Текст книги "Мятежная весна"

Автор книги: Морган Родес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Люция
Оранос

Когда Люция как следует оценила убранство комнаты, у нее попросту дух захватило. По сравнению с аскетично обставленными чертогами лимерийского замка здешние покои выглядели сущим воплощением роскоши. Полы и стены переливались, словно инкрустированные дорогими металлами. Ветер, веявший в балконную дверь, вместо стылого и зябкого был теплым. Мягкая кровать под балдахином была обтянута заморскими тканями, красочными на вид и шелковистыми на ощупь. А белоснежные меховые покрывала оказались уютными и пушистыми, точно шкурка Ханы.

Как странно! Люции даже показалось, будто она все еще спит.

И видит сон.

Алексиус…

Только-только открыв глаза, она в первое мгновение готова была решить, что это он бдел у ее ложа. Но нет. Волосы Алексиуса вместо черноты отливали бронзой. А золотистые глаза сияли радостью – не в пример этим темно-карим, полным страдания. Оставалось надеяться, что Магнус не заметил разочарования в ее взгляде. Разочарования оттого, что рядом с ней оказался всего лишь он, а не юноша из ее сновидений.

Королева подсела к ней и приложила прохладную руку к ее лбу.

– Как ты себя чувствуешь, милая? Пить хочешь, наверное?

Люция кивнула:

– Я не помню, чтобы просыпалась до этого. Но ты говоришь, это было?

– Да, дважды. Но оба раза очень ненадолго.

– Ненадолго? Не так, как сейчас?

Королева улыбнулась:

– Нет. Не так. Тогда ты сразу уплывала в беспамятство.

Люция посмотрела в сторону балкона. Там виднелся кусочек синего неба.

– Я хотела бы повидаться с отцом.

– Конечно. Ты скоро увидишь его.

Королева отошла и вернулась с серебряным кубком, который и поднесла к ее губам. Вода оказалось упоительно прохладной. Люция с наслаждением глотала ее.

– Спасибо, – прошептала она.

– Я наслышана о том, что ты совершила. Ты пустила в ход элементали, чтобы помочь Гаю захватить этот дворец, завоевать все королевство. – Королева вновь опустилась на край постели. – Многие погибли в тот день, но твоему отцу досталась победа, которой он так желал.

– Многие? – Люция с трудом сглотнула. – Сколько их было?

– Мне говорили о бесчисленных потерях среди невинных людей. Я прибыла со всей возможной поспешностью. Я хотела быть со своей семьей, чем бы ни завершилась война. Гай не знал, что я так скоро приеду. Он даже рассердился на меня за своеволие. Но, так или иначе, я оказалась здесь. И я была рядом с тобой с того самого дня.

Бесчисленные потери среди невинных людей…

Люция отчаянно твердила себе, что ее вины в этом не было. Ее отцу и Магнусу грозила опасность. Весь Лимерос оказался в опасности. И она сделала для своей семьи то, что нужно было сделать. Для семьи и своего королевства. Магнус едва не умер у нее на руках от ран, полученных в сражении. Лишь ее магия земли оказалась способна вовремя исцелить его. Иначе его уже не было бы в живых.

И если снова понадобится спасти тех, кого она любит, она снова сделает все возможное.

Ее веки отяжелели. Краткое бодрствование успело утомить ее. Люция даже забеспокоилась, не уснет ли опять, как, по утверждению матушки, происходило раньше.

– Подвластные тебе элементали весьма разрушительны, Люция, – тихо проговорила королева. – Ты подтвердила это убийством Сабины и тем ужасом, который произвела здесь.

У Люции скрутило живот.

– Я не хотела убивать всех этих людей. А Сабина, она… – Перед глазами возникло видение пламени и горящей в нем отцовской любовницы, и Люция содрогнулась. – Она Магнусу нож к горлу приставила! Я в тот момент вообще думать не могла… Я не хотела ее смерти, хотела только остановить.

Королева бережно убрала с ее лба прядь длинных черных волос.

– Я знаю, деточка. И от этого только хуже. Гай в восторге от твоих способностей, но за темное могущество приходится платить немалую цену. Вот только расплачиваться придется не ему, а тебе. Ты же этого пока даже не осознаешь.

Слова матери привели Люцию в растерянность.

– Темное могущество? Но ведь магия элементалей берет начало в природе. От стихий, создавших вселенную. Она не может быть темной!

– Она становится таковой, когда ее используют для разрушения. Для убийства. И вот ради этого-то ты нужна Гаю. Это единственная причина, по которой он в тебе нуждается. – Лицо королевы омрачилось. – Он неотступно стремится к высшей власти. Любой ценой…

Люция облизнула пересохшие губы.

