Текст книги "Когда ты говоришь моё имя (СИ)"

Автор книги: Надежда Ковалёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5. Тормоза

Суббота, 26 сентября 2026 года. 11:20.

В пятницу, вернувшись в бюро, Лера обнаружила на столе три согласования, два письма с пометкой «срочно» и чашку кофе, оставленную ещё в среду. К вечеру она успела разобраться с письмами, но всякий раз, когда открывала чертежи Вороново, мысли возвращались к комнате с медными колокольчиками. Там пахло старым дымом, на пыльном полу отпечатался чужой ботинок, а Максим держал фонарик так, чтобы ей было удобно фотографировать след. Особенно досадно было вспоминать именно последнее. Полезная мелочь, которой не полагалось занимать столько места в голове архитектора.

Субботним утром дождь наконец прекратился. Над обочинами дороги ещё висел туман, и после размытого моста оставались грязные потёки; участок, который в среду пришлось закрыть, дорожники успели привести в порядок. Она приехала раньше назначенного времени, однако у входа никто не встретил её замечанием об опоздании, что само по себе показалось подозрительным. В холле стояла стремянка, из библиотеки доносился гул пылесоса, а у западного коридора появились временные предупреждающие таблички. Дом понемногу переставал изображать заброшенный, хотя от этого его загадки никуда не исчезали.

Лера оставила сумку с документами на столе восточной галереи, проверила отметки на плане и взялась за обмеры окон. После непогоды влажность на откосах проступала особенно отчётливо: под одной рамой камень потемнел до самого пола, а известковый раствор на стыке осыпался при лёгком касании. Она сделала фотографии, перенесла размеры в планшет и только тогда обнаружила, что маленький прибор для проверки влажности остался в багажнике. Тот самый прибор, который она специально положила у двери дома, чтобы не забыть. Когда работа начиналась до завтрака, подобное происходило чаще, чем ей хотелось признавать.

Во дворе к этому времени стало светлее. От крыши капала вода, возле кустов стояли мешки со строительным мусором, а её автомобиль выглядел так, будто кто-то решил устроить ремонт на маленьком частном автосервисе. Переднее левое колесо было снято и прислонено к деревянной подставке; машину удерживала страховочная стойка, под задними колёсами стояли упоры. Рядом лежали отставленный домкрат, коробка с новыми тормозными колодками и разложенные на чистой тряпке инструменты. Максим, в тёмной футболке с закатанными рукавами, работал у открытого суппорта. Капот машины тоже был поднят. Лера с досадой вспомнила, что, выгружая чемодан с оборудованием, забыла запереть водительскую дверь; это объясняло, как Максим добрался до рычага капота, но никак не оправдывало остального.

Лера остановилась на верхней ступеньке крыльца. Сначала она подумала, что ошиблась автомобилем: Воронский не мог всерьёз разбирать чужую машину без разрешения. Потом узнала маленькую царапину на бампере, полученную ещё прошлой зимой, и поняла, что ошибаться здесь не в чем.

– Максим, пожалуйста, скажи, что твоя машина просто очень похожа на мою.

Он отложил инструмент и вытер ладонь, прежде чем ответить. Вид у него был не виноватый, а сосредоточенный – такой же, как в тот день, когда он объяснял, почему нельзя войти в западное крыло.

– При торможении у тебя скрипело переднее колесо. Я проверил, и колодки оказались почти стёрты. Нужные привезли утром, пока ты была в галерее.

– Кто привёз?

– Мастер из сервиса. Я попросил подобрать комплект по модели.

Несколько секунд Лера пыталась понять, на какой именно стадии этой истории ей полагалось почувствовать благодарность. Изношенные колодки действительно были проблемой, и слишком хорошо было видно, что он не выдумал неисправность ради красивого жеста. Но решение снять колесо было принято ещё до того, как она вошла в дом. Получалось, в пятницу, когда она спокойно согласовывала смету в своём бюро, Максим уже устраивал обслуживание её автомобиля.

– Ты заказал детали для моей машины, пригласил человека и начал ремонт. А спросить меня тебе даже в голову не пришло?

– Я слышал этот звук в понедельник, а сегодня он стал сильнее. Дорога вниз скользкая, за мостом крутой поворот. Я не хотел, чтобы ты уехала с неисправными тормозами.

– Тогда нужно было позвонить. Я умею ездить в сервис, представляешь? Иногда даже сама записываюсь.

