Текст книги "Гончая. Тень короля"
Автор книги: Надежда Федотова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
– Кому "для примера", – цыкнул зубом пират, – а кому и в деле пригодится… Я вам щас покажу, крысы сухопутные, как раненых добивать!.. У, враги! А еще монахами прикидываются!
– Чарли! – всплеснула руками Нэрис. "Враги", вжавшись в каменные стены, дружно застучали зубами. А самый низенький из них тихонько пискнул:
– Никем мы не прикидывались! И не монахи мы вовсе…
– А кто? – удивилась девушка.
– Послушники, – жалобно сказал высокий. Несмотря на рост, он оказался самым младшим из троицы. – Из монахов на Скеллиге только брат Августин остался…
– А остальные куда делись? – ляпнула Нэрис. Чарли насупил брови:
– Тебе какая разница, кто куда делся?.. – он перевел взгляд на снова затрясшихся послушников:– Признавайтесь, подлецы, мазью его уже мазали?!
– К-какой мазью?..
– А такой! Вонючей, как труповозка, вот какой!
– Ничем не мазали, – открестился лысый. – Мы вообще пока не начинали, брата Августина ждем. Мы ведь не лекари, у брата Эдриана на подхвате были. Боязно самим-то! Брат Августин, конечно, тоже не врачеватель, но с ним все одно как-то спокойнее…
– А он не идет, – добавил высокий юноша. – А у нас иголок маленьких нету… А большой несподручно, лицо-то!..
– У меня есть маленькие иглы, – сказала Нэрис, и, по привычке схватившись за пояс, дернула плечом:– Ах, господи, они же в кармашке на платье были! А платье какие-то паломницы забрали на просушку…
– Я сейчас принесу! – с готовностью выпалил молодой послушник. – Я мигом, госпожа!
Нэрис вопросительно посмотрела на сопящего медведем Чарли. Пират чертыхнулся и опустил нож:
– Иди, хрен с тобой. Да поживее!
Тот обрадовано кивнул и испарился. Кажется, он сейчас был готов бежать за чем угодно и куда угодно – лишь бы подальше от страшного гостя… Девушка опустилась на колени возле тела Десмонда Ханта. Наклонилась, нахмурилась и сказала отрывисто:
– Слишком темно! Одной свечи не хватит.
Старый пират повелительно шевельнул кустистой бровью – и низенький упитанный послушник со всех ног бросился за свечами… Оставшийся склонил голову:
– А что делать мне?
– Помогать, – ответила Нэрис. – Брат Августин, сдается мне, нескоро появится. Вы его тщательно осмотрели, ммм…
– Амос, – подсказал высокий. – Меня Амос зовут, госпожа. Осмотрели хорошенько, вроде ничего смертельного. Только нос сломан и синяк на голове огромный, вот здесь… видите?
– Да, – она приблизила единственную свечу к голове капитана. – О, господи! Это даже не лицо, это ужас какой-то!..
– Угу, знатно располосовало… – протянул из-за ее спины Чарли. – Ну да видал я и похуже. Чай, не баба, красота ему ни к чему!..
– Все равно жалко, – честно сказала Нэрис, вспомнив правильные черты смуглого лица Ханта. – И я совсем не уверена, что смогу хоть как-то исправить… Раньше не приходилось.
– Ты, главное, нос ему на место поставь, – отозвался "рваное ухо". – Черт с ней, с мордой уж…
– Само собой, – она кивнула и закатала рукава. – Дайте мне фляжку из узелка, Чарли!.. О, свечи. Наконец-то. Встаньте у изголовья, пожалуйста… Ага, вот так хорошо.
– Я принес иголки! – донесся голос от порога. – Только нитки вот… толстоваты, нет?
– Нитки тут не подойдут, – вздохнула девушка. И, подумав, распустила волосы. – Кожа на лице уж больно тонкая. Ай!..
– Ты чего себе волосья дергаешь? – моргнул Чарли.
– Они длинные, – невнятно пояснила она, вдевая в крохотное игольное ушко собственный волос. Собралась, сделала глубокий вдох, потом резко выдохнула… Ивар, когда хотел успокоиться и сосредоточиться, всегда так делал. Значит, помогает.
– Молитву прочтите, что ли, – буркнул пират, подняв глаза на замерших у тюфяка послушников. – Всяко нелишне будет…
"Это уж точно", – подумала девушка. И склонилась над изуродованным лицом капитана.