– Он король, а королям свойственно желать власти, – сказала она. – Тебе нет нужды бояться меня, матушка. Прежде мы с тобой не всегда ладили, но клянусь именем богини, что никогда не трону тебя.

Эти слова заставили королеву невесело улыбнуться. Она опять поднесла кубок ко рту Люции, чтобы та могла отпить еще глоток вкусной прохладной воды.

– Очень скоро настанет время, – проговорила она, – что ты даже знать не будешь, кому наносит вред твоя магия. Ты больше не сможешь управлять ею. Ее зло полностью поглотит тебя.

– Но я же не зло!

За все шестнадцать лет своей жизни Люция редко слышала от этой женщины что-либо, кроме резких замечаний, но подобные обиды все же нечасто ей доставались.

Королева поставила кубок на резной столик черного дерева и, повернувшись к Люции, взяла ее руки в свои.

– Я искала ответы на вопросы, которыми не задавался никто. Ты не знаешь, что у тебя впереди. Не знаешь, чего ждать. Твоя связь с элементалями настолько сильна, что теперь, когда ты пробудилась для них, их могущество будет лишь возрастать. Как вулкан, который клокочет и грозит извержением. Когда же он начнет извергаться…

Люция пыталась обуздать бешено несшиеся мысли.

– Что? Что же произойдет?

Под глазами королевы залегли темные круги – верный знак того, что она давно уже не высыпалась.

– Я не позволю ему погубить тебя ради своей выгоды.

– Матушка, пожалуйста…

Королева стиснула зубы и высвободила руки из ладоней Люции.

– Он считает меня слабой. Он думает, что я не имею ни мнения, ни суждений и способна лишь сидеть сложа руки, пока он творит свою тьму. Я для него – лишь послушная жена, с которой он не намерен считаться. Он ошибается! Теперь у меня есть цель в жизни, Люция. Я должна остановить его – любым способом, каким только смогу. Он даже не представляет, какого рода силу собрался напустить на этот мир! Он захотел поставить себе на службу то, что подчинить невозможно!

Люция почувствовала, что дрожит.

– Мне нужно встать…

Тревожное чувство пересилило усталость. Она попыталась хотя бы сесть, но королева положила руки ей на плечи и удержала.

– Я должна убить тебя, – прошептала королева Альтия. – Чтобы тем самым спасти тебя от того, что тебе, боюсь, предстоит. Чтобы все пресечь в самом зародыше. Но я не могу… пока не могу. Когда я на тебя смотрю, то неизменно вижу чудесного младенчика, которого принесли ко мне шестнадцать лет назад. Я тогда сразу возненавидела тебя. И полюбила…

Люция в немом ужасе смотрела на нее.

– И вот теперь, – продолжала королева, – осталась только любовь. В конце концов, любовь – единственное, что имеет значение. То, что я сделала, Люция, было сделано во имя любви…

Девушка ощутила приступ головокружения. Она нашла взглядом серебряный кубок.

– Вода…

– Это очень могущественное зелье. – Королева задумчиво провела пальцем по блестящему краю сосуда. – Совершенно нераспознаваемое по вкусу. Спи, деточка моя. Никакая тьма не вторгнется в твои сны. Спи спокойно. А когда я все-таки найду в себе силы прервать твою жизнь, обещаю, я проделаю это нежно.

Зелье. Сонное зелье…

– Спи, деточка, – журчал голос королевы.

Люция посмотрела в сторону балконной двери – и уловила золотой отблеск с крыла ястреба.

– Алексиус… – прошептала она, и роскошная комната растворилась во мраке.

Алексиус
Убежище

Федра вызвала его в хрустальный дворец, и он волей-неволей должен был незамедлительно явиться. Представ перед Хранительницей, Алексиус увидел, что ее прекрасное лицо омрачено тревогой.

– Это Стефанос, – сказала она.

Услышав имя любимого наставника Федры, Алексиус невольно сделал шаг вперед. После того как двадцать лет назад родного брата Федры изгнали из Убежища, она очень сблизилась со Стефаносом и Алексиусом – своими лучшими друзьями в царстве бессмертных.

– Что с ним?

– Он умирает.

Длинный вьющийся плащ, который сегодня она пожелала надеть, отливал платиной, почти точно соответствуя оттенку ее волос.

– Умирает? – переспросил Алексиус.

Страшное слово оказалось таким непривычным для него, что даже прозвучало как-то фальшиво.

