Текст книги "Хроники Богини"

Автор книги: Нацуо Кирино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 3
ДОМОЙ, В МИР ЖИВЫХ

1

Идзанами приступает к своим ежедневным обязанностям: решает, кому умереть. Я стою рядом и молча наблюдаю, как она кропит черной водой карту. Все живое не вечно, и ничего с этим не поделаешь, но когда неожиданно умирают молодые – это дело рук Идзанами. Интересно, если одна за другой будут умирать жены Идзанаги, вызовет ли это переполох в мире живых? Я присутствую при драматическом событии, просто стою и наблюдаю. Неожиданно Идзанами ставит тарелку с водой на пол и печально вздыхает:

– Намима, неужели то, что мы с Идзанаги родили страну и богов, все это напрасно?

– Ну что вы такое говорите, госпожа! Конечно, нет. Разве не вы создали то, что легло в основу страны Ямато? Все, что госпожа сделала, было не напрасно.

– Так почему же я здесь? – Идзанами указывает на бескрайние своды подземного дворца. Мне показалось, что витающие повсюду духи в испуге отпрянули от движения ее руки.

– Потому что вы умерли, госпожа, и стали богиней – правительницей Ёми-но-куни.

– Это было не мое решение. К тому же боги не умирают. – Идзанами дает волю своему гневу, что случается с ней нечасто.

Я молчу. И правда, не ясно, кто решил судьбу Идзанами. Не иначе как высокопоставленные боги Равнины Высокого Неба. И недовольство Идзанами мне понятно.

– Стали мы с Идзанаги мужем и женой и ревностно взялись создавать страну. Занимались мы с ним одним и тем же делом, так почему же Идзанаги как ни в чем не бывало всегда оказывается на светлой стороне? – бросив напоследок, Идзанами устало опускается на гранитный стул.

Желая приободрить ее, я в отчаянии произношу:

– Госпожа умерла от родов, и с этим ничего не поделаешь. Господин Идзанаги – мужчина, и его жизни ничего не угрожало. В этом месте дороги ваших судеб разошлись.

Гнев Идзанами все еще не утих.

– Разве Идзанаги, несмотря на то что он мужчина, не стал рождать богов, вернувшись из царства мертвых? И разве не сказала Арэ, как был он доволен, когда родил богиню солнца Аматэрасу и когда родились другие высокочтимые боги. Не потому ли оказалась я запертой в Ёми-но-куни как воплощение скверны, что дети, мною рожденные, не подходили на роль высокочтимых богов? Да знаешь ли ты, что значит быть разлученной вот так с любимым и жить в мире мертвых? Да еще когда твой любимый берет в жены все новых и новых женщин и рождает новые жизни. Понимаешь ли ты меня, Намима? Печально мне от того, что я богиня! – со вздохом говорит Идзанами.

Не зная, что ответить, я стою, потупившись. В глубине души я согласна со всем, что сказала Идзанами.

У Идзанами настроение все более подавленное, но она молча продолжает исполнять свои обязанности.

Если честно, то решать, кому умереть, – работа с дурным запашком. Когда приходит время умирать, человека безжалостно разлучают с теми, кого он любит, и один-одинешенек идет он к смерти. Хотя никому не дано убежать от смерти и она неизбежный удел каждого, неожиданная кончина всегда прискорбна. И не становились ли те, кто умирал по воле Идзанами, печальными душами, переполненными сожалением?

Сами посудите. Подземный дворец был населен безутешными душами, охваченными раскаянием; если б знать, что смерть придет так рано, сделал бы я то не так да это по-другому?

Работа Идзанами, как беда, приносящая людям горе. С другой стороны, Идзанаги досталась работа, приносящая счастье: строить дома для рожениц и ежедневно даровать новые жизни. Он был поглощен своим делом: повсюду женился на красивых женщинах и ежедневно создавал новые жизни. Чем же объяснить, что два любящих сердца, разлученные смертью, должны идти столь разными путями? Потому и была Идзанами так подавлена, что эта же мысль постоянно мучила ее.

– Госпожа, дозвольте спросить, – уловив удачный момент, произношу я.

