Текст книги "Цена твоей памяти (СИ)"
Автор книги: Мун Лайт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Глава 22. Выбор вопреки
Утром пошёл дождь.
Я проснулась от ровного стука по крыше и несколько секунд лежала, не открывая глаз. В Цитадели непогода царапала окна ледяной крошкой. Здесь вода стекала по черепице, находила две старые щели и капала в таз у стены.
Шепот спал в ногах, свернувшись в чёрный клубок. Фиолетовая полоса на боку почти исчезла. Я провела пальцами по шерсти. Он открыл один глаз, посмотрел на меня и снова спрятал морду под лапу.
– Очень полезный фамильяр. Особенно по утрам.
На кухне пахло кашей, тёплым молоком и мокрыми дровами. Лиза стояла у печи и пыталась заставить сырое полено гореть силой взгляда.
– Доброе утро, – сказала я.
– Сапоги сними.
Я посмотрела вниз. На мне были домашние туфли.
– Я ещё никуда не ходила.
– Тогда надень и сними. Новые второй день стоят у двери, а ты делаешь вид, что их там нет.
Я села за стол. Сапоги и правда были хорошими: плотная кожа, мех, двойная подошва. Такие покупали не для рынка через две улицы.
– Старые протекали.
– Три года протекали.
– Я долго принимала решение.
Лиза поставила передо мной миску.
– Конечно.
Я взяла ложку. Вспомнилась вчерашняя телега, уходившая к северному перевалу. Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом дороги.
– Перевал открыли, – сказала Лиза.
– Я знаю.
– Кора сказала, что ты спрашивала, насколько размыло путь.
– Кора слишком много говорит.
– А ты слишком плохо врёшь.
Я посмотрела на сапоги.
– Это просто обувь.
– А дорожную сумку ты ночью достала просто проветрить?
Я подняла глаза.
– Вы входили в мою комнату?
– Дверь была открыта. Не меняй тему.
Лиза вернулась к печи.
– Когда человек собирается уехать, это ещё не значит, что он обязан уехать.
– Я не собираюсь.
– Тогда можешь спокойно оставить её на стуле. Зачем чинить сумку, если никуда не собираешься?
После завтрака я поднялась в комнату. Дорожная сумка лежала на стуле. Ремень возле пряжки треснул, и я достала иглу с толстой нитью.
Шепот сел рядом.
– Она давно порвана. Просто привожу в порядок вещи.
Он положил лапу на новые сапоги.
– В доме уже есть одна женщина, которая всё понимает неправильно. Не присоединяйся.
Сумку я починила и оставила на стуле.
К полудню дождь ослаб. Я взяла корзину и пошла на рынок.
Город блестел мокрым камнем. Торговцы натянули над прилавками брезент и ругались на покупателей, которые трогали товар мокрыми руками. Помощник Коры спал под телегой, хотя сегодня обнимать колесо ему мешала лужа.
Кора заметила меня сразу.
– Сапоги хорошие.
– Спасибо.
– Для дальней дороги.
– Для глубоких луж.
Она перегнулась через прилавок. В ближайшей луже вода едва доходила до подошвы.
– Убедила.
– Мне нужна мята.
– У тебя дома три связки.
– Пугающе хорошая память о чужих покупках.
Кора достала пучок, но не отдала.
– Что случилось?
– Я пришла купить травы.
– Тогда уже попыталась бы сбить цену. А ты стоишь минуту и ни разу меня не оскорбила.
– Исправлюсь. У тебя отвратительная мята.
– Поздно. Говори.
Я посмотрела на людей под навесами. Никому не было дела до чужого прошлого. Удобное качество большого рынка.
– Ты когда-нибудь прощала человека, которому больше не доверяла?
Кора перестала перебирать травы.
– Это про того невыносимого красавца?
– Я не говорила, что он красавец.
– Ты сказала, что невыносимый. Остальное было понятно.
– Кора.
– Ладно. Брата простила.
– У тебя есть брат?
– Был. Теперь живёт на юге и портит жизнь другим людям. Пока я лежала с горячкой, продал мой зимний запас трав и проиграл деньги в кости. Вернулся через месяц, потому что проголодался.
– И ты его простила?
– Через пять лет.
– Пустила обратно?
Кора рассмеялась.