Оно должно было относиться к смертным, но не к обитателям Убежища.

Федра схватила его за рубашку и притянула вплотную.

– Они не хотят, чтобы об этом стало широко известно, но я позвала тебя, чтобы ты все увидел своими глазами. Время на исходе…

Она была вне себя. Алексиус беспомощно молчал, не зная, какими словами облегчить ее боль.

– Можно ли что-нибудь сделать? – спросил он наконец.

Федра лишь покачала головой:

– Ничего. Спасти его невозможно.

Сердце у него упало.

– Отведи меня туда.

Федра провела его на самый верхний уровень дворца, потом в обширную круглую комнату со стеклянными стенами. Крыши не имелось – комната была открыта небу, вечно синему и вечно дневному, не знающему ночи. Помещение было совершенно пустым, если не считать плоского золотого возвышения посередине. Там-то и лежал Стефанос. Его окружали трое – члены совета старейших, правители мира. Самые древние и самые могущественные среди бессмертных.

– С какой стати он здесь? – спросил один из них, Данай.

Неприветливый голос соответствовал сути вопроса. Среди Троих он внушал Алексиусу наименьшее доверие. Вот уж кому он ни под каким видом не собирался рассказывать ни о своих сновидческих встречах с Люцией, ни о том, что она была волшебницей из пророчества. Данай вечно лез в его дела, пытаясь выведать, чем Алексиус занимался по ходу своих посещений мира людей и беспрестанных поисков Родичей.

Старший Хранитель завидовал способности Алексиуса принимать облик ястреба и уноситься в мир смертных. Со времени утраты Родичей трое старейшин разучились перевоплощаться. При всем их могуществе и влиянии на других бессмертных они были заперты здесь – вот уже тысячу лет.

– Это я пожелала, чтобы он явился сюда, – повыше подняв подбородок, ответила Федра.

Робость перед старейшинами была ей неведома. Правда, она и не знала некоторых тайн, известных Алексиусу. В ином случае, возможно, ее бесстрашие поколебалось бы.

– Это частное дело, – прорычал Данай. – И таковым должно остаться.

– Все в порядке, – прошептал Стефанос голосом таким же бесплотным, как и его тело. – Я не возражаю против лишнего свидетеля. Пожалуйста, останься, Алексиус.

– Спасибо, Стефанос.

Грудь больного вздымалась торопливо и тяжело, он дышал с трудом. С тех пор когда Алексиус последний раз его видел, темные волосы успели стать редкими и седыми, а безупречная золотая кожа покрылась глубокими старческими морщинами.

Лицо, всегда бывшее как у двадцатипятилетнего, стало вчетверо старше.

При виде таких внезапных и неожиданных перемен Алексиус ощутил дурноту. Жалость и отвращение смешались в его душе.

Тимофей, нравившийся Алексиусу куда больше Даная, приветствовал его кивком. Он доводился Алексиусу наставником и по возрасту превосходил вдвое, хотя выглядел как его старший брат. Молодому Хранителю стало больно при мысли о том, что ему когда-нибудь придется потерять мудрого старшего друга, как Федра сейчас теряла своего. К счастью, Тимофей выглядел молодым и сильным. Единственный признак возраста читался в его золотых глазах, полных тревоги и горя.

Кивнув, Тимофей еще и улыбнулся, пусть даже мрачно: желая показать Алексиусу, что неприятия Даная он вовсе не разделяет.

Оставался еще один из троих. Вернее, одна.

Даже не глядя в ее сторону, Алексиус ощущал невероятную тяжесть ее взгляда.

О красоте Миленьи ходили легенды – даже среди поголовно прекрасных бессмертных. Точеное лицо казалось высеченным из золота, светлые волосы мягкими волнами ниспадали до самых колен. Она была зримым воплощением телесного совершенства, великолепнейшей среди всех когда-либо существовавших бессмертных. Она выглядела такой же молодой, как другие члены совета, но на самом деле была старейшей среди соплеменников. Ее возраст не поддавался исчислению. Она жила вечность.

– Да, мы будем рады твоему обществу, – вежливо проговорила она. – Если только ты сам не предпочтешь удалиться.

Федра крепче стиснула его руку. Она хотела, чтобы он остался и поддержал ее в это нелегкое время. Иначе она просто не стала бы тратить волшебство на то, чтобы его вызвать.

Алексиус проглотил застрявший в горле комок и спросил:

– Почему это происходит?

Миленья выгнула бровь.

– При всей трагичности происходящего причина очень проста: наша магия угасает. Она уже не в состоянии поддерживать каждого из нас и всех в целом. Следствие этого – перед тобой.

