Текст книги "Тыквенный пакт с мажором (СИ)"
Автор книги: Моргана Редж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Тыквенный пакт с мажором
Моргана Редж
Глава 1. Адское кофе и падающие звезды
Лика
Мое жизненное кредо: если день начинается с того, что ты проливаешь на себя взбитое молоко, значит, вселенная явно намекает, что пора обратно в кровать. Желательно, до следующего понедельника.
Но нет. Я тут, в нашей университетской столовке, которую пафосно зовут «Фуд-кортом», пытаюсь впихнуть в себя салат, пахнущий отчаянием, и делаю вид, что не замечаю, как оранжевый тип в лоснящихся от дороговизны кроссовках пялится на мой столик у окна. Мой столик. Моя крепость. Моя единственная отдушина в этом царстве мажоров и ботов.
Тип, конечно, Артем. Человек-синоним слова «папина карточка». Он не ходит, а грациозно проносится, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма и вселенскую уверенность, что мир создан лично для него.
И вот он направляется ко мне. Я делаю последний укус своего безвкусного бутерброда и готовлюсь к бою.
– Эй, Ведьмочка, – начинает он, подходя так близко, что я могу разглядеть каждую ниточку вышивки на его дурацкой толстовке. – Ты тут загораешь? Освобождай место, мне с друзьями надо.
Я медленно поднимаю на него глаза, делая свое самое безразличное лицо.
– Ага, – говорю я. – Как раз жду, когда из меня фотосинтез пойдет. Уступать не буду. Иди вон к тем пластиковым кактусам, они от такого соседства точно расцветут.
Его друзья, такие же глянцевые, как его кроссовки, фыркают. Артем на секунду теряет дар речи. Видимо, его не часто посылают в сторону флоры.
– Ты вообще поняла, с кем разговариваешь? – выдыхает он, наклоняясь ко мне.
– Ой, прости, – хлопаю ресницами. – Ты что, знаменитый блогер, который тестирует на себе жизнь без папиных денег? Респект. Тогда тебе точно не ко мне, а в кассу – вон та тетя с перманентным недовольством на лице как раз ищет, на ком сорвать злость.
Один из его друзей не выдерживает и громко хохочет. Артем бросает на него убийственный взгляд, потом возвращается ко мне. В его глазах зажигается тот самый огонек. Не злости. Азарта. Как у кота, который увидел лазерную указку.
– Остро, – говорит он, и уголок его рта дергается. – Я смотрю, ты не только скромным поведением не отличаешься, но и язык подвешен неплохо.
– Это тебе в медкабинет, чтоб проверить, раз уж ты тут диагнозы ставишь, – парирую я, отодвигая тарелку. – А мне пора. Место для инсталляции «Падающая звезда мажора» свободно. Можешь приступать.
Я встаю, беру свой рюкзак и направляюсь к выходу, чувствуя его взгляд у себя на спине. Приятного аппетита, козленочки. На десерт у вас – собственное поврежденное эго.
Черт. Кажется, я только что вляпалась в какую-то историю. Но с другой стороны... смотреть, как у этого зазнайки дергается глаз, – это почти что медитация. И гораздо веселее, чем есть этот дурацкий салат.
Глава 2. Ведьмочка с когтями и адское пари
Артем
Я ненавижу проигрывать. Даже в мелочах. А уступить какому-то дерзкому созданию с глазами цвета грозового неба и словами острее бритвы – это не мелочь. Это объявление войны.
Всю пару по макроэкономике я не слышал ни слова. В ушах стояло эхо ее фразы: «...место для инсталляции «Падающая звезда мажора» свободно». Чертовка. У нее явный талант попадать точно в больное, прикрываясь этим своим напускным безразличием.
Мои дружки, конечно, ржали как кони.
– Ну, ты держись, Тем, – хмыкает Степан, – кажется, тебя только что приравняли к кактусу. И не в пользу кактуса.
– Заткнись, – бурчу я, листая слайды и не видя в них ни черта. – Она просто работает на публику.
Но это была ложь. Она надавила на мои нервы и на мое запредельно уязвленное самолюбие. Эта... Ведьмочка. С когтями.