– Накормила, дала денег на дорогу и велела не показываться. А ключ от склада с тех пор ношу на шее.
Она вытащила из-под воротника маленький железный ключ.
– Тогда что ты называешь прощением?
– Перестала каждое утро желать ему свалиться в канаву. Он остался вором и дураком. Просто мне надоело, что его поступок решает, в каком настроении я просыпаюсь.
– А доверие?
Кора постучала по ключу.
– Отдельный товар. Бесплатно второй раз не выдаётся.
– Значит, простить – не значит пустить обратно?
– Ты не обязана открывать дверь только потому, что перестала держать за ней топор.
Я невольно улыбнулась.
– У тебя всегда такие утешительные сравнения?
– Я торгую углём и травами, а не стихами.
Она протянула мяту.
– А если я не знаю, хочу ли простить?
– Тогда не прощай пока.
– Всё так просто?
– Нет. Просто люди любят принимать боль за решение. Пока больно – кажется, будто ответ уже есть.
Я повертела в руках пучок мяты.
– А если ответа всё равно нет?
– Значит, его ещё рано требовать.
Кора взялась за следующую связку.
– Только не выбирай в день, когда сильнее всего злишься. И когда сильнее всего скучаешь – тоже. В обоих случаях голова работает плохо.
– А когда тогда?
– Когда сможешь назвать причину и не соврать себе.
– Сколько?
– Два медяка.
– Вчера было полтора.
– Сегодня к цене прилагается мудрость.
– Забери её обратно.
– Поздно. Ты услышала.
Я бросила монеты на прилавок.
Кора спрятала их и понизила голос:
– Утром был поставщик с Рийского тракта. Говорит, в Цитадель повезли серебряную соль, чёрный кварц и стекло из Южных карьеров. Заказ срочный, накладные подписывали люди Валериуса.
Я перестала улыбаться.
– Для чего?
– Не знает. Такие материалы обычно берут маги памяти. Ещё охрану возле ритуальных помещений удвоили. Это уже от человека, который возит туда масло для ламп.
Глава 23. Пока дорога открыта
Шепот дёрнулся, когда я коснулась его бока.
– Тихо. Я только посмотрю.
Он прижал уши и покосился на меня с явным недоверием, но остался лежать. Я осторожно провела пальцами по рёбрам. Под мокрой шерстью уже наливался ушиб. Шепот оскалился, когда я добралась до самого болезненного места, однако кости, похоже, были целы.
– Сам полез под нож.
Он фыркнул и отвернулся.
– Знаю. Иначе нож достался бы мне.
На мостовой лежали два клинка. Я подняла свой, затем нож нападавшего. Дешёвый, плохо заточенный, с потёртой деревянной рукоятью. Таким режут хлеб, верёвки, кожу для заплат.
Я убрала оба ножа и осмотрела рукав. Лезвие распороло ткань от локтя почти до плеча. Ещё немного – и разрез остался бы уже на коже.
Из соседнего окна выглянула женщина. Заметила меня, Шепота и следы борьбы, после чего молча задёрнула занавеску. Через дорогу торговец снова принялся раскладывать на прилавке мокрые яблоки.
Улица быстро возвращалась к своим делам. В Городе Теней даже нападение с ножом редко надолго останавливало торговлю.
Я села под навесом, прислонившись к стене.
Перед глазами всё ещё стояла тёмная комната.
Связанные руки мужчины. Фиолетовый свет. Валериус, который говорил спокойно, почти равнодушно. Девочка с деревянной лошадкой. И приказ, затянутый вокруг чужих воспоминаний.
Я вошла в память нападавшего, не коснувшись его.
Такого прежде не случалось.
Мне всегда требовался контакт. В Цитадели я касалась Адриана, когда входила в Застывший Сад. На Рынке Забытого держала клиентов за запястья или виски, пока искала нужное воспоминание. Без прикосновения чужой разум оставался закрытым.
Сегодня между мной и мужчиной было несколько шагов.
Я закрыла глаза и восстановила схватку по порядку.
Он вышел из арки и назвал меня Серафиной.
Бросился вперёд.
Шепот прыгнул ему на спину. Мужчина сбросил его на камни.
Я уклонилась от второго удара.
Шепот поднялся, метнулся к ногам мужчины – и исчез в его тени.
Сразу после этого улица пропала.