– Что тебе, Намима? – Идзанами протягивает мне чашу с водой. Я аккуратно беру ее, боясь расплескать, и ставлю на холодный каменный пол.

– Госпожа, а как вы узнаете, что происходит во внешнем мире? Помнится, вы говорили, будто разные живые да умершие существа докладывают вам. Как же это происходит?

Легкая усмешка пробегает по лицу Идзанами. Давно я не видела, как она улыбается. От радости у меня чуть сердце не выпрыгивает из груди.

– Неужели ты, Намима, ничего не заметила?

– Что именно, госпожа?

– Погляди-ка сюда.

Совершенно не понимая, о чем это она, я растерянно оглядываюсь по сторонам. Идзанами водит пальцем по темной комнате, показывая мне что-то.

– Смотри! Видишь муху?

В удивлении я закидываю голову кверху. И правда, муха. Маленькое насекомое, залетевшее в мир мертвых.

– Доносят мне змеи, мошки, пчелы, черные муравьи и другие букашки, что попадают сюда через проход Ёмоцухира. Перелетные птицы нашептывают новости своим собратьям, а те – букашкам. А уж от них узнаю обо всем и я.

Я невольно подаюсь вперед.

– Так вот почему вы были хорошо осведомлены о том, что произошло с господином Идзанаги!

– Но Идзанаги об этом ничего не известно.

Лицо Идзанами будто окаменело. Я, слегка поколебавшись, не зная, дозволено ли мне продолжать или нет, решительно произношу:

– Госпожа, а не донесли ли вам мошки-букашки, что стало с моими мужем и дочкой?

– Кое-что я слышала, – отвечает Идзанами. – Когда ты, Намима, только попала сюда, одна маленькая букашка-листоед нашептала мне кое-что.

Я потрясена. Оглядываюсь по сторонам, будто пытаюсь убедиться, что я и в самом деле умерла и витаю здесь, в царстве мертвых, эфемерным духом. Я зла на Махито, и его истинные намерения мне непонятны. Поэтому мне так хочется снова увидеть его. Сдерживая нетерпение, я спрашиваю:

– Где же на Ямато мой муж и дочка и как они поживают?

Ответа, который последовал, я никак не ожидала.

– Они не на Ямато. Похоже, что муж твой с дочкой вернулись на остров.

Я ошеломлена. Мне непонятно, почему Махито вернулся на остров. Для чего же нужно было такое мучительное плавание? Только чтобы убить меня? Я ведь не только сама хотела спастись, но и нашего ребенка оградить от страшной участи, которая ожидала его на острове, а выходит, что наш побег с риском для жизни не имел никакого смысла? Рыдая, я стала умолять Идзанами:

– Госпожа, мне бы так хотелось узнать поподробнее, что с ними произошло. Что нужно для этого сделать? Я готова понести любое наказание, только бы узнать, как они?

Некоторое время Идзанами молчит. Обычно, когда Идзанами замолкала, то проходило много времени, прежде чем она отвечала на вопрос. Чем дольше она молчит, тем серьезней то, что она собирается сказать. Поэтому я терпеливо жду. Через некоторое время Идзанами, наконец, произносит:

– Наказывать тебя никто не собирается. Но ты должна понять, тебя не спасет то, что ты узнаешь, как обстоят дела с теми, кто жив.

Я утвердительно кивнула.

– Я понимаю. Я и не думаю о спасении. Просто очень уж хочется узнать, как сейчас поживают Махито и дочка.

– Лучше бы тебе этого не делать, – безучастно произносит Идзанами.

– Почему? Вам что-то известно? – спрашиваю я, но Идзанами лишь задумчиво качает головой.

– Кроме того, что они вернулись на остров, мне ничего неизвестно. Да я и знать не хочу. Если даже что-то и узнаешь о тех, кто жив, то ничего путного из этого все равно не выйдет. Самое лучшее для тех, кто в мире мертвых, – это забыть о живых.

Я вспомнила рассказ Хиэда-но-Арэ, как Идзанаги, расставшись с Идзанами у прохода Ёмоцухира, произнес: «До чего же в нечистом оскверненном месте я побывал!» – как совершил омовение и посвятил все свои помыслы рождению безупречных богов, и стал затем жениться на земных женщинах, и продолжал плодить потомство.

