Текст книги "Кто убил прекрасную Урсулу"

Автор книги: Морис Ролан

Соавторы: Андре Пико
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

– Я засек машину...

– Попозже. В полицейском участке, если желаете.

Старый Медведь терпеливо прождал около получаса. Дежурные полицейские еле-еле объяснялись по-французски. Наконец, инспектор провел его в кабинет для дачи показаний.

– Жюль Руссо? Комиссар полиции в отставке? Вы были свидетелем драмы? Вы знаете жертву?

– Она умерла?

– Вы задаете слишком много вопросов. Ее имя?

– Мадам Гарнье, Марсель. Журналистка из "Досье".

– "Досье"? Хм...

Это "хм" было многозначительным.

– Вы видели, кто в нее стрелял?

– Я заметил силуэт, показавшийся мне силуэтом мужчины. Но я засек машину.

– Интересно. Номер?

– ZH, что-то в этом роде.

– Марка?

– Серый "Оппель".

Инспектор делал заметки. Он остановился, держа ручку в руке.

– И все? Серый "Оппель", зарегистрированный в Цюрихе? Вы представляете себе, сколько серых "Оппелей" ездят по Цюриху?

– Я рассказал о том, что видел.

– Но этого мало!

– У мадам Гарнье сегодня вечером была назначена встреча.

– С кем?

Инспектор говорил враждебно, и Старый Медведь решил быть осторожнее.

– С лицом, имени которого я не" знаю. Именно для того, чтобы это выяснить, я и следил за мадам Гарнье.

– Что это значит? Вы следили за мадам Гарнье?

– С самого начала.

– Кто вам поручил следить за ней?

– Мой инстинкт.

Этот тип его нервировал. Руссо хотел поставить его на место, но тот опередил его.

– Вас это как-то касалось?

– Нет. Но это касалось мадам Гарнье. Я предупредил ее, что она ведет себя неосторожно. Однако любопытство журналистов ненасытно, а любопытство женщин еще больше.

– Вы друг мадам Гарнье?

– В силу обстоятельств – да. Инспектор пожал плечами.

– Я никому не желаю зла и надеюсь, что мадам Гарнье выкарабкается, но я хочу также надеяться, что это приключение послужит ей уроком. "Досье"! В любой другой стране, кроме нашей, этот бульварный листок был бы уже давно запрещен.

– Я бы мог повидать инспектора Штрауса?

– Это тоже один из ваших друзей? Возвращайтесь-ка домой. Вы больше ничем не можете помочь мадам Гарнье.

– Но я могу хотя бы узнать о ее состоянии?

– Поезжайте в больницу, если вас туда пустят.

***

Старый Медведь предпочел никуда не ехать. Он взял такси и вернулся домой. Дениз и Арлет еще, не ложились.

– Мы так волновались.

– Не сомневаюсь. Я хочу есть!

Да, это было самое абсурдное. Он хотел есть в два часа ночи и, с аппетитом набросившись на ветчину, остатки сыра и кусок овсяного хлеба, стал рассказывать о случившемся:

– Это не Моос в нее стрелял, это невозможно. Он был в курсе. Магда Фишер послала вместо себя убийцу.

– Тебе нужно встретиться с инспектором Штраусом, – сказала Арлет.

– Знаю, знаю! Завтра утром! Штраус возвратился из больницы с мало обнадеживающими новостями.

– Переливание крови, кислородная подушка...Еще ничего нельзя сказать. Сердце не задето, но это ничего не означает. Почему вы вернулись?

Руссо больше не стал хитрить. Он рассказал о всех своих шагах, изложил свою версию с момента возникновения драмы до ее конца. Штраус, вначале удивленный, слушал его с подчеркнутым вниманием.

– Это было бы вполне типично для обычного поведения "Досье", – сказал он. – Мадам Гарнье, договорившись с Моосом, шантажирует Магду Фишер.

– И последняя, не видя выхода...

– Я полностью с вами согласен, комиссар, но еще раз повторяю: у нас нет никаких доказательств.

– Однако Магда Фишер назначила свидание мадам Гарнье.

– Она будет это отрицать.

– Я свидетель формального заявления мадам Гарнье. Вот ее точные слова, касающиеся мадам Фишер: "КАЖДОЙ ИЗ НАС ПРИДЕТСЯ ПРОЙТИ ПО ПОЛОВИНЕ ПУТИ". Сквер на Мюзеумштрассе находится как раз на полпути от редакции и от дома Фишеров.