Солнце неспешно опускалось за горизонт, окрашивая море багряным золотом. Нэрис смотрела на всю эту красоту уже без эмоций – она слишком устала. Болели глаза, болела спина, подергивались исколотые иголкой пальцы… "Не знаю, что получилось, – думала она, опускаясь на вросшее в землю бревно у стены каменного "улья", – но будем надеяться на лучшее. Плохо, что он в сознание не приходит! И кровоподтек во всю голову… Кость не пробита, но такие удары обычно ничем хорошим не заканчиваются". Девушка с наслаждением откинулась на прохладный камень и сложила натруженные руки на коленях. Перед глазами прыгали черные мушки. Она прикрыла веки и принялась массировать затекшую шею.
– Ну, ты это… сама как? – спросил чей-то голос.
– Ничего, – ответила Нэрис, узнав Чарли. – Только пить очень хочется.
– И жрать, – согласно прогудел разбойник. – Щас пошуршу, может, раздобуду чего-нибудь… Голова не болит?
– Нет, – удивилась она, открывая глаза, – а что, должна?
– Ну, ты ж цельный клок из косы выдернула! – со смешком пояснил он. Она молча улыбнулась. Помолчали.
– Как тебя кличут-то? – вдруг спросил Чарли. – А то привыкну "бабой" звать, мне потом кэп, когда очухается, второе ухо оборвет. Достал со своим благородным воспитанием…
– Нэрис, – снова улыбнулась она. По смущенной физиономии старого пирата было видно, что дело тут не в капитанской строгости, но сам Чарли ни за что в этом не признается. "Ну и пускай, – она зевнула, – хоть по имени будет звать, и то хорошо. Уф-ф, спины совсем не чувствую!.. Полежать бы…"
– Ты это, – снова подал голос пират, сунув ей что-то в руки, – вот, подложи под спину-то, что ли. Камень холодный…
– Спасибо, – растроганная этой неуклюжей заботой, Нэрис опустила глаза:– Ряса?.. Вы где ее взяли, Чарли?
– Да там… висела, – неопределенно махнул рукой он. – Подумал – вдруг пригодится? А чего?.. Они ж аскеты, им не привыкать!
Девушка фыркнула. Потом подумала и, скатав рясу валиком, пристроила себе под спину. Да, так гораздо приятнее… Ну и пускай она немножко ворованная. "Мы же вернем, – подумала Нэрис. – Как уходить соберемся – так и вернем… Правда, вот куда уходить, и как?.. Скеллиг-Майкл – остров. Лодку-то, пожалуй, найти можно будет – ведь попадают же сюда как-то паломники!.. И до большой земли нас доставить упросим… А дальше? Чтобы домой вернуться, корабль нужен. И за место на нем надо платить. А у меня ни монетки. И кольцо на дне моря осталось… Хотя – что я тут голову ломаю?! Я к пиратам в спутники не напрашивалась – так вот пусть у них теперь голова и болит!.."
Она вздохнула – вот про голову точно. Она у капитана Ханта болеть будет теперь очень долго! Сотрясение же… А пока лицо заживет, пока гематома сойдет, пока он на ноги встать сможет… Бог знает, сколько пройдет времени!.. Девушка вспомнила о муже и впервые порадовалась, что он далеко и от него никаких вестей – значит, и о том, что с ней случилось, он до поры до времени не узнает. А там, глядишь, удастся договориться с капитаном, чтоб вернул ее родным поскорее! В конце концов, это в его же интересах.
Девушка зевнула, прикрыв рот ладошкой. Слипающимися глазами посмотрела на купающееся в воде солнце и пробормотала:
– Скеллиг-Майкл… Я слышала, что монахи живут здесь уже не одну сотню лет. И даже норманнские набеги на остров их отсюда выжить не в состоянии…
– Норманнские набеги? – пренебрежительно хмыкнул пират, окинув взглядом неприютные уступы Скеллига. – Да на кой северянам эта кучка камней? Тут и брать-то нечего! Чайки, рясы да тюфяки соломенные…
– Ну, значит, все-таки есть что брать, – задумчиво сказала девушка. – Раз они сюда дважды в год лезут? Папа рассказывал… Только вот знаете, Чарли, мне другое странно! Община на Скеллиг-Майкл существует почти четыре века. И монахи никогда – ну ни разочка за все это время! – не покидали утес. А тут вдруг взяли, все бросили – и исчезли… И брат Августин какой-то странный. И мазь эта, будь она неладна… Но все-таки не это главное! Я понять не могу – вроде ни норманнов, ни другой какой угрозы сейчас нет, паломников полон остров, все тихо да мирно… Так почему же ушли монахи?.. Почему?
