Подушку хотя бы возьми из шкафа, – сказала она. – Я не собираюсь завтра отвечать за твой больной позвоночник перед советом директоров.

Глава 16. Счета

Среда, 21 октября 2026 года. 12:05.

К полудню стол в библиотеке снова оказался завален бумагами, хотя утром Лера потратила почти час, раскладывая материалы по папкам. Слева лежали планы западного крыла с отметками о раскрытых проходах, справа – копии актов консервации, а между ними Максим поставил два ноутбука. На одном были открыты старые выписки фонда Воронских, полученные после независимого запроса, на другом – таблица с номерами, переписанными Лерой с внутренней стенки шкафа в обгоревшем архиве. Цифры из 2002 и 2003 годов, прежде казавшиеся случайными пометками на дереве, начали складываться в последовательность операций.

Лера придвинула свой блокнот к краю стола, освобождая место для распечаток. В последние дни работа над зданием всё чаще требовала от неё разбираться в вещах, которыми она предпочла бы не заниматься: старых платежах, доверенностях, чужих полномочиях. Она умела читать смету и видеть, где завышена стоимость материалов; истории о движении денег между компаниями были территорией Максима. Но номера на шкафу обнаружила она, а значит, связь финансов с помещением могла оказаться важной и для обследования. Ей не хотелось снова услышать, что эта часть дела к проекту не относится.

Максим повернул к Лере распечатку и показал несколько переводов со счетов семейного фонда на фирмы, вскоре прекратившие существование. Часть платежей приходилась на аварийные работы после пожара, однако назначения были сформулированы настолько общо, что определить, какие суммы действительно пошли на восстановление дома, по выпискам не получалось. Лера придержала край листа, сверяясь с актами: сами по себе эти записи не доказывали хищения, ведь при срочном ремонте могли привлекать временных подрядчиков, а за двадцать три года бумаги терялись даже в аккуратных архивах. И всё же некоторые суммы перечислили уже после того, как указанные в актах работы считались завершёнными.

– Смотри, здесь повторяется номер, который был написан на шкафу возле даты, – сказала она, сопоставляя фотографию со строкой на экране. – Значит, кто-то из людей, работавших в архиве, следил за этими переводами отдельно. Не обязательно потому, что подозревал преступление, но зачем записывать их на дереве, если все выписки лежали в папках?

Сопоставив цифры на снимке с датами в реестре, Максим высказал более простую версию: сотрудник мог временно помечать незакрытые счета, пока разбирал бумаги. Но сохранившиеся надписи шли по датам, а рядом с некоторыми номерами стояли короткие отметки, которые не совпадали с бухгалтерскими сокращениями. Он предложил не пытаться расшифровать их наугад и перенести в отдельную таблицу для проверки. Лера согласилась, хотя ей хотелось немедленно соединить каждую цифру с найденной комнатой и понять, кто оставил эти записи перед пожаром.

На одном из сканов обнаружились две подписи: Виктора Воронского и финансового представителя фонда. Вторая напоминала размашистую подпись Александра Рейна, знакомую Лере по послепожарным актам. Она увеличила изображение, сравнила наклон букв и показала Максиму совпадающую петлю последнего росчерка. Сканы были не лучшего качества; печать местами перекрывала чернила, а бумагу фотографировали под углом. Тем не менее сходство бросалось в глаза, и оттого, как долго Максим не отвечал, становилось всё очевиднее, что он тоже его заметил.

– Ты собираешься проверять подпись? – спросила Лера. – Или сначала получишь от Александра объяснение, почему она здесь?

– Сначала подлинники. Некоторые документы подписывали через доверенных лиц, а часть проводили с факсимиле, – ответил Максим. – Я знаю, как выглядит его подпись, но этого недостаточно, чтобы обвинять человека.

У Максима были основания требовать подтверждений; его привычка принимать решения быстро не распространялась на человека, который после гибели Елены оставался рядом с ним много лет. Лера видела их за одним столом и помнила, каким лёгким мог быть разговор Максима с Рейном, когда речь заходила о детских проделках, часах или саде. Трудно было представить, что он без колебаний согласится увидеть в тех же руках подпись под сомнительными переводами.

– Мне тоже не нужны обвинения без доказательств, – сказала она наконец. – Только я боюсь, что ты будешь искать исключения для него дольше, чем для любого другого. Даже если выписки окажутся настоящими.

Максим болезненно сжал губы и напомнил, что осторожность в финансовом расследовании нельзя считать недостатком сама по себе. Лера признала это, но разговор оттого не стал приятнее. Вчера вечером они почти не касались темы Рейна, зато смогли вместе проверить новые фотографии стен и даже посмеяться над её бесконечными пометками на полях. Теперь за столом снова сидели заказчик и архитектор, которым необходимо было решить, какие факты можно считать установленными. От отношений между ними никуда не исчезала разница в том, сколько каждый из них был готов поставить под сомнение.

Последний перевод в распечатанной цепочке датировался концом октября 2003 года, примерно через пять недель после пожара. В то время Виктор Воронский, насколько знал Максим, всё ещё находился в клинике. Он показал Лере копию доверенности, которую успел разыскать, и объяснил, почему на её основании одни действия могли быть допустимыми, а другие требовали отдельного подтверждения владельца. Не все юридические подробности имели отношение к восстановлению дома, зато теперь становилось понятно, почему Рейн присутствовал почти в каждом послепожарном документе и почему нельзя было просто сопоставить две подписи и объявить дело закрытым.

Ближе к двум они оставили ноутбуки и перешли к обследованию старой гардеробной, расположенной за восточным коридором. Её уже осматривали снаружи, но на раннем плане за рядом встроенных шкафов обнаружилась ниша почти метровой глубины. На поздних чертежах эту часть стены обозначили сплошной; после находки скрытого прохода Лера больше не считала подобные расхождения безобидной особенностью реставрационных копий. Инженер проверил участок, прежде чем разрешить рабочим снять тонкую деревянную панель, за которой предполагалась пустота. Подход в гардеробную оставался открытым, и заходить в закрытую спальню Елены не потребовалось.