– Я охотно верю, что мадам Гарнье сказала вам это, но что подтверждает искренность ее слов? Ничто. А может, она, наоборот, пыталась направить вас по ложному следу?

– С какой целью?

– Чтобы действовать, как ей заблагорассудится. Штраус некоторое время колебался, затем вынул из кармана маленькую черную записную книжку.

– К черту официальные правила! Хоть вы и не служите у нас, однако ваша помощь может быть мне очень полезной, как и помощь любого из моих коллег. И в конце концов, жертва – одна из ваших соотечественниц. Вот записная книжка мадам Гарнье. Свидание с Магдой Фишер здесь не фигурирует. Наоборот, на листке с сегодняшней датой вы можете прочесть три фамилии, две из которых нам хорошо известны.

Он протянул записную книжку Старому Медведю, который вполголоса прочитал:

– Юлиус Вагнер... Ганс Эберт... Л.Литман.

– Я не знаю, кто такой Юлиус Вагнер, но Эберт и Литман одни из тех, кого разорил Фишер. Это произошло несколько лет назад, и никто не знает, что с ними стало.

– Какой вывод вы делаете из этого? Штраус забрал блокнот, помахал им как веером перед собой и, отчеканивая каждую фразу, произнес:

– Мадам Гарнье вчера после обеда встретилась с Андреа Моосом и провела с ним более двух часов в своем кабинете. Она подвергла его более жесткому допросу, чем мы, и он сболтнул ей эти фамилии. Скоро это выяснится. Я вызвал Мооса на девять часов и клянусь вам, что на этот раз он не выпутается с помощью своих обычных жалоб.

– Вы подозреваете, что сегодняшней ночью это был он?

– Я подозреваю его в том, что он знает намного больше, чем хочет, чтобы мы думали. Старый Медведь покачал головой.

– Я не смею просить вас поставить меня в известность о результатах этого допроса...

– По закону я не имею права, но... Штраус понизил голос:

– Моос, вероятно, начнет постепенно раскалываться. Но он знает, что при отсутствии доказательств нам снова придется отпустить его и держать в своем распоряжении. Значит, он будет настороже. С нами, естественно. Но ведь ничто не доказывает, что с кем-то другим он тоже не найдет общего языка. Вы знаете, к каким методам иногда приходится прибегать, чтобы получить нужные сведения. Итак, возвращайтесь к одиннадцати.

***

Все одинаково во всех странах. Руссо злился, но был вынужден признать, что Штраус прав. Что же, он. Старый Медведь, продолжит игру, завоюет доверие Мооса, чтобы вырвать признания, в которых тот отказывает официальной полиции. В конце концов, это будет справедливо: Моос вызывал у него отвращение и, вполне вероятно, что двусмысленная роль Мооса приведет к смерти Марсель.

"Я обещал ее защищать и не имею права бросить это дело!"

Руссо возвратился к одиннадцати часам, как было договорено. Его ожидал большой сюрприз.

Штраус принял его с широкой улыбкой, предложил сигарету и без всяких преамбул, только указав на кресло, сразу перешел к делу.

– Моос в тюрьме, и отныне все остальное – дело правосудия! Я благодарен вам, дорогой коллега, за ваше участие, но мы больше в нем не нуждаемся. Все кончено и, честно говоря, я успокоен. Еще два часа назад я и не думал, что развязка будет такой быстрой.

– Моос признался?

– Вы слишком многого хотите! Он отрицает и отрицает нагло! Но, к несчастью для него, у нас есть доказательство его виновности, и все это благодаря вам. Ведь это вы сообщили ночью моему коллеге Виземану о сером "Оппеле" на Мюзеумштрассе, за рулем которого сидел человек, стрелявший в Марсель.

– Действительно.

– Это была машина Мооса. Она стояла перед парком музея в течение получаса, припаркованная к тротуару, но с левой стороны.

– Совершенно верно.

– Один полицейский записал номер, но не счел нужным оштрафовать водителя, решив сделать ему замечание, что машина припаркована не с той стороны. Он подождал несколько минут, но тут его вызвали по службе, поэтому он не стал возвращаться к этому инциденту, но все-таки доложил о нем своему начальству. И вот таким образом мы получили доказательство того, что машина Мооса находилась вблизи от места нападения.