Глава 15
Аббат Бэннан перебросил свой мешок с левого плеча на правое, вытер ладонью мокрый лоб и остановился. Оглянулся на плетущуюся за ним следом вереницу монахов:
– Поспешайте, братья! Уже темнеет… Мы должны добраться до Уотерфорда к ночи.
– Зачем такая спешка, отче? – Джеральд догнал аббата и понизил голос:– Простите мне мою дерзость, но мы уже с ног валимся! С утра ни одного привала…
– Не ной, Джерри, – подошедший Алби утешительно хлопнул приятеля по плечу. – Тут уж недолго осталось!.. Экие вы, дворяне, неженки.
– Да при чем здесь я? – вздохнул послушник. – Ты на Галена посмотри – совсем мальчишка умаялся. Жалко.
– Сын мой, – пожал плечами Бэннан, – я ведь всех предупреждал, что путь будет не из легких. И раз вы сами вызвались сопровождать – придется потерпеть. Останавливаться прямо тут, в лесу, мы не будем.
Сгрудившиеся вокруг монахи опечаленно вздохнули. Тяжелее всех вздыхал брат Колум, привыкший работать руками и головой, но уж никак не ногами. Все утомились, промокли под снова зарядившим дождем и проголодались, но раз аббат велел… Что уж тут поделаешь?..
– Согласен с вами, отче, – проронил Годфри, – окраина леса возле главной дороги – не лучшее место для ночевок… Гален, соберись!
Юный послушник, притулившийся на камушке, опустил плечи. Ему было стыдно за свою усталость. Особенно, глядя на того же Годфри – старший товарищ был бодр и деловит, ни разу не отстал от группы, и с такой легкостью тащил на плечах две здоровенные торбы, будто в них был не тяжелый общинный скарб, а лебяжий пух. То же самое можно было сказать и о брате Даллане – могучий монах, нащупывая дорогу верным посохом, шел себе и шел, только посвистывал… А щуплый Гален совершенно выбился из сил.
– Тронулись, – сказал аббат, посчитав, что пятиминутной передышки вполне достаточно. – Алби прав – до Уотерфорда рукой подать. Держись, дитя мое, – уже мягче прибавил он, бросив сочувственный взгляд на несчастного мальчишку. – Господь терпел и нам велел. Вставай. Свою котомку можешь отдать мне, полегче идти будет.
– Я сам, отче, – склонил вихрастую голову послушник, поднимаясь на дрожащие ноги. – Я… я ничего! Я уже отдохнул.
– Вот и хорошо, – с улыбкой отозвался святой отец. И двинулся вперед сквозь мокрые заросли, по направлению к дороге. Он устал не меньше остальных, но, как глава общины, не имел никакого морального права хоть чем-то это выказать. "Слабо тело человеческое, – думал аббат, – и лишь твердость духа способна укрепить его в движении к цели!.. Давненько я не путешествовал. И тренировки забросил, тоже не дело. Вот, Годфри – закаляется. Даллан – камни таскает, бывает, что и не присядет за целый день… А я? Стыдно! Будет же мне впредь наука" Отец Бэннан отвлекся от недовольства собой и покосился на идущего рядом Лири:
– Как вы себя чувствуете, брат мой?
– Сносно, – отозвался монах. И тут же зашелся в приступе кашля. Аббат покачал головой:
– Что-то не нравитесь вы мне!.. Доберемся до постоялого двора – позовем лекаря. Путь неблизкий, а весна нынче холодная и дождливая.
– Не стоит, отче, – хрипло сказал брат Лири. – Обыкновенная простуда. А на крайний случай у нас есть лекарства, что остались от брата Эдриана. Наверняка там что-нибудь и от кашля найдется.
– Надеюсь, – кивнул аббат, с беспокойством глядя на бледное лицо монаха. Выглядел тот не лучшим образом.