Без сомнений, тот, кто побывал в Ёми-но-куни, на веки вечные будет покрыт скверной. И я не буду исключением. Глядя на мрачное выражение лица Идзанами, я не смогла удержаться и произнесла:

– Госпожа, теперь, когда я знаю, что мой муж и дочка вернулись на остров, не будет мне покоя. Хотя бы разочек хотелось бы мне вновь оказаться в мире живых.

– Что ж, если ты этого хочешь, расскажу тебе о единственно возможном способе выйти отсюда. Ты, Намима, не бог. Ты всего лишь дух и потому можешь обратиться только в мушку или червяка.

Так вот что имела в виду Идзанами, когда говорила, что есть способ выйти из царства мертвых.

– Мне все равно. Я готова на все.

– Уверена ли ты, Намима? – равнодушным тоном поинтересовалась Идзанами. – Человеком тебе отсюда не выйти. Что за радость быть мухой или червяком? Что надеешься ты увидеть, если ради этого готова стать насекомым? Почувствуешь ли ты то же, что чувствовала, когда была человеком? Хотя кто знает, ведь люди отличаются от богов.

Идзанами посмотрела на меня испытующе. Наверное, сомневалась, действительно ли хватит у меня силы духа, чтобы превратиться в столь крошечное и ничтожное существо.

– Это возможно совершить один-единственный раз. Когда насекомое умрет, ты снова будешь должна вернуться в царство мертвых. Другого способа нет. Неужели ты все равно согласна? И вдобавок неизвестно какая смерть ждет тебя. Не забывай, тебе еще раз придется пройти через муки смерти, – произнесла Идзанами и снова подняла чашу. Со скучающим видом она плеснула остатки воды на самую середину страны Ямато. От этого небрежного жеста множество людей неожиданно лишилось жизни в Ямато. и, наверное, это вызвало большой переполох.

Я вышла из рабочего кабинета Идзанами, пошла по темному коридору подземного дворца и все продолжала думать, что если есть такая возможность, то надо во всем убедиться своими глазами. И все же тяжело будет возвращаться в царство мертвых, попав снова в мир живых. Стоит только задуматься об этом, становится трудно решиться на такой шаг. Но так хотелось увидеть мужа и дочку. И еще меня неприятно задело замечание Идзанами, что «люди отличаются от богов». Все смешалось у меня в душе, и я колебалась.

– Намима, как дела?

Из тени огромного столба вышла Хиэда-но-Арэ. Заметив, что ее рассказ испортил настроение Идзанами, она предпочла некоторое время не появляться ей на глаза.

Я же часто с ней беседовала. Хиэда-но-Арэ привыкла выступать перед высокопоставленными господами, рассказывала им истории о богах так, будто была их очевидцем. Она могла рассказывать один и тот же рассказ и во второй, и в третий раз, не изменив ни слова, ни полслова. Беседы наши было короткими, но ее рассказы всегда радовали меня – других развлечений в царстве мертвых не было.

– Намима, что-то вид у тебя понурый, – встав на цыпочки, Хиэда-но-Арэ, которая была ниже меня на голову, посмотрела мне в глаза.

Мне не хотелось, чтобы кто-то заглядывал мне в душу, и я невольно отвернулась.

– Что могло в этом подземном дворце так разбередить твое сердце? Может, Идзанами осерчала на тебя?

Арэ, любившая быть в курсе всех дел, попыталась взять меня за руку. Мы обе были духами, а потому тела наши прозрачны. Взять меня за руку невозможно, но мне показалось, что я почувствовала ее прикосновение, и вздрогнула. И я, и Хиэда-но-Арэ были всего лишь беспомощными созданиями, от которых только и осталось, что чувства и сознание. И все же в этот момент я неожиданно почувствовала, как она дотронулась до меня. Какое же это было давно забытое ощущение. Прикосновение живого было восхитительно. Умерев, я оказалась запертой здесь, разлученной с миром живых. Меня охватило беспокойство – я не знала, как быть, и невольно открылась Хиэда-но-Арэ:

– Душа моя в смятении после того, как узнала я от госпожи Идзанами, что муж мой и дочка вернулись на остров.

