Текст книги "Тыквенный пакт с мажором (СИ)"

Автор книги: Моргана Редж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава 6. Вирус под названием «Лика»

Артем

В моей голове творится какой-то хаос. Я сижу за рулем, но не помню, как доехал до дома. Перед глазами стоит одна и та же картинка: ее комната. Не бардак – хотя бардак там, конечно, эпический. А та… дурость фарфоровая. Улыбающаяся девочка с котенком.

Почему этот кусок безвкусного ширпотреба вогнал меня в ступор? Я не ностальгирующий тип. Я привык двигаться вперед, отсекая все лишнее. Старые игрушки, старые друзья, старые девушки – все это хлам, который тормозит развитие.

Но когда я увидел эту статуэтку… меня резко дернуло назад, в бабушкину квартиру, где пахло пирогами и старыми книгами. Где я, семилетний, валялся на коленях у бабушки, а она гладила меня по голове и рассказывала сказки. Где эта самая девочка с котенком стояла на тумбочке как символ какого-то другого, теплого и неидеального мира.

А потом няня разбила ее. Случайно. Я помню, как бабушка махнула рукой: «Да ерунда, Темочка, купим новую». Но новую уже не купишь. Потому что это не про вещь. Это про момент. Про чувство.

И этот же самый кусок дерьмового фарфора стоит у нее. У Лики. Девушки, которая борется с пошлостью и дешевкой, а этот символ всего этого хранит как зеницу ока. Почему?

Я захожу в свой стерильный пентхаус, и он кажется мне внезапно пустым. Слишком правильным. Слишком безжизненным. Здесь нет ни одной вещи, с которой была бы связана история. Просто дизайн. Дорогой, бездушный дизайн.

Мне звонят друзья. Предлагают потусить в клубе. Я отмазываюсь, говорю, что готовлюсь к балу. Степан свистит:

– Ты там не запал случайно на эту свою… ядовитую Золушку? Смотри, не отдай ей пол-отцовского состояния в порыве страсти.

– Не неси чушь, – огрызаюсь я. – Мы просто заключаем взаимовыгодную сделку. Она получает свои деньги, я – свой триумф.

– Ага, а твой триумф пахнет дешевым чаем и общежитием, – ржет он.

Я бросаю трубку. Черт. Он прав. Я все еще чувствую этот запах – краски, старой бумаги и чего-то еще… ее духов. Недорогих, но чертовски цепляющих.

Я захожу в соцсети. Листаю ленту. Сплошной гламурный бред. Девушки, которые, как я теперь понимаю, смотрят на мир через фильтр дорогого вина и курортов. И ни у одной из них на полке нет дурацкой фарфоровой кошечки.

Я набираю ее номер. Сам не понимаю, зачем.

– Алло? – ее голос звучит настороженно. На заднем плане слышно, как кто-то ругается из-за забитого унитаза. Обычная жизнь.

– Слушай, насчет твоего костюма, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал деловито. – Ты говорила про светящиеся элементы. У меня есть знакомый, который занимается светодиодами для шоу. Нужна помощь с пайкой?

С другой стороны – пауза.

– Ты это… предлагаешь мне свою помощь? Без сарказма? Кто ты и что ты сделал с Артемом?

– Я просто не хочу, чтобы моя Королева Бала в ответственный момент взорвалась, как новогодняя хлопушка, – огрызаюсь я, чувствуя, что краснею. Идиотизм.

– Трогательно, – слышу я ухмылку в ее голосе. – Ладно, ваша светлость, принимаю вашу милость. Завтра после пар? Только, умоляю, не приходи в костюме от Диора. Мой припой такого не выдержит.

– Постараюсь надеть что-то менее раздражающее, – бормочу я.

– Жду с нетерпением, – она кладет трубку.

Я сижу и тупо смотрю на телефон. Что со мной происходит? Эта девушка – как вирус. Она проникает в систему, ломает все защитные барьеры и заставляет смотреть на мир по-другому. На свой мир.