– Смерч в Пелсии был порожден магией воздуха, – сказала Федра. – Я видела его своими глазами – в облике ястреба. Вихрь питался энергиями Убежища и, я уверена, спровоцировал ухудшение состояния Стефаноса. Но каким образом? Как что-то происходящее в мире смертных может на нас повлиять? Я-то думала, наши миры вовсе не связаны! Как ты думаешь, не в дороге ли дело, которую строит тот смертный король?

Все взгляды обратились на Федру.

– Ошибаешься, – возразила Миленья. – То, что происходит со Стефаносом, есть результат медленного оттока нашей магии, происходящего уже много столетий. Стихийное бедствие в мире смертных не имеет к нему никакого отношения.

Федра покачала головой:

– Что, если короля Гая направляет кто-то, кому известно о нас? О том, как получить доступ к нашей магии и поставить ее себе на службу…

– Чепуха! – свысока глядя на Хранительницу, ответил Данай. – Ни один смертный, кем бы он ни был, никоим образом не может на нас повлиять.

– Ты совершенно уверен? – спросил Тимофей.

Лицо Даная окаменело.

– Да. Уверен.

Тимофей улыбнулся, однако глаза в улыбке не участвовали.

– Как это здорово, наверное, – быть уверенным всегда и во всем…

– Я бы тоже не посоветовала тебе высказываться с такой уверенностью, Данай, – заметила Миленья. – Быть может, подозрения Федры несут в себе зерно истины. Она всегда отличалась ясным умом. Я думаю, нам следует внимательнее присмотреться к королю Гаю и ко всему, что он решит предпринять. Он может превратиться в угрозу для нас.

– Угрозу? – фыркнул Данай. – Коли так, он станет первым из смертных с самого начала времен, кто будет нам угрожать!

– Как бы то ни было, дела у нас не блестящи, – проговорила Миленья, косясь на Стефаноса. Тот опустил морщинистые веки, словно в приступе невыносимой боли.

– Все это только означает, – мрачно подытожил Данай, – что наши посланцы должны скорейшим образом отыскать Родичей и полностью восстановить наше могущество. Не то мы все постепенно зачахнем и расстанемся с жизнью.

– Мы делаем все возможное, – буркнул Алексиус. Хотя, если честно, сам он оставил поиски кристаллов – с тех пор, как его внимание привлекли синие глаза и непроглядно-черные волосы некой смертной принцессы.

– Не сказал бы, что вы перетрудились, – ответил Данай.

– Мы не прекращаем их искать, хотя давно пора было бы все бросить, – ощетинился Алексиус. – Родичей невозможно найти!

– То есть ты сдаешься? Хотя от этого зависят все наши судьбы? Как по-твоему, кто станет следующим после Стефаноса? Вдруг это окажешься ты сам!

– Тише, Данай, – вмешался Тимофей. На щеке у него дергалась жилка. – Мы ничего не добьемся, ссорясь между собой.

Алексиусу было известно, что Тимофей не очень-то жаловал остальных членов совета. По сути, он их обоих едва терпел. Убежище на самом деле было небольшим замкнутым мирком, где довольно-таки скученно жило несколько сотен бессмертных. При всем своем внешнем великолепии это была самая настоящая тюрьма, вырваться из которой удавалось лишь ценой отказа и от магии, и от бессмертия. И узники далеко не всегда ладили между собой.

– В любом случае, – снова заговорил Тимофей, – перед нами окончательное доказательство того, что наш мир медленно погружается во тьму, словно солнце, уходящее за горизонт в мире смертных. И даже если Родичи будут возвращены сюда прямо завтра, не оказалось бы, что обратить процесс уже невозможно.

– Ты всегда и во всем видишь скверную сторону, – сухо заметила Миленья.

– Я реалист, – поправил Тимофей.

Стефанос вскрикнул от боли.

– Время пришло, – прошептала Миленья. Подойдя к Стефаносу, она заглянула ему в лицо. – Как бы мне хотелось, чтобы тебе можно было хоть чем-то помочь, друг мой…

Тот приоткрыл глаза, но, против ожидания, никакого ответного тепла в его взгляде не было. Наоборот, он смотрел так, словно лишь сегодня впервые увидел ее. Затем прищурился и спросил:

– Значит, Миленья, ты думаешь, что твои тайны умрут вместе со мной?

И тут же вскрикнул, судорожно выгнулся. Изможденное тело сотрясла крупная дрожь… и вдруг оно словно взорвалось, обернувшись яркой белой вспышкой. Алексиус шарахнулся прочь и заслонил ладонью глаза. Пронзительный крик ястреба разорвал тишину… и стеклянная стена вокруг них разлетелась мириадами прозрачных осколков.