…Харчевня "У дядюшки Эмера", стоящая на окраине Уотерфорда, заведением была весьма и весьма сомнительным. Кормили из рук вон плохо, полы мыли только по большим праздникам, комнаты сдавали тесные, убогие и втридорога. Тем не менее, недостатка в клиентах упомянутый "дядюшка" не испытывал – постоялый двор был набит под завязку всяким подозрительным сбродом, которому не с руки было мозолить глаза приличным людям. В Уотерфорд они отправлялись на заработки (не имеющие ничего общего с честным трудом), а в харчевне столовались, спали и между делом проворачивали свои темные делишки… Поэтому явление десятка монахов повергло хозяина заведение во вполне понятный шок. Впрочем, члены общины были людьми неизбалованными и постоять за себя в случае чего тоже могли, так что дело решилось к обоюдному согласию – братья получили комнатушку на верхнем этаже, послали Алби на местный рынок за хлебом, молоком и сыром (убоявшись трактирных разносолов), и разместились на ночлег. Большинство просто попадало на грязные матрасы и уснуло, не дождавшись ужина. А самые стойкие, в лице аббата, брата Даллана и брата Лири, уселись возле закопченного камина, который больше чадил, чем грел.
Слепой монах сушил мокрое одеяние у огня, отец Бэннан тихо звенел разложенными на коленях склянками с целебными настойками, брат Лири кутался в шерстяной плед и натужно кашлял. Несмотря на то, что в комнатке было тепло, его бил озноб.
– Это от несварения, – бормотал аббат, разглядывая ярлычки на склянках, – это болеутоляющее… Ну не может такого быть, чтоб от простуды не было ничего!
– Не беспокойтесь, отче, – прокашлял Лири, – сейчас Алби молока принесет, согреем, выпью с ложкой меду – и прилягу. Сон – лучшее лекарство!
– Трудно спорить, – вздохнул святой отец. Потом поглядел на осунувшееся лицо монаха и с сомнением покачал головой:– Не уверен я, что сон тут поможет. Даже и в тепле. Схожу-ка я за лекарем!..
– Это лишнее, отче, – поморщился брат Лири, натягивая плед на голову. – Я крепкий. Вот увидите – с утра буду как новенький…
Очередной приступ булькающего кашля весьма наглядно опроверг оптимистический настрой болящего. Аббат сдвинул брови, ссыпал бесполезные бутылочки обратно в торбу и поднялся с лавки:
– Нет уж! Этак вы совсем сляжете. Брат Даллан, позаботьтесь о нем, а я все таки схожу вниз, спрошу хозяина насчет лекаря… Сдается мне, нам нужно кое-что посущественней молока да отдыха.
– Хорошо, – кивнул слепой, откладывая в сторону одеяние. – Идите с Богом, отче! Я присмотрю за Лири.
Аббат благодарно склонил голову, как всегда забыв о том, что могучий монах его не видит, накинул свой плащ и вышел. Даллан повернул голову:
– Ты бы прилег. Давай, я тебе прямо у камина постелю?..
– Сам постелю, – просипел брат Лири. – Не при смерти же. И что за фантазии у аббата? Подумаешь, кашель…
– Кашель нехороший, – прогудел слепой. – Отец Бэннан правильно сделал, что за лекарем пошел. Ты ложись. И еще плед сверху набрось, чтоб теплее было. Вот, возьми мой.
– Спасибо, – Лири принял скатанный валиком плед, перетащил свой матрас поближе к огню, и, закутавшись, словно гусеница в кокон, улегся. – Даллан, ты бы сам прилег. Завтра с рассветом отправимся.
– Ничего, – махнул рукой тот. – Мне и пяти часов хватит, чтоб выспаться. А одеяние надобно просушить… И еще Алби вернуться должен.
– Проголодался?
– Есть маленько…
Но когда долгожданный Алби наконец переступил через порог, неся в руках котомку с провизией, кормить оказалось уже некого. Братья спали вповалку. Тихо постанывал во сне измаявшийся брат Колум, глухо кашлял простуженный брат Лири, а у камина, опершись о навершие трости, сопел брат Даллан. Рядом валялось сползшее с его колен недосушенное одеяние.
– А есть что, никто не будет?.. – растерянно пробормотал Алби, прикрывая за собой дверь. Понятное дело, ему не ответили. – Ну вот. Битый час торговался, и все зазря… Ну да что уж!.. На завтрак-то, чай, еще как пригодится!
Он тихонько, чтоб никого не разбудить, пробрался меж матрасов к камину, пристроил на его широкой крышке свою котомку, поднял с пола одеяние брата Даллана, подумал, повертел в руках – и аккуратно разложил на свободной части лавки. И позвал:
– Отец Бэннан! Вы спите?.. Вы где?