Подхожу к панорамному окну. Внизу бурлит ночной город. Мир, который я считал своим. И вдруг я понимаю, что смотрю на него из золотой клетки. А там, в ее общежитии, с дурацкой статуэткой и запахом краски – настоящая, не прилизанная жизнь.

Это опасная мысль. Очень опасная. Но отделаться от нее я не могу. Как и от ее ухмылки, которая стоит у меня перед глазами.

Черт. Кажется, Степан был не так уж и не прав. Просто «сделка» уже не кажется мне такой уж выгодной. Потому что я начинаю понимать – самые ценные вещи за деньги не купишь. Как та дурацкая фарфоровая кошечка.

Глава 7. Искры, паяльник и тревожные звоночки

Лика

Если бы мне еще вчера сказали, что я буду сидеть в общежитии с паяльником в руке, а Артем Темников, наследник империи недвижимости, будет подавать мне светодиоды и просить «не прожечь магистральный провод», я бы решила, что меня подменили. Или начался зомби-апокалипсис.

Но это реальность. Мы в общей кухне на этаже, предварительно выгнав оттуда пару влюбленных и пообещав им за это шоколадку. Стол застелен старыми газетами, везде пахнет канифолью и тревогой.

Артем, к моему удивлению, действительно пришел в «нераздражающем» – простые темные джинсы и черная водолазка. И с ним был тот самый «знакомый» – а на деле парень лет тридцати с чемоданчиком профессионального оборудования, который десять минут что-то умное рассказывал о резисторах, а потом ушел, оставив нам все необходимое.

– Ну что, инженер-конструктор, – говорю я, осторожно прикладывая светящуюся ленту к корсету. – Держи. Только не дыши, а то я криво припаяю, и я буду светиться, как новогодняя ёлка с браком.

Он послушно замирает, держа ленту. Его пальцы длинные, аккуратные. Неожиданно... рабочие. Я всегда представляла их держащими только бокал или руль спортивной машины.

– Знаешь, – говорит он задумчиво, наблюдая, как я колдую с паяльником. – Я в жизни не делал ничего подобного. Не то чтобы мне не разрешали. Просто... не было необходимости. Все, что нужно, можно купить.

– А вот это, – я указываю паяльником на наш общий проект, – не купишь. Это штучная работа. С душой. И с риском спалить себе пальцы.

Я случайно касаюсь раскаленным жалом его пальца. Он вздрагивает, но не одергивает руку.

– Ой, прости!

– Ничего, – он хмурится. – Привык. Меня в детстве гувернеры грелками наказывали.

Я замираю с широко открытыми глазами. Он выдерживает паузу, а потом на его лице появляется та самая, редкая, не барская улыбка. Широкая, с ямочкой на щеке.

– Шучу, – говорит он. – Расслабься, Ведьмочка. Не всегда нужно быть готовой к укусу.

От этих слов и его взгляда у меня по спине бегут мурашки. Это уже не игра. И не перепалка. Это что-то другое. Что-то опасное.

Мы возвращаемся к работе. Напряжение между нами теперь другого рода – густое, звенящее. Оно витает в воздухе, смешиваясь с запахом пайки. Наши руки постоянно соприкасаются. Сначала случайно. Потом... будто нарочно.

– Ладно, – наконец выдыхаю я, откладывая паяльник. – Готово. Давай примерю.

Я натягиваю корсет поверх футболки. Он встает передо мной с маленьким пультом.

– Зажгись, – говорит он тихо.

Я нажимаю кнопку. И в полумраке кухни я начинаю светиться. Мягким, зловещим фиолетовым светом. Это выглядит... волшебно. Даже я, циник, замираю в восхищении.

– Вау, – выдыхает Артем. Его глаза блестят в отблесках света. Он смотрит на меня не как на проект, не как на партнера по авантюре. Он смотрит... с восторгом. – Лика. Это... нечто.

– Да уж, – пытаюсь шутить, но голос срывается. – Теперь я как минимум люминесцентный гриб.

Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Мы стоим так близко, что свет от моего корсета освещает и его лицо. Он поднимает руку, будто хочет коснуться светящейся ленты, но останавливается в сантиметре от меня.

– Я бы сказал, как минимум – комета, – поправляет он. Его голос низкий, без привычной насмешки.