Я увидела комнату Валериуса.
Я открыла глаза.
Шепот сидел рядом и следил за каплями, стекавшими с края навеса.
– Посмотри на меня.
Он повернул голову.
– Что ты сделал, когда ушёл в его тень?
Шепот моргнул.
– Ясно. Попробуем проще.
Я указала на тень у своих ног.
– Покажи.
Он посмотрел туда, куда я показывала, затем снова на меня. Поднялся, осторожно переступая ушибленной лапой, и шагнул в темноту. Его тело на мгновение растеклось по камням и исчезло. Через секунду Шепот появился у стены.
Я почувствовала лишь знакомый холод у щиколотки.
Ничего больше.
– Именно этого я и ожидала, – сказала я. – То есть ничего.
Шепот подошёл и ткнулся лбом мне в ладонь.
Совпадение было слишком точным, чтобы его отбросить. Сначала он ушёл в чужую тень, потом я оказалась в чужой памяти. Но одного раза было мало.
Я не знала, имел ли значение сам мужчина, приказ Валериуса или угроза моей жизни. Не понимала, действовал ли Шепот намеренно. И понятия не имела, чего это стоило ему.
Сейчас он дышал чаще обычного и явно берёг бок.
– Пока больше не пробуем.
Шепот лизнул мою ладонь.
Гораздо важнее было другое.
Приказ Валериуса не сросся с мужчиной до конца. Фиолетовая нить обвивала его страх, лицо дочери, дорогу домой. Тянула за всё, что могло заставить его подчиниться. Но под ней оставался сам человек – испуганный, растерянный и отчаянно сопротивляющийся.
Я разорвала нить. Остальные воспоминания уцелели.
Возможно, потому что приказ был свежим. Возможно, мужчина ещё понимал, что делает что-то против своей воли. В следующий раз граница могла оказаться тоньше. Я могла ошибиться и оставить после себя пустоту.
Но теперь я знала, что чужой приказ иногда можно отделить от человека.
Через два с лишним дня Валериус собирался лишить Адриана этой границы.
После «Чистого зеркала» он не должен был чувствовать, где заканчиваются его решения и начинаются вложенные. Канцлер хотел оставить прежнее лицо, прежний голос, память, привычки – всё, что убедит окружающих, будто король по-прежнему управляет Далерией.
Сегодня Валериус прислал в Город Теней одного человека. Завтра мог прислать другого. Того, кого знала Лиза. Того, кому она сама открыла бы дверь.
Я посмотрела на окна домов, тесно прижатых друг к другу.
Остаться я могла. Запереть дверь, сменить жильё, попросить Кору спрятать Лизу. Возможно, мы выиграли бы несколько дней.
Только Валериус никуда бы не исчез.
Я поднялась.
Окончательного решения ещё не было. Но дорога на север впервые перестала казаться возвращением в ту же ловушку. ***
Домой я шла быстро.
Лиза открыла дверь почти сразу. В одной руке у неё было полотенце, в другой – кружка. Она посмотрела на мои мокрые сапоги, рассечённый рукав и Шепота, который заметно прихрамывал.
Кружка стукнула о полку.
– Заходи.
– Я уже вошла.
– Тогда сними сапоги и не стой на пороге.
Я подчинилась. Лиза закрыла дверь, взяла лампу и подошла ближе.
– Где ранена?
– Нигде.
Она провела пальцами вдоль разреза на рукаве, проверяя, нет ли крови.
– Кто?
– Человек Валериуса.
Лиза посмотрела мне в лицо.
– Он жив?
– Жив. Я стёрла приказ, и он ушёл домой.
Она перевела взгляд на Шепота.
– А его?
– Сбросили на камни. Кости целы, но бок ушиблен.
– В шкафу осталась мазь Коры.
Лиза достала баночку и присела рядом с Шепотом. Он позволил ей осмотреть себя без единого рычания.
– Предатель, – сказала я.
Шепот положил голову ей на колено.
– Он просто знает, кто умеет обращаться с больными, – ответила Лиза. – Снимай плащ.
Я расстегнула застёжку, но не двинулась с места.
Ещё несколько часов назад я могла уйти ночью и оставить записку. Раньше так было проще. Исчезнуть, а объяснения придумать потом, если вернёшься.