– Ты же мертва. Почему тебя это так разволновало? Конечно, живые скорбят по нам, но потом быстро забывают. Живые эгоистичны, поступают, как им удобно, и память у них короткая. Да и сами разве не были мы такими же? Теперь не должно быть нам дела до живых. Лучше уж оставь их в покое! – решительно заявила Арэ, но меня продолжали мучить сомнения. Вряд ли Хиэда-но-Арэ, у которой не было своей семьи и которая была в стране Ямато обласкана сильными мира сего, могла понять мои чувства, когда я рассказала ей о том, как мы с Махито, подвергая себя смертельной опасности, бежали с острова.

– Обидно мне, что не смогла спасти мою дочурку, – произнесла я, и Хиэда-но-Арэ, видно, поняла, что нашла ключ к моему признанию. На этот раз она рассмеялась и стала поддразнивать:

– Понятно, понятно. Ты, Намима, не только дочку, но и мужа не можешь забыть. Наверное, переживаешь, что после твоей преждевременной кончины муж живет с другой женщиной. Разве не так?

Действительно, после моей смерти и дня не прошло, чтобы я не вспомнила о Махито. Мне хотелось узнать только одно: каковы были его истинные намерения. Может быть, Идзанами горевала от того, что чувства ее к Идзанаги остались прежними, а сама была она заперта в царстве мертвых? А может, причиной была измена Идзанаги? Живые высокомерны. Им нет дела до умерших – они только и делают, что гоняются за радостями жизни. Конечно, со смертью ничего поделать невозможно. И все же, думаю, Идзанами хотела бы сказать Идзанаги: «Только не отказывайся от того, что было нами сделано! Не отказывайся от тех чувств, что изливали мы друг другу!»

В отношении Махито меня мучили те же подозрения, что терзали и Идзанами. Он ведь был готов на все, лишь бы убежать с острова, так почему же он вернулся?

 
– Пока моя жизнь длится,
Не забыть мне моей любимой,
С которой мы спали вместе
На острове, где ночуют
Птицы моря – дикие утки.
 

Нараспев затянула высоким голосом Арэ. Знала я от нее, что с такими словами обратился Хоори, юноша удачливый в охоте, к Тоётама-химэ, деве обильных жемчужин, дочери бога великого моря. Хоори стал свидетелем того, как Тоётама-химэ превратилась в крокодила во время родов их ребенка. Не вынеся позора, бросила Тоётама-химэ ребенка и вернулась во дворец к отцу на дно морское. Но не могла она забыть свое дитя и поручила заботу о нем своей младшей сестре, Тамаёри-химэ, деве нанизывания жемчужин. Были стихи, исполненные Хиэда-но-Арэ, песней-ответом, что сложил Хоори в ответ на стих-послание, принесенное Тамаёри-химэ.

Как и Хоори, не смогу я забыть Махито, «пока моя жизнь длится». Как Тоётама-химэ думала о своем ребенке, так и я беспокоюсь о Яёи. Сможет ли Яёи выжить на острове Морской змеи с его суровыми порядками? «Хорошо бы, была у меня такая младшая сестра, как Тамаёри-химэ, которой можно было доверить заботу о дочке», – с болью подумала я, когда услышала историю о Хоори. Мы же с Камику были в противоположных мирах, откуда друг другу не помогают.

– Госпожа Арэ, я собираюсь покинуть Ёми-но-куни и посмотреть, что там с моими на острове, – и я обо всем откровенно рассказала Хиэда-но-Арэ.

– Разве это возможно? – удивилась она.

– Возможно. По словам госпожи Идзанами, если превратиться в насекомого, что проникают сюда через проход Ёмоцухира – муху или муравья, – то можно попасть наружу. Говорят, что много мошек-букашек из мира живых залетает сюда через тот проход.

Арэ радостно захлопала своими маленькими ладошками.

– Вот оно как! Ну, тогда я с тобой. Интересно, каким стал мир после моей смерти. Должна я сама убедиться, какая слава идет обо мне и как прошли мои похороны.

Похоже, Арэ было не все равно, что люди говорят о ней после ее смерти.