Глаза Алексиуса заполонила слепящая белизна. Крик длился. Казалось невозможным пережить такой удар света и звука.

Алексиусу стало страшно. Он бухнулся наземь, расшибя при этом колени, и зажал уши руками. Он и сам готов был закричать во весь голос.

Но потом ястреб внезапно смолк, и свет начал гаснуть. Алексиус открыл глаза и увидел, что золотое возвышение опустело. Тело Стефаноса исчезло. Его плоть утратила вещественность, снова став потоком чистой магической энергии – той, что некогда породила и это тело, и весь их мир.

Федра, пошатываясь, подошла к поднимавшемуся Алексиусу. Он протянул к ней руки, и она, дрожа, упала ему в объятия.

– Я думала, у нас побольше времени… – выговорила она сквозь слезы.

– Свершилось, – сказал Миленье Данай.

– Да, – торжественно ответила та. – Нам будет недоставать его.

Тимофей с любопытством смотрел на бессмертную красавицу.

– О чем это он говорил, Миленья? О каких таких тайнах?

Она устало улыбнулась:

– Его разум угасал еще быстрее тела. Какой печальный конец для того, кто был среди нас одним из мудрейших!

– Кто станет следующим? – напряженным голосом проговорил Данай. – Кому из нас ждать смерти?

– Тем не менее Родичи существуют, – сказала Миленья. – Иначе не было бы и нас. И их пока еще не поздно найти.

– Ты в этом уверена?

– Более, чем когда-либо! – Миленья подошла к Алексиусу с Федрой и взяла их обоих за руки. – Утрата Стефаноса лишь теснее сплотила нас. Мы будем идти вперед, черпая силы в доверии и дружбе… Правда ведь?

– Конечно, – согласился Алексиус.

Федра промолчала.

– Ступайте же, – сказала Миленья. – И никому ни слова.

Повторять не понадобилось. Алексиус и Федра в молчании оставили дворец, а потом и город, отправившись на любимый луг Алексиуса.

Он ждал, что его подруга рухнет в траву и предастся горю, однако ошибся. Когда он повернулся к ней, Федра с силой толкнула его в грудь. Алексиус отшатнулся, потирая ушибленное место и непонимающе глядя на нее.

– За что? – вырвалось у него.

– А за то, что, развесив уши, выслушиваешь ее вранье.

– Чье?

– Миленьи, конечно, а то чье же? Кто у нас смазливая паучиха, сидящая в серебряной паутине? Кто нас всех своими россказнями опутывает? Ты же слышал его последние слова! Стефанос собирался разоблачить ее!

– Он же умирал! Он сам не знал, что говорит!

– Слушай, ты настолько ослеплен ее красотой, что совсем правды не видишь? Алексиус, она – зло!

– Знаешь, ты думай хорошенько, когда говоришь про Миленью!

– Я ее не боюсь! – Федра вскинула подбородок.

– Федра…

– Она знает про твою ведьмочку? Вообще хоть кто-нибудь знает, кроме меня?

– Что? – Алексиус так и замер.

– Про ту, чьи сновидения ты посещаешь. – На губах Федры играла напряженная улыбка. – Думаешь, я не знаю, чем ты тут в одиночестве занимаешься? Только и бормочешь во сне – Люция да Люция. Хорошенькая привычка для того, кто взялся хранить секреты! Ты что, Алексиус, в смертную влюбился? Кое-кто уже вступал на эту дорожку – только для того, чтобы заблудиться и не попасть больше домой…

Алексиус понял, что Федра тайно наблюдала за ним.

– Ты никому не скажешь об этом, – проговорил он, чувствуя себя загнанным в угол.

Федра с отвращением мотнула головой:

– Мне пора. У меня дел полно. Надо за смертными приглядывать, сновидения посещать… Не ты один кое за кем наблюдаешь, Алексиус!

– Федра, постой! Нам нужно все обсудить!

– Хватит с меня болтовни. – Ее глаза блеснули. – Я тебе одно только скажу: остерегайся Миленьи. Я ей никогда особо не доверяла, но в последнее время… В общем, я точно знаю: она что-то задумала. Мне кажется, я знаю даже, что именно. И можешь мне поверить: если не будешь действовать с умом, она тебя уничтожит.

С этими словами она повернулась и пустилась бежать. Ее облик замерцал и расплылся, и вот уже золотой ястреб уносился в безоблачное синее небо…