После пары меня как магнитом потянуло в ту самую кофейню «Бездонная Чаша», где, как я знал, она подрабатывает. Самоистязание? Возможно. Но я должен был вернуть контроль над ситуацией. Хотя бы над своей частью вселенной.
Заведение – милое, в стиле «винтаж», который пахнет не стариной, а дешевым кофе и тоской. И вот она, за стойкой, с профессиональной улыбкой-маской, выдает какому-то ботанику капучино с сердечком. У меня внутри что-то екает. Ревность? Не смеши. Скорее, протест. Почему ему сердечко, а мне – укол в сердце сарказмом?
Подхожу. Она поднимает на меня взгляд, и маска мгновенно трескается, сменяясь знакомым холодным огоньком.
– О, – говорит она. – Звезда приземлилась. Будешь заказ делать или пришел полюбоваться на последствия своего падения?
– Мне «Тыквенный раф», – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал максимально невозмутимо. – Чтоб соответствовало моему внутреннему состоянию после нашей милой беседы.
– Сейчас, – она поворачивается к полке с тыквенным соком. – Только, пожалуйста, без истерик на тему «с этим стулом не гармонирует». Наши стулья – вне конкуренции.
В этот момент из-за угла появляется бармен Егор – наш общий знакомый, ходячий мем и генератор безумных идей. Он смотрит на нас, на мое нахмуренное лицо, на ее язвительную ухмылку, и у него в глазах зажигаются знакомые огоньки сатаны.
– Дети, дети, – качает головой Егор, принимая у Лики мой раф и щедро сдабривая ее кленовым сиропом. – Что-то я смотрю, между вами химия. Химия как у гремучей ртути. Взорветесь нафиг, если в одном помещении останетесь.
– Он первый начал, – бросает Лика, как в детском саду, и от этого становится еще смешнее.
– Она на моем месте сидела! – парирую я, понимая, насколько это звучит по-идиотски.
Егор ставит передо мной стакан.
– Слушайте, а ведь эта энергия взаимного уничтожения – страшная сила. Ее в мирное русло надо. Вы про Хэллоуин-Бал в курсе?
Мы оба молча смотрим на него. Приз – годовая стипендия. Я в шоке от суммы, Лика – от самого факта ее существования.
– Участвовать можно только парами, – продолжает Егор, наслаждаясь моментом. – И знаете, что я предлагаю? Самой ядреной паре нашего универа... сыграть в любовь.
Мы хором выдыхаем:
– Что?
– Серьезно, – Егор делает серьезное лицо. – Выиграете конкурс – вы король и королева, вы на коне, у вас куча денег. Сорветесь – будете мне до следующего Хэллоуина кофе бесплатно носить. Оба. Пари.
Я смотрю на Лику. Она смотрит на меня. В ее глазах я вижу тот же самый расчет, ту же самую азартную искру, что и в моих. Она видит в этом спасение от вечной подработки. Я... я вижу вызов. Самый дурацкий и притягательный вызов в моей жизни.
– Я в игре, – говорю я, не отрывая от нее взгляда. – Если, конечно, Ведьмочка не боится, что ее сарказм не выдержит испытания романтикой.
Она держит паузу, явно наслаждаясь напряжением, а потом пожимает плечами.
– Ладно. Готова сыграть в твою дурацкую игру, мажор. Но если ты хоть раз назовешь меня «зайкой», контракт расторгается, и я оставляю за собой право публично объявить тебя вампиром-неудачником.
– Боюсь, выбора у меня нет, – делаю глоток рафа. Он такой же сладкий, как предвкушение нашего состязания. Прямо как это пари, в которое я только что ввязался.
Черт возьми. Это будет либо лучшая, либо худшая авантюра в моей жизни.
Глава 3. Тыквенный пакт и вампир на поводке
Лика
Итак, я продала душу. Ну, или заключила временный договор с дьяволом в образе мажора в закатанных джинсах. Детали.
После того как Егор озвучил свое «адское пари», а Артем с таким видом, будто принимает капитуляцию вражеской армии, сказал «я в игре», мир на секунду поплыл. Годовая стипендия. Это не просто деньги. Это свобода. Возможность не бегать на эти дурацкие подработки пять раз в неделю, а, наконец, купить тот графический планшет, который я вынюхиваю в онлайн-магазинах уже полгода, и сосредоточиться на учебе.