Пытаясь не сорваться на крик, Лера подошла к снятому колесу и взглянула на старую деталь, лежавшую в коробке. На металлической основе осталось совсем немного накладки. Довод был убедительный; раздражало, что Максим это знал и потому, похоже, не видел в собственном поступке ничего спорного. Он предложил закончить сборку и уже после поговорить. От этих слов стало ещё хуже: разговор опять отодвигался на то время, которое выбрал он.

В прежней жизни с Кириллом такие решения обычно начинались с мелочей. Он мог переставить встречу с заказчиком без предупреждения или отправить чертёж от своего имени, потому что так, по его словам, быстрее и удобнее. Лера годами спорила о каждой отдельной ситуации, пока однажды не выяснила, что спорить следовало о самом праве выбирать. Сейчас перед ней стоял совсем другой мужчина, рядом были настоящие изношенные колодки, и всё же знакомая беспомощность вернулась так быстро, что у неё заломило скулы.

– Не продолжай пока, – попросила она. – Мне нужно, чтобы ты сначала выслушал.

Максим выпрямился не сразу: машинально проверил, куда положил болты, и лишь потом встал. Её молчание, судя по всему, он принял за попытку придумать особенно язвительный ответ. Между тем Лера старалась говорить так, чтобы они не перешли к прежней ссоре о том, кто лучше разбирается в опасности.

Глава 6. День рождения

Понедельник, 28 сентября 2026 года. 20:15.

К вечеру понедельника Лера успела сделать то, чего опасалась всю первую неделю: привыкнуть к звукам Вороново. Доска над входом в музыкальный салон поскрипывала, когда менялся ветер, под окном временами постукивала плохо закреплённая водосточная труба, а в дальней части холла часы по-прежнему стояли на 2:17. Из-за этого последнего обстоятельства доверие к дому оставалось условным, но работать стало проще. Она уже знала, какие двери разбухли от влаги, где нужно поднимать кабель, чтобы не споткнуться, и в какой комнате лучше ловит связь телефон.

В музыкальном салоне предстояло определить, как закреплены тяжёлые потолочные панели. Лера стояла на стремянке, подсвечивая узкий зазор у карниза, когда в дверях раздались шаги. Незнакомый мужчина придержал открытое полотно, пропуская в комнату прохладный вечерний воздух; от его пальто пахло дорогой влажной шерстью. В одной руке он нёс кожаную папку, другой бережно держал цилиндрический футляр с бумагами. Серебристые волосы были приглажены, галстук сидел безукоризненно, хотя гость явно провёл за рулём не один час.

– Надеюсь, я не помешал, Валерия. Александр Рейн. Мы разговаривали в субботу по телефону.

На соседнем столике лежал карандашный эскиз креплений. Лера попросила дать ей закончить измерение, прежде чем спустилась: после трёх лет работы с настойчивыми заказчиками она научилась не ронять инструмент от одного лишь появления человека в дорогом пальто. Рейн терпеливо подождал, осматривая потемневшие потолочные розетки. Судя по тому, как он разглядывал интерьер, музыкальный салон не был для него чужим.

– Если у вас в папке старые заключения, я готова признать знакомство удачным, – сказала Лера, убирая фонарь. – Даже несмотря на час.

– Часть заключений. И страховые описи. Полного архива у меня нет, иначе Максим давно перестал бы рассказывать о пропавших документах с таким выражением лица.

Он говорил о хозяине без подобострастия и привычных деловых оговорок. Вскоре из коридора послышался голос самого Максима, и тот вошёл в салон с телефоном в руке. При виде гостя Максим расправил плечи и улыбнулся ещё до того, как успел поздороваться.

– Александр, ты всё-таки приехал. Мог предупредить, я бы отправил машину.

– Ты уже однажды пытался отправить за мной машину. Водитель потом час объяснял, почему нельзя ехать по короткой дороге. Предпочитаю управлять собственными ошибками.

Лере показалось, что эта шутка заслуживала отдельного взгляда в сторону человека, без разрешения разбиравшего её тормоза. Она вовремя удержалась: гость привёз бумаги, а собственный спор с Максимом ей не хотелось превращать в публичное развлечение. Тем более Рейн уже протянул хозяину папку и, словно вспомнив о чём-то важном, сжал его плечо.

– С прошедшим тебя. Я знаю, ты не любишь поздравления, но Елена рассердилась бы на меня за молчание.

Максим почти незаметно отодвинулся. До этого он улыбался; теперь в его лице проступила знакомая Лере закрытость. В разговоре повисла неловкость, которую Рейн, похоже, ожидал и не пытался победить шуткой. Он только снял руку с плеча и предложил перейти к бумагам.