Снова не дождавшись отклика, послушник вздохнул, зевнул во весь рот и скинул плащ. Огляделся в поисках места, куда бы можно было его пристроить – крохотная комнатушка и без того была забита людьми, матрасами, баулами… Крестьянин почесал в затылке и склонился над наваленными в углу мешками.
У дверей на своем матрасе сонно завозился Годфри:
– Алби, ты, что ли?.. Я думал, крысы…
– Ты спи, – обернулся послушник. – Щас свою торбу найду, плащ приберу и тоже лягу. Чего ужина-то не дождались?
– Спать охота, – зевнул Годфри, снова ткнувшись лицом в подушку. И засопел. Алби улыбнулся. Окинул взглядом комнату, выискивая свободный матрас, такового не нашел – и притулился возле Галена. Мальчишка был щуплый, много места не занимал, а вдвоем оно даже теплее!..
Не прошло и минуты, как все члены общины братьев-аскетов спали мертвым сном. Переход был длинным и утомительным… Вернувшийся через пару часов аббат, взглянув на сонное царство, хмыкнул добродушно, склонился над братом Лири и легонько тронул его за плечо. Тот открыл глаза и вопросительно посмотрел на него снизу вверх.
– Всё в порядке, брат мой, – тихо шепнул аббат, боясь разбудить сподвижников. – Врачевателя я не привел, уж больно время позднее… Но лекарство от вашего недуга он мне дал. Хорошее лекарство. Сказал – то, что нужно.
– Было бы неплохо, – кивнул брат Лири. И принял из рук святого отца крепко закупоренный пузырек. – Как принимать?
– Непосредственно по мере необходимости, половину склянки. Но только на полный желудок!.. Лекарь предупредил, средство сильное…
– Это хорошо, – обронил монах, аккуратно пряча пузырек на груди. – Даст Бог, справимся!.. Вы ложитесь, отче. Скоро уж рассвет…
Аббат Бэннан кивнул, снял с лавки высохшее одеяние брата Даллана и улегся на освободившееся место. Подложил ладонь под голову, повертелся, устраиваясь удобнее на жестком своем ложе, и смежил веки. В комнатке стало совсем тихо. Большая облезлая крыса, высунув нос из щели в полу, пошевелила усами и ловко вскарабкалась на камин. Ткнулась острым носом в принесенный послушником мешок со снедью, прижала уши и принялась тихонько выгрызать дыру в холстине. Люди спали… Но не все. Один из них, лежа с закрытыми глазами, чутко прислушивался к обманчивой ночной тишине. А пальцы его левой руки, закинутой за голову, привычно поглаживали неровные бугорки шрама на затылке.
Длинного шрама, оставленного каленым железом.
***
Ивар, позевывая, задрал лицо кверху и посмотрел на небо. Оно светлело с каждой минутой – приближался рассвет. Скоро смена караула. Лорд МакЛайон тихонько скосил глаза в сторону ворот, где, подпирая спиной забор, клевала носом пара наемников, еще раз демонстративно зевнул и, не поворачивая головы, сказал негромко:
– Финви, поди сюда. Иди-иди, кухня обождет. Я же знаю, это ты там шастаешь… только не высовывайся, так поговорим.
– Глаза у вас на затылке, что ли?.. – с тяжелым вздохом донеслось из приоткрытого оконца столовой. – Ну, вот он я, здесь. Чего изволите?
– Ты там один в комнате? Рядом нет никого?
– Бог с вами, сударь! Хозяева, понятно дело, почивают, а прислуга тока-тока глаза распахнула. Кухарка печь растапливает, младших за водой услала… Никого нету.
– Ночью не дрых? Все сделал, как я тебе велел?
– В точности, – отрапортовали из окошка. – Бдил, пока все не угомонились!..
– И?
– Ну, что… Молодые господа, Эрик с Энгусом, в карты полночи играли. Опять же, пили, дело понятное!
– "Понятное", говоришь? – пробормотал Ивар. – Ну ладно, Энгус! А уж Эрик, святоша наш?..
– Пил, как миленький, – доложил Финви. – Он посты, мож, и соблюдает, да только от винца доброго все одно не откажется!.. К тому ж, господин Энгус жуть до чего в карты везуч – тут и трезвенник с горя запьет… Глава дружины, вон, чуть не запил неделю назад – когда вождев племянник у него пояс выиграл! С бляхами серебряными, дорогущи-и-ий!.. Грихар, конечно, после отыгрался и свое вернул, но теперича только хмельное на кон ставит, обжегшись-то… И все одно через раз в пух проигрывается. Вот молодые господа и гуляют, считай, каждый день!