Мы выходим из «Бездонной Чаши» в гробовом – простите за каламбур – молчании. Стоим на улице, и осенний ветер рвет с деревьев последние листья, а мы пялимся друг на друга, как два кота, которых только что познакомили и посадили в одну переноску.
– Ну что, – наконец говорит Артем, засунув руки в карманы своей дико дорогой куртки. – По рукам? Или у тебя уже началась паническая атака?
– У меня начинается паническая атака только от твоего присутствия, – парирую, закутываясь посильнее в свой старенький шарф. – Так что, считай, я уже в перманентном стрессе. Это моя базовая комплектация.
Он фыркает. Кажется, ему даже понравилось.
– Отлично. Значит, завтра в семь вечера. Мой дом. Адрес скину. Будем… – он с отвращением крутит пальцем у виска, – «строить легенду».
– О боже, – из меня вырывается жалобный стон. – Ты это так называешь? Звучит, как будто мы готовим государственный переворот.
– Для моего репутационного рейтинга это он и есть, – мрачно шутит он. – Так что готовься. Принесешь свои ядовитые заметки. И, пожалуйста, надень что-то… менее колючее.
– А ты попробуй что-то надеть… менее раздражающее, – бросаю я ему, разворачиваясь к своему общежитию.
Весь следующий день проходит в каком-то сюрреалистичном тумане. Лекции я пропускаю мимо ушей, рисуя в конспектах вампиров в дизайнерских одеждах и злых фей с кофейными стаканчиками. Когда стрелка часов доползает до семи, я, как зомби, плетусь по указанному адресу.
Его «дом» оказывается пентхаусом с панорамными окнами, от которых у меня заслезились глаза. Не от умиления, а от осознания социальной несправедливости. Меня впускает какая-то тихая женщина в фартуке (горничная! у него есть горничная!), и я оказываюсь в гостиной размером с наше общежитие целиком.
Артем восседает на диване, похожем на белый айсберг, и с видом полного отчаяния изучает какую-то бумажку.
– А, пришла, – говорит он, не глядя. – Я тут пытаюсь придумать, как мы познакомились. Вариант «я увидел, как она потрясающе моет столы в кофейне», как-то не цепляет.
– А вариант «я увидела, как он потрясающе тратит папину кредитку в бутике» тебя устраивает? – скидываю куртку и плюхаюсь в кресло напротив.
Он, наконец, поднимает на меня взгляд, и в его глазах мелькает что-то вроде уважения. Ну, или несварения.
– Ладно, слушай сюда, – он откладывает бумажку. – Правила игры. Мы – безумно влюблены. Но стильно. Без соплей и слюней. Мы – это… сильная пара. Властная пара. Я – гений предпринимательства, ты – юный гений дизайна. Мы встретились на выставке современного искусства, где ты, конечно же, была не посетителем, а… кем?
– Оформителем пространства, – быстро подсказываю. – Я делала инсталляцию из кофейных стаканчиков. Называлась «Бессонница капитала». Ты пришел, увидел мое гениальное творение и потерял голову.
Он смотрит на меня с неподдельным изумлением.
– Черт возьми, – выдыхает он. – Это… чертовски гениально. И очень пафосно. Идеальная ложь.
– Спасибо, – я склоняю голову в поклоне. – Я стараюсь.
– Хорошо, – он оживляется. – Дальше. Твои увлечения? Кроме сарказма и низвержения мажоров.
– Комиксы, ужастики, рисование и коллекционирование дешевого чая с дурацкими названиями вроде «Ночь в Венеции». Твои?
– Автогонки, которые я сам не вожу, серфинг, на котором был раз, и коллекционирование часов, которые показывают одно и то же время, – отрезает он.
Мы снова смотрим друг на друга. И вдруг оба начинаем смеяться. Это нервный, странный, но очень искренний смех. Мы смеемся над абсурдом ситуации, над самими собой, над этой нелепой «легендой».
– Ладно, Ведьмочка, – говорит он, вытирая слезу. – Кажется, мы поняли друг друга. Готовься к славе. И к моей невыносимой компании на ближайшие пару недель.