Сердце колотится где-то в горле. Тревожный звоночек в голове орет: «СТОП! ОПАСНОСТЬ!». Но другой голос, тихий и наглый, шепчет: «А что, если...»

– Артем... – начинаю я, сама не зная, что хочу сказать. Предупредить его? Предупредить себя?

Но он не дает мне договорить. Он медленно, давая мне время отстраниться, наклоняется и целует меня.

Поцелуй исследующий. Нежный. И от этого в тысячу раз более опасный.

И самое ужасное... я целую его в ответ. Мои руки сами поднимаются и хватаются за его водолазку, притягивая его ближе. Паяльник остывает на столе, а мы – горим.

Он первый отстраняется, тяжело дыша. Мы стоим, словно два подстреленных зверя, в призрачном фиолетовом свете.

– Кажется, – выдыхает он, – мы только что нарушили пункт 1.1 нашего Тыквенного пакта.

– Какой пункт? – с трудом соображаю я.

– «Никаких настоящих чувств», – напоминает он.

– А... тот, – я отступаю на шаг, и свет между нами прерывается. Мы снова в полумраке. Реальность с грохотом обрушивается на меня. – Так это... настоящее чувство?

Он смотрит на меня, и в его глазах – та же паника, что и у меня внутри.

– Не знаю. Но пахнет не как сделка.

Он разворачивается и уходит, не попрощавшись. А я остаюсь стоять посреди кухни, в светящемся корсете, с губами, до сих пор помнящими вкус его поцелуя, и с одной-единственной мыслью в голове.

Черт. Черт. ЧЕРТ. Кажется, я влипла. По-настоящему. И это гораздо страшнее, чем любое привидение на Хэллоуин.

Глава 8. Системный сбой

Артем

Я мчусь по ночному городу, давя на газ, но от себя не уедешь. В ушах – гул мотора, а в голове – одна сплошная заевшая пластинка: «Черт. Черт. ЧЕРТ».

Это был сбой. Глюк. Временное помешательство на почве переутомления и фосфоресцирующих огней. Не более того. Я не целую таких девушек. Я не целую девушек, которые паяют светодиоды на общей кухне в окружении запаха жареной картошки и чужих драм. Мои девушки пахнут дорогим парфюмом и знают, какая вилка для устриц.

Но почему тогда я до сих пор чувствую на губах привкус ее помады? Дерзкой, не сладкой, а какой-то... терпкой. И почему в носу стоит этот дурацкий запах канифоли, перебивающий даже аромат кожи салона?

Я заезжаю в первый попавшийся дорогой бар. Мне нужно виски. Много. И нужно окружить себя правильными людьми. Теми, кто говорит на моем языке – языке ценников, брендов и статуса.

Через полчаса ко мне присоединяются Степан и пара наших приятелей. Они шумные, громкие, предсказуемые.

– Тем, а правда, что твоя новая пассия ходит в секонд-хенде и сама себе перешивает одежду? – с ходу вставляет Степан, заказывая весь бар.

– Она не пассия, – отрезаю я, залпом выпивая свой виски. Острый, выдержанный. Настоящий. В отличие от того, что творится у меня в голове. – Это стратегическое партнерство.

– Партнерство, при котором горят щеки? – не унимается Степан. – Я тебя знаю, чувак. Ты либо злишься, либо... заинтересовался. По-настоящему.

– Заинтересовался, как аномалией, – говорю я, но звучит это слабо даже для моих ушей.

Я смотрю на них. На их девушек. Идеальных, с безупречным макияжем, отутюженными платьями и пустыми глазами. Они смеются моим шуткам, кивают, ловят мой взгляд. Стандартный набор. Я знаю все их ходы, как таблицу умножения.

А Лика... Лика послала бы меня куда подальше после первой же идиотской шутки. И придумала бы в ответ что-то настолько едкое и точное, что мне пришлось бы заливаться виски, чтобы скрыть улыбку.

Черт. Я снова о ней.

– Слушайте, – я ставлю бокал на стойку с таким звоном, что все вздрагивают. – Я... у меня дела. Завтра тот самый бал. Нужно быть в форме.

