Текст книги "Тыквенный пакт с мажором (СИ)"

Автор книги: Моргана Редж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Глава 11. Исповедь вампира и крах обороны

Лика

Мир сузился до пятна света в центре зала, до микрофона в его руке и до гула в моих ушах. Он говорил. Говорил какие-то безумные, немыслимые вещи. Про фарфоровую кошечку. Про маски. Про... зависть.

И потом прозвучало это слово. То самое, от которого у меня перехватило дыхание, а сердце ушло в пятки, словно пытаясь сбежать через паркет.

«...я люблю...»

Тишина в зале была оглушительной. Я чувствовала на себе сотни глаз – шокированных, любопытных, осуждающих. Но я видела только его. Артема. Стоящего без своей привычной брони, с голым, незащищенным лицом и глазами, в которых читался чистый, нефильтрованный ужас от собственной откровенности.

Внутри у меня все кричало. Одна часть – та самая, язвительная и осторожная, орала: «ЛОЖЬ! СПЕКТАКЛЬ! ОЧЕРЕДНАЯ УЛОВКА!». Другая – та, что помнила тепло его рук и вкус его поцелуя, шептала: «Правда. Это правда».

Жюри что-то объявило, что-то про подведение итогов. Музыка снова заиграла, но звучала приглушенно, будто из-под толщи воды. Кто-то хлопал нас по плечу. Степан смотрел на Артема так, будто тот отрастил вторую голову.

А я стою, парализованная. Артем не отводит от меня взгляда, словно ждет приговора.

И тут во мне что-то щелкает. Вся паника, все смятение, вся эта каша из чувств вдруг сконденсировались в одну простую, ясную и абсолютно безумную мысль: «А чего, черт возьми, я боюсь?»

Я делаю шаг. Потом еще один. Подхожу к нему так близко, что наш с ним хэллоуинский антураж почти соприкасается.

– Ты, – выдыхаю я так, чтобы слышал только он, – законченный идиот.

Он мрачнеет, его плечи опускаются. Он приготовился к удару.

– Ты только что, – продолжаю я, – публично признался во всем этом. Перед всем своим «бомондом». Зная, что они будут ржать. Зная, что Степан будет всю ночь травить тебя анекдоты. Ты уничтожил свою крутую репутацию. Ради чего?

Он молчит, просто смотрит на меня.

– Ты настоящий псих, – говорю, и голос мой дрогнул. – И знаешь что? Мне всегда нравились психи.

И прежде чем он успел что-то понять, прежде чем успела опомниться я сама, я хватаю его за отворот его дурацкого дизайнерского плаща, притягиваю к себе и целую.

Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй-битва. Поцелуй-капитуляция. Поцелуй, в котором было все: накопленная злость, страх, невысказанные колкости и та самая, проклятая, невыносимая нежность, которую я так старательно прятала.

Зал взревел. Кто-то свистел, кто-то аплодировал. На нас обрушился ливень из конфетти.

Мы разомкнулись, тяжело дыша. Его глаза были круглыми от изумления.

– Это… что, значит… – он не мог вымолвить и слова.

– Это значит, что твоя «самая жуткая правда» оказалась заразной, – шепчу, чувствуя, как губы расплываются в улыбке, которой я не в силах была управлять. – Я тоже. Влюбилась. В своего самого невыносимого партнера по контракту. Кажется, мы оба в глубокой, глубокой заднице.

Он смеется. Коротко, счастливо, с облегчением. И обнимает меня так крепко, что фиолетовые светодиоды моего корсета врезаются ему в грудь.

В этом хаосе ведущий снова берет микрофон и объявляет победителей. Называет наши имена. «Король и Королева Бала».

Мы стоим, обнявшись, с дурацкими коронами из черного картона на головах, и смотрим друг на друга. Приз, стипендия, деньги – все это вдруг обесценилось, стало просто приятным бонусом.

– Знаешь, – говорит Артем, его губы вновь касаются моего уха. – Я только что понял, что выиграл нечто гораздо более ценное, чем годовая стипендия.