– Браво! – сказал Старый Медведь. – Но, видимо, Моос утверждает, что кроме этого других доказательств нет?

– Конечно. Вчера вечером, по его словам, он напился с какой-то девицей в баре на Церингерштрассе. Но самая большая неприятность заключается в том, что все это произошло до двадцати трех часов. Мы связались с барменом, и тот пришел сюда сам, чтобы дать показания. Он узнал Мооса и сообщил, что в четверть одиннадцатого Моос с девицей покинули заведение. Он перечислил имена шести посетителей, которые могли бы сказать то же самое. Осталось только проверить.

Старый Медведь вытащил сигарету. Он не был до конца удовлетворен рассказом Штрауса.

– Вы все еще сомневаетесь? – спросил Штраус.

– Все это так неожиданно.

– Признаюсь, для меня тоже. Но Моос запутался в собственной лжи. Он понял, что совершил единственную оплошность, которой должен был избежать. Он приготовил себе алиби, в котором у него не было необходимости. Перестарался. Если бы он стал утверждать, что провел ночь дома, мы были бы обезоружены.

– Старая аксиома: у невиновных никогда нет алиби. Так вы говорите, что Моос запутался в собственной лжи?

– Да еще как! Жаль, что вы этого не видели! Вопрос: "Куда вы пошли в четверть одиннадцатого?" Ответ: "Я не знаю". Вопрос: "Бармен утверждает, что девушка, которая была с вами, отвела вас в машину, это так?" Ответ: "Я ничего не знаю". Чувствуете стиль? И как бы нарочно, не может вспомнить имени этой девушки: он увидел ее вчера в первый раз...

– Да, кстати, а имена, которые были в записной книжке мадам Гарнье?

– Видимо, это люди, которых он хотел подставить.., его собственный трюк, чтобы направить расследование в другое русло. Несчастная убедила его в своем сочувствии, но он ей верил не слишком долго.

– У нее на самом деле было назначено свидание с Магдой Фишер? Штраус наконец перестал улыбаться.

– Это единственное темное пятно в этом деле. Если мадам Гарнье выживет, то, может, и скажет правду. В противном случае мадам Фишер будет молчать.

Он нагнулся, понизил голос, словно хотел, чтобы только Старый Медведь услышал его.

– Магда Фишер не из тех, кто терпит и не реагирует. Она всегда была в курсе связи Урсулы и своего мужа. И поэтому узнала правду.., правду, которую мадам Гарнье собиралась вырвать у нее под угрозой.

– Почему мадам Фишер не разоблачила Мооса?

– Потому что это означало бы признать, что она следила за мужем, а такая, – как Магда Фишер, не легко признается в подобных делах.

– Как все это мерзко, – пробормотал Старый Медведь.

– Зато ясно, – продолжил Штраус, вновь обретя хорошее расположение духа. Более ясно, чем в настоящий момент, не может быть. Моос считал, что у него нет оснований для беспокойства. Когда же он понял, что Магда Фишер знает его тайну, то решил, что она будет молчать, и тут он рассудил правильно. Он все рассчитал, но не учел любознательности журналистов, слишком падких на скандалы. Это его испугало, и он обезумел. Потеряв голову, Моос все поставил на карту и, продумывая второе убийство, обеспечил себя третьеразрядным, наспех приготовленным алиби, которое сразу же лопнуло в результате простого свидетельства бармена.

Старый Медведь больше не находил, что и возразить. Он думал о предсказании Марсель: "Вы будете разочарованы". Моос – убийца. Спасительная развязка, но которая вряд ли удовлетворит журналистов, нуждающихся в сенсационном материале.

***

Старый Медведь отправился в больницу. Он долго шел по коридорам, натыкаясь на запертые двери. В конце концов какой-то врач ответил ему:

– Марсель Гарнье? В настоящий момент ничего нельзя сказать. Что, ее муж? Откуда мы знаем, предупредили его или нет? Приходите позже.

Выйдя из больницы, Старый Медведь отправился на центральный телеграф и заказал разговор с Парижем. Винсента не было. Ему ответила то ли секретарша, то ли домработница, которая ничего не знала.