– Какой бал? А, твоя благотворительная клоунада? – Степан хлопает меня по плечу. – Не напрягайся, чувак. Просто сделай скучающее лицо, потрать папины деньги и иди домой с первой, кто кинет тебе взгляд. Стандартная схема.

Стандартная схема. Да. Это то, что мне нужно. Проверенный, надежный код.

Но когда я выхожу из бара, холодный воздух не протрезвляет, а лишь обостряет хаос внутри. Я сажусь в машину, но не завожу ее. Просто сижу и смотрю в темноту.

В кармане пальто нащупываю какой-то маленький, твердый предмет. Достаю. Это крошечный светодиод, который выпал из ленты, когда мы возились. Я поднял его и автоматически сунул в карман.

Он лежит на моей ладони, холодный и немой. Кусок пластика и кремния. Ничего особенного. Но он – часть ее. Часть того безумного вечера, когда все пошло наперекосяк.

Я вспоминаю ее лицо, озаренное фиолетовым светом. Ее широко открытые глаза, когда я поцеловал ее. В них не было ни расчета, ни желания что-то получить. Только чистая, неотфильтрованная паника. Такая же, как у меня сейчас.

И самое дурацкое, самое необъяснимое – в этот момент, в этой вонючей общежитской кухне, с паяльником в руках... я был по-настоящему жив. Больше, чем когда-либо в этом баре, на своих вечеринках, в своих поездках.

Я сжимаю светодиод в кулаке. Он впивается в ладонь.

Стандартная схема сломалась. Вирус проник в систему и переписал код. И я не знаю, как с этим бороться. Потому что завтра Хэллоуин. Завтра бал. Завтра нам снова придется притворяться. Но после того поцелуя любое притворство будет похоже на издевательство над самим собой.

Я завожу машину. Еду никуда. Просто еду. И понимаю, что самый большой кошмар на Хэллоуин – это не призраки и не монстры. Это осознание того, что твоя идеально выстроенная, комфортная жизнь – всего лишь декорация. А за ней скрывается что-то настоящее, острое и пугающее.

И зовут это что-то – Лика.

Глава 9. Паника, пицца и точка невозврата

Лика

Фиолетовый свет все еще отпечатался на сетчатке. Я сижу на своей кровати, сняв корсет, но он лежит рядом, как улика. Немой свидетель моего позора. Я только что целовалась с Артемом Темниковым. Добровольно. Более того, я отвечала ему с такой яростью, будто ждала этого всю жизнь.

В голове – адский микс из его вкуса, запаха пайки и громкого вопля внутренней тревоги. Что, черт возьми, это было? Тактильный тест на совместимость перед выходом на публику? Или… нет, даже думать страшно.

В дверь стучат. Я вздрагиваю так, будто в меня выстрелили.

– Лик, это я! Открывай, с пиццей и допросом с пристрастием!

Катя. Конечно. Новости в нашем общежитии разносятся быстрее, чем вирус.

Я открываю. Она влетает, с круглыми глазами, картонной коробкой и пакетом, из которого торчат две бутылки колы.

– Ну?! – она ставит пиццу на стол и упирается руками в бока. – Я слышала, вас видели в кухне! И вы там были одни! И свет горел какой-то странный! И ты сейчас выглядишь так, будто тебя подменили. Говори.

– Мы паяли, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Светодиоды. Для моего костюма.

– Ага, – тянет Катя. – А он тебе помогал? Артем Темников? Парень, который, по-твоему, не знает, с какой стороны подойти к микроволновке? Он держал паяльник?

– Он… подавал детали, – мямлю я, отворачиваясь и делая вид, что разглядываю свой корсет.

– Лика. – Катя подходит ко мне ближе. – Милая. Ты вся горишь. У тебя глаза, как у оленя перед фурой. Вы там чем занимались, кроме пайки?

Я молчу. Мое молчание – это крик.

– Боже мой! – Катя хлопает себя по лбу. – Ты его поцеловала! Или он тебя! Или вы друг друга! Это же эпично!