– Каждый?
– Ну, как хозяин изволил приказать из дому никому не отлучаться – так они и шалят. У господина Энгуса подружка есть, скучает он по ней, вот вином страдания и заливает, значится…
– А! Дочка мельника. Знаю… Весь в братца сводного. Того, помнится, тоже всё на простолюдинок тянуло. Гхм!
– Простите, сударь, а вы о чем это?..
– Не твоего ума дело. Допоздна играли, говоришь?
– Часов этак до трех. А потом разошлись. То есть, господин Энгус к себе ушел, они у господина Эрика обыкновенно время проводят. Оно и понятно – старший хозяин ежели увидит, дак обоим нахлобучит, за выпивку-то!.. А его покои в аккурат рядышком с покоями госпожи Мак Кана и комнатой господина Энгуса… Вот тот к брату и бегает, чтоб не поймали. Только вчера и у себя мог бы. Не до него хозяевам было – так ругались!.. Жуть!
– Так уж прямо и "жуть"? – вздернул бровь Ивар. – И кто с кем ругался?
– Вождь с супругою, – шепотом ответил Финви. – Я уж думал, до драки дойдет! Вождь-то, он того… мужчина с характером. И с кулаками, ага… А почему ругались, так тут, уж простите, сударь, я и сам не понял толком. Госпожа Кара хозяину все пеняла, что он, мол, против клана и совести идет, что так-де никак не можно, а что не можно – черт их разберет!.. Хозяин сразу как пошел шипеть – рот мол, прикрой, женщина, да на себя оборотись! Была б сама не без греха, тогда, мол, еще куда ни шло…
– Хм. Интересно, на какие это "грехи" он намекал, а?..
– Дак оно ж известно, сударь, на какие! Об госпоже Каре и Шейне МакГрате вся прислуга по углам шепчется. Говорят, что вроде как госпожа вождю с соседом рога наставляла. И до замужества еще, говорят, и после!..
– Кара О`Нейлл? – изумился Ивар. – Рога?!
– Да я тож не очень-то верю, – признался бродяжка. – Я того МакГрата не видал, но уж что касается госпожи О`Нейлл – ну ведь ничего же особенного! Разве ж к такой будешь от собственной жены-то столько лет бегать?..
– Ну, это смотря какая жена, – раздумчиво вставил лорд. Потом припомнил вдову Шейна МакГрата и покачал головой: похоже, пустые домыслы. Она не в пример краше бледной серой мышки Кары, да к тому же еще и моложе лет на пять. "С другой стороны – нет дыма без огня. – подумал он. – И если слухи не врут – тогда понятно, отчего супруга нашего вождя ходит с заплаканными глазами, и почему Дейдре так краснеет при упоминании об этом… Надо будет прижать госпожу Мак Кана к стенке и выяснить точно!". Лорд МакЛайон выбил пальцами дробь по коленке и сказал:
– А что она имела в виду под тем, что вождь "идет против совести"?
– Не знаю, сударь! Не успел разобрать. Почудилось мне, что в коридор вышел кто-то. Побоялся, что застукают меня у господских дверей, да и шмыгнул в кладовку… А когда вылез – дак они уже угомонились.
– Так быстро?
– Ну, я ведь чуть не четверть часа в кладовой просидел!.. Они уж помириться успели… Госпожа как пошла рыдать, дак хозяин весь пыл и растерял. Женщины, сударь, завсегда слезами нашего брата берут!..
– Не умничай, философ несчастный… Ладно, пусть их, господ. Как там дела с шорниковой дочкой?
– Ох, сударь, даже и не знаю… Она, кажись, скоро решит, что я в нее по самую маковку втюрился. А папаша у ней строгий. Ежели поймает – на месте прибьет! С его-то кулачищами мне и мизинца хватит… Может, ну их, а? Она мне и не нравится-то особо…
– Не ной! Тебя жениться на ней никто не заставляет. И не трясись – делай что велено, а уж с суровым отцом я сам разберусь, если надо будет… Узнал что-нибудь?