– Да? – поднимаю я бровь. – И что же?

– Право называть тебя своей ядовитой, светящейся в темноте Ведьмочкой. На постоянной основе.

– Ужасное предложение, – хмыкаю, прижимаясь к нему. – Но я подумаю.

И пока зал гремит аплодисментами нашим наигранным, ставшим вдруг настоящими улыбкам, я понимаю: самый страшный и самый прекрасный кошмар на моем Хэллоуине только что стал моей новой реальностью. И черт, кажется, мне это нравится.

Эпилог. Рассвет после Хэллоуина

Артем

В пентхаусе снова пахнет кофе. Но на этот раз не идеальным эспрессо из зерен за тысячу долларов, а чем-то горьковатым, дымным и… настоящим. Лика стоит у моей кофемашины, орудуя ею с видом полного пренебрежения к ее хромированному блеску. Она в моей футболке, ее волосы растрепаны, а на шее еще не сошла краска от вчерашнего грима.

– Твой монстр жужжит, как недовольный шершень, – бросает она, поднося к носу чашку и морщась. – И пахнет… амбициями. Не одобряю.

Я смотрю на нее, развалившись на диване, и не могу сдержать ухмылку. У нас за спиной – остатки ночного безумия. Где-то на полу валяется картонная корона, а на столе лежит чек на стипендию, который кажется сейчас самой незначительной деталью вчерашнего вечера.

– Знаешь, что самое страшное? – говорю я, принимая от нее чашку. Наша свара за столиком в столовой кажется сейчас воспоминанием из другой жизни.

– Что твой кофе на вкус как преступление против человечности? – предполагает она, плюхаясь рядом и закидывая ноги на мой журнальный столик. Я бы раньше застрелился за такое, а сейчас просто поправляю ее ногу, чтобы она не задела пульт.

– Нет. Самое страшное, что я не чувствую себя Дракулой, вернувшимся в свой замок. Я чувствую себя… как тот парень с гитарой из твоего общежития. Тот, что репетировал один и тот же бой.

Она поднимает на меня удивленный взгляд.

– Серьезно? А я думала, ты чувствуешь себя победителем, который получил все, что хотел.

– Я получил то, о чем даже не подозревал, что хочу, – отвечаю я, глядя на нее поверх края чашки. – И теперь мне нужно заново учить все аккорды.

Она молчит, пригубив свой кофе. Потом ставит чашку и поворачивается ко мне, поджав ноги.

– Слушай, мажор. Не забивай голову. Просто… делай вид, что это новая игра. Самая сложная и дурацкая из всех. Без инструкции. Просто смотри, что будет получаться.

– А если у меня не получится? – задаю я вопрос, который не решился бы задать никому другому. – Если я снова начну нести чушь про папину кредитку?

– Тогда я тебя выставлю на мороз, как того самого кота из твоих анекдотов, – заявляет она без тени сомнения. – Но… – она делает паузу, и в ее глазах появляется та самая, редкая мягкость, которую я видел только при свете фиолетовых диодов, – у тебя неплохой старт. Ты, например, не морщишься от моего чая. И не орешь, что я испортила твой диван. Это уже прогресс.

Она права. Этот утро после Хэллоуина не похоже на победу. Оно похоже на начало. На первую страницу новой, абсолютно непредсказуемой истории. И я, который всегда читал только оглавление, чтобы знать развязку, вдруг хочу прочитать ее всю. Даже не зная, чем она закончится.

– Ладно, Ведьмочка, – говорю я, ставя чашку и притягивая ее к себе. – Тогда, может, начнем с малого? Покажешь мне, как правильно заваривать этот твой «преступный» кофе? А то мой «монстр» явно не справляется.

Она смеется, и этот звук наполняет тишину моего стерильного пентхауса чем-то таким, чего нельзя купить ни за какие деньги. Чем-то живым.

– Сначала уберем ноги со стола, аристократ. Потом поговорим о кофе.

И я убираю. Потому что кажется, ради такого смеха я готов на многое. Даже на то, чтобы научиться жить заново. С ней.