– Это же идиотизм! – выдыхаю я, наконец, поворачиваясь к ней. – Катя, ты в курсе, кто он? А я кто? Это… это неправильно. Это сбой в матрице. Завтра бал, мы должны выиграть, а я… а мы…

– А вы вляпались по уши, – заключает Катя, смотря на меня с неподдельным восторгом. – О, это даже лучше, чем выиграть стипендию! Лика, это же самая настоящая любовь! Как в кино! «Как выйти замуж за мажора за 10 дней»!

– Это не любовь! – почти кричу я. – Это… химическая реакция! Стресс! На почве взаимной ненависти и общего безумия!

– Самая лучшая основа для отношений, – уверенно заявляет она, открывая колу. – Ненависть – это та же страсть, только с обратным знаком. Держу пари, он сейчас в своем пентхаусе тоже рыдает в подушку и ломает голову, что это было.

Я сажусь на кровать и зарываю лицо в руки.

– Что мне делать? Завтра бал. Я должна буду смотреть на него, улыбаться, прикасаться к нему… как будто ничего не случилось.

– А ничего и не случилось, – Катя садится рядом и обнимает меня. – Случилось только то, что вы оба давно хотели, но боялись в этом признаться. Расслабься. Проиграй этот сценарий в голове. Ты выигрываешь стипендию, а в придачу – красавца-мажора с неожиданно проснувшейся душой. Идеальный хэппи-энд!

– Или я оказываюсь полной дурой, которая повелась на красивую обертку, а внутри – все то же пустое место, – мрачно говорю я. – Он вернется в свой мир, а я останусь тут, с разбитым сердцем и стипендией, которая внезапно покажется очень слабым утешением.

Мы едим пиццу молча. Она – в предвкушении романтической комедии. Я – в предчувствии трагедии абсурда.

Позже, когда Катя уходит, я остаюсь одна. Надеваю корсет, подхожу к зеркалу и включаю свет. Фиолетовое сияние окутывает меня. Я выгляжу опасно. Неприступно. Так, как и должна выглядеть вампирша в ночь Хэллоуина.

Но внутри – дрянь. Обычная девчонка из общежития, которая только что совершила стратегическую ошибку под названием «впустила врага в свое сердце».

Я гашу свет. В темноте виден только призрачный шлейф от светодиодов. Как воспоминание о том поцелуе.

Завтра бал. Я сыграю свою роль. Я буду острой, язвительной и неотразимой. Я выиграю эти чертовы деньги. А что будет после… после со всем этим делать – я не знаю.

Но одно я знаю точно. Точка невозврата пройдена. Или мы теперь враги навеки. Или… или начинается что-то совершенно новое. И второй вариант пугает меня неизмеримо больше.

Глава 10. Бал, маски и крах системы

Артем

Бальный зал – это ад, перекрашенный в оранжево-черные тона. Всюду тыквы, паутина, призраки из марли и такие же призрачные улыбки. Я в своем идеальном костюме Дракулы, который стоит как чья-то стипендия, и чувствую себя полным самозванцем. Под маской благородного вампира скрывается паникующий идиот.

Я поймал себя на том, что ищу в толпе фиолетовый свет. Ее свет. Наш свет. Пока безуспешно.

Степан и его компания уже тут, конечно. Они окружили меня, как телохранители, словно пытаются оградить от заразы под названием «реальность».

– Тем, расслабься, – хлопает меня по плечу Степан. – Скоро твой триумф. Сыграешь с ней этот дурацкий спектакль, получишь свой приз, и мы свалим отмечать. Как в старые добрые.

«Старые добрые». Фраза теперь вызывает у меня тошноту. Я смотрю на этих девушек, которые смотрят на меня с подобострастием, и ловлю себя на мысли: «А что, если я скажу что-то грубое? Не куплю им коктейль? Отвечу колкостью?» Они разбегутся, как тараканы. А Лика… Лика вцепилась бы в меня с таким остервенением, что мало бы не показалось.

И вот я вижу ее.