Глава 24. Мост над пустотой
Правый проход постепенно пошёл вверх, уводя нас из сырой темноты подземелий к внутренним стенам Цитадели. Под ногами появились ступени, грубо вытесанные прямо в скале; затем тоннель дважды повернул и сузился так, что пришлось идти боком, прижимая сумку к груди. Запах влажной земли сменился пылью, сухим деревом и металлической горечью рунного огня. Где-то впереди камень едва заметно дрожал от повторяющихся ударов.
Над нами находилось западное крыло. Ещё один подъём должен был привести к комнате Изольды, но на месте двери теперь стояла свежая кладка. Раствор между камнями не успел окончательно высохнуть, а по неровной поверхности ползли тонкие фиолетовые линии, разгораясь после каждого толчка, приходившего из глубины Цитадели.
Валериус нашёл выход, которым я покинула Цитадель, и сделал всё, чтобы им больше никто не воспользовался.
Шепот обнюхал нижний ряд камней, несколько раз фыркнул и скользнул к старой опорной колонне. За ней темнела щель, оставленная между новой кладкой и древней стеной; оттуда тянуло сухим жаром и металлической горечью сильной магии.
Я сняла сумку с плеча и протиснулась следом.
За колонной оказался узкий служебный лаз, поднимавшийся вдоль стены. Он несколько раз изгибался между опорами, заставляя то пригибаться, то цепляться пальцами за выступы, а затем вывел нас на небольшую галерею под самым потолком ритуального зала.
Здесь удары ощущались сильнее. После каждого в швах вспыхивал фиолетовый свет, по камню пробегала дрожь, и мелкая пыль осыпалась на плечи.
Шепот прижал уши и тихо заскулил.
– Мы едва успели, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
От зала нас отделяла широкая каменная решётка. Её проёмы были залиты прозрачным защитным слоем, похожим на толстое стекло, под гладкой поверхностью которого медленно двигались руны. Стоило мне приблизить ладонь, как ближайший знак вспыхнул, отзываясь на тепло живого тела.
Я вынула стальную иглу и осторожно коснулась защиты. Кончик мгновенно почернел и осыпался серой пылью.
Через эту преграду не прошёл бы ни человек, ни обычное заклинание.
До центра зала было меньше двадцати шагов.
Адриана удерживали внутри ритуального круга, подняв над каменным полом переплетением фиолетовых цепей. Одни охватывали его запястья и грудь, другие тянулись к вискам и растворялись под кожей. Носки сапог лишь изредка касались пола, когда очередная волна проходила через тело. Голова была опущена, глаза закрыты; по правой стороне лица от волос к подбородку тянулась тонкая дорожка крови.
Он был без сознания, однако от его сапог медленно расползался иней.
Сначала по камню прошла едва заметная белая дымка, затем холод добрался до ближайшей руны и заполнил вырезанные линии серебром. Фиолетовый знак вспыхнул, вытолкнул иней и очистил углубления, но спустя несколько мгновений мороз снова пополз вперёд.
Пальцы Адриана чуть заметно напряглись, и по огромному зеркалу за его спиной прошла новая трещина.
В серебристой поверхности отражался другой Король. Он стоял свободно и прямо, в безупречно застёгнутом камзоле, без крови на лице и дрожи в руках. В отражении не было ни боли, ни сомнений, ни холодной ярости, с которой настоящий Адриан сопротивлялся даже сейчас. Остались голос, память, привычки и лицо, которому подданные будут кланяться, не подозревая, что за ним больше не рождается ни одного собственного решения.
Валериус стоял перед зеркалом без плаща, с закатанными до локтей рукавами. Фиолетовые линии поднимались по его рукам и исчезали под кожей, загораясь в такт ритуальному кругу. Одним движением ладони он заставил трещину на зеркале сомкнуться, и в тот же миг иней под ногами Адриана растаял, оставив после себя мокрый тёмный след.
Через несколько вдохов холод появился снова и пополз к той же руне.
Я замерла у решётки, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Нож лежал под плащом, медальон – в сумке, но сейчас оба были бесполезны: ни старый долг, ни память Изольды не могли провести меня сквозь защиту.
Шепот подошёл к краю галереи и посмотрел вниз.