Лера всё-таки спросила, что за праздник они только что обошли стороной. Ответил Александр: двадцать первого сентября Максиму исполнилось тридцать восемь. День рождения прошёл как раз тогда, когда она впервые появилась в Вороново и рассуждала с хозяином о состоянии водостоков. Лера вспомнила его замечание о семи минутах и почувствовала досаду: у этого человека всегда находились причины испортить первое впечатление, а нужных сведений он не сообщал даже случайно.

– Ты мог хотя бы предупредить, что я приехала в неподходящий день, – сказала она, когда Рейн отошёл к столу.

– Твой приезд как раз не был неподходящим. Не хочу сейчас это обсуждать.

Воронский заговорил негромко, без раздражения, но Лера услышала знакомое окончательное решение. В понедельник она бы спорила; теперь вспомнила фотографию обгоревшей рамы и пятнадцатилетнего мальчишку рядом с матерью. Она вернулась к чертежам, оставив Максиму право не объясняться при постороннем человеке.

В библиотеке Рейн занял место у большого стола и начал разбирать принесённые документы по годам. Часть листов была сложена в пластиковые файлы, другие лежали между картонными прокладками; его аккуратность внушала доверие. На страховых описях 2003 года сохранились печати и разночтения в стоимости работ. Лера быстро нашла расхождение между перечнем повреждённых помещений и последующим проектом: в одном документе служебный ход упоминался как существующий, в другом его уже относили к «глухой перегородке».

– Кто распорядился закрыть проход? – спросила она, положив оба листа рядом. – В плане реконструкции подпись ваша.

Рейн подтвердил, что подписывал часть актов: после пожара Виктор Воронский находился в больнице, его сын был несовершеннолетним, дом требовал срочных работ, и через адвоката проходило множество доверенностей. По словам Рейна, часть решений он принимал по заключениям специалистов, не имея возможности лично проверить каждый участок. Он помнил, что западное крыло считалось аварийным, но не мог сейчас назвать инженера, который рекомендовал закрыть проход.

– А подпись Виктора? Он находился в состоянии, когда мог согласовывать такие работы?

– В первые недели он распоряжался через доверенных лиц. Позже стало труднее. Я найду, кто подписывал отдельные акты. Спустя столько лет память – плохой архив, Валерия.

Глава 7. Слишком близко

Среда, 30 сентября 2026 года. 16:40.

Утром инженер предупредил, что задержится из-за аварии на другом объекте. Лера согласилась ждать его прежде, чем подниматься на третий этаж восточной башни, но к четырём часам уже дважды пересмотрела все обмеры, сверила высоту оконных проёмов со старым планом и закончила отчёт по галерее. На верхнем этаже оставалась всего одна непромеренная стена. По предварительному обследованию восточная часть считалась менее повреждённой, чем западная, и именно это обстоятельство постепенно сделало её решение выглядеть разумнее, чем оно было.

Она позвонила инженеру ещё раз. Тот ответил, что будет примерно через сорок минут, и попросил ничего не вскрывать до его приезда. Лера пообещала не трогать конструкций, убрала телефон и отправилась проверить размеры с лестничной площадки. Взяв с собой дальномер, блокнот и маленький фонарь, она рассчитывала дойти до ближайшего оконного откоса, снять два показания и вернуться. Никаких разборок полов, никаких экспериментов с несущими балками. В голове всё складывалось в аккуратную профессиональную задачу.

На третьем этаже пахло сухим деревом и пылью. По каменным ступеням Лера поднялась без труда; в стене лестничного проёма сохранилась тонкая трещина, которую она фотографировала ещё на прошлой неделе. Дальше начинался короткий деревянный настил. При первом осмотре он не вызывал подозрений, а сейчас выглядел особенно добротно: половицы лежали ровно, под плинтусом не было заметных щелей, свет из высокого окна ложился на них широким прямоугольником. Лера ступила на первую доску, затем на вторую, придерживаясь рукой за стену. До откоса оставалось меньше двух метров.

У двери за её спиной послышались шаги. Максим поднялся вслед за ней, оставив на нижнем этаже папку с техническими актами; он собирался спросить, зачем она пошла в башню, но не успел. Под носком её ботинка древесина издала сухой, короткий треск, совсем непохожий на знакомый скрип старого пола. Лера инстинктивно перенесла вес на другую ногу, и от этого стало хуже. Одна из досок сломалась вдоль старого гвоздя, соседняя ушла вниз, а в образовавшемся проёме мелькнула тёмная пустота.