– Месье Гарнье отсутствует. Кто его спрашивает? Не скажете ли по буквам свое имя? Что передать?

Возвратившись домой, Руссо пересказал свою беседу со Штраусом и со вздохом заключил:

– Меня поздравили. Мое свидетельство о машине решило все дело. Моос арестован. Итак, я тоже немного помог расследованию.

– Неужели нет никакой надежды? – спросила Арлет.

Старый Медведь, немного изумившись, взглянул на дочь.

– Ты еще сомневаешься, после всего?

– После чего? Целая серия улик, которые ничего не доказывают.

– Ты шутишь!

– А если настоящий убийца подстроил всю эту махинацию, чтобы подставить Мооса? Ты так не думаешь? Но почему? Разве ты поверил алиби Фишера, когда тот сказал, что совершил небольшую поездку в Винтертур?

Руссо передернулся, но не ответил. А Арлет агрессивно продолжала:

– Ты дал провести себя этому инспектору Штраусу, потому что тот принялся расточать тебе комплементы, вместо того чтобы поставить его на место! Ты не хотел заниматься этим делом и теперь доволен, что оно закончено, и с логической стороны вроде бы все правильно! А я не вижу никакой логики в покушении на мадам Гарнье. Если Моос виновен, то он должен был бы охотиться за Магдой Фишер. Но только ты не думаешь, а сразу же соглашаешься с официальным заключением. И это ты, который все время бахвалится своим картезианским умом! Но теперь ты даже не собираешься проверить показания свидетелей, о которых знаешь только через третье лицо.

– Черт побери, – сказал Старый Медведь, пытаясь улыбнуться, – где это ты научилась так рассуждать?

Арлет смягчилась.

– Я не шучу, папа, а только удивляюсь, что ты веришь версии Штрауса как словам из святого писания. Как будто не знаешь, как проводятся, допросы в полиции. Из уставшего человека вытягивают все, что хотят.

– Но Моос продолжает отрицать!

– Еще один повод для сомнений. Если бы Штраус был искренен, то вынужден был бы признать, что у него нет против Мооса твердых улик.

– Ты мне надоела!

Руссо выругался, зажег сигарету, чтобы унять нервное напряжение. Дениз нерешительно сказала, что пора обедать. Но в этот раз Старый Медведь потерял аппетит. Он едва притронулся к еде и, в конце концов, ушел, не сказав куда. Он уже был сыт по горло этой двусмысленной ситуацией, Цюрихом и всеми его тайнами.

"Я сую нос то туда, то сюда, урывками провожу следствие и никак не осмелюсь влезть в него с головой. Это на меня не похоже. А что делает Винсент Гарнье? Ему, наконец, сообщили?"

Руссо возвратился на центральный телеграф и снова попросил связать его с Гарнье. Винсент ответил сам. Он заговорил быстро, повышенным тоном, и по его голосу чувствовалось, что он крайне нервничает и возбужден.

– Я узнал, что вы мне недавно звонили. Надеюсь, ничего серьезного? Здесь все намного спокойнее. Я по горло занят и еще не успел позвонить Марсель. Не беспокойтесь, мы пошлем к черту Цюрих. Все ерунда. Ничто не стоит Парижа, особенно в связи с последними событиями... Представьте себе, я заручился поддержкой политической партии. Это все меняет...

– Хватит! – заорал Старый Медведь. – Ваша жена в больнице. Вчера вечером ее пытались убить. Так что ваша политика... Он уловил на другом конце провода какой-то хрип, потом снова раздался голос, но уже более низкий, прерывистый:

– Что?! Но...это невозможно...Как себя чувствует Марсель? Она не...она не...умерла?

Слово было произнесено на одном дыхании. Голос Винсента задрожал. Руссо почувствовал, что был слишком резок.

– Пока нет, – смягчившись, ответил он.

– Скажите же, что произошло? Кто в нее стрелял? Мужчина или женщина?

– Я думаю, мужчина.

– Его арестовали? Кто он?

– Я ничего не знаю. Он убежал.

– И это, называется, вы за ней следили?! Мне нечего вам сказать. Если она умрет, то клянусь, что... Извините, я сам не знаю, что говорю. Я сейчас же все брошу и приеду. Вылечу первым же самолетом. Вы можете встретить меня в аэропорту?