– Готова, Дракула, – киваю, все еще давясь смехом. – Но если ты на балу попробуешь меня укусить, я тебе воткну в сердце не кол, а шпильку от своей туфли.
Он усмехается, и в его улыбке уже что-то новое, не просто барское высокомерие, а настоящий, живой интерес.
– Обещаю, буду кусать только по твоему разрешению.
Глава 4. Репетиция апокалипсиса, или Ведьмочка в своем логове
Артем
Если бы мне год назад сказали, что я буду добровольно проводить вечер в своем пентхаусе с девушкой, которая смотрит на мои интерьеры как на доказательство морального упадка общества, я бы послал этого пророка лечиться. Но вот я здесь. И она здесь. И между нами на диване лежит распечатанный гугл-док с заголовком «ЛЕГЕНДА (не удалять, мы не животные)».
Лика устроилась в кресле, поджав ноги, и с таким видом изучает мою гостиную, будто составляет план захвата. Ее собственный «костюм» для бала она принесла с собой в огромной сумке – подозреваю, что это что-то стёбаное и смертельно колючее, в прямом и переносном смысле.
– Ну что, принц на белом мерседесе, – начинает она, тыкая карандашом в наш «сценарий». – Давай про твои чувства. По легенде, ты от моей инсталляции «потерял голову». Опиши ощущения. Только без этих вот твоих штампов «она была не такая как все девушки вокруг».
Я сдерживаю раздражение. Она права. Это мой коронный прием.
– Хорошо, – говорю, откидываясь на спинку дивана. – Я подошел к этой… башне из стаканчиков. И подумал: «Боже, какая претенциозная ху… чепуха». А потом увидел, как ты, вся в краске и с торчащими во все стороны волосами, с диким видом приклеиваешь наверх последний стаканчик. И ты выглядела… так, будто только что совершила великое научное открытие. Не для галереи, не для зрителей. Для себя. И это было… чертовски привлекательно.
Она перестает крутить карандаш и смотрит на меня. В ее глазах неподдельное удивление. Кажется, я попал в точку.
– Вау, – выдыхает Лика. – То есть ты можешь говорить не только цитатами из пабликов про успех? Я впечатлена. Почти.
– Не привыкай, – ворчу, чувствуя, как к щекам подступает жар. Глупо. Совершенно глупо. – Теперь твоя очередь. Что ты нашла во мне, кроме толстого кошелька и завышенной самооценки?
Она прищуривается, явно наслаждаясь моментом.
– Ну, по легенде… я увидела, как ты пялишься на мою инсталляцию с таким лицом, будто тебе только что рассказали, что твой личный самолет сгорел. Такая смесь недоумения, брезгливости и… интереса. Настоящего. Не того, что изображают, чтобы затащить девушку в постель. А того, что заставляет подойти и спросить: «Какого черта?» Мне стало любопытно, что творится в голове у человека, который может позволить себе все, но не понимает башню из кофейных стаканчиков.
Черт. Она снова сделала это. Вывернула мою же позу наизнанку и показала ее под другим углом. Неудобным. Но чертовски точным.
– Ладно, – быстро говорю я, переходя на опасную территорию. – А теперь самое страшное. Физический контакт.
Она напрягается, как кошка.
– Какой еще контакт?
– Ну, как влюбленные, мы не можем просто стоять в метре друг от друга, – поясняю с наигранным спокойствием. – Нам нужно изображать, что мы не можем друг без друга. Иначе все пойдет к чертям.
– Даже так, – она скептически повторяет. – Звучит романтично, до слез.
– Давай начнем с малого, – предлагаю, вставая и подходя к ней. – Рука на талии. Базовый ход для танца.
Она медленно поднимается. Я осторожно, будто приближаясь к дикому зверю, кладу руку ей на талию. Через тонкую ткань ее худи я чувствую, как она вся напряглась.
– Расслабься, – бормочу. – Я не кусаюсь. Пока что.
– А я – кусаюсь, – она кладет свою руку мне на плечо. Ее пальцы почему-то дрожат. – Так. И что теперь? Мы тут простоим так до Хэллоуина?
Ее лицо совсем близко. Я могу разглядеть веснушки на переносице и легкие темные круги под глазами – явно от бессонных ночей и учебы. И пару чернильных пятен на пальцах. Художница.