– Госпожа Арэ, это возможно только один раз, а после, когда насекомое умирает, вы снова попадете в Ёми-но-куни. Вы все равно согласны?

– Мне все равно. Я пойду. А ты, Намима?

Было видно, что Арэ не собиралась менять своего намерения.

Решившись покинуть Ёми-но-куни, я не находила себе места от беспокойства. Вместе с Арэ мы направились к проходу Ёмоцухира. Думаю, что Идзанами предвидела все наши шаги. Когда мы проходили мимо ее покоев, она окликнула нас, но из комнаты не вышла.

Покинув подземный дворец, мы зашагали по темному туннелю. Сейчас в туннеле, по которому когда-то рассерженная Идзанами отправила в погоню за мужем фурий, царила гробовая тишина, не было и намека на присутствие живых существ. В молчании мы на ощупь пробирались в кромешной тьме вверх по отлогому склону.

Наконец вдалеке забрезжил лучик света. Мы подошли к проходу Ёмоцухира, Именно здесь Идзанаги заявил Идзанами о своем решении расстаться с ней на вечные времена. Здесь же я очнулась после смерти. Я некоторое время смотрела на луч света, пробивающийся из мира живых, и яркие воспоминания пробудились во мне. Ужасно захотелось стать не мошкой, а ожить и еще раз прожить жизнь. Но это было неосуществимо. Глаза мои наполнились слезами.

– Намима, ты, наверное, подумала, как было бы хорошо ожить, а не просто превратиться в какую-то мошку, – прошептала Хиэда-но-Арэ, задыхаясь от ходьбы в гору – ее возраст давал о себе знать.

Опасаясь, что меня может услышать Идзанами, я на всякий случай тоже ответила шепотом: «Вы правы».

Хиэда-но-Арэ, годившаяся мне в бабушки, посочувствовала:

– Что ж, это понятно – тебе ведь только шестнадцать. Когда мне было шестнадцать, я уже была при дворе сказительницей. Талант мой был в том, что я все понимала с полуслова и какой бы длинной ни была история, услышав раз, я могла пересказать ее без единой ошибки, – в словах Хиэда-но-Арэ слышалась тоска по ушедшим временам.

– Госпожа Арэ, когда вы попали в Ёми-но-куни, где вы очнулись?

Арэ обернулась и посмотрела в темноту.

– Я очнулась перед дверью во дворец. Открыла глаза и забеспокоилась: почему я сплю в таком темном месте? Я простудилась и умерла от грудной болезни. Ох, и обидно было умирать! Хотелось еще пожить, еще историй порассказывать. Очнувшись, я обрадовалась, подумав, что жива. Но тут открылась большая дверь, оттуда вышла Идзанами и произнесла: «Ты Хиэда-но-Арэ? Слышала я, что ты рассказываешь истории о богах. Как-нибудь и мне расскажешь». Разволновалась я, поняв, что предо мной богиня Идзанами. Так я узнала, что все, о чем я рассказывала, не было выдумкой. Конечно, одиноко мне здесь, но хорошо хоть, что занимаюсь я тем же, что и при жизни.

Выслушав Хиэда-но-Арэ, я осознала, что еще не смирилась со своей судьбой. Мне было предначертано служить мико Стране Тьмы, а значит, прислуживать Идзанами и был мой удел. А вместо этого я страстно желала стать хоть грязным червяком, хоть змеей, что пресмыкается по земле, хоть цикадой, что живет лишь семь дней после превращения в имаго, – лишь бы еще раз увидеть мир живых, лишь бы узнать, что стало с теми, кого я любила.

– Глянь-ка, муравей! Красный муравей забежал! Муравей хоть и не быстро бегает, но зато жизнь у него длинная. Превращусь-ка я в муравья и пойду посмотрю, как там на земле после моей смерти, – сказала Арэ, вглядываясь в землю. – Намима, когда снова увидимся, поведаю тебе обо всем, что увижу. Ну, будь здорова. До встречи!