– Хорошо, – ответил Руссо и повесил трубку. Он не был раздосадован, а просто злился сам на себя. Нужно было сказать об этом по-другому. Нужно было...Все шло наперекосяк. Он терял самообладание, все делал наоборот. Доказательство? Он ошибся, оплачивая разговор, запутался в монетах, дав вместо полфранка пять сантимов. Он вышел, остановил такси.

– Церингервдтрассе.

– Какой номер?

– Все равно. Туда, где бары.

– Их полно на улице.

– В самый шикарный, в тот, который вам понравится.

Таксист высадил его на Мюлегассе. Старый Медведь расплатился, некоторое время брел по тротуару, потом зашел в небольшой пустой бар, окликнул бармена. Заспанный гарсон еле сдержал зевок.

– Что-нибудь покрепче.

– Коньяк?

– Как хотите, скажите... Гарсон дал ему сведения:

– А, вчерашняя история? Это не тут, дальше, по левой стороне, в Малубаре. Вы журналист?

– А разве не видно? – проворчал Старый Медведь.

В Малабаре какая-то парочка, медленно попивая ликер, казалось, никогда не кончит обедать. Руссо посмотрел на нее недовольным взглядом. Бармен за стойкой мыл стаканы. Это был коренастый тип с грубыми чертами лица, которому самое место было бы в камбузе на пиратском судне. Руссо решил, что тип, несомненно, упрям, и понял, что должен вести жесткую игру.

– Небольшой вопрос...

– А, еще один, – похахатывая, сказал бармен.

– Для Франс-Суар.

– Черт, неужели вы тоже влезли в это дело? Что, в Париже уже нет преступлений?

– Наши читатели любят развлечься. Вам бы понравилось, если бы ваше фото поместили на первой странице?

– Это годится для плейбоев. Будете что-нибудь пить?

– Я буду делать заметки, – улыбаясь, сказал Старый Медведь.

– Как полицейские? Во время работы ни-ни? Так что вы хотите?

– Это вы давали показания против Мооса?

– Осторожнее! – Бармен покраснел. – Не стоит искажать правды Я свидетельствовал ни за него, ни против него. Я сказал то, что видел.

– То есть?

– То, что сообщают полицейским, чтобы побыстрее отделаться от них. А потом лучше всего заткнуться и хранить молчание.

– А молчание стоит дорого, – сказал Старый Медведь, понимающе подмигивая и вытаскивая из портмоне купюру в пятьдесят франков.

– Я не очень люблю зеленый цвет, – скривился бармен, – это, наверное, вопрос суеверия.

Старый Медведь уставился на него в упор. Оба смотрели друг на друга не уступая. Руссо первым опустил глаза.

– Голубая бумажка в сто франков будет лучше?

– Давайте обе. Одна нейтрализует другую. Банкноты быстро исчезли в кармане его пиджака.

– Ну, так что?

– Моос выпил целую обойму.

– Обойму?

– Стилистический оборот.

– Немного странный для жителя Цюриха. Вы, кажется, знаете французский не хуже, чем я. Бармен гордо отступил назад.

– Черт, за кого вы меня принимаете? Я из Лозанны, но два года проработал на Монпарнассе. Улица Вавен, это вам о чем-то говорит?

– Значит, этот месье был пьян в стельку. Он был один?

– Как бы не так!

– Девица.., сексуальная?

– Хм.

– Что это значит?

– Не проститутка. Самая настоящая динамистка. Из тех, кто обещает, но не дает.

– Не очень понятно.

– Шикарная девица с рыжими волосами, знающая себе цену. Она настолько хорошо ее знает, что... – Ладно, я сразу сообразил, что она его наколет. Такой, понимаете ли, материнский стиль... Рука в руке, томный взгляд, дружеский разговор. Я немного слышал его: "Расскажите мне все, вам, нужно кому-то довериться. Лучше постороннему, это не влечет за собой последствий..."

– И он изливался?

– Он больше изливался своему стакану.

– Виски?

– О, получше. Знаменитый коктейль, который ценят только знатоки. Хотите рецепт? Не думаю, что это секрет. Три части Рикарда, две можжевельниковой, одна Коэнтро и щепотка красного перца для аромата. Капитально. Падаешь замертво. Парень держался с полчаса. Она же только смачивала губы, не больше.

– Это ваше изобретение?