– Узнаешь тут, – кисло донеслось из глубины столовой. – У ней только глупости бабские на уме, а всякой нечисти она как огня боится!.. Только разговор заведу – виснет на шее, как хомут, и причитать начинает… А я только и думаю, как бы шорник не нагрянул, да не отоварил бы меня по шее за такие-то вольности!.. Он же разбираться не будет – сама она мне на коленки влезла, или я намерения имею…
Он вдруг затих. И быстро зашептал:
– Сударь, сюда идут! Наверное, горничные. Может, как вы с караула сменитесь… Эбби! Чтой-то ты так раненько поднялась сегодня?
– Да где же "раненько", когда уж того и гляди солнце взойдет? – ответил ему озабоченный женский голос. – Хозяин с минуты на минуту спустится, пора стол накрывать… А ты чего тут болтаешься, Финви? Коли господин твой в карауле, дак помог бы на кухне. Только есть и горазд, а воду вон девицы носят!
Ивар недовольно поморщился. Принесла же нелегкая ворчливую супругу Кирелла в столовую с утра пораньше! Она, конечно, старшая горничная, это ее обязанность… но хоть пять минут не могла подождать?.. Королевский советник снова зевнул – на этот раз уже без притворства, и поднялся с чурбака у стены дома. Солнце восходит. Дежурство кончилось. Теперь бы миску каши с лепешками – да соснуть хоть пару часов… Где Айзека носит? Сменять пора, а от него ни слуху ни духу. Вчера на похоронах Ласера набрался, как будто покойный ему кровный родственник был, и сейчас небось глаза продрать не может. "А мне бы еще к О`Фланнаганам сьездить успеть до вечера, – подмал королевский советник. – И как удачно все складывается – Дэвина не будет, никакого надзора… Только бы Морда не подвел. Обещал с дозорными договориться, чтоб пропустили. Жаль, Творимира с собой нельзя взять!.. Мало ли что… Но за Энгусом, шилом этим, глаз да глаз нужен. И без того ни секунды на месте не высидит, а тут еще дядин запрет! И так уже извелся весь, как бы не сорвался, да не слинял потихоньку к этой своей Уне"
Маленькая каменная церковь утопала в зелени деревьев. От чисто выметенного крыльца прямо к широкому ручью спускалась аккуратно мощеная булыжником дорожка. Ивар остановился у деревянного мостика без перил, нагнулся и зачерпнул ладонью воду. Чистая, холодная… И дно ручья вычищено от веток и сора. По всему видно, преподобный Мэлдуин О`Фланнаган любит порядок. "Надеюсь, мой визит его не слишком стеснит, – подумал лорд, стреноживая своего коня. – Ребята, конечно, уверяли, что он никогда не отказывает страждущим в помощи, но… Дело все-таки к ночи, уже и солнце село. Не поздновато ли для исповеди?.. А всё Дэвин, черти б его взяли! Собирался куда-то на рассвете – не поехал. До самого вечера в поместье торчал. А как темнеть начало – прыг в седло да только его и видели!.. Охрану не взял. Сопровождать не велел… Грихар, бедняга, измучился весь – а вдруг что случится?"
Лорд МакЛайон сердито нахмурился. По его мнению, вождь вел себя преступно легкомысленно – еще и недели не минуло со дня той памятной лесной засады, а он уже как ни в чем не бывало по темени один разъезжает. Жить надоело, что ли?.. И ведь куда поехал – не сказал. И где его искать в случае чего?
– Ладно, будем надеяться, что искать не придется… – пробормотал себе под нос Ивар, ступив на дорожку, ведущую к церкви. В наползающих на лес сумерках мягко светились маленькие окошки, тяжелая дверь была чуть приоткрыта, и узкий луч колеблющегося света падал на ступени крыльца. Значит, отец Мэлдуин бодрствует. Прекрасно!..
Лорд, поколебавшись, шагнул с дорожки в густые заросли, темнеющие по обеим ее сторонам. И, как вор, поминутно оглядываясь, тенью скользнул к освещенному окошку. Приподнялся на цыпочках, ухватился руками за подоконник и вытянул шею. "Интересно, чем же у нас занят преподобный О`Фланнаган?.. – подумал он. – Вот бы чем-нибудь неподобающим (прости меня, Господи!). Тогда бы дело быстро сдвинулось с мертвой точки!.."