Мне было любопытно, как она сможет превратиться в муравья, и вдруг Арэ исчезла. Маленький красный муравей резко поменял направление и проворно засеменил в сторону света. Я же не собиралась превращаться в муравья. Мне нужно было пересечь море, чтобы добраться до острова Морской змеи. Если не птица – слишком многого просить не стоит, – то хоть бы какое-нибудь крылатое насекомое залетело. Я стояла перед валуном, которым Идзанаги загородил проход, и молилась, протянув руки к свету. Вдруг послышалось жужжание, и большая желтая с черными полосками оса влетела внутрь пещеры. Такой осы раньше мне видеть не приходилось. Выглядела она резвой и сильной. Более подходящего насекомого трудно было и представить. Я страстно захотела стать осой.

2

Превратившись в осу, я вылетела наружу через узкую щелку в проходе Ёмоцухира. Меня охватило давно забытое ощущение большого благоухающего пространства. Радость от того, что я жива, удовольствие от того, что могу вот так свободно летать, пьянили. Однако же мне предстояла долгая дорога. Я собралась с мыслями и огляделась по сторонам.

Как и говорила Идзанами, сразу перед проходом Ёмоцухира простиралось темно-зеленое море, волны одна за другой обрушивались на берег. Я стала кружить над морем в поисках корабля, но поблизости были пришвартованы лишь маленькие рыболовецкие суденышки. Я не могла тратить свое время понапрасну и решила полететь на юг в сторону большого порта. По пути, заметив на земле расколотую спелую дыню, я жадно набросилась на нее – это и был весь мой обед.

Превратившись в осу, я знать не знала, сколько мне оставалось жить. В любом случае это был мой первый и последний шанс вернуться в мир живых. За этот ограниченный промежуток времени мне нужно было добраться до острова Морской змеи и посмотреть, как живут Махито и Яёи. Меня било нетерпение – мне было не до еды и не до отдыха.

Я летела три дня и три ночи. Утром четвертого дня я наконец-то добралась до большого порта, расположенного далеко к югу от прохода Ёмоцухира. Выбившаяся из сил, я присела на ствол дерева и стала выискивать судно, идущее в сторону архипелага. Вскоре я заметила одно, с которого выгружали белые раковины. На моем родном острове мне ни разу не приходилось видеть такой большой – человек на тридцать – корабль с белым парусом. Голые по пояс мужчины сгружали на берег огромные корзины с раковинами: были тут и стромбусы, и раковины мраморной улитки, и пауковые раковины. До чего же все это было до боли знакомо! Белоснежные мясистые стромбусы добывались ныряльщиками с морского дна. Собирали их женщины, обученные надолго задерживать дыхание, и мужчины, вернувшиеся из долгого плавания. Слышала я, что из раковин стромбуса мастерили браслеты и ожерелья, но на нашем острове таких изделий не водилось. Весь улов стромбуса сразу же погружался на корабли и предназначался для товарообмена. «Значит, если сесть на этот корабль, то можно добраться до архипелага», – подумала я. Чтобы не быть замеченной людьми, я полетела, стараясь не издавать лишних звуков крыльями, и вцепилась в мачту корабля.

Корабль отшвартовался на следующее утро. Чтобы меня не сдуло ветром, я укрывалась то среди груза в трюме, то на борту – так прошло несколько дней без еды и питья.

– Оса! Убей ее!

Увидев занесенное надо мной весло, я стремительно взмыла над морем. Случилось это, когда я кружила над бочкой с питьевой водой, не в силах больше выносить жажду.

– Оса! Ну и редкость! – матросы с удивлением наблюдали за тем, как я кружила неподалеку от судна.

– Уж больно нахальная для осы. Интересно, куда она направляется? – смеялись матросы.

– От ее укуса и умереть можно. Надо убить ее, если вернется на корабль, – сказал один матрос, держа наготове весло.

Так я впервые узнала, что опасна и люди боятся моего укуса.

В этот момент на палубе появился мужчина средних лет, облаченный в белые одежды, и утихомирил матросов:

– Наоборот, может, она к удаче. Если вернется, оставьте ее в покое.

Поняв, что мне не о чем беспокоиться, я вернулась на корабль. Увидев это, мужчина рассмеялся.

– Как будто понимает человеческий язык! Если пообещаешь никого не жалить, то можешь оставаться. В доказательство, что поняла меня, опиши-ка круг в воздухе.