– Нет, но я его как-то испробовал. Кстати, это она дала мне рецепт.

– Красотка с рыжими волосами?

– Профессионалка, можете мне поверить. Она разбирается в коктейлях. Руссо очень заинтересовался.

– Одна из ваших коллег?

– Сейчас, наверное, нет, но еще недавно работала барменшей. То, как она встряхивала шейкер. – .Этим не обманешь. Только барменша может иметь такую набитую руку.

– Вы ее раньше никогда здесь не видели?

– Нет, но она из Цюриха. В этом я тоже могу поклясться.

– Акцент?

– И все остальное.

– Во что была одета?

– В желтую рубашку и зеленую юбку.

– Юбка мини?

– Дальше некуда.

– Вы действительно ее не знаете?

– Я думаю, она должна работать в каком-нибудь заведении для тайных свиданий. Не в таком, как это. Здесь шумят, немного скандалят. Но если вы предпочитаете провести вечер в полном спокойствии со светской дамой или с коллегой, чтобы поговорить о делах, вам нужна другая атмосфера и другая барменша, напоминающая скорее стюардессу на борту самолета.

– Она увезла его в машине?

– Он еле стоял на ногах. И я думаю...

– Что?

– Одно из двух. Или этот парень удивительно быстро протрезвел, или он разыгрывал роль пьяницы как великолепный артист. Потому что, сказать вам правду, выходя отсюда, он был пьян в стельку. И я плохо представляю, как он мог через час или два убить кого-нибудь. Лично я после такой дозы проспал бы как убитый всю ночь.

– Вы сказали все это полиции?

– Как бы не так! У этих парней на все готовое мнение! Когда я хотел внести свою лепту, они сказали: "Хватит. У вас спрашивают факты, а не оценки!"

Вдруг бармен щелкнул пальцами.

– О, я забыл важную деталь – имя девицы.

– Что?! – ошеломленно воскликнул Старый Медведь.

– Это вам интересно?

– Ну, конечно же!

– Как вы думаете, сколько стоит такое сообщение? – Бармен в упор смотрел на него прищуренными глазами, а на его тонких губах появилась циничная усмешка. Старый Медведь открыл бумажник. У него оставалось еще несколько банкнот. Помедлив секунду, он вытащил купюру в пятьдесят франков и протянул ее бармену.

– Я могу сказать вам только ее имя. В какой-то момент она достала платок. В углу было вышито "И". Он спросил: "Ирэн?" Она засмеялась и ответила: "Почему бы и нет?"

Глава 8

Руссо вышел из бара в полной эйфории. Наконец-то у него была улика, которой пренебрегли его коллеги. Теперь он не будет больше действовать наобум. Он чувствовал себя как в прежние времена, когда проводишь расследование и нападаешь на новый след. А дальше – дело техники. Вначале берешь одну деталь, потом другую, и, в конце концов, восстанавливаешь всю головоломку.

Через час у него уже поубавилось спеси. Он переходил из одного бара в другой, и его надежды улетучивались. Никто не знал барменшу по имени Ирэн. Рыжая? Таких в Цюрихе хватало.

Усталость навалилась на него, когда он был на Штадельхоферплац. Он прошел мимо здания Оперы, чтобы добраться до набережной, присесть хоть на минуту и восстановить силы. Но не дойдя до конца, зашел в небольшой тесный бар и заказал крепкий кофе. Всем было наплевать на него: судьбе, Цюриху, всему обществу. Видимо, где-то было предписано, чтобы Старому Медведю пришел конец.

Какая-то блондинка подошла к нему. Некоторое время она смотрела на него и, казалось, оценивала.

– Француз., и один.... Я не ошиблась?

– Турист, – проворчал он.

– Да? Правда?

Она села, не церемонясь.

– Лучше всего подкрепляться небольшой порцией шнапса.

– Два шнапса, – со вздохом произнес Старый Медведь.

– Очень мило!

– Неужели?

Они молча выпили. Шнапс был горький на вкус, но улучшал самочувствие.

– Не очень разговорчив?

– Не очень.

– Это ужасно – быть одному.

– Предположим, я думаю о женщине.

– Я на нее не похожа?

– У моей женщины рыжие волосы и ее зовут Ирэн.

– И вы страдаете из-за нее?

– Да, все еще страдаю.

Он иронически улыбнулся, так как это было правдой.