В следующий миг её рвануло назад. Рука Максима перехватила талию поверх куртки, его плечо ударилось о дверной косяк, и они вместе рухнули на участок настила у лестницы, где поперечная балка опиралась на каменную стену. Дальномер выскользнул из пальцев Леры и со стуком скрылся в проломе. Несколько секунд она слышала только собственное дыхание и мелкий звон осыпавшейся штукатурки. Потом внизу что-то глухо ударилось о пол, и стало понятно, насколько глубоко могло закончиться её падение.

Максим лежал на спине, прижимая её к себе так крепко, что ей мешало вдохнуть. Он ослабил хватку, едва почувствовал, как Лера шевельнулась. Его голос прозвучал хрипло; прежде чем помочь подняться, он спросил, не ударилась ли она головой и может ли двигать ногами. Она попыталась ответить шуткой, но язык не слушался. Только когда он осторожно отвёл её руку от груди и убедился, что пальцы двигаются свободно, страх прорвался наружу дрожью, которую было уже невозможно скрыть.

– Кажется, цела, – наконец выговорила Лера. – Только прибор теперь придётся записать в потери.

– К чёрту прибор. Сначала доберёмся до каменной площадки. Не делай резких движений.

Он показал, куда опереться ладонью, и первым переместился к лестничному проёму, не отпуская её запястья. Лера повторила путь, стараясь не смотреть в пролом: вдоль края торчали влажные, потемневшие внутри щепы, а внизу на бетонной стяжке лежал дальномер. Когда обе её ноги оказались на каменном покрытии лестничной площадки, она впервые за несколько минут смогла выпрямиться. От дрожи побаливали колени. Максим достал телефон, предупредил дежурного, чтобы никого не пускали в башню, и попросил инженера подняться к ним сразу после приезда.

Пока Максим говорил с дежурным, Лера стояла у перил и рассматривала пыль на рукаве. Колени ещё подрагивали, а в памяти стояли уходящие вниз доски: она ступила на непроверенный настил, хотя обещала дождаться инженера. Но как только Максим убрал телефон и произнёс её имя привычным требовательным тоном, признание, которое она уже приготовилась произнести, застряло у неё в горле.

– Я просил дождаться инженера. Он должен был первым проверить перекрытие.

– Ты говорил, что восточная башня безопаснее западной. Я собиралась промерить только откос и вернуться.

– Я говорил, что она повреждена меньше. Посмотри, что у тебя за спиной, Лера. Вся эта разница могла закончиться падением на перекрытие ниже.

От его слов Лера крепче ухватилась за перила. Максим перечислял пропущенный осмотр, ожидание инженера, звонок, который она могла сделать, – и возразить по существу было нечего. На его плече расплывалось пыльное пятно от косяка, лицо оставалось бледным; он испугался не меньше её, но за справедливыми упрёками Лере всё яснее слышался знакомый приказ подчиниться.

– Достаточно, – перебила она. – Я понимаю, что поступила глупо. Только не надо превращать это в совещание с выговором. Мне и без тебя страшно.

– А мне, по-твоему, каково? – На последнем слове голос у него сорвался. – Я увидел, как ты уходишь вниз, и не был уверен, что успею дотянуться.

В сорвавшемся голосе Максима Лера услышала страх и растерялась. Он стоял перед ней перепачканный пылью, а она вместо извинения снова нащупала знакомый способ отбиваться от чужих претензий – тот, к которому привыкла в спорах с Кириллом. Фраза вырвалась прежде, чем она успела остановиться.

Глава 8. После

Пятница, 2 октября 2026 года. 10:30.

На следующий день после обвала Лера проснулась с синяком на бедре и неприятным ощущением, будто вчерашнее падение всё ещё не закончилось. Во сне она снова стояла у разлома, только теперь не могла разглядеть лестницу, по которой нужно было уйти. К завтраку сон распался на несколько бессвязных образов, и можно было бы забыть о нём, если бы не другой, куда более настойчивый: губы Максима, его пыльная рубашка под её ладонью и совершенно неуместная радость в тот момент, когда они оба наконец оказались в безопасности.

Четверг она провела в бюро. Пришлось оформлять замечания к обследованию башни, согласовывать временное ограждение и объяснять подрядчикам, почему доступ на верхний этаж закрыт до вскрытия контрольных участков. Она подробно указала собственную ошибку в журнале происшествия; инженер добавил сведения о скрытом повреждении балки и рекомендации по проверке соседних пролетов. С такими бумагами было легче: строка «предварительный осмотр не даёт права нагружать настил» звучала сухо, но совершенно справедливо. Куда труднее оказалось написать Максиму обычное сообщение о том, что она добралась до города.