Но ничего подобного богохульнику, увы, не обломилось. И представшее глазам любопытной ищейки зрелище оказалось как нельзя более ожидаемым: святой отец, стоя на коленях у скромного алтаря, зажигал одинокую свечу. "Молиться собирается, – понял Ивар. – Подожду. И без того не ради спасения души явился… Совесть надо иметь, все таки". Он быстро обшарил глазами полутьму церкви, ничего подозрительного не увидел, еще раз скользнул взглядом по коленепреклоненной фигуре в черном одеянии, и оставил подокнонник в покое. Молитвы недлинные, пару минут можно просто воздухом подышать…
Из-за приоткрытой створки окошка донесся глубокий баритон преподобного Мэлдуина:
– Боже, Которого вечное милосердие и прощение!
Смиренно молю Тебя о душе раба Твоего Риана, которого призвал ты от мира сего.
Да не предашь ее во власть врага и не забудешь ее вовеки.
Повелишь святым твоим ангелам
Принять ее и ввести в райскую обитель,
Чтобы, веровавшая в Тебя и на Тебя уповавшая,
Не подверглась она мучениям адовым,
Но получила вечное блаженство.
Через Христа, Господа нашего…
Аминь!
Лорд МакЛайон медленно моргнул. И повернул голову в сторону окна. "Заупокойная по Риану? Риану О`Фланнагану?! Вот это новости!.. Я, значит, как дурачок, голову ломаю – где О`Фланнаганы вождя потеряли, а он, оказывается, помереть изволил? Милое дело… Но возникает закономерный вопрос: раз преподобный знает, что отец мертв, значит, и остальные родичи в курсе, так? Отчего же они до сих пор никому ни гу-гу?.." Ивар задумчиво постукивал кончиками пальцев по колену. То, что Риан О`Фланнаган наконец нашелся – это радовало. Но то, что нашелся он в виде покойника, кончину которого родня не пойми зачем тщательно скрывает от соседей… Гончая Кеннета МакАльпина нахмурила брови и привалилась плечом к стене церкви. "Итак, что мы имеем? – напряженно думал Ивар. – Вождь погиб, это раз. В клане О`Фланнаган – по крайней мере, самые близкие родственники! – об этом знают. Это два. И никому не признаются, это три… Не сами же они его пришибли? Хотя, даже если и так, кто об этом узнает?.. Хмм… Подозрительно, очень подозрительно. Что в мертвом вожде такого ужасного, что его предпочли "потерять", нежели спокойно похоронить?.. Разве что… Разве что…" Лорд МакЛайон знакомо сощурился, и замер, как самая настоящая гончая в стойке.
– Кажется, этому есть только одно объясниение! – пробормотал он, круто разворачиваясь и продираясь сквозь кусты к крылечку. – Объяснение дикое, но других я не вижу… Осталось только добыть ему подтверждение. И, чтоб я сдох, я его добуду!.. Гхм. Доброго вечера вам, преподобный. Я не помешал? Можно войти?
– Входи, сын мой, – прозвучало от алтаря. Священник поднялся на ноги и обернулся к гостю. – Двери этой церкви открыты для всех… Что ты хотел?
– Исповедаться, отче, – опустив глаза долу, признался Ивар, топчась у порога и по мере сил изображая крайнее смущение. – Поздновато я до вас добрался, но ребята говорили, вы посочувствуете?
– Разумеется, сын мой, – с усталой улыбкой кивнул тот. – Проходите…
Лорд МакЛайон с почтением поклонился и, терзаясь про себя угрызениями совести, последовал за преподобным Мэлдуином к потертому деревянному креслицу, возле которого поблескивала в полутьме высокая скамеечка для исповеди. Священник производил самое приятное впечатление. Еще и служитель господа, к тому же. "А я сейчас информацию из него тянуть буду и врать безбожно, – подумал Ивар. – Да еще и по больному месту расспросами своими бить… Что ж у нас за служба такая скотская, а?"
Он ткнулся коленями в полотняный коврик, оперся локтями на гладкую теплую полочку скамьи, покосился снизу вверх на профиль отца Мэлдуина и начал:
– Сonfiteor Deo omnipotent, beatae Mariae semper Vrgini… – "Только бы чего не напутать, ведь правда со свадьбы не был на исповеди…"-…omnibus Sanctis, et vobis… – "Что ж там дальше-то?.. Как бы он не заснул, пока я тут мычать буду"-…mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa… – лорд собрался, вспомнил, наконец, святой текст и, речитативом выпалив в темноту церкви строки исповеди, с облегчением закончил:-…orare pro me ad Dominum Deum nostrum. Amen!..