– Это пройдет, – успокоила блондинка. В дверях появилась маленькая старушка. На плече у нее висела корзина с цветами. Она подошла, предложила букет и произнесла несколько слов по-немецки.

Старый Медведь жестом отстранил ее. Девица сделала разочарованную гримасу. Он спохватился, достал бумажник.

– На, бери.

– Спасибо, ты любезен.

Старуха тоже улыбнулась. Она медленно положила в кожаный кошелек монетку, которую дал ей Руссо.

– Спасибо, месье.

Она уже собралась уходить.

– Минутку.

Нужно было испробовать этот шанс. Эти старые продавщицы цветов ходят из одного бара в другой. Каждый день, каждый вечер они совершают один и тот же путь, продавая свой товар и перебрасываясь несколькими словечками с гарсонами, официантками, девицами легкого поведения, снискивая их милость. Может, эта знает рыжую девушку по имени Ирэн, бывшую барменшу? Блондинка послужит ему переводчицей.

– Вы говорите, девушка с рыжими волосами? Когда-то работала барменшей?

Старуха пыталась что-то найти в своих воспоминаниях. Она закинула голову, почти закрыв глаза.

– Нет, не Ирэн... Кажется, Ингрид. Да, Ингрид... Она покупала у меня розы абрикосового цвета. Это было давно... Она уехала из квартала. Может быть, вышла замуж...

– Адрес?

– Кажется, она жила на Флораштрассе, но это было несколько месяцев назад.

Руссо на такое даже не надеялся. Он заплатил и, не допив свой шнапс, вышел, оставив девушку и цветочницу вдвоем и думая, что они должны обменяться по его поводу не слишком лестными фразами.

На углу Флораштрассе он зашел в небольшой цветочный магазин. Может быть, это его последний шанс?

"Я слишком быстро отчаиваюсь. Нужно восстановить всю цепочку, звено за звеном."

Продавщица, почти девочка, еле-еле говорила по-французски. Она решила, что Старый Медведь хочет купить розы абрикосового цвета. Тогда он повторил свой вопрос медленно, отчеканивая каждое слово:

– Я.., ищу.., молодую девушку.., с рыжими волосами.., очень красивую. Она.., любит.., розы.., абрикосового цвета. Она.., живет.., на улице...

– А! – неожиданно поняла продавщица. – Мадмуазель Хофер! Дом номер 14.

***

Здание представляло собой трехэтажный старинный отель, немного отреставрированный и переделанный под квартиры. Консьержки внизу не было.

Старый Медведь поднялся по широкой лестнице с такими блестящими ступеньками, словно их покрыли маслом. Слева, на площадке второго этажа, он разобрал на двери имя, написанное на визитной карточке, плотно вставленной в маленькую рамочку: Ингрид Хофер.

Он позвонил, подождал, улыбнулся.

"Ну, конечно же, никого. Это было бы слишком просто".

Ну что ж, он вернется. Теперь это был вопрос нескольких часов, может, даже минут.

"Раньше я воспользовался бы отмычкой... Хорошее было время".

Он уже решил спуститься, но на первой же ступеньке остановился. Здание казалось пустынным. А если все же попробовать? Почему бы и нет? Его отмычка всегда была при нем. Он медленно просунул ее в отверстие.

"Если есть предохранитель, то я зря стараюсь".

Но дверь не была закрыта на предохранитель. Руссо обследовал прихожую, прошел в салон-студию.

"Современно, но без излишеств. Со вкусом... Черт, абрикосовые розы".

На одной из стен висели полки с книгами. Руссо пробежал глазами названия: Джеймс Джойс, Кафка, Кестлер, Томас Манн...

"Очень образованная для барменши".

Внезапно он вздрогнул. На одной из полок стопкой лежало с десяток журналов, которые он хорошо знал.

"Досье"... Ты близок, старик, очень близок".

Он пролистал журналов шесть. Все экземпляры начинались передовой статьей, подписанной В.Г. Руссо посмеялся, переводя заголовки: "Наркомания среди шведской молодежи", "Скандал в цюрихской полиции", "Жозет Бауэр сбрасывает маску".

Внезапно его взгляд упал на маленькую статуэтку, скрытую наполовину двумя лежащими плашмя словарями. Он не мог ошибиться. Эта глиняная фигурка, изображающая женщину с голой грудью, слишком сильно напоминала одну из тех, которые он видел у Фишера.