Она входит не одна, с парой своих подруг из общежития. Но кажется, что она одна. Весь свет, весь воздух в зале будто устремляется к ней. Ее костюм… Черт. Он гениален. Готичный, дерзкий, и этот фиолетовый свет, идущий изнутри, делает ее центром вселенной. Она не пытается вписаться. Она заявляет о своем присутствии, как королева, пришедшая на пир к плебеям.

Наши взгляды встречаются через толпу. На секунду в ее глазах – та же паника, что и у меня. А потом она поднимает подбородок, и в ее взгляде вспыхивает знакомый огонек – вызов. Она идет ко мне.

– Ну что, Дракула, – говорит она, останавливаясь передо мной. Ее голос собран, лишь легкая хрипотца выдает волнение. – Готов к нашему последнему танцу?

– Больше, чем когда-либо, – отвечаю я, и это чистая правда.

Мы занимаем свои позиции для первого конкурса – «танца с призраками». Музыка – мрачный вальс. Я обнимаю ее за талию, чувствуя под пальцами твердую структуру корсета и тепло ее кожи сквозь ткань. Мы начинаем двигаться.

И это… чертовски идеально. Мы не говорим ни слова, но мы предугадываем каждое движение друг друга. Она кружится, я ее ловлю. Она отступает, я следую за ней. Это не танец. Это продолжение нашего диалога, нашего спора, нашего поцелуя в задымленной кухне. Все слова остались позади. Осталось только это.

– Ты сияешь, – говорю я ей на ухо, когда она оказывается в сантиметре от моего лица.

– Это просто светодиоды, гений, – парирует она, но я вижу, как вздрагивают ее ресницы.

– Врешь. Это ты.

Она не отвечает. Просто смотрит на меня. И в ее взгляде нет ни насмешки, ни ненависти. Есть вопрос. Тот же самый, что висит в воздухе между нами: «Что теперь?»

Мы проходим все конкурсы на автопилоте. Наша «легенда» – история о встрече на выставке – льется из нас так естественно, что я сам начинаю в это верить. Мы отбиваем атаки моих бывших – она делает это с таким изящным сарказмом, что они отступают, пощипанные. Мы вместе пугаемся на «аллее ужасов», и она вцепляется в мою руку так, как не цеплялась бы ни одна из девушек – по-настоящему, без кокетства.

И вот финал. Мы в финальной тройке пар. Жюри объявляет последнее, решающее испытание: «Исповедь под Хэллоуин». Нужно рассказать самую жуткую правду о себе или о своей паре.

Первые две пары несут какую-то слащавую чушь про «боюсь ее потерять» и «мой самый страшный кошмар – видеть ее грустной». Фальшь зашкаливает.

Подходит наша очередь. Ведущий протягивает нам микрофон. Лика смотрит на меня, и в ее глазах – паника. Она ждет, что я выдаю отрепетированную красивую ложь.

Я беру микрофон. Глотаю. Зал замирает.

– Самая жуткая правда… – начинаю я, и голос звучит чужим. – В том, что я… завидую дешевой фарфоровой статуэтке.

В зале – мертвая тишина. Даже Лика смотрит на меня, не понимая.

– Она стоит на полке в комнате у этой удивительной, острой, безбашенной девушки, – продолжаю я, глядя только на Лику. – И у нее есть история. Настоящая. А у меня… у меня есть только дорогие безделушки, у которых нет прошлого. И я ношу маску Дракулы, но самая страшная маска – та, что я ношу каждый день. Маска человека, у которого все есть. А на самом деле… до недавнего времени у меня не было ничего, что бы заставляло светиться вот так… изнутри.

Я указываю на ее корсет. Фиолетовый свет мерцает.

– И моя самая жуткая правда в том, – говорю я, и слова режут горло, как стекло, но я не могу остановиться, – что я люблю эту девушку. И теперь понятия не имею, что со всем этим делать.

Я опускаю микрофон. Тишина в зале взрывается оглушительным гулом. Я не смотрю ни на кого, кроме нее. Она стоит, не двигаясь, с широко открытыми глазами, в которых смешались шок, гнев и что-то еще… что-то, от чего у меня перехватывает дыхание.

Система не просто дала сбой. Она рухнула. И я только что поджег все мосты. Теперь все зависит от нее.