Я описала круг. Матросы дружно зааплодировали и стали переглядываться между собой, приговаривая: «Пчела понимает человеческий язык!»

Матрос, что хотел прихлопнуть меня веслом, показал на меня пальцем и произнес:

– Может, эта оса наш бог-хранитель в плавании?

Так я, ни от кого не таясь, поселилась у этой бочки. Утоляла жажду водой, которая проливалась из нее, и охотилась за мошкарой, живущей в трюме. Ведь осы не только собирают пыльцу с цветов, но и питаются насекомыми. Про себя я решила, что если не будет бури, то можно считать, что я хорошо устроилась.

Трудно сказать, как долго я пробыла на корабле. Две недели, а может, и больше. Я чувствовала, что в плавании я становлюсь слабее с каждым днем. Если так пойдет и дальше, то я могу умереть прежде, чем доберусь до острова, и мне снова придется вернуться в Ёми-но-куни. Только не это! Умереть на полпути – этого я боялась больше всего.

Погода испортилась, ветер несколько раз сдувал меня, когда я пыталась перебраться в трюм. Но каждый раз корабль заходил в какой-нибудь небольшой порт или бухточку и пережидал бурю. Если же поблизости не было ни порта, ни острова, то корабль становился игрушкой в руках бури на просторах морской равнины. Не могу сказать, что наше плавание было спокойным. Все это время я была сама не своя. Я переживала, что время, отведенное мне, истечет раньше, чем я доберусь до острова. И все же надо признать, что скорость судна с парусом не шла ни в какое сравнение с лодчонкой, на которой мы с Махито отправились в путешествие. При хорошем ветре наш парусник скользил по волнам так быстро, что казалось, мы летим. Наша же с Махито лодка могла лишь дрейфовать, отдаваясь воле морских течений.

Однажды наш корабль приблизился к густо заросшему лесом острову. Мы осторожно вошли в залив с извилистой береговой линией. Залив был чудесен: лес из каштанника подступал к самому берегу моря, от белоснежного песка резало глаза. Сердце у меня учащенно забилось.

С борта корабля было видно, как в порт со всех сторон стали собираться мужчины и женщины, они махали руками, похоже, радуясь нашему прибытию. У встречающих были темные от загара лица, густые брови, большие глаза – что-то в их чертах было до боли знакомым. А расцветка и покрой одежды – разве не напоминали они наряды, что носили жители моего острова? Удостоверившись, что остров Морской змеи уже близко, я покинула корабль.

Матросы показывали на меня пальцами:

– Так тебе нужно было попасть на южный остров?

– Ну, будь здорова!

Все как один закричали они мне вслед, махали руками, прощаясь со мной. Я тоже поблагодарила их, покружив несколько раз над кораблем.

Забыв об усталости от долгого плавания, я летела, опьяненная пейзажем южных островов: сонный полдень, цветки ипомеи мягко треплет горячий ветерок, завлекая насекомых; с наступлением вечера цветы гибискуса, сменив цвет с розового на светло-коричневый, медленно опадают на землю. Вне себя от радости – как же давно я не видела ни цветов, ни плодов? – я все кружила и кружила над островом. Я вдоволь наелась медом из цветков миопорума и напилась росой с шимы. После этого полетела в сторону гор, густо заросших лесом, поохотилась на насекомых и пауков, поспала в тени листвы. Бесконечные вьющиеся растения, густые заросли разнообразных растений, резвые насекомые, шныряющие в песке ядовитые змеи – все напоминало мой остров. И все же это был не остров Морской змеи.

На следующее утро, немного оправившись, я полетела над океаном навстречу восходу солнца. Каждый раз, завидев по пути остров, я устремлялась к нему, но каждый раз это был не тот, который я искала. Следующий восход солнца, и я продолжила путь на восток. Я изнемогала от усталости, и несколько раз мне казалось, что пришел мой конец.