Руссо покачал головой. Последнее звено. Правильно догадался. Ингрид... Фишер... Критские древности... Цепочка была восстановлена.

Потеряв всякую осторожность и не заботясь о том, чтобы не шуметь, он прошел в соседнюю комнату, открыл платяной шкаф и сразу наткнулся на желтую рубашку и зеленую юбку. Ингрид даже не позаботилась о том, чтобы избавиться от этой компрометирующей одежды.

Внезапно он резко обернулся. Кто-то вошел в квартиру. Повинуясь рефлексу, он подумал о том, чтобы спрятаться в шкаф, но сразу же решил, что это глупо. Он зашел слишком далеко. Больше нельзя хитрить, скрываться. Он встретится с этой девицей лицом к лицу, захватит ее врасплох, воспользуется ее изумлением.

Руссо не мог сдержать удовлетворенного ворчания. Набрав воздуха и немного расправив плечи, он прошел в студию и остановился на пороге как вкопанный. Перед ним стоял Фишер.

На мгновение он растерялся. Фишер тоже. Но на этот раз Старый Медведь быстрее пришел в себя. Пока Фишер выбирал стиль поведения, что заняло у него несколько минут, Старый Медведь атаковал первым:

– Здравствуйте, месье Фишер. Хотя...в этот час я мог бы, пожалуй, сказать добрый вечер. Вы так придерживаетесь условностей... Даже слишком.

– Не могу сказать того же о вас, месье Руссо. Преодолев растерянность, Фишер снова обрел свое высокомерие. Его тон был резким, полным сухой иронии.

– Вот уж действительно, некоторые методы стали для вас настолько привычными, что вы давно не видите в них ничего шокирующего. За один день не переделаешь характера, месье комиссар. Вы видите? Я все еще невольно обращаюсь к вам по старому званию.

Руссо почувствовал, что краснеет. Но больше от гнева, чем от стыда. Нет! На этот раз Фишер не возьмет над ним верх!

– Я знаю. Я остался полицейским, но меня это не беспокоит. Что касается вас, вы остались мужчиной, но меня это тоже не беспокоит. По закону у вас есть право вышвырнуть меня на улицу, но вы этого не сделаете. Значит, я на правильном пути и могу воспользоваться своим преимуществом. А теперь, не оставить ли нам все формальности и не перейти к делу?

– Я вас слушаю. – Фишер непринужденным жестом показал на кресла. – Хоть я и не у себя дома, могу ли я предложить вам сесть?

– Нет. Я предпочитаю, чтобы мы высказали все друг другу стоя. Фишер улыбнулся.

– Хорошо. Но каким бы ни был исход нашего разговора, вы будете разочарованы, месье Руссо. Я не убивал Урсулу Моос и Ингрид Хофер не моя любовница. Извините, что так прямолинейно говорю об этом, но я ненавижу, обсуждать вопрос, исходя из ложных посылок.

Старый Медведь показал на статуэтку на полке библиотеки.

– А это?

– Прекрасное произведение, – прошептал, приближаясь, Фишер. – Даже так, увидев ее на расстоянии в первый раз, я не сомневаюсь, что это подлинник. Ингрид была удивительной помощницей.

Руссо вздрогнул.

– Была? Фишер вздохнул:

– Она собирается уезжать. Ингрид сказала мне, что хочет покинуть Цюрих и обосноваться за границей. Мне будет ее недоставать. Что станет со мной без нее?

– Значит, вы не отрицаете, что вы и она?..

– У вас совершенно нет никакого чувства реальности, – насмешливо подмигнув, возразил Фишер. – Да, я говорю о ней как о любовнице и осознаю, что это может быть воспринято двусмысленно. Но откройте же глаза! Взгляните на это! Это!

Он взял статуэтку и стал гладить кончиками пальцев, глядя на нее как ребенок, которому подарили игрушку, на которую тот и не надеялся.

– Она никогда не хотела рассказать, как к ней попадают эти сокровища. В конце концов, мне на это наплевать. Я платил и был счастлив. Теперь все кончено. Она говорила о каком-то греке, но так и не назвала его имени. Я только надеюсь, что когда-нибудь, когда ей понадобятся деньги, она вернется.