– Теперь, – говорю, глядя ей прямо в глаза, – ты должна сделать вид, что тебе это нравится. Хотя бы на уровне отсутствия желания оторвать мне руку.
Она вздыхает, и ее плечи немного расслабляются.
– Ладно. Представляю, что это не твоя лапа у меня на пояснице, а просто очень настырный и дорогой рюкзак.
– Прекрасный образ, – не могу сдержать улыбку. Мы медленно кружимся на месте, не в такт музыке, которой нет. Это нелепо. Абсурдно. Но через пару минут она уже не смотрит на меня как на личного врага. Скорее, как на странное, но временно необходимое явление природы.
– Знаешь что, – не выдержав паузы, говорит она. – Для полного погружения в легенду, тебе нужно увидеть, как я работаю. Пойдем завтра в мою мастерскую. В общежитие. Посмотришь, где творятся все эти дурацкие инсталляции, которые сводят с ума мажоров.
Общежитие. Меня передергивает. Но вызов брошен. И я никогда не отступаю.
– Боюсь, это будет опаснее, чем зайти в логову к оборотню, – парирую я.
– О, еще бы, – она убирает руку с моего плеча, и я почему-то чувствую легкое разочарование. – Готовь свою иммунную систему. И свою гордость. Там тебе покажут, где раки зимуют. И где мажоры – всего лишь фон для настоящей жизни.
Я смотрю, как она собирает свои вещи, и ловлю себя на мысли, что жду этой встречи с странным трепетом. Как перед первой гонкой. Опасно, глупо, но до жути интересно, чем все это закончится.
Глава 5. Логово оборотня и вампир в норах
Лика
Привести Артема в свое общежитие – это как привезти павлина на птицефабрику. Зрелище обреченное на провал. Но раз уж он так хочет «погрузиться в легенду», пусть ныряет с головой в нашу суровую реальность.
Я встречаю его у входа. Он стоит, засунув руки в карманы своего идеального пальто, и смотрит на нашу бетонную коробку с таким выражением лица, будто это руины Чернобыля.
– Ну что, готов? – спрашиваю, дергая дверь, которая всегда заедает. – Там может пахнуть жареной картошкой, тоской и чужими надеждами.
– Обожаю многосложные ароматы, – бормочет он, протискиваясь за мной в узкий коридор.
Путь до моей комнаты напоминает квест. Мы минуем парня с гитарой, репетировавшего один и тот же бой, девушку, плачущую в телефон «он опять не пришел!», и зал с вечно включенным телевизором, где несколько человек с пустыми взглядами смотрят рекламу. Артем идет, стараясь не задевать стены, словно они покрыты заразой.
– У вас тут… бурлит жизнь, – осторожно замечает он.
– Ага. В отличие от твоего стерильного пентхауса, где жизнь бурлит только в аквариуме с дорогими рыбками.
Наконец мы добираемся до моей «берлоги». Комнатка на двоих, но моя соседка, слава богу, на паре. Я распахиваю дверь.
– Входи, не бойся. Хаос только кажется неуправляемым.
Он замирает на пороге. Моя комната – это мастерская, склад и спальня в одном флаконе. Стеллаж, заваленный книгами и скетчбуками, мольберт с полуготовым плакатом, стол, где среди чашек с засохшей краской и кистей ютится мой старенький ноутбук. На стене – коллаж из вдохновляющих картинок, вырезок и дурацких цитат.
Артем медленно делает шаг внутрь, оглядываясь с таким благоговейным ужасом, будто попал в святилище.
– Вот где это происходит, – произносит он тихо, глядя на мольберт. – Рождаются шедевры, которые сводят мажоров с ума.
– Ага, – я сгребаю с единственного стула груду футболок и кидаю ее на кровать. – Присаживайся, если найдешь кусок свободного пространства. Хочешь чаю? Предупреждаю, пакетированный. И чашка, возможно, немного в краске.
Он, кажется, даже вздрагивает от ужаса, но быстро берет себя в руки.
– Э… нет, спасибо.
Он все еще стоит, разглядывая мой коллаж на стене.