Она всё же написала вечером, приложив обновлённую схему. Ответ пришёл почти сразу: «Спасибо. Передам инженеру». Никакого вопроса о её бедре, никакой шутки про прибор, оставшийся под проломом, и уж тем более ни слова о поцелуе. Лера перечитала сообщение, сердито отложила телефон, а спустя минуту снова взяла его в руки. Она сама не любила людей, которые требуют расшифровывать каждую интонацию; теперь неожиданно обнаружила, что занимается именно этим.

В пятницу Вороново встретило её деловой тишиной. Во дворе стояла машина рабочих, у входа лежали защитные коврики для грязной обуви, а на лестнице в восточную башню установили временное ограждение. По распоряжению инженера опасный участок закрыли до инструментального обследования. Лера проверила крепления барьера, оставила рабочим уточнённый список помещений и поднялась в кабинет Максима с рулоном чертежей, которому за дорогу успела придать форму довольно убедительного оружия.

Дверь кабинета была приоткрыта. На столе лежали две папки, рядом стояла остывшая чашка кофе, а сам хозяин дома разговаривал по телефону о поставках металла для усиления перекрытий. Услышав её шаги, он кивнул в сторону свободного кресла и закончил разговор. Лера ещё минуту наблюдала, как он проставляет отметки в электронной ведомости. За всё время, что они были знакомы, она успела возненавидеть эту способность мгновенно возвращаться к таблицам, будто ничего больше в мире не заслуживало внимания.

– Я пришла обсудить башню, – начала она, положив чертежи на край стола. – Но сначала хочу выяснить, не случилось ли у тебя за последние два дня внезапной потери памяти.

На его скуле ещё оставался тонкий след от царапины; вчера, наверное, ему тоже не раз приходилось вспоминать лестницу. Однако он всерьёз спросил, какие документы она имеет в виду, и Лера почувствовала, как терпение окончательно заканчивается.

– Документы могут подождать. После среды ты разговариваешь со мной так, будто единственное, что между нами случилось, – это порча дорогостоящего дальномера. Мне не нужен отчёт по поцелую, Максим, но делать вид, что его не было, тоже не получается.

От её прямоты он на мгновение растерялся. Потом закрыл ноутбук, убрал со стола телефон и признался, что намеренно держал расстояние: после аварии боялся, что она захочет забыть о случившемся, а лишний разговор на рабочем месте только усугубит неловкость. Лера выслушала объяснение с тем же выражением, с каким обычно встречала подрядчика, обещающего исправить ошибку после сдачи объекта.

– Удивительно. Ты умеешь без меня заказать колодки для моей машины, но спросить, хочу ли я говорить о поцелуе, тебе не пришло в голову.

– Теперь, когда ты так формулируешь, я понимаю, насколько глупо это выглядит.

Он попытался улыбнуться, и Лера почти сразу пожалела о своей резкости. Перед ней сидел человек, который в среду успел испугаться до срыва голоса, потом целовал её на холодной лестнице, а через несколько минут объяснял инженеру, почему перекрытие нужно немедленно закрыть. У него было достаточно причин чувствовать себя растерянно. Но и она не собиралась угадывать, что он думает, по количеству присланных рабочих сообщений.

– Я два дня переживала, не пожалел ли ты. Не о том, что вытащил меня с пола, разумеется. О другом.

– Ни на секунду, Лера. – Максим произнёс это без улыбки и не попытался смягчить ответ шуткой. – Я помню всё. Даже то, как ты ругалась после того, как мы спустились.

– Ты бы на моём месте тоже ругался. Впрочем, у тебя для этого есть целый словарь, просто ты редко им пользуешься при свидетелях.

Рядом с дверью послышались шаги рабочих, и оба на мгновение прислушались. Лера только теперь заметила, насколько легко можно услышать разговор из коридора: кабинет не был закрыт, а за стеной начиналась общая лестница. Она сама встала и прикрыла дверь, оставив небольшую щель. Шаги рабочих постепенно затихли за стеной.

Ей хотелось, чтобы Максим подошёл ближе, но он остался за столом. Лера достала из папки акт обследования и положила поверх их утренних дел, потому что разговор о поцелуе сейчас переплетался с гораздо более трудным разговором о том, как им вообще работать вместе. После случившегося в башне её ошибка перестала быть только её личной: любой новый просчёт отражался на проекте, на людях, которых они нанимали, и на самом доме. Она собиралась придерживаться требований инженера, даже если для этого придётся переписать график.