По всем признакам жить мне оставалось недолго. Сколько я ни старалась, сил у меня становилось все меньше и меньше. Так, может быть, я и умру, не вернувшись на остров. Летя над вечерним морем, почти касаясь волн, я вспомнила мрак и холод царства мертвых. Мир без цвета и запаха. И в противоположность этому – хотя я и была смертельно уставшей – запах прибоя, сладкий воздух, бескрайнее небо, красота и свобода, которые можно испытать, только когда ты жив. Со смертью всему этому приходит конец. Я должна выжить! Только бы одним глазком взглянуть на Махито и Яёи. «Только бы одним глазком, только бы одним глазком», – молила я.

Неожиданно посредине моря я увидела большую скалу. Я поспешила вцепиться в нее. Непонятно, что это был за остров, но по крайней мере у меня было место для временной передышки. Найдя небольшую расщелину в скале, я забралась в нее и крепко заснула.

Наутро я заметила белоснежные лилии, цветущие повсюду на крутом скалистом обрыве, и меня охватила дрожь. Этот пейзаж мне был хорошо знаком. Не северный ли это мыс, откуда мы с Махито отправились в плавание? Я отлетела от острова и взглянула еще разок на возвышающийся мыс. Ошибки быть не могло. Белоснежные лилии, будто приветствуя сошествие богов на землю, покрывали всю поверхность крутого скалистого утеса, который можно было увидеть только со стороны моря.

Помню, как мы радовались, когда наша с Махито лодка попала в морское течение, отнесшее нас довольно далеко от острова, радовались, взявшись за руки, что нам удалось сбежать. Потом, оглянувшись на остров, мы затаили дыхание, пораженные красотой: белоснежные лилии сияли на черной поверхности утеса.

Похоже, я все-таки вернулась на остров Морской змеи. Но и жизнь моя близилась к концу. Видимо, оса жила самое большее один месяц. Перед тем как огонь жизни потухнет во мне, я должна найти Махито и дочь. Успею ли?

И все же как тут все мне знакомо! Я летела над просторами, заросшими панданом, саговником и ливистоной, и сердце мое обливалось слезами. Не думала я, что когда-нибудь вернусь сюда – пусть даже в облике осы. Появилась скала «Знак». Сверху было видно, что «Знак» стоял как клин, вбитый в самую середину острова, по форме напоминающего слезинку.

Интересно, в добром ли здравии ставшая верховной жрицей Камику? Жива ли моя мать Нисэра? Я не знала, сколько времени прошло после того, как меня призвала Идзанами. Мне не терпелось увидеться с ними.

Я изо всех сил полетела по направлению к дому. По дороге мне не встретилось ни души. Остров будто вымер: не было видно ни одного дымка, ни одной старательно работающей женской фигуры. Но на юге в порту все так же толпились лодчонки. Видно, стоял сезон, когда мужчины возвращались с рыбной ловли.

Если отец и старшие братья еще живы, то и они должны быть на острове. Совсем позабыв, что я стала осой, я разволновалась, как малое дитя, и металась повсюду в поисках родного лица. Сухой воздух с запахом прилива, белый песок, ослепительно сверкающий в солнечных лучах, нагретый на солнце горячий известняк, пемфис, которым заросло все пространство от берега до деревни. Бедный, но прекрасный остров, наполненный светом и красками. Жизнь здесь прежде била ключом. Забыв о жестокой участи, которая ожидала меня на острове, я носилась над ним, потеряв голову.

И все же: где все те загоревшие дочерна люди, что молчаливо работают, чтобы прокормиться?

Неожиданно я увидела похоронную процессию. О том, что это похороны, я догадалась потому, что все было точь-в-точь как на похоронах госпожи Микура: люди, одетые в белые одеяния, медленно двигались в два ряда. Но в отличие от похорон госпожи Микура эта процессия состояла только из женщин. И был только один деревянный гроб. Был он не таким роскошным, как гроб госпожи Микура, но и не таким скромным, как у госпожи Наминоуэ. Несли гроб четверо незнакомых мне крепко сбитых юношей.

Чьи же это похороны? Таких похорон я никогда не видела. Я металась над людьми, изо всех сил подстегивая свое уставшее тело. Впрочем, ничего удивительного в том, что я не видела подобных похорон, не было: откуда мне знать, если я только и была, что на похоронах верховной жрицы госпожи Микура и госпожи Наминоуэ, покончившей с собой, чтобы присоединиться к умершей сестре?