– «Мечтать не вредно. Вредно не мечтать», – читает он вслух одну из моих дурацких мотивационных цитаток. И поворачивается ко мне. – И о чем ты мечтаешь, Лика? Кроме того, чтобы до конца дней подкалывать меня?
Вопрос застает меня врасплох. Обычно люди спрашивают «как дела?» или «что задали?».
– Мечтаю купить профессиональный графический планшет и чтобы мой принтер не жевал бумагу в самый ответственный момент, – честно отвечаю, садясь на край кровати. – И да, подкалывать тебя – это не мечта, это приятное хобби.
Он не смеется. Смотрит на эскизы, разбросанные на столе.
– А это что?
– Эскизы костюмов для бала. Твой – готов, шикуй. А свой я доделываю. Хочу добавить светящиеся элементы, но с пайкой у меня как-то… взрывоопасно.
Артем берет один из эскизов. На нем я в образе вампирши, но не гламурной, а скорее готично-панковской. Рваная юбка, корсет, перешитый из старой кожи, и тонны фенечек.
– Слушай, – он кладет эскиз обратно. – Это… круто. По-настоящему. Не то дерьмо, что мне обычно стилисты подбирают.
От его слов у меня внутри взрываются маленькие фейерверки. Непривычно. Лесть от него звучит… искренне.
– Спасибо, – бормочу, отводя взгляд. – Просто не хотела выглядеть как приложение к твоему костюму.
Вдруг его взгляд падает на полку над моим столом. Ту самую, где стоит дешевая фарфоровая статуэтка – улыбающаяся девочка с котенком. Ужасный, безвкусный ширпотреб. Подарок тети на совершеннолетие. Я всегда держу ее там как символ всего, с чем я борюсь – слащавости и дешевки.
Артем подходит к ней, словно загипнотизированный.
– Боже, – шепчет он. – Это… это же «Веселый друг» от завода «Радость». Выпуск 90-х годов. Таких уже почти не осталось.
Я столбенею.
– Ты… знаешь, что это?
Он оборачивается ко мне, и в его глазах горит настоящий, живой азарт, какой я видела только когда он спорил со мной.
– Знаю! У моей бабушки была такая же! Я ее в детстве обожал, а потом няня ее случайно разбила, когда убиралась. Я ревел два дня.
Он смотрит на эту дурацкую статуэтку с таким теплом и ностальгией, что у меня отвисает челюсть. Этот парень, который носит на руке стоимость моей будущей квартиры, ностальгирует по дешевому фарфору за три копейки.
– Я… не знала, что у мажоров бывают бабушки, – выдавливаю я.
– Удивительно, да? – он усмехается, но без злобы. – Мы тоже люди. Иногда.
В этот момент в комнату влетает моя соседка Катя, вся запыхавшаяся.
– Лик, привет! Одолжи зарядку, моя сдо… – она замирает, увидев Артема. Ее глаза становятся размером с блюдце. – Ой. То есть… привет.
– Катя, это Артем. Артем, Катя. Он тут… по делу.
Артем кивает ей с той самой невыносимой барской вежливостью, которая обычно бесит. Но сейчас в ней нет высокомерия. Была какая-то… неловкость.
Катя, покраснев, хватает зарядку и выскакивает из комнаты, бросив мне на прощание многозначительный взгляд.
Дверь закрывается. Мы остаемся одни. Воздух снова сгущается, но теперь по другой причине. Он увидел не просто мое логово. Он увидел осколок моего прошлого, мою дурацкую слабость. И это было страшнее любой словесной перепалки.
– Ладно, – он откашливается, снова глядя на статуэтку. – Кажется, я получил свою дозу «настоящей жизни». С мощным ностальгическим ударом.
– Да, – соглашаюсь, все еще не в силах прийти в себя. – Поздравляю, ты выжил.
Он направляется к двери, но на пороге смотрит на меня.
– Спасибо. За… экскурсию.
И выходит.
Остаюсь сидеть на кровати, глядя на хлопнувшую дверь. А потом перевожу взгляд на улыбающуюся фарфоровую безделушку. И впервые за долгое время улыбаюсь ей в ответ.
Черт. Кажется, этот мажор только что стал на каплю более человечным. И это самое жуткое, что случилось со мной за весь октябрь.