Тень Валериуса, вытянутая светом ритуала, пересекала внешний круг и ложилась почти у самой стены под нами. В нижнем углу решётки защитный слой не доходил до камня всего на два пальца; узкая щель тянулась вниз и открывалась у самого пола зала.
Я опустилась рядом с Шепотом и провела ладонью над его боком. Фиолетовый след почти затянулся, но под шерстью всё ещё прощупывалась болезненная припухлость.
– Помнишь мужчину в Городе Теней? Ты вошёл в его тень, и я увидела его память.
Золотистые глаза поднялись на меня, затем переместились к Канцлеру.
– Тебе нужно только коснуться. Дальше я сама.
Шепот не двинулся.
– Знаю, что тебе больно, – прошептала я. – И знаю, что ты всё равно полезешь туда, даже если я прикажу остаться.
Он ткнулся носом в моё запястье.
– Если станет хуже, возвращайся. Хотя бы на этот раз сделай вид, что прислушиваешься ко мне.
Шепот фыркнул, давая понять, что услышал и не согласен.
Он коснулся моей ладони, расплылся по камню и превратился в маленькую чёрную фигуру, почти неотличимую от обычной тени. Проскользнув в щель, фамильяр бесшумно спустился по стене и застыл между двумя фиолетовыми знаками на полу.
Валериус поднял руку, и Шепот прижался к камню, став плоским пятном.
Канцлер медленно повернул голову к западной стене. Его взгляд прошёл по тёмным нишам под галереей и на несколько мгновений остановился почти напротив меня.
Я замерла, не позволяя себе вдохнуть.
Через несколько секунд Валериус отвёл взгляд и снова сосредоточился на зеркале.
Шепот сорвался с места, обогнул ближайшую руну, проскользнул под натянутым плетением и коснулся серой тени Канцлера.
Каменный зал исчез.
* * *
Я ожидала темноты, боли или хотя бы ощущения падения, но меня встретил ровный белый свет.
Передо мной тянулся огромный архив, настолько безупречный, что первое мгновение казался неживым. Стеллажи уходили вверх и растворялись под потолком, между ними стояли бесконечные ряды одинаковых шкафов, а на отполированном полу не было ни единой царапины. Пахло сухой бумагой, холодным металлом и свежими чернилами; откуда-то издалека доносился мерный скрип, словно невидимое перо продолжало записывать происходящее.
Глава 25. Впервые снова
– Вы ещё не поняли, что потеряли.
Преграда перед решёткой дрогнула и осыпалась тусклыми искрами. Я шагнула в зал и подняла Шепота с пола. Фамильяр лежал на руках непривычно тяжело, но сердце под чёрной шерстью билось.
Валериус стоял у расколотого зеркала. Фиолетовые линии под его кожей погасли, пальцы всё ещё складывали знакомые руны.
Адриан находился между нами. На запястьях темнели следы цепей, рубашка пропиталась кровью у плеча и на боку. Он держался прямо, хотя дыхание давалось ему с трудом.
– Всё кончено, Валериус.
Канцлер посмотрел на него почти снисходительно.
– Ритуал окончен, сир. Последствия только начинаются.
Он перевёл взгляд на меня.
– Сколько воспоминаний исчезло, Вивьен? Вы уже успели сосчитать?
Я крепче прижала к себе Шепота.
Ответа у меня не было. Я чувствовала пустые места, однако стоило приблизиться к одному из них, как мысль соскальзывала, оставляя после себя тяжесть в затылке.
Валериус заметил моё молчание.
– Я знаю устройство плетения, которое било по вашей памяти. Позвольте осмотреть повреждения, и вы хотя бы поймёте, чего лишились.
– Вы больше к ней не прикоснётесь, – сказал Адриан.
– Решение принадлежит ей.
– Я, пожалуй, найду другой способ решить проблему, – ответила я.
Канцлер на несколько мгновений замер, словно отыскивал среди разрозненных мыслей подходящий ответ.
– Сегодня отказаться легко. Завтра появятся вопросы. Почему вы вернулись в Цитадель? Чего хотели от Короля? Что чувствовали, когда оставили Город Теней? Возможно, ответы сохранились у него.
Адриан напрягся.
– Хватит.
– Вы расскажете ей всё, что помните, сир. Сначала только события, затем то, что считаете очевидным. Через несколько месяцев ваша версия станет для неё единственным прошлым.
– Я сказал: хватит.
Валериус улыбнулся.
– Пустое место всегда пытаются чем-нибудь заполнить.
За дверями ритуального зала раздался удар. Затем второй – сильнее первого.
Адриан поднял руку. Лёд прошёл по камню и разорвал остатки запечатывающего плетения. Створки распахнулись, в зал ворвались гвардейцы.
Они остановились, увидев погасший круг, обрывки цепей и Валериуса возле разрушенного зеркала.
– Канцлера под стражу, – приказал Адриан.
Никто не двинулся.
Валериус привычно поднял ладонь. На ней вспыхнула руна и тут же погасла. Ближайший гвардеец всё равно отступил.
По привычке.
Адриан посмотрел на начальника караула.
– Кому вы присягали?
Тот перевёл взгляд с Канцлера на Короля.
– Короне, Ваше Величество.
– Тогда исполняйте.
Начальник первым обнажил меч. Остальные последовали за ним. Двое гвардейцев подошли к Валериусу с разных сторон, третий защёлкнул на его запястьях тяжёлые стальные браслеты.
Канцлер позволил им это сделать, сохраняя вид человека, который вскоре потребует объяснений за причинённое неудобство.
– Без меня вы не удержите Далерию, – сказал он Адриану. – Первое решение, принятое под влиянием жалости, обойдётся вам тысячами жизней.
Адриан вытер кровь с губ.
– Я отвечу за каждое принятое решение.
Улыбка Валериуса стала тоньше.
Гвардейцы повели его к выходу. На пороге он остановился и обернулся ко мне.
– Что вы намерены со мной сделать? Оставите память в надежде, что она превратится в наказание? Или сотрёте достаточно, чтобы получить удобного обвиняемого?
– Вы будете помнить всё, – сказала я. – Приказы, имена, лица людей, которых сломали.
– И вы полагаете, что это заставит меня раскаяться?
– Ваше раскаяние меня не интересует. Память понадобится суду.
Адриан повернулся к начальнику караула.
– Запретить любые вмешательства в разум Канцлера. Доступ к нему получат только стража, целитель и люди, назначенные Советом.
– Да, Ваше Величество.
Валериуса вывели из зала.
Когда шаги за дверью стихли, я почувствовала, как дрожат колени.
Адриан подошёл ближе, посмотрел на Шепота и протянул руку, но остановился у самой шерсти.
– Можно?
Я кивнула.
Адриан осторожно коснулся спины фамильяра. Шепот приоткрыл золотистый глаз, слабо ударил хвостом по моему запястью и снова затих.
– Он восстановится, – сказал Адриан.
– Вы знаете?
Его пальцы замерли.
– Похоже, в нём ещё есть магия. Всё остальное – просто надежда.
– Будем надеяться, что вы правы.
Я сделала шаг к выходу. Пол качнулся, и Адриан подхватил меня под локоть.
На этот раз я позволила ему удержать меня.
* * *
Через два дня Совет собрался в малой зале.
Ритуальный зал оставался опечатанным. Осколки зеркала разнесли по разным хранилищам, у дверей выставили круглосуточную стражу. По Цитадели уже ходили слухи. Согласно самому занятному, я проглотила разум Канцлера и теперь управляла Адрианом одним взглядом.
Жаль, никто не сообщил мне об этой способности раньше.
Шепот спал на соседнем кресле. На боку осталась серебристая полоса, зато утром он уже укусил целителя. Тот назвал это хорошим признаком и с тех пор наблюдал за пациентом издалека.
Я сидела справа от Адриана. На тёмном платье не было гербов Валлентайнов, а нож Изольды лежал у меня на коленях, скрытый складками ткани.
Король коротко объявил первые решения. Архивы Валериуса переходили под охрану Короны. До принятия нового закона любые вмешательства в память без согласия человека запрещались. За настоящей Серафиной Валлентайн отправили людей. Грэхему предстояло дать показания перед Советом.
Затем хранитель Архива раскрыл дело Изольды.
– В записи о казни отсутствует приговор, – сказал он. – Что следует указать?
Адриан посмотрел на пустое место в документе.
– Напишите, что приговора не существовало. После вмешательства Валериуса в мою память я отдал приказ и сам привёл его в исполнение. Канцлер подготовил казнь и скрыл её обстоятельства.
